Ударом тока.

Вернуться в Оксфорд оказалось удивительно приятно. Здесь все было иначе. Старые каменные здания, покрытые влажной осенней дымкой, дорожки, усыпанные желтыми листьями, и колокольный звон, что по утрам разносился над колледжами, заставляя студентов недовольно ускорять шаг. Привычный вид из окна на внутренний двор, где даже в конце октября кто-то неизменно пытался заниматься спортом по утрам. Темп жизни удивительно отличался от Нью-Йорка. После бесконечного шума Манхэттена, сигналов такси, стеклянных небоскребов и ощущения, будто весь город куда-то постоянно опаздывает, университет казался островком времени, существующим по собственным законам. Даже воздух, пропитанный запахом листвы и старых книг, ощущался по-другому. И, пожалуй, впервые за долгое время Лэйн поймала себя на том, что ей значительно больше нравится этот размеренный ритм, позволяющий хотя бы ненадолго забыть о том, как стремительно обычно несется ее жизнь. Но сейчас она будто замерла в короткой передышке между следующими раундами. Дни пролетали удивительно быстро, большую часть времени занимала подготовка к экзаменам. Библиотека, в которой благодаря недавнему наказанию девушка ориентировалась удивительно хорошо, вновь стала ее вторым домом, а стопки конспектов и учебников постепенно захватывали письменный стол. Анна почти всегда находилась где-то рядом. Иногда они часами сидели друг напротив друга в читальном зале, перебрасываясь короткими записками и жалобами на преподавателей. Порой уходили завтракать в одну из маленьких кофеен неподалеку от кампуса, где бариста уже безошибочно знал их заказы и начинал готовить напитки еще до того, как девушки успевали подойти к стойке. Наверное, именно такие утра Лэйн любила больше всего. Когда за окнами моросил мелкий дождь, а подруга увлеченно рассказывала о своих исследованиях, размахивая руками так активно, что по несколько раз едва не сбивала со стола собственный кофе. В такие моменты все казалось удивительно простым. Понятным, нормальным. Подготовка к Хэллоуину началась с легкой паники. Вернувшись из мегаполиса, девушка с неприятным удивлением обнаружила, что до университетской вечеринки осталось чуть больше полутора недель, а из запланированного не было готово практически ничего, кроме расписанного предложения Анны. Обычно подобные мероприятия они начинали организовывать за месяц, неторопливо распределяя обязанности между собой и согласовывая каждую мелочь с администрацией, но в этот раз все пришлось делать в ускоренном режиме. Лэйн неожиданно ловила себя на том, что даже получает удовольствие от происходящего. Эта суматоха разительно отличалась от напряженного ритма офиса Кингсли, где каждая ошибка стоила денег, а решение сопровождалось чужими ожиданиями. Здесь все было проще, живее. Настоящее бедствие измерялось количеством недостающих украшений, а не сорванных сделок, и почему-то именно это позволило ей наконец выдохнуть. Почувствовать себя не человеком, что решает глобальные проблемы, а обычной студенткой, торопящейся закончить подготовку к университетскому празднику. По всей комнате лежали рулоны декоративной ткани, коробки с украшениями и бесконечные распечатки, которые она методично раскладывала по папкам, пока подруга спорила с поставщиками декораций. Несколько раз девушки настолько засиживались в актовом зале, что покидали административный корпус уже после полуночи, встречая на пустынных дорожках лишь охранников и редких студентов, возвращавшихся с продленных занятий. К их удивлению, помощь пришла оттуда, откуда ее никто особенно не ждал. За время, пока девушка пребывала в короткой командировке, Анна каким-то образом успела подружиться с половиной баскетбольной команды настолько, что теперь парни практически добровольно оказались втянуты в организационные работы. Правда, каждый из них старательно делал вид, будто помогает исключительно из великодушия. Анхея, закончив занятия, порой приносила отвратительный лимонад из кафетерия на всю компанию, и спорила вместе с ними о декорациях, а порой просто сидела среди хаоса коробок и смеялась над очередной нелепой идеей Пилеона, взъерошивая непослушные кудряшки. Парень вечно вешал гирлянды не туда, куда его просили, Ян спорил с инструкциями по сборке декораций, а Каин с абсолютно невозмутимым видом критиковал план рассадки преподавателей, словно вновь участвовал в организации не студенческого мероприятия, а международного экономического форума. — Ты можешь не мешаться под ногами? — не выдержала однажды Лэйн, наблюдая, как он уже десять минут объяснял Анне преимущества другого расположения столов. — Нет, — с привычной усмешкой отрицал Каин. — Я пытаюсь предотвратить транспортный коллапс возле чаши с пуншем, Кингсли, отвали. И, к сожалению, спустя час перестановок выяснилось, что он оказался неизменно прав. Не то, чтобы между ними внезапно исчезли все недосказанности — слишком многое осталось висеть в воздухе после Нью-Йорка, слишком многое они предпочли не обсуждать вслух — но, вернувшись в Оксфорд, оба словно выдохнули. Университет быстро затянул каждого в собственный круг забот, расписаний и дедлайнов, оставив на размышления гораздо меньше времени. Они по-прежнему пересекались почти каждый день. Иногда в коридоре посреди удушающей толпы студентов, иногда в библиотеке, проводя редкие рабочие встречи по проекту. Их разговоры все так же состояли из подколов, коротких перепалок и взаимного желания оставить за собой последнее слово, но исчезло что-то тяжелое, постоянно натянутое между ними тягучей струной. Лэйн больше не ждала подвоха и не ловила себя на том, что пытается держаться от парня на расстоянии. Каин тоже будто перестал подталкивать ее к разговорам, к которым она не была готова. Он не возвращался к Нью-Йорку, не вспоминал межконтинентальный перелет и не задавал неудобных вопросов. Просто появлялся рядом, неизменно раздражающий, самоуверенный и почему-то удивительно уместный в ее повседневной жизни. Иногда по пути на очередное обсуждение маркетинговой стратегии парень без лишних вопросов приносил ей ледяной латте, прекрасно зная, что в период подготовки к экзаменам Лэйн существовала исключительно благодаря кофеину и упрямству. Иногда они часами сидели над правками по проекту в дальней библиотеке кампуса, пока первый этаж постепенно заполнялся студентами, и тогда приходилось подниматься наверх, в более тихую часть помещения, где возле высоких окон располагался старый шахматный стол. Каин неизменно бросал взгляд на расставленные фигуры, а затем — на нее. С той самой усмешкой, которую девушка уже научилась распознавать заранее. После их единственной партии прошло несколько недель, но он почему-то считал своим долгом периодически напоминать ей о поражении. Лэйн только закатывала глаза и возвращалась к ноутбуку — слишком хорошо помнила тот вечер. Помнила, как легко разговор переставал быть обычным перебросом колкостей о фигурах на доске. Помнила взгляды, прикосновения и то странное напряжение, которое возникало между ними всякий раз, стоило остаться наедине слишком долго. Поэтому шахматы пока что оставались нетронутыми, как и многие другие вещи, к которым она не была готова возвращаться. Но, пожалуй, именно это устраивало Лэйн больше всего. Голова наконец перестала быть полем боя. Никто не пытался разобраться в происходящем, не искал двойного смысла, что неизбежно привел бы туда, куда оба пока не хотели смотреть. Впервые за долгое время ей было просто легко. Последние октябрьские дни пролетели почти незаметно, и хаос подготовки к празднику мгновенно сменился куда более привычным потоком дедлайнов, конспектов и бессонных ночей перед экзаменами. Порой