Ударом тока.

Сознание возвращалось медленно и болезненно, словно девушку вытаскивали на поверхность из вязкой темной воды, где еще секунду назад было спокойно, тихо и ничего не требовало решений. Первым пришел свет. Холодное октябрьское солнце, проникающее сквозь огромные окна, настойчиво давило на веки. Затем боль — тяжелая, тупая, раскатывающаяся под черепом с каждым ударом сердца. Голова трещала так, будто внутри нее всю ночь били молотками по тонкому стеклу, и теперь каждая мысль грозила окончательно разбить его вдребезги. Лэйн недовольно нахмурилась и тихо втянула воздух сквозь зубы, надеясь, что кислород хоть немного уменьшит пульсацию в висках. Не помогло. Когда она все-таки заставила себя разлепить веки, мир встретился размытыми очертаниями потолка и неприятным ощущением собственной беспомощности. Несколько секунд девушка просто лежала неподвижно, пытаясь понять, почему все вокруг кажется одновременно знакомым и чужим. За огромными окнами возвышались стеклянные башни Манхэттена, серое небо нависало над городом тяжелым полотном, а улицы далеко внизу уже были наполнены бесконечным движением. Этот вид она знала слишком хорошо. Каждое утро в Нью-Йорке начиналось одинаково: город просыпался раньше людей и сразу требовал бежать вместе с ним. Именно поэтому первое мгновение Лэйн решила, что находится дома. Мысль была настолько естественной, что мозг даже не попытался ее проверить, но постепенно в картину начали вползать детали, похожие на разломы идеально гладкой поверхности. Не тот угол обзора, не тот потолок и отсутствие картины над головой. Совсем не та тишина. Она резко повернула голову, и комната тут же качнулась, заставив зажмуриться. К горлу подступила тошнота. Лэйн приложила ладонь ко лбу и несколько секунд пролежала неподвижно, пережидая приступ головокружения. Только когда перестало плыть перед глазами, осознание наконец настигло ее. Это была не ее комната, не ее кровать. Память вернулась резко, безжалостно, как возвращается боль к едва затянувшейся ране. Вчерашний вечер вспыхнул в сознании отдельными обрывками, которые слишком быстро начали складываться в цельную картину. Новость о предстоящей помолвке отца, произнесенная так буднично, словно речь шла о переносе деловой встречи. Собственное чувство предательства, настолько сильное, что ей показалось, будто из-под ног выдернули землю. Бутылка виски, горечь алкоголя на язык, коридор отеля. И Каин. При воспоминании о нем внутри что-то болезненно сжалось. Она помнила его голос, низкий и спокойный, помнила тепло рук, пока собственный мир рассыпался на части быстрее, чем она успевала собрать лицо в привычную маску безразличия. Помнила, как отчаянно тянулась к приоткрытым губам, выпрашивая желанную ласку. То, насколько легко она снова пришла к нему. Будто между ними существовала какая-то невидимая дорога, которую она ненавидела всей душой и все равно продолжала идти каждый раз, когда становилось слишком больно. Осознание фатальной оплошности подняло внутри знакомую волну раздражения. На себя, исключительно на себя. Лэйн резко подорвалась на кровати и тут же пожалела об этом. Перед глазами потемнело, комната качнулась сильнее, а в висках словно взорвался очередной залп спазма. Она тихо выругалась и замерла, пережидая приступ, после чего осторожно опустила ноги на пол. Прохлада ковролина немного привела в чувство. Медленно поднявшись, девушка провела ладонью по лицу и огляделась. Собственная толстовка обнаружилась прямо под ногами. Лэйн машинально потянула вещь на себя, и в следующую секунду на пол с глухим стуком выпал телефон. Она несколько мгновений просто смотрела на него, будто не понимая, что это такое, затем наклонилась и подняла устройство. Экран загорелся почти сразу — 09:07. Несколько секунд девушка смотрела на цифры, не реагируя. Затем смысл увиденного наконец дошел до нее, и где-то глубоко внутри все оборвалось. В это время она уже должна была сидеть в офисе и участвовать в утреннем совещании, а работа над маркетинговой аналитикой гостиничного сектора — лежать на столе отца. Вместо этого Лэйн стояла босиком посреди чужого номера с раскалывающейся головой, тяжелым комом стыда под ребрами и воспоминаниями о вчерашней ночи, которые совершенно не желали оставаться в прошлом. И почему-то именно в этот момент ей показалось, что наступивший день уже успел проиграть по всем возможным фронтам, даже толком не начавшись. Одежда, в которой она провела всю ночь, неприятно липла к коже, волосы наверняка выглядели как катастрофа, а во рту стоял такой мерзкий привкус, будто она жевала пепел вперемешку с горечью вчерашних решений. Желание немедленно оказаться под холодными струями воды стало почти болезненным. Казалось, душ смог бы смыть не только запах алкоголя и следы бессонной ночи, но и неловкость, поселившуюся где-то глубоко в груди. Осторожно выпрямившись, девушка направилась к двери спальни. Пол все еще казался недостаточно устойчивым, а голова отзывалась протестом на каждое движение. Приближаясь к выходу, Лэйн неожиданно поймала себя на том, что почти молится. Не о том, чтобы исчезло похмелье. Не о том, чтобы время повернулось вспять. А о гораздо более простом чуде — чтобы Каина уже не оказалось в номере. Чтобы он ушел по своим делам, оставив ей возможность спокойно сбежать. Но судьба, очевидно, решила, что на лимит везения уже давно исчерпан. Стоило двери открыться, как перед глазами возникла совершенно мирная картина: Каин сидел на диване у панорамного окна, вытянув длинные ноги и держа в руках чашку кофе. Парень выглядел очевидно лучше нее — что, впрочем, сейчас не являлось особенно сложной задачей, — но помятые спортивные штаны, растрепанные волосы и расслабленная небрежность движений выдавали его с головой. Похоже, вчерашний виски не обошел стороной и его, просто он, в отличие от Лэйн, умудрялся носить свое похмелье почти с оскорбительным достоинством. На низком столике красовался стандартный отельный завтрак: корзинка с выпечкой, какие-то фрукты и два омлета, аккуратно разложенные так, будто их предварительно фотографировали для рекламного буклета. Утро медленно заливало комнату сероватым светом, и вся сцена выглядела настолько спокойной и обыденной, что девушка испытала почти иррациональное раздражение. Вид еды заставил желудок болезненно сжаться. Она невольно поморщилась и отвела взгляд от столика, опасаясь, что организм немедленно напомнит о последствиях вчерашнего вечера самым унизительным способом. Зато аромат кофе оказался неожиданным спасением. Горький, насыщенный запах прорезал густой туман перепоя и даже немного прояснил сознание, словно кто-то приоткрыл окно в душной комнате. Услышав движение, Каин повернул голову. Несколько секунд он просто смотрел на нее поверх края чашки, и во взгляде почти сразу появилось знакомое выражение — то самое, которое всегда предшествовало очередной колкости. Уголок его губ лениво дернулся вверх. — Надо же, живая. Голос прозвучал спокойно и даже слишком бодро для человека, что тоже