Танец в темноте

Мир Драко Малфоя никогда не был тихим. В отличие от других людей, которые жили в пёстрой мешанине из красок, форм и движений, он существовал в симфонии звуков, текстур и запахов. Утром первого сентября его разбудил запах дождя, смешанный с прелой листвой. Мать заботливо поправила воротник его рубашки, и Драко уловил её родной аромат ландыша и книжной пыли. Он никогда не видел её лица, но знал, что она улыбается — он слышал это по теплу в её голосе. — Ты сегодня слишком мрачный, даже для себя, — заметила Нарцисса, и её пальцы на миг задержались на его щеке. — Боишься? — Нет, — соврал Драко. — Просто не вижу смысла. Я мог бы слушать лекции дома. Он хотел сказать: «Мне надоело быть бракованным». Но не сказал. Слово «слепой» он ненавидел больше всего на свете. Путь до школы он проделал так же, как и всегда: трость в руке, шаги размеренные, уши ловят эхо от домов и деревьев. Водитель, мистер Томас, молчал, только иногда тихо напоминал: «Бордюр, Драко». И Драко кивал. Ему не нужна была помощь. Он знал этот маршрут наизусть по звуку шагов, по тому, как менялся ветер на поворотах. Когда он вошёл в класс, шум голосов на мгновение стих. Потом снова зашептались. — Снова припёрся… — прошипел кто-то с первой парты. — Как будто у него есть выбор, — фыркнула другая девица, пахнущая приторной клубникой. Драко молча прошёл к своей парте — последний ряд у окна. Он знал, что окно слева, потому что сквозняк оттуда пах свежестью и мокрым асфальтом. Он сел, положил перед собой свой брайлевский дисплей, подключённый к ноутбуку, и замер. Никто никогда не садился рядом. И он давно привык. Ему было почти хорошо в этой пустоте: никто не дышал в спину, не касался локтем, не дразнил. Одиночество было предсказуемым, а значит — безопасным. Учитель истории, мистер Грей, что-то бубнил про древние цивилизации, его голос был ровным и усыпляющим. Драко почти отключился, проваливаясь в знакомую серую тишину, как вдруг… Шорох. Быстрый, суетливый, почти панический. Стук каблуков по паркету — лёгких, неуверенных. Дверь с грохотом распахнулась, и в класс ворвался запах. Драко замер. Казалось, воздух в комнате изменил свой химический состав. Сначала он подумал, что это лимон — нет, целый сад цитрусовых, влажный, с горьковатой ноткой цедры и сладким, почти медовым послевкусием. Запах ударил в ноздри, прошёл по горлу, и у Драко невольно собрались слюни, словно он надкусил самый кислый лимон в своей жизни. Он сглотнул. Сердце забилось где-то в горле. — Простите, пожалуйста, за опоздание, — голос был тихим, слегка запыхавшимся, но очень чётким. — Я потерялась, не могла найти класс. Мистер Грей хмыкнул с лёгким раздражением: — Представьтесь, пожалуйста, мисс? — О да, простите. Я Гермиона, Гермиона Грейнджер. Я новенькая. По классу пробежал шепот. Гермиона. Драко мысленно повторил имя — оно щёлкнуло в голове, как защёлка. Гермиона. Запах стал сильнее, когда она двинулась между партами. Он слышал, как её шаги замедлились у пустого места справа от него. Секунда колебания. А потом она плюхнулась на стул с такой беззаботной уверенностью, будто сидела здесь всю жизнь. Рюкзак. Шуршание молнии. Тяжёлая стопка книг, упавшая на парту с глухим «бум». Глубокий вздох, а затем тихое, отчаянное: — Вот чёрт. Ну и тупица же ты, Гермиона. Драко услышал короткий глухой звук — она стукнула себя по лбу. И тут же, повернувшись к нему, он понял это по тому, как запах сместился и стал почти невыносимо близким, она прошептала: — Ты… у тебя не будет запасной ручки? Драко замер. Его мозг, привыкший к чёткой последовательности действий, завис. Ручка. Она просит ручку. Кто-то с ним разговаривает. Кто-то, кто пахнет солнцем и лимонами, сидит за партой, которую он считал своей