девушке казалось, что она уже начинает видеть формулы и графики даже во сне, но результат того стоил. Когда баллы наконец появились в системе, Лэйн несколько секунд просто смотрела в экран, прежде чем позволила себе улыбнуться. Искренне, без привычных оговорок о том, что можно было справиться еще лучше — она действительно была довольна собой. Не из-за баллов или же похвалы профессоров, а потому, что знала цену каждой из этих оценок. Знала, сколько часов работы, дисциплины и упрямства стояло за ними. После Нью-Йорка, бесконечной работы и семейного хаоса этот маленький успех ощущался особенно заслуженным. Редкие встречи с Грегом удивительно органично вписывались в университетские будни. Несколько раз парень помогал им с подготовкой к празднику, однажды вызвался отвезти Лэйн за костюмом, что пришлось срочно забирать из небольшого бутика в дальнем районе Лондона. Периодически соглашался помогать поднести коробки с декорациями, хотя вполне мог сослаться на собственные дела и остаться дома. Его компания по-прежнему была удивительно приятной. Не нужно было подбирать слова, просчитывать реакцию собеседника или постоянно быть настороже. Они могли часами разговаривать о какой-нибудь ерунде, стоя в пробке или таская очередной ящик с украшениями, и Лэйн ловила себя на мысли, что рядом с ним все ощущается до смешного правильным. Будто и не было этих дней разлуки, будто между ними никогда ничего не ломалось. Он все так же галантно открывал перед ней двери и забирал самые тяжелые пакеты из рук. Все так же смотрел на нее с тем спокойным вниманием, что почти никогда не приводило ни к чему большему. И все же что-то изменилось. Посреди диалогов она вдруг вспоминала совсем другие глаза, другой голос. В памяти яркими вспышками возникали случайные прикосновения Каина, его ленивые усмешки, привычка подходить слишком близко или смотреть так пристально, словно он видел больше, чем остальным было дозволено. Но Лэйн раздраженно одергивала себя и возвращалась к разговору. В конце концов, она никому ничего не обещала, и уж точно не собиралась чувствовать себя виноватой за то, что ее собственные мысли иногда жили по своим правилам. К тому моменту, как наступил долгожданный вечер мероприятия, комната девушек больше напоминала гримерку перед театральной премьерой. Повсюду лежали детали костюмов, открытые косметички, заколки и украшения, превратившие пространство в живописный хаос. На подоконнике ютились три чашки кофе, к которым никто так и не вернулся, а из небольшой колонки на столе негромко играла музыка, периодически заглушаемая смехом. Лэйн стояла за спиной Анны, сосредоточенно накручивая очередную темную прядь на плойку. В этом году девушка решила нарядиться медсестрой — белоснежная ткань платья выгодно подчеркивала фигуру, а шапочка с алым крестом то и дело съезжала с коленей, пока она вертелась перед зеркалом, нетерпеливо дожидаясь, когда подруга закончит укладывать волосы. — Если ты снова обожжешь мне ухо, я напишу жалобу в студенческий комитет, — предупредила она, не отрывая взгляда от своего отражения. — Если ты еще раз дернешься, я сделаю тебя лысой. — Насилие! — Самооборона, — парировала Лэйн. С дивана раздался короткий смешок. Анхея сидела, поджав под себя ноги, и терпеливо красила ногти светлым лаком. Над ее головой слегка покачивался нимб, что хлипко держался на тонком ободке и каждый раз смешно заваливался набок, стоило ей резко повернуть голову. — Очень по-христиански, — прокомментировала девушка, чертыхаясь, когда кисточка соскальзывала на кожу. — Ты буквально пять секунд назад прокляла этот лак. — Ангелы тоже люди, — важно заметила она. По комнате плыл сладковатый запах лака для волос, смешиваясь с ароматом духов и нагретым пластиком плойки. За окном окончательно стемнело, и единственным источником света оставались гирлянды над кроватью да желтый круг настольной лампы, в котором поблескивали разбросанные по столу украшения. — Это объясняет, почему ты встречаешься с Пилеоном, — подметила Анна, с прищуром разглядывая первые закрученные пряди. — Я пытаюсь спасти заблудшую душу. Подруга расхохоталась так резко, что Лэйн едва успела убрать стайлер. Палец все-таки коснулся раскаленного метала, и кожа мгновенно отозвалась жгучей болью. — Господи, Анна, я серьезно однажды оставлю тебя без половины волос, — проворчала она, хотя уголки губ сами собой дрогнули в улыбке. Подруга лишь недовольно скривилась. Комната вновь наполнилась голосами, шорохом ткани и легким запахом лака для ногтей. Негромкий бит музыки смешивался с разговорами. В такие моменты жизнь казалась удивительно простой, словно за пределами этой комнаты не существовало ни огромного количества рабочих задач, ни семейных проблем. Были только ее подруги, подготовка к празднику и ощущение той особенной легкости, что появляется лишь в редкие вечера, когда будущее еще не успело наложить от тебя новых обязательств. Лэйн как раз потянулась за следующей прядью, как лежавший на столе телефон коротко завибрировал. Почти незаметно, но почему-то ее взгляд сразу метнулся к экрану. Тот вспыхнул холодным светом среди уютного полумрака комнаты, и девушка машинально оглядела иконку уведомления. Ощутив, как что-то внутри едва заметно сжалось, улыбка медленно исчезла с ее лица. Перевод средств от отца. Лэйн сама не заметила, как замерла, продолжая смотреть на экран дольше необходимого. Всего несколько слов, обычное банковское уведомление, каких за свою жизнь она видела сотни, но внутри все равно неприятно шевельнулось знакомое чувство усталого раздражения. Иногда ей казалось, что он обладает каким-то особым талантом напоминать о себе даже тогда, когда находится за тысячи километров. После возвращения из Нью-Йорка они разговаривали всего несколько раз. Короткие звонки, пара сообщений. Оба старательно обходили стороной все, что действительно имело значение, словно негласно договорились временно оставить ссору в прошлом — тема Эвелин больше не поднималась, нависнув над головой угрюмой тучей, что пока не собиралась разразиться дождем. Общение вновь стало поверхностным и безопасным. Они даже редко обсуждали университет, упираясь в бесконечные правки по проекту. Говорили обо всем, кроме того, что на самом деле стояло между ними. И почему-то именно в такие периоды отец начинал особенно часто присылать большие суммы. Не то чтобы Лэйн нуждалась в них, но Ричард словно не знал другого способа позаботиться о ней или попросить прощения. Иногда ей казалось, что всю свою жизнь он пытался выражать любовь через банковские переводы, потому что с чувствами у него всегда получалось значительно хуже. И если быть честной с самой собой, именно такой вариант ее сейчас устраивал, ведь стоило мыслям вернуться к решению отца, как внутри снова поднималась знакомая тяжесть. Возмущение, обида, даже чувство вины за собственную резкость. Слишком много эмоций, с которыми Лэйн пока не хотела разбираться. Не сегодня. Не тогда, когда вокруг пахло лаком для волос, смеялись подруги и впереди впервые за долгое время ожидало что-то настолько простое и беззаботное, как студенческая вечеринка. — Эй? — голос Анны заставил ее вздрогнуть. Девушка моргнула, только сейчас заметив, что все еще держит плойку на одном месте. — Ай! Лэйн! — Черт, прости. В воздухе мгновенно появился подозрительный запах. Она поспешно отдернула руку, высвобождая волосы, и подруга вмиг вскочила с места, хватаясь за пострадавшую прядь. — Ты решила меня сжечь?! Анхея уткнулась лбом в колено, безуспешно пытаясь справиться с приступом смеха. Лэйн все еще виновато разглядывала подпаленный участок прически, мысленно прикидывая, можно ли как-нибудь спрятать