провел не самую спокойную ночь. Лэйн почувствовала, как к щекам предательски приливает тепло. Отвечать не хотелось. Голова все еще грозила расколоться на части, и девушка совершенно не представляла, что можно сказать в подобной ситуации, не выставив себя еще большей идиоткой, чем уже успела. Потому она лишь сдавленно кивнула, избегая насмешливого взгляда. Лэйн почти сразу развернулась и быстрым шагом направилась в сторону ванной, походка все еще оставалась слегка неуверенной, а поспешность выдавала ее смущение с головой, но сейчас ей было не до этого. Если существовало место, способное спасти это утро, то за его дверью уже должна была шуметь ледяная вода. Вход в ванну захлопнулся за спиной с таким грохотом, что эхо на секунду прокатилось по всему помещению. Девушка прижалась лбом к прохладной поверхности и рвано выдохнула, прикрывая глаза. Сердце почему-то билось быстрее, чем следовало, хотя она всего-то сделала небольшой марш-бросок через отельный номер. Из-за двери почти сразу донесся знакомый смех. Громкий, откровенно довольный, такой, от которого ей немедленно захотелось закатить глаза. Каин смеялся над ней, и эта мысль заставила недовольно сморщиться. — Я вообще-то заказал тебе позавтракать, пьянчуга! — донесся его голос сквозь дверь. Лэйн только раздраженно фыркнула себе под нос, даже не собираясь отвечать. Подняв взгляд, она встретилась глазами со своим отражением в зеркале и замерла. — Господи… Выглядела она ужасно. Под глазами залегли тени, словно девушка не спала несколько суток подряд, глаза покраснели от усталости и алкоголя, а обычно идеально уложенные волосы сейчас напоминали последствия небольшой природной катастрофы. Лицо слегка отекло, губы пересохли, и весь ее вид был настолько далек от привычной безупречности, что на секунду ей захотелось просто выключить свет и не смотреть на себя вовсе. Открыв кран, Лэйн подставила ладони под прохладную воду и несколько раз плеснула ее в лицо. Холод мгновенно впился в кожу тысячами маленьких иголок, заставив окончательно проснуться. По позвоночнику пробежала дрожь, зато мысли впервые за это утро стали чуть яснее. Она повторила движение еще раз, затем еще, наблюдая, как вода стекает по щекам и подбородку, унося остатки сна. Отек не исчез полностью, но отражение хотя бы перестало выглядеть так, будто ее насильно подняли из могилы несколько минут назад. Вздохнув, Лэйн снова посмотрела в зеркало и тут же ухватилась взглядом за тюбик зубной пасты возле раковины. Мысль о том, чтобы выйти обратно в комнату и просить у Каина щетку, показалась ей настолько унизительной, что решение пришло мгновенно. Выдавив небольшое количество пасты на палец, она принялась чистить зубы самым примитивным способом из возможных, стараясь избавиться от мерзкого привкуса виски, что прочно поселился во рту. Мятный вкус обжег язык, и впервые за все утро ей стало немного легче, будто вместе с ним постепенно исчезали остатки вчерашней ночи. Шум вентиляции заполнял тишину ванной комнаты, а вместе с уходящим похмельем возвращалась способность думать. И это, пожалуй, было даже хуже. Потому что стоило сознанию окончательно проясниться, как память снова начала подбрасывать ей обрывки отдельных ощущений. Его присутствие рядом в тот момент, когда весь мир казался особенно враждебным. Собственные рваные стоны, дрожь в поджимающихся от удовольствия пальцах, грязные слова, доносящиеся до слуха. Лэйн резко отвернулась от зеркала, будто могла таким образом остановить поток мыслей. Она ненавидела это. Ненавидела его и то, что рядом с Каином постоянно чувствовала слишком много. Раздражение, спокойствие, злость и… безопасность. Желание спорить с ним до хрипоты и одновременно изощренное стремление, чтобы он просто остался рядом и замолчал. Все это было неправильно. Неудобно. Не вписывалось ни в один из тщательно выстроенных сценариев ее жизни. Особенно сейчас, когда голова наконец начала работать достаточно хорошо, чтобы напомнить: скоро они оба будут сидеть в самолете, возвращаясь в Оксфорд, а значит, сбежать от происходящего снова не получится. Тяжело вздохнув, девушка выпрямилась. Прятаться здесь вечно было невозможно, да и Каин наверняка уже успел придумать десяток новых поводов над ней поиздеваться. Когда Лэйн вернулась в гостиную, утренний свет успел стать немного ярче. Город за окнами жил своей жизнью, а парень все так же находился возле столика с завтраком, только теперь от еды почти ничего не осталось. Услышав ее шаги, он поднял взгляд и лениво усмехнулся. — О, надо же. Я уже начал думать, что ты решила там поселиться. Она возмущенно втянула носом воздух и бросила на него взгляд, полный плохо скрываемого недовольства. — Очень смешно. — Вообще-то да, — он даже не попытался сделать вид, что раскаивается. — Надеюсь, ты хорошо выспалась. Потому что у меня вся спина от дивана в ахуе. Каин выглядел совершенно спокойным. Ни неловкости, ни напряжения, ни попыток избегать взгляда. Словно подобное утро было самым обычным в его жизни, и это неожиданно помогло. Если он способен вести себя так, будто ничего катастрофического не произошло, значит и она сможет. Лэйн медленно расправила плечи, заставляя себя принять привычный невозмутимый вид, после чего прошла вглубь комнаты и опустилась в кресло напротив. На столике спасительно возвышался стакан с уже почти растаявшим льдом в кофе. Она без лишних раздумий потянулась к нему и сделала осторожный глоток. Горечь напитка и прохладное молоко оказались именно тем, что было нужно ее организму. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Наш отчет остался у меня дома на ноутбуке, — наконец произнесла она, прочистив горло. — Поеду к себе и отправлю все удаленно. — Хорошо, — легкий кивок головы. — И я не собираюсь сегодня идти в офис. На этот раз он посмотрел на нее чуть внимательнее, но никаких комментариев не последовало. Лэйн знала, что парень понял настоящую причину, и почему-то даже удивилась тому, что он не ухватился за возможность опустить очередную насмешку. — Можешь оставаться столько, сколько нужно, — Каин наконец поднялся с места. — Я пойду собираться, нужно же кому-то отдуваться за нас двоих перед Ричардом. Его неожиданная учтивость совсем не помогала. Наоборот. Лэйн поспешно отвернулась к стеклу, переводя взгляд на соседний небоскреб, чьи зеркальные стены отражали затянутое тучами небо. Почему-то привычные колкости и перепалки всегда давались ей легче. В них существовали понятные правила: нападай первой, не показывай слабость, не позволяй подобраться слишком близко. А вот эта спокойная забота, это отсутствие претензий и неудобных вопросов выбивали почву из-под ног куда сильнее. За спиной послышались удаляющиеся шаги, а затем скрип двери в спальню. Несколько секунд Лэйн молчала, машинально поправляя волосы и пытаясь вернуть себе привычное раздраженное равновесие. Ей необходимо было сказать что-нибудь язвительное. Что-нибудь, что вернет их обоих в знакомый ритм. — Ну да, — произнесла она достаточно громко, чтобы быть