личной крепостью. Он медленно повернул голову. Его серые, почти прозрачные глаза смотрели сквозь неё, в никуда — в ту самую пустоту, которой он пугал всех остальных. Он не видел её растерянного лица, не видел, как она сначала замерла, а потом заметила отсутствие фокуса в его взгляде. Не видел, как её щёки залила краска стыда. Но он услышал, как её дыхание сбилось. И как она прошептала едва слышно: — Прости… И отвернулась. Драко хотел сказать что-то едкое, как он это делал всегда. Например: «Я слепой, а не калека», — или: «Сядь в другом месте, запах дурной». Но слова застряли в горле. Потому что он вдруг осознал: она не фыркнула, не перешепнулась с соседкой, не встала и не ушла. Она просто сказала «прости» и замолчала. И в этом молчании не было жалости. Было… смущение. Чистое, искреннее смущение человека, который случайно наступил на ногу. Урок тянулся бесконечно. Голос мистера Грея доносился словно издалека, потому что всё внимание Драко было приковано к правой стороне. К её дыханию. К тому, как она иногда нервно покусывала колпачок ручки (или карандаш — он не понял). К запаху, который никак не хотел выветриваться. Она почти не писала. Драко слышал, как её ручка несколько раз коснулась бумаги и замолкала. Она вертела в пальцах что-то металлическое, может быть, линейку. И ни разу не попыталась заговорить с ним снова. Когда прозвенел звонок, Драко резко поднялся, сгреб свой дисплей и, не дожидаясь, пока хлынет толпа, быстро зашагал к выходу. Он знал, что выглядит со стороны как разъярённый бык: широкие плечи ,не по годам развитая мускулатура вызывала у одноклассников смесь страха и зависти, хмурый взгляд, тяжёлая поступь. Он почти выдохнул на пороге, как вдруг услышал сзади: — Подожди! Он замер. Знал этот голос. Тот самый. Цитрусовый. Она догнала его в коридоре. Он чувствовал, как её запах окутывает его со спины, и это было странно — так пахнет человек, который не боится к нему приближаться. — Я… — она запнулась. — Я хотела извиниться. За ручку. И за то, что уставилась. Я не знала. Просто. — Ты не знала, — повторил он глухо. — А теперь знаешь. И можешь идти. Он ожидал, что она обидится. Или разозлится. Уйдёт. Вместо этого она сделала шаг ближе. Он услышал, как скрипнула её подошва. — Ты в порядке? Драко не видел её лица, но почему-то был уверен, что она смотрит ему прямо в глаза. Не в пустоту, не в сторону — в глаза. Хотя знает, что они ничего не видят. — Я всегда в порядке, — ответил он, и в его голосе впервые за долгое время проскользнуло что-то кроме горечи. Усталость. Она помолчала секунду, а потом сказала: — Меня зовут Гермиона. — Я понял. — И я… я сегодня опоздала, потому что боялась. Новый город, новая школа, никто не встретил. И я просто бежала куда глаза глядят, пока не наткнулась на дверь с табличкой «история». Драко не знал, зачем она это рассказывала. Может быть, чтобы заполнить тишину. Может быть, потому что она из тех, кто болтает, когда нервничает. — Ты сядешь за другую парту? — спросил он вдруг. Гермиона помедлила. — А ты хочешь, чтобы я села? — Я спрашиваю, что ты сделаешь, — отрезал он. — Мне всё равно. Она тихо хмыкнула — он почувствовал вибрацию её смеха. — Тогда, наверное, сяду туда же. Мне понравилось место у окна. И она развернулась и ушла, оставив после себя только шорох быстрых шагов и этот невыносимый, сладкий запах. Драко стоял посреди коридора, пока не стихли последние звуки. Потом медленно выдохнул и, сам того не желая, уголком губ улыбнулся. «Бракованный», — подумал он. — «Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что у бракованных альф тоже бывают… искры?» Он тряхнул головой, отгоняя глупую мысль, и пошёл на следующий урок, всё ещё чувствуя на языке горьковатый привкус лимонной цедры.