последствия собственной рассеянности среди остальных локонов. Подруга тем временем покрутилась перед зеркалом, оценивая ущерб, но неожиданно замерла. Ее взгляд скользнул мимо отражения и остановился на лице Лэйн. — Эй, — уже тише позвала она, разворачиваясь на стуле. — Что-то случилось? Кто написал? Девушка повторно моргнула, словно только сейчас вернувшись в комнату из собственных мыслей. Телефон все еще лежал на столе с погасшим экраном, и ей совершенно не хотелось рассказывать о сложившейся семейной драме. — Все нормально, — слишком быстро пробормотала она, вновь приподнимая плойку. — Просто задумалась. Давай, сейчас исправим. Анна недоверчиво нахмурилась, явно собираясь продолжить расспрос, но спустя несколько секунд все-таки сдалась. Тяжело вздохнув, она развернулась обратно к зеркалу и послушно уселась ровнее. — Если я буду выглядеть ужасно, виновата во всем ты, — предостерегла девушка. — Ты выглядишь ужасно уже сейчас. — Лэйн! — Она старается тебя морально подготовить, — поддакнула Анхея, поднимаясь со своего места. Подруга закатила глаза, но спорить не стала. По отражению было заметно, как она задумчиво покосилась на лежащую рядом шапочку медсестры. Взгляд несколько раз возвращался к пострадавшей пряди, словно девушка уже просчитывала, получится ли спрятать ее под головным убором или придется весь вечер ходить одним боком к людям. Лэйн невольно усмехнулась. Закончив с образом Анны, она сделала шаг назад, оценивая результат своей работы, а затем машинально перевела взгляд на собственное отражение в зеркале. В отличие от подруг, ее костюм выглядел куда менее очевидным. Темно-изумрудное платье из тяжелого шелка мягко струилось вдоль фигуры, ловя на складках теплый свет лампы. Ткань едва заметно переливалась при каждом движении, напоминая гладкую змеиную чешую. Длинные рукава скрывали запястья, высокий ворот подчеркивал линию шеи, а единственной по-настоящему броской деталью оставалось золотое украшение в виде тонкой змеи, обвивающейся вокруг ключицы и исчезающей под тканью платья. Волосы свободными волнами спадали на плечи, а единственным ярким акцентом в макияже стала глубокая винно-красная помада. Оттенок удивительно контрастировал со светлой кожей, притягивая взгляд и добавляя образу той самой опасной притягательности, которую девушка обычно предпочитала скрывать. Ей никогда не нравились костюмы, что кричали о себе слишком громко, потому образ змея-искусителя больше напоминал наряд для изысканного приема, чем для студенческой вечеринки. Впрочем, Анхея еще полчаса назад заявила, что это полностью соответствует ее характеру. — Ты выглядишь как человек, который искушает людей исключительно в рамках долгосрочной стратегии, — вынесла вердикт подруга. И, к сожалению, Лэйн до сих пор не смогла придумать достойный аргумент против этой теории. До актового зала девушки добрались уже вместе с основной волной студентов. Октябрьский вечер встретил их прохладным воздухом и шелестом листвы под ногами. Старые корпуса Оксфорда выглядели особенно красиво после заката, а сам зал преобразился почти до неузнаваемости. За последние полторы недели они с Анной действительно выжали из себя все возможное. Под потолком тянулись гирлянды из огней, переплетенные с искусственной паутиной и черными лентами. Стены украшали стилизованные старинные гравюры, изображающие ведьм, призраков и каких-то особенно несчастных викторианских аристократов. По углам мерцали электрические свечи, а длинные столы ломились от закусок и напитков, заботливо подготовленных поспешно нанятым кейтерингом. Все выглядело дорого. Аккуратно, элегантно — именно так, как выглядел бы Хэллоуин в одном из старейших университетов мира. Никаких пластиковых тыкв кислотного цвета, никаких дешевых декораций. Даже привидения здесь, вероятно, имели ученую степень. — Если кто-нибудь еще раз назовет это «небольшой студенческой вечеринкой», я уволюсь из организационного комитета, — пробормотала Анна, оглядывая зал. — Мы состоим в нем добровольно. — Будешь состоять тогда одна, — парировала подруга. — У меня впереди еще несколько лет добровольного академического рабства. Хватает запары. Лэйн только усмехнулась. Вокруг постепенно собирались ученики, впервые за долгое время сменившие привычную изумрудную форму на что-то менее официальное. Кто-то подошел к празднику с завидным энтузиазмом и теперь разгуливал по залу в костюме незаурядного волшебника или персонажа из старых фильмов ужасов. Кто-то, очевидно, вспомнил о Хэллоуине за пятнадцать минут до выхода и ограничился пластмассовыми клыками или парой криво нарисованных на лице шрамов. Некоторые образы получились настолько нелепыми, что вызывали смех еще до разговора с их обладателями, другие — неожиданно стильными, словно их владельцы собирались не на студенческую вечеринку, а на фотосессию для модного журнала. Особенно забавно было наблюдать за людьми, которых Лэйн привыкла видеть исключительно в строгих университетских пиджаках, белых рубашках и галстуках. Сегодня привычная оксфордская сдержанность наконец дала небольшую трещину, позволяя хотя бы на один вечер притвориться кем-то другим. — Мисс Кингсли, — знакомый голос заставил ее обернуться. — Мисс Синклер. Директор Хартвуд появился словно из ниоткуда, как и всегда. Высокий, сухощавый и неизменно производящий впечатление человека, который знает обо всех студентах больше, чем им хотелось бы. Сегодня, впрочем, его строгий образ оказался несколько подпорчен нелепой деталью. На голове директора красовался старомодный цилиндр, украшенный искусственным вороном. — Ректор Хартвуд, — Лэйн вежливо кивнула. — Что ж, — мужчина медленно оглядел зал. — В этот раз получилось приличнее, чем в прошлом году. Анна едва не подавилась воздухом, но поспешила натянуть на лицо дежурную улыбку. — Спасибо, сэр. — Я даже не обнаружил ни одного нарушения пожарной безопасности. — Пока что, — не удержалась подруга, но Лэйн быстро ее одернула. — Мы заменили настоящие свечи на электрические. Проблем возникнуть не должно. Директор смерил их долгим взглядом, после чего совершенно невозмутимо растянул губы в улыбке и удалился в сторону преподавательского стола. Лэйн проводила взглядом его темный плащ, что нелепо раскачивался при каждом шаге, после чего вновь вернулась к своему любимому занятию на подобных мероприятиях — наблюдать. — Иногда мне кажется, что он питается страхом студентов, — хмыкнула Анна, переминаясь с ноги на ногу. — Иногда? — Хорошо, всегда, — она сделала неторопливый глоток пунша, и лицо мгновенно искривилось в гримасе. — Фу, Лэйн! Он и должен быть таким кислым? Девушка невольно рассмеялась. — Нет, но если бы вы с Анхеей не вылили туда сок половины цитрусового склада Великобритании, было бы значительно лучше. — Это была творческая инициатива. — Или преступление против вкусовых рецепторов. Вид страдающей Анны Синклер был редким удовольствием. Обычно она смотрела на мир с непоколебимой уверенностью человека, способного решить любую задачу, если дать ей достаточно времени и доступ к лаборатории. Сейчас же девушка изучала собственный стакан с такой оскорбленной серьезностью, будто тот только что нарушил один из фундаментальных законов химии. Музыка играла негромко. Студенты собирались небольшими группами, обсуждая прошедшие экзамены, строили планы на зимние каникулы, а некоторые из них каким-то образом умудрялись даже на формальной вечеринке говорить о научных публикациях. В дальнем углу уже собралась почти вся баскетбольная команда. Ян, судя по всему, выбрал образ охотника на демонов. Нарисованный шрам у уголка рта выглядел вполне убедительно, кожаные ремни подчеркивали спортивную фигуру, но