услышанной. — Может, хоть раз нормально поработаешь без моей помощи. Из комнаты донесся негромкий смешок. Дверь осталась слегка приоткрытой, ровно настолько, чтобы видеть часть комнаты и самого Каина, стоявшего возле кровати. Он как раз менял одежду перед поездкой в офис, не обращая на девушку ни малейшего внимания. Утренний свет падал из окна за его спиной, очерчивая фигуру мягкими серебристыми линиями. Высокий, широкоплечий, с той естественной уверенностью в движениях, которая появляется у людей, давно привыкших к собственному телу. Годы тренировок оставили свой след: ровная осанка, выправка спортсмена, плавная координация каждого жеста. Даже обычное движение — поправить воротник рубашки или провести рукой по волосам — выглядело удивительно собранным и точным. Лэйн почти сразу отвела взгляд обратно к завтраку. Разумеется, именно этого ей сейчас не хватало — еще одного повода раздражаться на саму себя. Рука по инерции потянулась к тарелке. Пусть желудок и протестовал против самой идеи еды, но здравый смысл подсказывал, что кофе на пустой желудок и похмелье — комбинация, способная сделать этот день только хуже. Подцепив вилкой небольшой кусочек омлета, она заставила себя отправить его в рот и медленно прожевать. Организм отреагировал немедленно. Желудок болезненно сжался, словно собирался объявить полноценный бунт, и Лэйн поморщилась, прикрывая глаза. Однако через несколько секунд неприятная волна отступила. Неохотно, не до конца, но достаточно, чтобы девушка решилась на второй кусок. Шаги послышались совсем рядом, Каин уже вышел из комнаты. Теперь от утренней расслабленности почти ничего не осталось: темные брюки, светлая рубашка, галстук, аккуратно затянутый у основания шеи, — все это возвращало ему привычный вид человека, который всегда знает, что делает и куда идет. Широкие плечи уверенно расправлены, волосы приведены в небрежный порядок. Он скользнул взглядом по тарелке в ее руках и удовлетворенно хмыкнул. — Надо же. Какая послушная. — Не привыкай, — Лэйн кинула угрюмый взгляд поверх вилки. — Даже не собирался. Парень наклонился ближе, подхватывая со стола телефон и ключ-карту. — Приятного аппетита, бухарик. И не засиживайся слишком долго. Не хватало еще, чтобы ты опоздала на самолет. Вылет в девять. Она только собралась закатить глаза и отпустить в ответ что-нибудь язвительное, как он неожиданно шагнул вперед. Всего на мгновение, слишком быстро, чтобы она успела понять его намерение. Каин легко коснулся губами ее губ — коротко, почти невесомо, словно это было самым обычным жестом на свете. Настолько машинально, что сам, кажется, осознал произошедшее лишь секундой позже. Лэйн застыла. Вилка замерла в воздухе. Парень тоже на мгновение остановился, будто собственное действие выбило его из заранее продуманного сценария. В голубых глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, но исчезло так быстро, что она не успела понять, показалось ей или нет. — Бля, не делай такое лицо, Кингсли, — усмехнулся он спустя секунду, уже возвращая себе привычную невозмутимость. Парень поспешно подхватил портфель, открыл дверь и вышел в коридор прежде, чем она успела придумать достойный ответ. Щелкнул замок, и тишина наконец заполнила номер. Лэйн продолжала сидеть в кресле с тарелкой в руке, глядя на дверь так, словно та только что лично ее оскорбила. Омлет медленно остывал, кофе таял в стакане, а мысли путались все сильнее с каждой секундой. Потому что самое неприятное заключалось даже не в самом поцелуе — в том, что она понятия не имела, как теперь, после всех ее ошибок, превратить произошедшее в победу и выйти сухой из воды.

***

Горячий душ все-таки сделал свое дело. Не стер воспоминания о вчерашнем вечере и уж тем более не избавил от необходимости через несколько часов снова видеть Каина в аэропорту. Но хотя бы позволил почувствовать себя человеком, смыть с кожи липкое ощущение похмелья, избавиться от чужого запаха и бессонной ночи, собрав мысли в более-менее ровную линию. Теперь Лэйн сидела на полу своей гардеробной среди распахнутых шкафов и открытого чемодана. Волосы замотаны в белое полотенце, влажные пряди все еще холодили шею и плечи, а вокруг нее постепенно росли аккуратные стопки одежды. Костюмы, платья, шелковые блузки — все то, что еще неделю назад она тщательно подбирала для поездки в Нью-Йорк, уверенная, что контролирует собственную жизнь намного лучше, чем оказалось на самом деле. Девушка сложила очередной пиджак и осторожно расположила его поверх остальных вещей. Дом встретил привычной тишиной. Огромный пентхаус над Манхэттеном всегда казался слишком большим для нескольких человек, а тогда, когда Ричард находился в офисе, пространство и вовсе выглядело необитаемым. И Лэйн была безмерно благодарна этому. Сейчас она не была готова видеть отца, замечать его привычную сдержанность, выверенные интонации и тот спокойный взгляд, что вчера сумел причинить ей больше боли, чем любая открытая конфронтация. Она потянулась за очередным платьем и невольно поморщилась. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Оливера, настолько отчетливо, будто мужчина все еще сидел за рулем служебного автомобиля. Он приехал к отелю по короткому звонку, и выражение его лица до сих пор стояло перед глазами с пугающей отчетливостью. Не осуждение, не любопытство, даже не удивление в полном смысле этого слова. Скорее… жалость. Та самая мягкая, добродушная жалость, которую люди пытаются скрыть из вежливости, но все равно не успевают вовремя убрать из взгляда. Особенно когда видят дочь своего босса, выходящую из отеля в огромных чужих солнцезащитных очках на пол-лица и таким видом, будто ее переехал грузовик. Лэйн тихо простонала и прикрыла глаза. Ей хотелось верить, что Оливер достаточно воспитан, чтобы никогда не рассказывать об этом отцу, но и совершенно не хотелось проверять это на практике. Девушка потянулась за следующей блузкой и рассеянно провела пальцами по ткани. Гардеробная пахла дорогим парфюмом, древесиной шкафов и чем-то неуловимо домашним. За большими окнами медленно ускользал октябрьский день, окрашивая комнату розоватыми отблесками. Нью-Йорк шумел где-то далеко за стеклом, но здесь, среди вещей и мягкого света, впервые за последние сутки было спокойно. Почти спокойно. Потому что стоило мыслям хоть ненадолго остаться без дела, как они снова возвращались к утру, к тому дурацкому поцелую перед уходом. Лэйн раздраженно бросила вещь в багаж. Нормальные люди так себя не ведут. Нормальные люди не целуют кого-то между напоминанием о рейсе и обсуждением рабочих отчетов. Впрочем… девушка невесело усмехнулась себе под нос. Нормальные люди и сами не заявляются посреди ночи в чужой номер с бутылкой виски в руках, едва держась на ногах от смеси алкоголя, обиды и желания хоть ненадолго перестать чувствовать. Не используют одного конкретного человека как аварийный выход каждый раз, когда жизнь начинает рушиться чуть быстрее обычного. И уж точно не прокручивают после одно случайное прикосновение в голове столько раз, словно пытаются найти в нем скрытый смысл. Так что, если быть честной, к категории нормальных людей они оба давно уже не относились. Девушка почти надеялась, что сейчас Каин совершенно спокойно сидит где-нибудь в офисе, стремясь закончить рабочие задачи, и вообще не вспоминает об этом. Лэйн сердито застегнула внутренний ремень чемодана. Нет, хватит. Скоро она наконец вернется к привычной жизни, знакомому распорядку дня, раздумья сменятся бесконечным числом эссе, которые ожидалось наверстать за всю неделю отсутствия в университете. По крайней мере, именно это она упрямо пыталась внушить себе, укладывая последние брюки и старательно игнорируя ощущение, что после этой поездки что-то все-таки изменилось. Телефон неожиданно завибрировал среди разбросанных вокруг вещей, заставив Лэйн отвлечься от чемодана. Она потянулась к экрану и удивленно моргнула. Анна. Бросив взгляд на время, Лэйн машинально нахмурилась — 19:02. За окном Нью-Йорк уже медленно погружался в вечерние сумерки, а значит в Оксфорде сейчас была почти полночь. Это заставило девушку насторожиться. Подруга не относилась к людям, которые звонят просто так посреди ночи, особенно когда на следующий день у них обоих занятия. Девушка поспешно приняла вызов, поудобнее перехватывая телефон плечом. — Если ты сейчас скажешь, что решила соскучиться по мне в двенадцать ночи, я начну переживать за твое психическое здоровье, — усмехнулась она, захлопывая крышку багажа. В ответ раздалось какое-то невнятное шуршание. Затем музыка, басы настырно пробивались даже через динамик телефона, смешиваясь с чужими голосами, смехом и звоном бутылок. Лэйн мгновенно выпрямилась. — Анна? На том конце несколько секунд царило сдавленное молчание, после чего послышался смешок. — Приве-е-ет… Лэйн застыла, сердце неприятно кольнуло. За все время их дружбы она могла пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда слышала подругу такой. Обычно Анна звонила из библиотечных этажей, университетских лабораторий или соседней комнаты, когда собиралась поторопить сборы, напоминая о лекции за пять минут до ее начала. На фоне у Анны всегда были страницы конспектов, шелест бумаги или мерное гудение вентиляции, но никак не музыка вечеринки. И уж точно не такой голос. Заплетающийся, непривычно медленный, будто каждое слово давалось ей чуть сложнее предыдущего. Девушка поспешно зашагала вглубь комнаты, босые шаги мерно отбивались по мраморном плитам. — Я просто хотела сказать, — на фоне вновь послышался чужой смех, — что когда ты приедешь нам обяза-а-ательно нужно сходить под купола. — Куда? — голос Лэйн стал практически стальным, все внутри сжалось от напряжения. — Ты напилась? — Хороший вопрос. На заднем плане кто-то громко закричал, музыка сменилась другой песней, а затем связь на секунду захлебнулась от шума. — Немножко, — наконец хмыкнула подруга. Лэйн тяжело выдохнула. Странно. Любой другой человек уже давно услышал бы короткое «перезвони, когда протрезвеешь» и гудки в ответ, ведь она терпеть не могла бессмысленные разговоры. Не любила вытягивать слова из людей, тратить время на чужие недомолвки — с кем угодно, но не с Анной. Наверное, потому что за все эти годы именно она неизменно была рядом, терпела местами скверных характер и бесконечные вспышки упрямства. — Что происходит? На этот раз ответа не последовало сразу, отдаленно снова заиграла музыка. Мужской голос что-то сдавленно пробормотал, очевидно обращаясь к Анне, и было слышно, что девушка со смешком отмахнулась от него, возвращаясь к микрофону. — Не знаю, тут просто так весело. Мы с ребятами нашли обалденное место, часовня хоть и немного разрушенная, — девушка вдруг прервалась, икнув, — но зато преподов нет на посту. — Эй, — голос Лэйн вмиг мягче. — У вас там просто вечеринка? — Угу. — Все хорошо? Долгая пауза, слишком долгая. Руки опустились к шелковому халату, нетерпеливо перебирая ткань между пальцами. — Наверное, — наконец хмыкнула девушка. — Правда Пилеон кажется заблевал единственную уцелевшую скамейку. Не знаю, откуда у Анхеи такое ангельское терпение. Лэйн поджала губы в легкой усмешке. Компания друзей не гарантировала безопасность, но мысль о том, что рядом находились знакомые лица, люди, которых они обе знали много лет, немного ослабила ту неприятную тревогу, что разрасталась внутри с начала разговора. Пилеон мог быть ходячей катастрофой, Ян — подстрекателем с очаровательной улыбкой, но Анхея внушала неподдельное доверие, хоть и сама порой не служила образцом благоразумия. Это были свои люди, а значит, если Анна действительно перебрала или просто решила позволить себе немного безрассудства, рядом хотя бы найдется кто-то, кто проследит, чтобы она не натворила глупостей. — Ладно, слушай меня внимательно. Завтра я прилечу и… — Угрожаешь? — вдруг прервала ее подруга, посмеиваясь. — Самым прямым образом, — отрезала девушка. — Я прилечу и устрою тебе такой допрос, что ты пожалеешь о существовании телефона. — Звучит очень по-дружески. — Еще как. Анна тихо хмыкнула, и впервые за весь звонок Лэйн показалось, что она наконец услышала в ее голосе что-то знакомое, настоящее. За окном Нью-Йорк медленно погружался в вечер, а где-то за океаном ее лучшая подруга сидела посреди шумной вечеринки и почему-то позвонила именно ей, без повода. Или же по причине, которую пока не могла объяснить даже себе. — Я понимаю, что ты хочешь отвлечься от учебы, но… — фразу прервал тихий смешок из динамика. — Не попадитесь хоть ректору, пожалуйста. — Ладно-ладно, — протянула та уже веселее. — Тогда до завтра. В трубке послышался приглушенный смех Анхеи, музыка вновь стала громче, а затем связь оборвалась так же внезапно, как и началась. Лэйн еще несколько долгих секунд смотрела на потемневший экран телефона, прежде чем медленно опустить его на кровать рядом с собой. В комнате снова стало тихо, только где-то далеко за окнами шумел вечерний Нью-Йорк. Девушка откинулась назад, опираясь рукой о матрас, и устало прикрыла глаза. Наверное, сейчас она была последним человеком, который имел право читать кому-то лекции о безрассудном пьянстве. Голова до сих пор время от времени напоминала о себе тупой тяжестью в висках, а воспоминания о том, как именно закончилась ее собственная ночь, были еще слишком свежими, чтобы изображать из себя голос разума. Они с Анной никогда не относились к тем девушкам, которые проводили выходные в барах или регулярно напивались на вечеринках в мужском крыле кампуса, скорее наоборот. Пока большинство их знакомых коллекционировали истории о похмелье, они обычно сидели над проектами, готовились к экзаменам или обсуждали планы на будущее далеко за полночь. Именно поэтому сегодняшний звонок показался таким странным. Непривычным, будто вырванным из какой-то параллельной версии реальности. Лэйн медленно провела большим пальцем по краю телефона. Оставалось только надеяться, что у Анны были куда более безобидные причины искать спасение в алкоголе, потому что свои собственные она помнила слишком хорошо.