стоило ему широко улыбнуться и расхохотаться над собственной шуткой, как весь угрожающий эффект моментально исчезал. Вокруг капитана привычно бурлила жизнь: друзья спорили с ним, пытаясь доказать свою правоту, а незнакомый рыжеволосый парень жестикулировал стаканом с пуншем так активно, что окружающие уже начали опасаться за свои костюмы. Грег же, как обычно, держался чуть в стороне от общего шума, лениво листая телефон и лишь изредка поднимая взгляд на происходящее. Лэйн задержала взгляд на компании чуть дольше необходимого. Пепельной макушки среди них не оказалось, и она почти сразу нахмурилась собственным мыслям. Глупость какая. Пальцы сами собой поудобнее перехватили сумочку, а где-то глубоко внутри мелькнуло совершенно нелепое желание достать телефон и написать Каину выговор за опоздание. Девушка тут же мысленно одернула себя. Подумаешь, несколько последних недель они виделись почти каждый день, и вполне естественно было заметить его отсутствие. И все же взгляд еще раз скользнул по залу в безрезультатном поиске. Где-то на краю сознания шевельнулось любопытство — ей действительно было интересно, в каком костюме он появится. Слишком уж довольным выглядел Каин каждый раз, как кто-то из компании пытался выведать эту информацию заранее. Впрочем, спрашивать она точно не собиралась — если этот идиот решил превратить костюм в государственную тайну, это были исключительно его проблемы. Лэйн осталась возле стола с напитками, неторопливо потягивая мерзкий безалкогольный пунш и наблюдая за происходящим вокруг. Подруги несколько минут назад исчезли в направлении уборных, оставив ее наедине с результатами их совместных трудов. Впрочем, девушку это вполне устраивало. Она любила такие моменты, когда организационная часть оставалась за плечами и можно просто выдохнуть, посмотреть, как вечер живет собственной жизнью. Она должна была чувствовать удовлетворение — в конце концов, мероприятие проходило идеально. Никаких происшествий, жалоб и, хвала небесам, ни одного студента, решившего проверить границы университетского устава на прочность. По крайней мере, пока что. Внутри все чаще появлялось ощущение, будто чего-то не хватает. Слишком правильный вечер, аккуратный и предсказуемый. И судя по тому, как Пилеон в противоположном конце зала уже начинал подозрительно переглядываться с Яном, эта мысль посетила не ее одну. Черная рубашка, темные брюки и алые рога, небрежно спрятанные среди кудрявых волос, выглядели на удивление органично. Впрочем, куда убедительнее любого реквизита работала его улыбка — в глазах парня вспыхнул знакомый дьявольский огонек, едва он кивнул парням в сторону выхода из зала. Лэйн тут же нахмурилась. Обычно именно с такого взгляда начинались проблемы, которые ей приходилось скоропостижно разгребать после. Она уже собиралась двинуться через зал, намереваясь выяснить, какую именно катастрофу ребята планируют устроить на этот раз, но чья-то рука неожиданно легла ей на локоть. — Не надо, — быстро пробороматала Анхея, наклоняясь ближе, белый нимб слегка качнулся над ее головой. — Мы хотим пойти потусить под купол, — заговорщически зашептала девушка. — Куда? — Лэйн удивленно моргнула. — Под Купол, — быстро повторила, едва отстраняясь, чтобы оценить негодование на лице подруги. Это название она слышала уже далеко не впервые. Вернувшись из командировки и устроив показательную воспитательную беседу с Анной, она уже не раз внимала рассказам про какие-то вечеринки, которые студенты начали с завидным постоянством устраивать в старой часовне, найденной неподалеку от кампуса. Каждый раз разговор сопровождался загадочными улыбками, недосказанностями и фразами вроде «ты бы видела как там классно». По какой-то причине все называли его именно Куполом, почему — Лэйн так и не поняла, и до этого момента совсем не имела желания узнавать. Она медленно обернулась к Анне. Подруга уже смотрела на нее тем самым взглядом, который появлялся крайне редко. Даже за стеклами очков было видно, как загорелись ее глаза. Синклер, что еще год назад добровольно ускользала с вечеринок раньше всех присутствующих, могла провести субботний вечер за научной статьей и искренне считать это отдыхом, сейчас смотрела на нее почти умоляюще. — Ну пожалуйста, — тут же воспользовалась моментом она. — Мы сто лет никуда вместе не выбирались! — Ты серьезно? — Лэйн недоверчиво приподняла бровь. — Абсолютно. Анхея согласно закивала рядом, заставив девушку тяжело вздохнуть. Глаза вновь заскользили по залу — мероприятие уже постепенно выдыхалось. Студенты небольшими группами исчезали в коридорах, музыка звучала все тише, а преподаватели, кажется, давно смирились с тем фактом, что самые интересные события сегодняшнего вечера произойдут где угодно, только не здесь. По крайней мере, несколько дежурных сотрудников уже явно готовились к традиционной охоте на разбредающихся по кампусу учеников. Парней в зале уже не было. Пилеон, Ян и остальная компания успели исчезнуть незаметно и подозрительно быстро. Неожиданно для самой себя девушка поймала легкий укол любопытства. В конце концов, последние месяцы ее жизнь состояла исключительно из учебы, работы, экзаменов и бесконечной попытки держать все под контролем. Быть повторно пойманной после ночного перекура с Каином совершенно не хотелось, но, возможно, мир не рухнет, если хотя бы сегодня она позволит себе немного безрассудства. Возможно. — Ладно, — короткий кивок, неожиданный для самой себя. Глаза Анны мгновенно вспыхнули восторгом, но Лэйн поспешила вскинуть указательный палец в предостерегающем жесте. — Но если нас засекут преподы, я сделаю вид, что первая узнала про этот балаган и пришла со знаменем здравого смысла разгонять вас по комнатам, — на выдохе проговорила она, стараясь найти любой предлог для усмирения собственной тревоги. Ей отчаянно не хотелось снова попадать в неприятности. Этот учебный год и без того с самого начала складывался совсем не так, как предыдущие. Словно кто-то методично вытаскивал ее из привычной зоны комфорта и раз за разом бросал в ситуации, которых Лэйн всегда предпочитала избегать. И если раньше ее репутация держалась на предсказуемости, дисциплине и здравом смысле, то теперь в безупречном образе одна за другой появлялись трещины, замечать которые девушка не хотела. И все же, оглядывая довольные лица подруг, Лэйн неожиданно поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей совсем не хочется быть разумной. — Договорились, — кивнула Анна, поправляя сползшую набок врачебную шапочку. — Ты все равно нас не бросишь, — цокнула языком Анхея, подхватывая обоих подруг под руки. — Проверять не советую. В итоге внутреннее сопротивление продержалось ровно до выхода из зала. Уже через несколько минут девушки вместе с небольшой группой студентов выскользнули из административного корпуса, попутно кивая знакомым первокурсникам. Кто-то весело пожелал им удачи, кто-то понимающе ухмыльнулся, будто прекрасно знал конечную точку их маршрута. Октябрьская ночь встретила прохладой, под ногами тихо шуршала опавшая листва, влажная после недавнего дождя. Каблуки Лэйн то и дело цеплялись за неровности старой дорожки, заставляя девушку недовольно хмуриться, но подруги уже успели сцепиться локтями с обеих сторон, окончательно лишая возможности сбежать. Поэтому идти приходилось вместе, почти вприпрыжку, под бесконечный поток разговоров, смеха и глупых историй, которые они рассказывали друг другу наперебой. Лэйн сама не заметила, в какой момент перестала думать о возможной встрече с охранниками по пути, о завтрашних заботах и даже о том, насколько сомнительной была вся эта затея. Внутри неожиданно стало