***

К тому моменту, как самолет начал взлет, Нью-Йорк уже утонул в вечерних огнях. Огромный город медленно растворялся под крылом, рассыпаясь тысячами золотистых нитей вдоль темного побережья, и Лэйн, устроившись у иллюминатора, невольно подумала о том, насколько странными оказались последние дни. Когда она только прилетала сюда, все казалось предельно понятным: стажировка, работа, возможность наконец доказать отцу, что ее фамилия — не единственное, что она может предложить этому миру. Тогда она еще не знала, что будет покидать дом с ощущением, будто кто-то незаметно перемешал все карты в ее жизни и теперь заставляет заново разбираться в правилах игры. Взгляд скользнул по широкому салону бизнес-класса, мягким креслам, приглушенному освещению и безупречному сервису, что начинался еще задолго до посадки в кабину. Билеты, конечно же, покупала Эвелин. Эта мысль возникла сама собой, стоило заметить идеальные места в первом ряду секции — женщина всегда выбирала именно их. Безупречно, продуманно, с поражающей внимательностью к деталям. Даже сейчас, вспоминая ее имя, Лэйн почувствовала знакомое раздражение, от которого захотелось сцепить пальцы между собой. Нервный зуд пробежал по ладоням, она терпеть не могла это чувство. Терпеть не могла и то, что женщина, которую она так отчаянно пыталась сделать виноватой во всей своей семейной драме, упрямо отказывалась соответствовать образу злодейки. Наверное, в этом и заключалась главная проблема. Было бы намного проще, окажись Эвелин неприятной, высокомерной и неизменно фальшивой — одной из тех женщин, что появляются рядом с состоятельными мужчинами исключительно из расчета. Тогда Лэйн могла бы злиться без оговорок, ненавидеть ее с чистой совестью и не чувствовать ни малейших сомнений в собственной правоте. Но каждый раз, когда она вспоминала секретаря отца, перед глазами возникала спокойная улыбка, вежливые интонации и то искреннее уважение, с которым та относилась к окружающим людям, стремясь делать свою работу профессионально и четко. Но хуже всего было даже не это — хуже был отец. Потому что как бы сильно Лэйн ни хотелось продолжать обижаться, она не могла заставить себя забыть его взгляд. За все годы жизни она привыкла видеть Ричарда Кингсли сдержанным, собранным, сосредоточенным на работе и цифрах. Человеком, который всегда контролировал собственные эмоции настолько тщательно, что порой казался почти недосягаемым. Но рядом с Эвелин происходило что-то странное. Мужской голос становился мягче, лицо расслаблялось. Глаза теплели так заметно, что отрицать это было бы попросту глупо. И именно эта мысль продолжала причинять ей боль, потому что где-то глубоко внутри все еще жила маленькая девочка, что много лет ждала такого взгляда, обращенного к себе. Много лет иррационально ждала, что мама вернется в ее жизнь, и все снова станет, как прежде. Лэйн медленно выдохнула и повернула телефон экраном вверх. Несколько сообщений от него все еще висели непрочитанными. Она видела их еще дома, проверяла чат в машине по пути в аэропорт и каждый раз откладывала телефон обратно. Не потому что хотела наказать отца молчанием или собиралась устроить детский драматичный бойкот. Просто сейчас она сама не понимала, что чувствует. Вчерашний разговор с Каином неожиданно поселил внутри сомнение, которого раньше не существовало. Впервые она попыталась посмотреть на происходящее не только глазами дочери, потерявшей что-то важное, но и глазами мужчины, который, возможно, обрел любовь спустя много лет одиночества. И от этого все стало только сложнее. Но сейчас Лэйн выбрала единственное решение, которое казалось ей разумным. Вернуться в Оксфорд, снова погрузиться в учебу, дедлайны и бесконечные проекты. Главная часть стратегии проекта была закончена и отдана в реализацию команде, отчеты отправлены, а значит впервые за последние недели можно было позволить себе расслабить плечи. Иногда человеку нужно время, чтобы пережить шторм, прежде чем оценивать последствия. И девушке очень хотелось верить, что когда самолет приземлится на другой стороне океана, а шум последних событий наконец уляжется внутри нее, она найдет в себе достаточно смелости понять, что делать дальше — с отцом, с Эвелин и со всем тем хаосом чувств, который почему-то стал преследовать ее все чаще. За иллюминатором давно не осталось ничего, кроме бесконечной черной пустоты Атлантики, изредка разбавленной отражением сигнальных огней на крыле самолета. В салоне царил тот особенный полумрак дальних рейсов, когда большая часть пассажиров уже успела укутаться в пледы, надеть маски для сна и исчезнуть в собственных мыслях. Два часа полета прошли на удивление спокойно. Лэйн устроилась у окна, поджав под себя одну ногу, и безуспешно пыталась сосредоточиться на книге, открытой на планшете. Через две недели нужно было сдавать эссе по мировой литературе, но сосед по креслу стремительно мешал сконцентрироваться на тексте. Каин долго молчал, уткнувшись взглядом в папку с рабочим отчетом, и неизменно ерзал на месте в попытках устроиться поудобнее. Даже просторное кресло бизнес-класса с его мягкой кожаной обивкой, регулируемой подставкой для ног и возможностью практически полностью разложиться в кровать почему-то не могло заставить его сидеть спокойно. Он то менял положение плеч, то вытягивал длинные ноги в проход, то снова возвращался к диаграммам, словно тело упрямо отказывалось подчиняться необходимости провести ближайшие несколько часов взаперти между небом и океаном. В какой-то момент парень оторвал глаза от папки, повернувшись к Лэйн, и, заметив название в верхнем углу планшета, не удержался от комментария. Разумеется, язвительного. — Надо же, а я-то думал, у вас на факультете литература заканчивается на рекламных слоганах. Голос Каина прозвучал рядом настолько неожиданно, что девушка недовольно нахмурилась, отрываясь от абзаца, который и так перечитывала уже несколько раз в попытке удержать внимание на сюжете. — Ты можешь хотя бы десять минут не комментировать все, что я делаю? — Могу. — Тогда почему не делаешь этого? — Слишком скучно, — он равнодушно пожал плечами и захлопнул папку с документами, окончательно переключая внимание. — «Гордость и предубеждение»? — Да, — сквозь зубы выдохнула Лэйн, не отрывая глаз от ускользающей строчки. — Соболезную. — Ты ее вообще читал? — Конечно. Девушка медленно подняла глаза от экрана и повернула голову в его сторону. На лице появилось то редкое выражение искреннего удивления, которое Каину удавалось вызвать у нее не так уж часто. — Ты прочитал Джейн Остин добровольно? — Мне было четырнадцать, — парень хмыкнул, закидывая документы в массивный карман стоящего напротив кресла, — и преподаватель утверждал, что это величайший роман о человеческих заблуждениях. Было даже интересно. В ее воображении подростковая версия Каина выглядела почти так же, как сейчас: самоуверенный, раздражающе харизматичный, окруженный друзьями, спортивными тренировками и вниманием половины девушек школы. Человек, который скорее закатил бы глаза при виде романа девятнадцатого века, чем добровольно дочитал его до последней страницы. Мысль о том, что когда-то он сидел за книгой, спорил с учителем о литературе и всерьез размышлял над человеческими заблуждениями, казалась неожиданно… человечной. Ее взгляд невольно задержался на мужском профиле. На чуть растрепанных светлых волосах, сосредоточенном выражении лица, что появлялось всякий раз, когда он переставал играть роль университетского любимца и просто становился собой. Иногда Лэйн забывала, что за всей этой бравадой, бесконечным ехидством и привычкой выводить ее из себя скрывается парень с собственной историей, детством, неудачами и сомнениями. Человек, который не появился на свет сразу таким — эгоцентричным, спокойным и до невозможности уверенным в себе. — И что ты думаешь? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела прикусить непослушный язык. Каин откинулся на спинку кресла и лениво пожал плечами в попытке размять затекающие от неподвижного сидения мышцы. — Думаю, половину книги два взрослых, любящих друг друга человека страдают исключительно потому, что не способны нормально поговорить. — Это очень поверхностный анализ. — Зато честный. Уголки губ Лэйн дрогнули. Сейчас его образ стремительно отличался от того, к которому она уже успела привыкнуть. Исчезла идеально сидящая рубашка, дорогие часы и неизменный галстук, придававший ему тот безупречно собранный вид, который так нравился первокурсницам. На парне было обычное серое худи, рукава которого он небрежно закатал до локтей, а под глазами залегли едва заметные тени, выдававшие усталость последних недель куда честнее любых слов. После практически бессонной ночи, бесконечных встреч в офисе и перелета через океан он выглядел измотанным, но каким-то раздражающим образом это совершенно не портило его. Наоборот. Исчезла привычная отполированность, которой Каин обычно показывал миру, и вместо нее появилось что-то более настоящее, что-то живое. Лэйн внезапно поймала себя на мысли, что именно таким он нравился ей гораздо больше — растрепанным, уставшим, отвлекающимся на глупые споры о книгах. В этой небрежности было куда больше искренности, чем во всех дорогих костюмах, которые она лицезрела на нем раньше. Осознав направление собственных мыслей, девушка почти сразу нахмурилась и поспешно вернулась взглядом к планшету, словно роман мог защитить ее от необходимости разбираться, почему она вообще начала обращать внимание на подобные вещи. — А мне кажется, книга совсем не о любви, — вдруг попыталась она сменить курс собственного размышления, но тема оказалась выбрана неожиданно неуместно. — Нет? — Каин заметно оживился. — Так и знал, что у тебя найдется версия сложнее и драматичнее. Просвети меня. Лэйн закатила глаза, но все-таки опустила девайс на столик между креслами. Она уже знала этот взгляд — если Каин чем-то заинтересовался, отвязаться от него было практически невозможно, особенно когда речь заходила о споре. И эта его привычка отзывалась в ней предательски знакомо и тепло. — Она про то, насколько сильно люди привязаны к собственному мнению о других. Строят образ человека из пары случайных фраз после первого впечатления, а потом цепляются за него даже тогда, когда факты говорят обратное. — То есть проблема все еще не в любви? — парень задумчиво наклонил голову набок. — Именно. — В упрямстве? — В гордости, — девушка выдохнула, сильнее откидываясь на спинку позади себя. — В страхе признать, что ты ошибался. Каин вдруг негромко рассмеялся, и она тут же нахмурилась, замечая недовольный взгляд женщины у соседнего ряда, что злостно устремился к ним. — Судя по всему, ты говоришь с позиции богатого личного опыта, — губы подрагивали в подобии издевательской усмешки. — Это еще почему? — Забавно, — улыбка на его лице стала еще шире. Ленивая, раздражающая, до невозможности довольная собой. — А кто это меньше суток назад признался, что его мнение обо мне оказалось несправедливым? Парень слегка подался вперед, поворачиваясь к ней всем корпусом. Между креслами и без того оставалось не так много пространства, а теперь расстояние сократилось еще сильнее. В приглушенном свете салона его лицо оказалось совсем близко, и Лэйн внезапно уловила то, чего раньше не замечала. Или просто не позволяла себе увидеть. Веселье. Живое, теплое, почти по-мальчишески разлитое в голубых глазах. — Ну? — издевательски протянул Каин. — Или мне это приснилось? Она открыла рот, собираясь немедленно возмутиться, но слова почему-то оборвались. Лэйн вдруг почувствовала себя так, будто стоит слишком близко к краю. Ничего не произошло, ровным счетом ничего, но почему-то стало трудно сделать вдох. Она все-таки отвела взгляд первой и раздраженно поправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Не льсти себе. — То есть приснилось? — не унимался он. — Я сказала, что ты оказался менее невыносимым, чем мне показалось сначала. — Какая незыблемая щедрость. — Наслаждайся моментом. Каин тихо усмехнулся, но спорить дальше не стал. Лишь удобнее устроился в кресле, вытягивая ноги вперед. Где-то впереди стюардесса приглушила свет еще сильнее, и салон окончательно погрузился в мягкий полумрак. Большинство пассажиров уже спали, укрывшись пледами, а за иллюминатором не осталось ничего, кроме густой ночной темноты. Самолет словно существовал отдельно от мира — маленькая капсула света, парящая над океаном. — Ладно, профессор, раз уж мы обсуждаем литературу. Какую тему ты вообще выбрала для эссе? Лэйн вмиг ухватилась за смену предмета обсуждения. Они говорили почти шепотом, стараясь не нарушить воцарившейся в салоне покой. — Эволюция образа мистера Дарси. — Господи, — вдруг воскликнул Каин, потирая переносицу так, словно уже заранее устал от предстоящего разговора. — Что? — Из всех возможных героев ты выбрала именно Дарси. В голосе прозвучало такое искреннее недоумение, что девушка невольно усмехнулась. — Потому что это интересный персонаж. — Нет, потому что тебе, похоже, нравятся сложные случаи, — уголок его губ лениво дернулся вверх, заставив девушку прищуриться. — Вот, например, Грег. Парень буквально приходит с инструкцией по эксплуатации, но ты все равно умудряешься искать мелкий шрифт внизу страницы. Лэйн резко втянула воздух через нос. Ноздри едва заметно раздулись, а в глазах вспыхнуло знакомое раздражение — то самое, которое парень научился вызывать с пугающей легкостью, будто был для этого рожден. Более того, судя по тому, как довольно блеснули его глаза в полутьме, он прекрасно видел результат своих трудов и был им совершенно доволен. — А тебе нравятся упрощенные выводы, — парировала она, складывая руки на груди. — Насколько я помню, твоя система оценки женщин обычно ограничивается тремя критериями: привлекательная, недалека умом и не требует эмоциональных вложений. — Они экономят время, — Каин пожал плечами так, будто только что озвучил фундаментальный закон мироздания. — Хотя насчет недалекости умом я бы еще