легко, разомкнулись сковывающие свободу цепи. Старые корпуса оставались позади, свет фонарей постепенно редел, дорожки становились уже, а впереди все отчетливее проступал темный силуэт старой часовни, надежно скрытой от случайных глаз под кромкой высоких елей. Даже подойдя ближе, девушка не сразу поняла, почему именно это место так полюбилось студентам. Снаружи здание выглядело заброшенным: потемневший от времени камень, частично обвалившаяся кладка купола, высокие окна с разбитыми витражами. Если бы она проходила мимо днем, то решила бы, что часовню давно собираются снести, но никак не могут договориться о бюджете. Изнутри доносилась приглушенная музыка, совсем тихо. Анна первой толкнула тяжелую дверь со знанием дела, и стоило девушкам шагнуть за порог, как Лэйн удивленно замерла. Конечно, часовня все еще оставалась полуразрушенной, нелепые граффити никуда не исчезли, но студенты каким-то удивительным образом самоорганизовались и умудрились вдохнуть в это место жизнь. Старые деревянные скамьи были сдвинуты к стенам, освобождая пространство в центре зала, под сводами тянулись гирлянды оранжевых огоньков. На подоконниках мерцали электрические свечи, успешно украденные из актового зала. Кто-то даже умудрился притащить старый ковер и несколько кресел-мешков, создав небольшую зону отдыха в дальнем углу. Возле одной из колонн небрежно валялась колонка, а рядом уже расположилась компания студентов, медленно покачивающихся в такт музыки. Все выглядело немного хаотично, незаконно и при всем этом удивительно уютно. Словно за те короткие недели, как ребята прознали об этом месте, они успели превратить заброшенную часовню в нечто среднее между убежищем и территорией, где правила университета временно переставали работать, становясь на паузу и позволяя расслабить плечи. Почувствовать себя обычным безрассудным студентом. — Вечер добрый, Кингсли. Голос прозвучал совсем рядом, и Лэйн испуганно вздрогнула, резко оборачиваясь. Первое, что бросилось в глаза — белая полоска воротника, и лишь через секунду взгляд сложил остальное. Длинная черная ряса мягкими складками спадала вдоль фигуры, подчеркивая широкие плечи и неожиданно делая Каина серьезнее. Настолько, что на мгновение образ действительно мог бы сработать, если бы не выражение лица — ни один священник в мире не смотрел бы на людей с таким откровенно насмешливым самодовольством. Глаза парня блестели чуть ярче обычного, щеки тронул пьяный румянец, а улыбка выглядела слишком беспечной. Именно тогда Лэйн заметила пакет из супермаркета, стоявший на скамье за его спиной. Она понимающе хмыкнула, заприметив горлышко бутылки, выглядывающей из полиэтилена. Картинка окончательно сложилась. — А я-то гадала, почему ты опоздал. Каин проследил за ее взглядом и лениво усмехнулся. Ни капли раскаяния, ни грамма стыда. — Значит, думала обо мне? — Составляла список наиболее вероятных причин твоего отсутствия, — хмыкнула девушка. — Алкогольная закупка входила в десятку. Он лишь расхохотался и сделал еще полшага вперед. Теперь, в тусклом свете гирлянд, Лэйн отчетливее видела расслабленный блеск в глазах, что появлялся только после пары выпитых бокалов. Опасное состояние. Ровно настолько трезвый, чтобы прекрасно контролировать происходящее, и ровно настолько пьяный, чтобы получать от вечера истинное удовольствие. — Так хорошо знаешь меня, Лэйн. Интересно, что же было на первом месте? — Неважно, — она демонстративно осмотрела высокую фигуру с головы до ног. — Пастор? Нестандартный выбор для человека, что большую часть времени развращает чужих дочерей. — Ричард не жаловался. Лэйн едва не подавилась воздухом. На долю секунды внутри острым узлом натянулось возмущение, но девушка поспешила сложить руки на груди, награждая Каина предупреждающим взглядом. Голубые глаза с хищным прищуром скользили по темно-зеленому шелку платья, задержавшись на золотом украшении у ключиц, и лишь затем поднялись выше. — А ты у нас кто? — Змей-искуситель. Парень прыснул и едва заметно прикусил губу, будто подбирая подходящую шутку. Во взгляде мелькнуло что-то зловеще похожее на восторг, а затем рот медленно вытянулся в ухмылку. Судя по всему, ответ понравился ему гораздо больше, чем ей хотелось бы. — Любопытно. А я-то думал, это моя работа. — Не советую гордиться подобным, — она лукаво прищурилась, заканчивая фразу с очевидной насмешкой, — святой отец. На несколько секунд между ними повисло непривычное молчание. Каин задумчиво покрутил бутылку в пальцах и едва заметно качнулся с пятки на носок, словно собирался сказать что-то еще, но передумал. Только усмехнулся своим мыслям и повернулся к импровизированному бару. — Налить тебе что-нибудь? Девушка уже собиралась привычно отказаться, но взгляд сам собой скользнул ему за плечо. Часовня постепенно оживала, музыка стала громче, разговоры смешивались со смехом, а возле одного из разбитых витражных окон собралась небольшая компания студентов. Именно там она заметила Анну. Подруга стояла возле старого оконного проема рядом с рыжеволосым парнем. Между ними явно шел какой-то увлеченный разговор, из тех, что заставляют людей невольно наклоняться друг к другу и забывать обо всем вокруг. Лишь через секунду Лэйн заметила сигарету в ее руке и недоверчиво нахмурилась. Эта деталь смотрелась почти так же непривычно, как удивительно легкая улыбка на лице девушки. Впрочем, она едва ли имела право читать кому-либо нотации. Не после того, как сама десять минут назад добровольно отправилась на подпольную вечеринку в заброшенной часовне и решила, что здравый смысл вполне способен подождать до утра. — Кингсли? — голос Каина прозвучал совсем близко. Девушка перевела взгляд обратно, встречая протянутую ей бутылку пива. В глазах напротив плясали знакомые смешинки. — Нет, спасибо, — скорчила такую гримасу, будто ей предложили выпить жидкость для мытья окон. Он понимающе хмыкнул, и в полумраке часовни этот звук почему-то прозвучал слишком знакомо, даже лично. Парень сделал еще один шаг вперед, оказываясь непозволительно близко, и поддел крышку большим пальцем. Та с тихим щелчком слетела с горлышка бутылки, металл тихо звякнул о каменный пол. — Хотя нет, — протянул он, разглядывая ее реакцию поверх прикрытых ресниц. — Наверное, не стоит искушать тебя алкоголем. Слишком уж неуправляемой становишься под градусом. Тепло мгновенно поднялось к щекам, и Лэйн резко отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Она крепче стиснула челюсти, с усилием поджав щедро вымазанные помадой губы, пытаясь вернуть лицу привычное невозмутимое выражение. Безуспешно. — Вообще-то искушать сегодня — моя задача, — сухо заметила девушка. — Так что попустись, пастор недоделанный. Каин рассмеялся, неторопливо сделав еще один глоток пива, словно всерьез обдумывал ее заявление. Затем слегка склонил голову набок. — Правда? — в голубых глазах мелькнуло откровенное веселье. — Потому что пока что я совершенно не заинтересован. Значит, справляешься ты хреново. Уголок губ Лэйн невольно дернулся. Самодовольный идиот. Девушка уже приоткрыла рот в очевидном намерении поставить его на местно, но не успела. Сразу с двух сторон на них буквально налетели друзья. — Вы серьезно собираетесь весь вечер простоять тут, уныло флиртуя? — возмутился Пилеон, зажимая дымящуюся сигарету между губами. — Люди уже танцуют. Парень призывно ударил друга плечом, кивая в сторону образовавшейся толпы в дальнем углу часовни. — Завидуешь? — Каин сделал неторопливый глоток пива. — Нет, предельно счастлив наблюдать за брачными танцами со стороны. Мне своих хватает. Кудрявый демонстративно обнял Анхею за плечи, игнорируя убийственный взгляд Лэйн. Подруга недовольно цокнула языком, стремясь вырвать у него сигарету из губ, но тот ловко увернулся, отворачивая голову с громким смешком. Вместе они выглядели так, будто специально подобранные костюмы отражали истинную суть тандема — светлый нимб над ее головой мягко покачивался при каждом движении, а алые рога Пилеона только подчеркивали самодовольную ухмылку. — Вы втроем смотритесь, как очень странная церковная агитация, — Лэйн кивнула в сторону костюмов. — Зато полный комплект, — усмехнулся Каин, уже разворачиваясь в сторону импровизированного танцпола. — Осталось только собрать пожертвования. Он демонстративно указал бутылкой в сторону Яна, что с энтузиазмом развлекал сразу нескольких первокурсниц. Судя по тому, как активно парень жестикулировал и как громко смеялись девушки, охота сегодня шла вовсе не на демонов. Девушка закатила глаза от очевидного намека. — Фу, как примитивно. Было бы у меня сейчас яблоко раздора, я бы с удовольствием запустила его тебе в голову. — Агрессивно, — Пилеон громко прыснул со смеху. — Идемте уже, — Анхея тут же схватила подругу за руку, увлекая за собой. Возражать было поздно, да и, если честно, не особенно хотелось. Лэйн позволила втянуть себя в постепенно растущую в узком помещении толпу студентов. Парни сразу устремились к Яну, судя по всему, намереваясь напомнить о том, что тот окончательно забыл о существовании друзей, потешая свое эго в компании девушек. Музыка гулко отражалась от высоких сводов часовни, гирлянды размывались золотистыми пятнами света, а вокруг мелькали знакомые лица, костюмы и хаотично вскинутые вверх руки. Подруга двигалась под музыку рядом с Лэйн, периодически хватая ее за запястье и заставляя подпевать словам очередной песни. Девушка поймала себя на том, что улыбается. Искренне, без усилий и необходимости контролировать каждое свое движение. Но все-таки одна деталь никак не могла позволить полностью расслабиться, и в какой-то момент ее взгляд скользнул в сторону, тут же остановившись. Анна неловко покачивалась в такт музыке чуть поодаль, о чем-то разговаривая между песнями с высоким парнем. Они смеялись, иногда наклоняясь ближе друг к другу, чтобы перекричать басы. Лэйн вновь непонимающе нахмурилась. — Это кто вообще? — крикнула она Анхее, наклоняясь ближе. Подруга проследила за ее взглядом, и тут же понимающе расплылась в улыбке. — А, это, — со смешком пожала плечами, изредка подпрыгивая на припеве. — Лестер, перевелся к нам в этом году, — девушке пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку. — Он вместе с Яном на экономическом. Лэйн снова посмотрела в сторону рыжего. За все годы их дружбы она не могла вспомнить ни одного человека, рядом с которым подруга выглядела бы настолько живой, настолько легкой. Будто хоть на несколько часов наконец перестала думать об оценках, дедлайнах, исследованиях и бесконечной ответственности, которую всегда добровольно взваливала на собственные плечи. Несколько дней назад Анна призналась, что собирается подать заявку на одну из самых престижных исследовательских программ для молодых химиков. Грант открывал двери в совершенно другой мир — крупные научные центры, европейские проекты и последующая практика. Последние месяцы подруга буквально жила между библиотекой и университетской лабораторией, охотно отказываясь от сна, выходных и любых развлечений. И сейчас, наблюдая за тем, как она смеется рядом с Лестером, Лэйн вдруг подумала, что, возможно, впервые за долгое время Анна позволила себе просто побыть счастливой. И неожиданно от этого зрелища внутри стало спокойно, тепло. Где-то глубоко внутри неожиданно шевельнулось странное, почти болезненное желание — ей бы тоже хотелось так. Хотелось ненадолго перестать все просчитывать, держать себя в руках, искать подвох в каждом хорошем моменте и просто позволить себе быть рядом с человеком, что заставит улыбаться. Она медленно обвела взглядом потолок, покачиваясь в такт музыке. Из широких трещин в куполе проступала маленькая россыпь звезд в ночном небе. Еще час назад это место казалось ей слишком шумным, грязным и далеким от того изыска, к чему она привыкла. В потрескавшихся стенах по-прежнему виднелись следы времени, гирлянды висели кое-как, а под ногами то и дело мелькали пустые бутылки и чьи-то забытые куртки. Но почему-то сейчас все это перестало бросаться в глаза. Люди танцевали, разговаривали, кто-то пел слова знакомой песни, не попадая в ноты. И в этих лицах — раскрасневшихся, довольных, живых — было столько искренности, что девушка неожиданно почувствовала себя на своем месте. Она поймала себя на легкой улыбке, мысли постепенно распадались на атомы, теряясь в басистой мелодии. Позволив себе ненадолго раствориться в музыке, Лэйн повернулась в движении и почти сразу наткнулась взглядом на знакомую фигуру. Грег уверенно пробирался сквозь толпу в их сторону. Массивная военная форма сидела на нем удивительно хорошо, подчеркивая широкие плечи. Закатанные рукава открывали сильные предплечья, а небрежно расстегнутый воротник только добавлял образу той самой непринужденности, что была ему так несвойственна.

***

Каин стоял у потрескавшегося окна, лениво выпуская сигаретный дым в холодную октябрьскую ночь. Музыка за спиной гремела уже так громко, что вибрация отдавалась где-то под ребрами, смешиваясь с алкоголем, приятным теплом растекающимся в крови. Окружающие окончательно потеряли страх оказаться замеченными, неразборчивые вскрики переодически заглушали басы, а бесконечная россыпь чужих покачивающихся тел смешивалась в один безликий поток. Рядом без остановки щебетала какая-то первокурсница, периодически касаясь его плеча и заглядывая в глаза с тем плохо скрываемым интересом, который он научился распознавать еще задолго до поступления в Оксфорд. Кажется, она вещала нудную историю про очередного преподавателя, хвалящего ее заслуги, и делала это с завидным энтузиазмом. Или про соседку в комнате. Честно говоря, Каин не имел ни малейшего понятия. Он кивал невпопад, делал вид, что слушает, и смотрел куда-то поверх ее головы, позволяя шуму часовни постепенно растворять остатки трезвости. В такие моменты мир становился удивительно простым. Люди переставали быть проблемами, мысли активно теряли привычную остроту. Даже собственная жизнь наконец казалась чем-то далеким и не особенно важным. Будто можно было просто стоять здесь, среди сигаретного дыма и чужого внимания, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Алкоголь приятно притуплял мысли. Не настолько, чтобы потерять контроль над происходящим, но вполне достаточно, чтобы наконец перестать прокручивать в голове один и тот же разговор. Последние недели отец словно поставил перед собой цель окончательно вытрепать все нервы. Сначала были звонки, затем встреча, после которой Каин еще несколько дней ходил с ощущением, будто его голову всунули в промышленный пресс и издевательски медленно проворачивают ручку. Все снова сводилось к одному и тому же — семейный бизнес, обязанности Торна. Словно все остальное никогда не имело значения, а работа в крупнейшей американской компании была просто временным капризом. Словно проекты, над которыми он впахивал последние полгода, существовали исключительно для того, чтобы однажды украсить резюме будущего владельца семейной сети отелей. Иногда Каину казалось, что отец вообще не слышит его, ну или просто не хочет этого делать. Потому что в его картине мира все давно было решено — старший сын уже активно входил в управление бизнесом, значит, следующим должен стать Каин. Логично, правильно и удобно. И совершенно плевать, что самому парню от одной только мысли об этом становилось тесно где-то под ребрами. Дело