поспорил. Ты сильно недооцениваешь мои стандарты. Лэйн закатила глаза и недвусмысленно покачала головой, уже собираясь вкинуть ответную фразу, но парень опередил ее. — Поверь, красивых людей много. Но тех, кто способен спорить со мной два часа подряд и не наскучить, значительно меньше. Она тихо фыркнула и отвернулась к окну. В стекле отражалось собственное лицо, и девушка была почти благодарна ночной темноте. Будь силуэт чуть четче, чуть ярче, она бы наверняка заметила предательский румянец, разливающийся по щекам. Смутные очертания в иллюминаторе отзеркаливаили и светлые волосы Каина, и его плечо, почти касающееся ее плеча из-за тесного пространства между креслами. Самолет слегка покачивался в воздушных потоках, двигатели ровно гудели где-то за пределами металлического корпуса, а внутри стало удивительно тепло. Она прочистила горло громче, чем собиралась, и ухватилась за первую пришедшую в голову мысль, отчаянно пытаясь вернуть диалог к обсуждению книги. — И все же, Дарси интересен не потому, что он романтический герой. — А потому что богатый, — ответ последовал слишком быстро, даже подозрительно. Девушка медленно повернула голову, и тут же пожалела об этом. Каин смотрел на нее с таким откровенно насмешливым видом, будто только что поймал на чем-то и теперь собирался наслаждаться своей победой как минимум ближайшие несколько часов. — Торн. — Молчу, — подняв руки в знак капитуляции, он все равно не смог скрыть довольное выражение лица. Лэйн вдруг пришлось приложить немало усилий, чтобы не улыбнуться в ответ. Она поджала губы, хмыкнув перед тем, как продолжить. — Персонаж интересен потому, что он меняется. — Да не особо, — поспешно возразил парень. — Меняется. В начале книги он ведет себя как самодовольный идиот, но затем начинает понимать свои ошибки. Учится признавать, что был неправ, откидывать раздутую гордость и главное — любить женщину больше самого себя. На несколько секунд между ними повисла тишина. Каин смотрел куда-то в сторону прохода, будто действительно обдумывал ее слова, но затем тихо качнул головой, и на его лице появилось выражение человека, который только что заметил в чужих рассуждениях что-то очень забавное. — Вот с этим я не согласен. — С чем именно? — Лэйн нахмурилась. — С последней частью, — он снова развернулся к ней. — Вся книга пытается убедить читателя, будто проблема была в гордости Дарси. Но на самом деле проблема в том, что ни один из них не говорил честно. — Люди не обязаны выкладывать все, что чувствуют, при первой возможности. Есть причины молчать, и в романе они описаны. — Это слишком расплывчато, — Каин невозмутимо откинулся назад на спинку. — Какие там были причины? Девушка медленно выдохнула. Почему-то этот разговор начал утомлять ее сильнее, чем должен был изначально. — Страх отказа, унижения, ошибки, — начала перечислять она, безучастно потупив взгляд вперед. — Ты рассуждаешь так, будто признаться в чувствах ничего не стоит. Парень пожал плечами. — Если чувства настоящие, рано или поздно все равно придется. Что-то в его голосе заставило вновь поднять взгляд. Каин смотрел на нее спокойно и непривычно серьезно, без обычной усмешки в уголках губ, без той ленивой иронии, за которой он так часто прятал собственные мысли. На одно короткое мгновение ей показалось, что между ними исчезло все лишнее — бесконечные перепалки, взаимные подколы, игра в безразличие, которую они оба так старательно поддерживали последние месяцы. Лэйн сама не заметила, что в какой момент перестала думать о книге. Мистер Дарси, Джейн Остин, эссе, которое недавно казалось достаточно важным, чтобы занять ее на предстоящий перелет, вдруг отступили куда-то на задний план. Остался только человек напротив и то странное напряжение, что все чаще возникало между ними, словно невидимая нить натягивалась туже каждый раз, как они оказывались слишком близко друг к другу. — Какое неожиданное открытие, — поспешила театрально отшутиться Лэйн, прижимая ладонь к груди. — Не знала, что где-то под всеми этими беспорядочными связями скрывается такой безнадежный романтик. — Господи, Кингсли. Каин устало потер переносицу. Так, будто они уже не первый час ходили по кругу. — Очень невоспитанно переходить на личности, — его голос оставался спокойным, но стоило Лэйн набрать воздух для ответа, как парень вдруг поднял палец вверх, безмолвно требуя дослушать. Невероятно, он буквально заткнул ее жестом. — Но раз тебе так не терпится затронуть эту тему снова, сразу выдвину аргумент в свою пользу, — он вдруг замялся перед тем, как продолжить фразу. — Я ведь тебе прямо сказал, что чувствую. Так что, если кого-то из нас и обвинять в трусости, то явно не меня. И вот тут удобные метафоры неожиданно закончились. Разбились об твердую прямолинейность. Лэйн поймала себя на том, что смотрит на него настолько долго, что сердце успело сделать три болезненно тяжелых удара о ребра. Наверное, впервые за долгое время ей не хотелось спорить с очевидным. Не хотелось искать оправдания собственным реакциям, убеждать себя, что все происходящее — лишь последствие усталости, стресса, эмоционального срыва или нескольких случайных контактов кожа к коже, о которых все еще хотелось забыть. Это было бы удобно, безопасно и логично. Но проблема заключалась в том, что истина оказалась намного проще и потому — опаснее. Она чувствовала влечение к нему. Не симпатию или любопытство, но уже и не только азарт от бесконечных словесных дуэлей, в которых они существовали последние месяцы. Что-то значительно глубже и при этом парадоксально примитивнее. Чувство, которое больше не исчезало утром вместе с похмельем, не растворялось среди лекций, дедлайнов и рабочих встреч, не поддавалось привычному анализу. Оно просто было. Так же неоспоримо, как ровный гул самолета вокруг них или тепло его плеча совсем рядом. И именно это пугало. Потому что признать наличие влечения оказалось неожиданно легко, гораздо сложнее было понять, что делать с ним дальше. Стоило мысленно сделать хотя бы шаг навстречу этому ощущению, как внутри поднималось старое, знакомое сопротивление. Осторожность, которую она годами выстраивала вокруг себя, словно крепостную стену. Где-то глубоко внутри до сих пор жила уверенность, что любая душевная близость рано или поздно заканчивается потерей, и сколько бы времени ни прошло, этот урок она усвоила слишком хорошо. Физическая тяга казалась гораздо безопаснее. В ней не было ни уязвимости, ни обязательств, ни необходимости впускать человека туда, куда она не пускала почти никого. Лэйн нравилось ощущать его рядом, нравилось все то, что происходило на уровне инстинктов, и пока она могла объяснять происходящее этим, девушке не приходилось задавать себе вопросы, ответы на которые действительно пугали. — Я не трусиха, — наконец выдавила из себя она. — Тогда почему ты так упорно споришь с очевидным? — Потому что очевидное редко заканчивается чем-то хорошим, — тихо призналась Лэйн, устало проводя пальцем по краю планшета. Пропало все желание спорить, внутри вдруг стало непривычно пусто. Наверное, потому что защищать уже было почти нечего. Большая часть ее брони рассыпалась еще прошлой ночью, среди чужого гостиничного номера, запаха виски и разговоров, которые они оба не должны были вести. — Ты слишком далеко забегаешь вперед, — Каин задумчиво качнул головой. — Не обязательно принимать какое-то судьбоносное решение или давать этому название. Парень наклонился чуть ближе, собираясь сказать что-то еще, но самолет резко провалился в воздушную яму. Неприятная волна свободного падения прокатилась где-то между диафрагмой и стремительно поднялась вверх к горлу. Лэйн втянула воздух и рефлекторно вцепилась пальцами в подлокотник, словно это могло хоть как-то помочь удержать многотонную машину в воздухе. Их взгляды вдруг встретились. Ее — растерянный и настороженный, застигнутый врасплох внезапным всплеском страха. Его — спокойный, внимательный и искрящийся тем самым опасным весельем, что неизменно появлялось всякий раз, когда Лэйн невольно показывала настоящие эмоции. — Я тоже не люблю никому принадлежать, — произнес он вдруг почти шепотом. — Поэтому давай наконец перестанем делать вид, будто ничего не происходит, — уголки губ дрогнули в легкой усмешке. — И посмотрим, что из этого выйдет. Что-то внутри неожиданно расслабилось, будто все это время она стояла, приготовившись к удару, который так и не последовал. Каин не просил выбрать его, не требовал ответа или решения — он просто предлагал перестать усложнять. Парень двинулся вперед, сокращая и без того незначительное расстояние. Ремень, охватывающий его торс, с усилием натянулся, когда Каин замер совсем рядом с ней. Голубые глаза призывно опустились к приоткрытым губам, и он вдруг ухмыльнулся, издав странный грудной звук. В животе моментально предательски стянулась знакомая пружина желания, и Лэйн вцепилась в подлокотник сильнее. В приглушенном свете салона его черты казались мягче обычного. Полутьма сглаживала резкость, оставляя лишь тень ресниц, спокойную линию скул, внимательные глаза, в которых отражались редкие огни панелей над головой и отголоски взаимного влечения. Девушка задержала дыхание, словно перед падением, и неосознанно подалась навстречу. Губы практически нашли друг друга… и самолет резко дернуло вниз, затем в сторону, словно их швырнули в невидимый воздушный поток. Этого оказалось достаточно, чтобы сердце Лэйн рухнуло куда-то под ребра, а все мысли мгновенно вымыло из головы волной тревоги. Где-то впереди испуганно ахнули проснувшиеся пассажиры. Стакан на откидном столике подпрыгнул, ударившись о пластик, а над головами вспыхнуло табло, требующее пристегнуть ремни. Девушка рефлекторно вцепилась в кресло. Боинг вновь качнуло, на этот раз еще ощутимее. По салону прокатился негромкий металлический скрип, звякнул хлипко закрепленный багаж. Каин выпрямился в кресле, веселье исчезло из его глаз так же быстро, как вспыхнуло несколькими секундами ранее. Теперь он смотрел вперед, нахмурившись, прислушиваясь к происходящему вокруг, пока многотонный лайнер продолжало бросать в потоках воздуха. Гул двигателей оставался ровным и спокойным, но именно это почему-то пугало еще сильнее. Самолет снова провалился вниз, на этот раз глубже. У Лэйн мгновенно пересохло во рту, а затем качнуло в сторону так резко, что по рядам пронеслось несколько приглушенных вскриков. — Ненавижу летать, — процедила сквозь зубы. Перед глазами была только темнота. Девушка так сильно зажмурилась, что заболели веки. Костяшки, охватывающие подлокотник, вмиг побелели, а сердце билось где-то высоко в груди, неприятно отдаваясь в горле каждый раз, когда их снова встряхивало. До напряженного слуха наконец долетел спокойный голос пилота, сообщавшего о зоне сильной турбулентности и просившего пассажиров оставаться на своих местах. Этот ровный, профессиональный тон должен был успокаивать, но был безуспешен в своей функции. Она отчаянно боялась летать, презирала это чувство полной беспомощности, когда от нее не зависело ровным счетом ничего. Очередная встряска заставила сильнее вжаться в кресло, и именно тогда Лэйн вдруг почувствовала прикосновение. Теплое, уверенное. Каин сжал ткань ее джинсов чуть выше колена, крепко удерживая ладонь на месте. Большой палец медленно скользил вверх-вниз, успокаивающе поглаживая, словно пытался напомнить, что самолет все еще находится в воздухе, а мир вокруг не разваливается на части. Лэйн даже не открыла глаза, просто повернула голову в его сторону и, почти не задумываясь, накрыла руку своей. Пальцы сами нашли его кожу и сжали в ответ так крепко, что парень тихо прошипел где-то рядом с ее ухом, но в тот момент ей было совершенно все равно. — Не бойся, Кингсли, — негромко произнес Каин, даже сейчас в тоне проскользнула привычная насмешка. — Ты слишком упрямая, чтобы погибнуть таким банальным способом. Девушка раздраженно фыркнула, не открывая глаз. Получилось не очень убедительно, потому что страх все еще сидел где-то у основания горла, и все же его присутствие рядом неожиданно помогало. Спустя несколько долгих секунд она все же заставила себя разлепить веки. Первое, что увидела, были его глаза. Совсем близко. Каин незаметно придвинулся к ней настолько, что их лбы почти соприкасались. Голубые радужки казались темнее в приглушенном свете салона, а взгляд оставался удивительно спокойным, словно происходящее вокруг не заслуживало ни малейшего беспокойства. Самолет снова качнуло, но на этот раз Лэйн даже не вздрогнула. Смотрела только вперед, прямо на него, и в этот странный, растянувшийся между двумя толчками момент ей показалось, что из всего хаоса вокруг именно эти глаза стали единственной неподвижной точкой. Единственной вещью, за которую хотелось держаться. А потом все закончилось, так же внезапно, как началось. Тряска прекратилась, исчезло неприятное ощущение провала под бедрами, перестали дребезжать пластиковые панели. Гул двигателей вновь превратился в привычный ровный фон, а огромный лайнер наконец вернулся в спокойный воздушный поток, продолжая свой путь через ночной океан. Лэйн поспешно отстранилась, словно только сейчас осознала, насколько близко они находились все это время. Пальцы выскользнули из крепкого хвата его руки, и девушка отвернулась к иллюминатору прежде, чем Каин успел что-либо сказать. За стеклом все еще тянулась бесконечная темнота Атлантики. Постоянные столкновения, резкие повороты, пугающее ощущение свободного падения в попытках удержать контроль и бесконечное сопротивление чему-то, что упорно отказывалось подчиняться ее планам — их с Каином взаимодействия удивительно напоминали эту турбулентность. Такие же внезапные, выматывающие и все еще пугающие своей непредсказуемостью. Вот только, в отличие от пилота, девушка совершенно не была уверена, что знает, где именно закончится их путь. Вот только в этот раз Лэйн неожиданно поймала себя на мысли, что ее пугала не неизвестность. Ее пугало то, что это больше не казалось достаточной причиной развернуться и уйти.