было даже не в работе, он просто до одури устал жить в чужих ожиданиях. Устал смотреть, как любые его успехи воспринимаются лишь как промежуточная остановка на пути туда, куда он никогда не собирался идти, и чувствовать, что его собственная жизнь в глазах семьи выглядит чем-то вроде затянувшегося вступления перед основной частью спектакля. После второй бутылки голос отца планомерно становился тише, после третьей — будущее переставало выглядеть приговором. А после четвертой можно было наконец просто стоять возле разбитого окна, курить и смотреть на то, как глубокая ночь медленно растворяется в хаосе, не думая вообще ни о чем. — Ты меня вообще слушаешь? Каин моргнул, без удовольствия ныряя назад в реальность. Первокурсница все еще стояла напротив, неуверенно посматривая на него снизу вверх и улыбаясь с тем старанием, что всегда выдавало заинтересованность лучше любых признаний. Он машинально растянул губы в ответной ухмылке, и девушка тут же смутилась, опуская взгляд. Забавно. Ему всегда нравилось наблюдать за такими реакциями. — Может… потанцуем? — голос у нее был мягким, сладким, почти приторным. Парень уже собирался придумать какую-нибудь безобидную отговорку и лениво перевел взгляд в сторону танцпола, будто всерьез обдумывал предложение. Выигрывал затуманенному рассудку еще несколько секунд для составления плана побега. Но глаза вмиг остановились, сердце предательски пропустило удар. Сначала взгляд зацепился за копну светлых волос среди движущейся толпы, затем за знакомый изгиб плеч, и лишь потом — улыбку. Яркие бордовые губы растягивались в довольном выражении слишком не наигранно. Музыка гремела под сводами часовни, люди вокруг двигались в едином ритме, и где-то посреди этого беспорядка девушка смеялась над словами Грега так легко, будто кроме них двоих вокруг никого не существовало. Парень что-то говорил ей, наклоняясь ближе, она отвечала, качая головой, а затем снова улыбалась. И снова, и снова. Чрезмерно часто. Каин сам не заметил, как сильнее сжал сигарету между пальцами. Глупое ощущение, совершенно идиотское. Вдруг захотелось пересечь все помещение, растолкать половину этой толпы и без приглашения влезть в разговор. Услышать, что именно Грег говорит ей. Понять, что заставляет ее так смеяться, и почему она смотрит с той легкостью, которой обычно не удостаивался почти никто. Даже сам Каин. Каждый раз, когда парень в своем нелепом военном костюмчике галантно придерживал Лэйн за запястье, помогая развернуться в такт музыке, внутри что-то неприятно сжималось. Желудок сводило тугим узлом, почти в тошнотворном спазме. Он не строил планов, слишком хорошо понимая, насколько они похожи в своей упрямой потребности все контролировать и насколько плохо оба умеют подпускать людей по-настоящему близко. Да и сам бы первым рассмеялся в лицо любому, кто намекнул бы на подобное. И все же взгляд раз за разом возвращался обратно, к ней. Лэйн никогда ему не принадлежала, он и не собирался ее присваивать. Тех коротких вспышек, едких диалогов, случайных прикосновений и неизменного напряжения, что повисало между ними всякий раз, стоило оказаться рядом, было достаточно. Точнее, должно было быть достаточно. Тогда почему каждый раз, когда Грег наклонялся к ней, внутри поднималось раздражение? Почему глаза упорно спотыкались об их сплетенные руки, будто в часовне больше не осталось других людей? И сама мысль о том, что ей может быть хорошо рядом с кем-то другим, вызывала такое отвратительное чувство под ребрами? Каин с усилием провел языком по внутренней стороне щеки, рвано выдыхая очередную затяжку. Предложенный мозгом ответ ему очевидно не понравился. Потому что одно дело — позволять Лэйн занимать слишком много места в собственных мыслях. И совсем другое — обнаружить, что тебе начинает не нравиться, когда на свободное место в ее жизни успешно претендует кто-то еще. Еще одно мгновение на размышления, и решение возникает само собой. — Пойдем, — Каин наконец перевел взгляд на собеседницу, словно только сейчас вспомнил о ее существовании. Обхватил тонкое запястье, увлекая за собой ближе к центру импровизированного танцпола, туда, где музыка звучала особенно громко и растворяла отдельные голоса в общем гуле. Девушка охотно подалась навстречу, с явным удовольствием принимая инициативу на свой счет. Он улыбнулся в ответ. По привычке, на автомате, совсем так же, как улыбался сотням людей до нее. Проблема заключалась лишь в том, что внимание давно находилось в другом конце часовни. Лэйн стояла всего в нескольких метрах, планомерно покачиваясь в толпе, но это расстояние вдруг казалось странно непреодолимым. Студенты двигались между ними подобно течению реки, то скрывая ее фигуру за чужими плечами, то вновь позволяя увидеть. И каждый раз взгляд упрямо находил ее раньше, чем Каин успевал осознать, что снова ищет. Свет гирлянд скользил по светлым волосам, вспыхивал на золотистых прядях и тут же исчезал. Девушка смеялась над чем-то, склоняя голову набок, и в этот момент выглядела настолько расслабленной, что Каину стало почти не по себе. Без лишних раздумий первокурсница шагнула ближе, привлекая к себе внимание, и осторожно положила ладони на широкие плечи. Пальцы едва коснулись ткани рясы, будто девушка все еще не до конца верила, что он действительно согласился, и она сразу начала покачиваться в такт песни. В нос мгновенно ударил запах ее духов — слишком легкий, слишком юный — и парень машинально опустил ладонь на талию, позволяя музыке подхватить их обоих. Кожа девушки оказалась на удивление горячей. Тепло отчетливо ощущалось под пальцами даже сквозь тонкую ткань карнавального костюма, когда она придвинулась еще немного ближе, доверчиво сокращая и без того небольшое расстояние. Музыка сменилась. Бас перестал бить по вискам с прежней настойчивостью, ритм стал медленнее, плавнее, словно сама ночь на несколько минут решила перевести дыхание. Девушка тут же воспользовалась моментом, опуская голову почти ему на плечо и прикрывая глаза с той расслабленной безмятежностью человека, наслаждавшегося текущим моментом. К собственному удивлению, Каин не ощутил ничего, кроме легкого недоумения. Еще несколько недель назад подобная близость неизбежно вызвала бы интерес, заставила включиться в игру, подхватить ее правила. Сейчас же все происходящее казалось удивительно далеким и незначительным. Взгляд сам собой скользнул поверх чужого плеча, пьяно блуждая среди движущихся фигур, пока наконец не ухватился за знакомые серые глаза, злобно вспыхнувшие среди золотистых огней гирлянд, словно искра в сумраке. Лэйн. На мгновение время будто споткнулось. Она застыла лишь на секунду, но Каин все равно успел заметить эту короткую растерянность. Уголок его губ мгновенно пополз вверх, усмешка вышла ленивой, откровенно провокационной, и эффект не заставил себя ждать. Лэйн мгновенно отвернулась к Грегу, слишком поспешно, чтобы это выглядело естественно. Однако перед тем, как она успела оторвать взгляд, парень готов был поклясться, что увидел на щеках легкий румянец. Эта деталь неожиданно подняла настроение. Прошло всего несколько мгновений, и взгляд снова предал ее. Снова вернулся к Каину, наткнулся на голубые глаза, будто между ними вдруг протянулась невидимая нить, которую оба замечали, оба отрицали и оба продолжали натягивать все сильнее. И тогда он решил проверить догадку. Медленно подняв руку, демонстративно зарылся пальцами в волосы первокурсницы, мягко придерживая ее за затылок. Жест получился почти небрежным, естественным настолько, что девушка лишь едва заметно улыбнулась, продолжая мирно дышать ему в шею и совершенно не подозревая, что стала частью чужой игры. Их тела продолжали качаться под музыку, но все внимание было там, дальше — в промелькнувшем раздражении серых глаз. Каин не отводил взгляда, жадно ловя малейшие изменения на лице, упиваясь реакцией. Злость выдавала себя в мелочах: в напряженной линии плеч, в том, как горделиво вскинулся подбородок, в слишком резком движении головы, когда она вновь отвернулась к Грегу. А затем весь его триумф рассыпался в пыль. Лэйн ответила — не словами и даже не взглядом. Женская ладонь медленно скользнула вверх и легла на затылок парня в таком провокационном импульсе, словно она возвращала удар с издевательской точностью. Зеркально, безупречно, так, будто все это время только и ждала возможности ответить. Ее бордовые губы вдруг изогнулись в едкой усмешке, легко, почти наивно. Весь ее образ будто воплощал праведный грех, то незримое искушение, что заставляло кровь отчаянно стучать в висках, отрезвляя рассыпавшийся в опьянении рассудок. Каин вдруг с угнетающей ясностью осознал, что уже не слышит ни музыки, ни голосов вокруг. Все происходящее отлетело куда-то на задний план, оставив после себя лишь эту проклятую улыбку и болезненное понимание того, что в этой партии он только что перестал быть единственным игроком. По венам ударил больной азарт. Горячий, злой, почти мальчишеский в своей нелепости. Парень почувствовал его пульсацию где-то под ребрами и, не отрывая взгляда от Лэйн, инстинктивно придвинул первокурсницу еще ближе к себе, не в силах отступить. Затем наклонился к ее уху, будто собирался что-то прошептать. Но слов не нашлось, ни одного, все мысли давно остались в противоположной части танцпола. Она не заставила себя ждать. Поднявшись на носочки, наклонилась к Грегу и что-то промурчала ему на ухо, при этом ни на секунду не отводя взгляда от Каина. Серые глаза поблескивали в полумраке с откровенным вызовом, и было совершенно очевидно, что слова, предназначенные парню, сейчас интересовали ее куда меньше, чем реакция человека по ту сторону толпы. Девушка считывала ее с безошибочной точностью, видела, как нервно дернулся кадык, как на мгновение напряглась линия челюсти, а взгляд затянулся дымкой ревности, смешанной с каким-то темным удовлетворением, очевидно выдавая, что Каин наслаждался зрелищем ничуть не меньше, чем она несколькими минутами ранее. Затем Лэйн отстранилась так непринужденно, словно ничего не произошло, и вновь подхватила ритм музыки. Будто не было этих взглядов через толпу, будто не существовало этой странной войны, в которой ни один из них не произнес ни слова вслух, но оба уже успели нанести друг другу несколько контрольных выстрелов. Это буквально сводило с ума — обоюдный обмен провокациями, отчаянное желание непременно задеть, проверить, вывести из равновесия. С каждой минутой напряжение между ними натягивалось все сильнее, превращаясь в невидимую струну, вибрация которой, казалось, отдает тянущей болью внизу живота. Каин коротко рассмеялся вслух, и первокурсница тут же подняла голову, непонимающе хлопая глазами. Его пальцы чуть сильнее сжали женскую талию, возвращая к танцу, но сердце все еще колотилось где-то под ребрами, кровь без устали шумела в ушах. Он прекрасно видел то, что они оба так старательно прятали от окружающих. Видел, как действует на нее. И это ощущение, совершенно ошеломительно ворвавшееся в пьяную голову, вдруг обнажило то, что он скрывал и от самого себя. Все вдруг стало так очевидно, без прикрас и привычных масок. Без бесконечной осторожности, с которой он годами окружал собственные чувства. Происходящее казалось таким настоящим. Ярким и живым. Словно за долгие годы идеально выстроенной эмоциональной дистанции кто-то впервые распахнул окно настежь, впуская внутрь ледяной воздух, от которого неприятно перехватывает дыхание, но вместе с тем становится невозможно отрицать, что ты все еще способен что-то чувствовать. Весь этот безумный вихрь мыслей оборвался так резко, словно кто-то одним движением выдернул провод из розетки. На плечо тяжело опустилась чья-то ладонь, и Каин дернул головой, возвращаясь в реальность, встретившись взглядом с Пилеоном. Друг больше не улыбался, что само по себе уже выглядело тревожно. Первокурсница, имя которой он так и не смог запомнить, недовольно нахмурилась, явно не понимая причины внезапного появления третьего человека посреди танца, но кудрявый даже не посмотрел в ее сторону. Лишь коротко кивнул куда-то вглубь часовни, и тогда Каин почувствовал, как внутри неприятно холодеет. Пилеон никогда не был человеком, который портит веселье без веской причины. — Что случилось? — Идем. Всего одно слово. Парень осторожно отстранился от девушки, разрывая контакт, и бросил какую-то невнятную извиняющуюся фразу, которую сам едва расслышал за музыкой, после чего двинулся следом через толпу. Раздвигая путь через долговязые фигуры, Каин машинально оглянулся через плечо. Лэйн больше не танцевала, она стояла на месте и смотрела в их сторону, нахмурившись, будто тоже почувствовала эту внезапную перемену в воздухе. На мгновение их взгляды вновь встретились, а затем девушка быстро посмотрела куда-то мимо него. Туда же, куда смотрел Пилеон, и почти сразу двинулась следом. Люди постепенно расступались перед ними, музыка оставалась позади, становилась тише, пока наконец Каин не увидел причину. Старая монолитная скамья у стены часовни и Анна, полулежащая на ней, неловко привалившись к каменной кладке. Темные кудри рассыпались по плечам, медсестринская шапочка съехала набок, а взгляд выглядел совершенно расфокусированным. Сначала Каину показалось, что девушка просто уснула, но уже спустя секунду стало понятно — дело было не в усталости. Анна что-то тихо бормотала себе под нос, едва ворочая языком, и выглядела так, будто окружающий мир существовал от нее в нескольких милях. Внутри окончательно стянулось нехорошее предчувствие. Каин наклонился ближе, и в нос мгновенно ударил запах. Резкий, тяжелый, настолько крепкий, что на секунду перебил даже сигаретный дым и алкоголь, коими пропиталась вся часовня. Девушка продолжала что-то невнятно говорить и тут же снова закрыла глаза. В этот момент позади послышался торопливый перестук каблуков, знакомый, быстрый, отбивавшийся от каменного пола в паническом ритме. Лэйн появилась рядом через несколько секунд. Не задавая вопросов, не тратя времени на попытки разобраться в происходящем, она бесцеремонно оттолкнула Каина плечом, освобождая себе место возле подруги, и тут же опустилась перед ней на корточки. — Анна? Ладони мгновенно легли на ее лицо, осторожно, совсем бережно, совсем не так, как обычно Кингсли касалась людей. — Давай, посмотри на меня, — приподняв голову подруги, девушка пыталась поймать ускользающий взгляд. Но та лишь слабо нахмурилась и вновь пробормотала что-то бессвязное. Ни одного понятного слова, ни одного осмысленного ответа, и тогда Каин впервые увидел настоящий испуг. Не раздражение, не злость — ошеломляющий страх, что промелькнул в глазах Лэйн стремительно быстро. Девушка резко выпрямилась, переводя взгляд сначала на Каина, затем на Пилеона и на перепуганную Анхею, словно надеялась, что кто-нибудь из них сейчас объяснит происходящее. Не найдя того, что искала, Лэйн вновь обернулась к толпе. Серые глаза лихорадочно скользили по лицам студентов, по танцующим парам и мелькающим фигурам, задерживаясь на каждом чуть дольше положенного. Она кого-то искала. Каин не знал кого, но видел это совершенно отчетливо. Секунда, другая, третья. Толпа продолжала жить своей жизнью, ничего не замечая, музыка все еще гремела под сводами часовни и только здесь, возле старой разваленной скамьи, воздух вдруг стал тяжелым и тревожным.