Анатомия яда

Седрик лежал на спине, закинув одну руку под голову, а другой крепко, по-хозяйски обнимая Гарриет за талию. Он дышал ровно, медленно, уже почти проваливаясь в глубокий, сытый сон, когда она резко дернулась и замерла, боясь сделать лишний вдох. Сначала она даже не поняла, что именно её насторожило. В спальне всё оставалось прежним: душный полумрак, убаюкивающее тепло его тела рядом, приглушённый запах их разгорячённой кожи и мятной зубной пасты. Одеяло соскользнуло с её обнажённого плеча, пуская по коже волну сквозняка. Гарриет машинально подтянула ткань к подбородку, напряжённо вслушиваясь……нет, не к шорохам замка. К тишине. К чему-то уродливому и чужому внутри этой тишины. Сердце бахнуло в рёбра неестественно сильно, сбивая ритм — будто это был откликом не на реальный страх, а на какой-то внутренний приказ вопреки её собственному телу. Дыхание перехватило. Пальцы Гарриет медленно, судорожно сжались в складках измятой простыни. — Гарри?.. — сонный, но мгновенно ставший насторожённым голос Седрика раздался у самого уха. Она резко села на постели, наглухо прижимая простыню к груди, и диким взглядом обвела тёмную комнату. Всё было блядским образом на своих местах. Её прикроватная тумбочка. Её метла, прислонённая к стене. Его жёлто-чёрный шарф, небрежно брошенный на спинку стула. — Ты… — Диггори поднялся следом, садясь рядом и осторожно отводя влажные чёрные пряди от её лица. — Что-то случилось? Опять кошмар? Гарриет молчала, стиснув челюсть. Она физически не могла это объяснить. Это не было банальным ощущением угрозы, не было болью или привычным гриффиндорским страхом. Это было… давление. Тяжёлое, свинцовое давление на мозги. Как будто кто-то — или что-то — прямо сейчас стояло вплотную к ней, без формы и очертаний, просачиваясь сквозь поры кожи. Ни звука. Ни движения. Просто леденящее, нежелательное, абсолютно чужеродное присутствие прямо в её постели. «Я окончательно свихнулась, — панически билось в черепной коробке. — Мой разум гниёт. Я схожу с ума прямо рядом с ним». — У тебя мурашки по всему телу, — прошептал Седрик, прижимаясь горячими губами к её вздрогнувшему плечу. — Тебе страшно, маленькая моя? Она судорожно покачала головой. И снова солгала — грязно, трусливо, в упор: — Просто… дурной сон, Сед. Ничего особенного. Устала на уроках, наверное. Он обнял её крепче, настойчиво потянул обратно на подушки, прижав её спину к своей широкой груди, как будто своим телом мог защитить её от любых ночных чудовищ. Он искренне верил, что может её спасти. Гарриет действительно любила его. Она знала его тело наизусть: каждую родинку, изгиб сильных плеч, мелкий шрам на животе от неудачного падения с метлы на третьем курсе. Диггори был её осязаемым настоящим. Её единственным безопасным домом в этом поломанном мире. Но внутри неё… где-то на самом дне, куда даже Седрик со всей его праведной любовью не мог заглянуть, что-то шевелилось. Живое. Чёрное. Склизкое. Тонкий, ядовитый чужой голосок, идеально сливающийся с её собственными мыслями, прозвучал в голове отчётливым, издевательским эхом: «Они ни хрена не заметят, Гарри. Он слишком добр, этот твой идеальный мальчик. Слишком туп, чтобы понять, какая грязь в тебе проросла. А ты ему никогда не скажешь. Как всегда… Ты сгниёшь изнутри, а он продолжит целовать твой труп». Гарриет зажмурилась, до боли прикусив губу, пока Седрик мирно утыкался носом в её волосы. Тьма внутри неё пустила новые корни, и пути назад больше не было. *** Тонкая ткань мантии липла к телу, влажные после душа волосы тяжёлыми чёрными прядями сползали на ключицы. Гарриет практически выскользнула в тёмный коридор гостиной старост, на ходу смахивая с лица оставшиеся капли воды. Ещё один блядский шаг — и она скроется в своей комнате, вернётся в относительную безопасность. Вокруг стояла звенящая, мёртвая тишина. — Очередная ночная трагедия приличия, Поттер, — ленивый, сочащийся чистым ядом голос Малфоя прозвучал в темноте как скрежет ржавого лезвия по стеклу. Гарриет судорожно вздрогнула, замирая на месте. Драко стоял, прислонившись спиной к каменной стене у самой двери её спальни. Как всегда — блядски безупречный, породистый, укутанный в надменную аристократическую ленцу, за которой пряталась бешеная, неуправляемая злость в серых глазах. Его взгляд, тяжёлый и сканирующий, медленно скользнул по её фигуре, будто он осматривал не живого человека, а уродливое грязевое пятно на своей дорогой мантии. — Твои голые выходы в коридор гостиной постепенно становятся дурной традицией, — продолжил он холодно, кривя губы в брезгливой ухмылке. — Это новая тактика Гриффиндора в послевоенный период? Атака фронтально, без нижнего белья? — Ты блять следишь за мной, Малфой? — Гарриет резко перехватила полы мантии на груди, пытаясь наглухо закрыться от его раздевающего взгляда, хотя пальцы позорно дрожали. — Это уже попахивает клинической одержимостью. Хотя, зная твою убогую личную жизнь и трах со шлюхами в подземельях… это почти трогательно. За живое задело? Малфой ухмыльнулся. Остро. Дико. Зло. В его глазах на долю секунды полыхнуло опасное, грязное воспоминание о том, как эта сука хрипела под его пальцами в этом самом коридоре. — Поверь мне, Поттер, если бы я действительно за тобой следил, ты бы уже рухнула в обморок от осознания того, насколько ты, блять, жалка и предсказуема, — он сделал шаг вперёд, лениво отлипая от стены. — И да, напоминаю: это мой коридор. Моя территория. А вы, великие герои ночных свершений, устраиваете здесь… — он сделал фальшивую, издевательскую паузу, кривя рот, — …какую-то блядскую репетицию святочного бала? Прямо в постели? На весь замок воняет вашим хаффлпаффским мылом. Меня тошнит от вас. — Завидуешь, Малфой? — Гарриет шагнула к нему вплотную, напрочь игнорируя тот факт, что её тело всё ещё колотило от внутреннего приступа мигрени.— Завидуешь тому, что у нас хотя бы чувства настоящие? Живые? А не такие холодные и сгнившие, как твой чистокровный хребет? — Настоящие чувства в твоём нищем исполнении выглядят как публичное надругательство над эстетикой, Поттер, — хлестнул он в ответ, резко сокращая расстояние между их лицами так, что она почувствовала запах его мятных сигарет. — Ты бы хоть школьную форму для разнообразия меняла, прежде чем устраивать очередную вспышку гриффиндорской страсти с этим своим Диггори. А то не всякая каменная стена в этой гостиной обязана быть свидетелем того, как дешёвка строит из себя любимую женщину. Убирайся в свою нору, пока я сам тебя туда не швырнул. Гарриет не выдержала. Оскорбления в адрес Седрика и эта его сытая, порочная уверенность в собственной безнаказанности пробили её последнюю защиту. Внутри всё полыхнуло глухим, ослепляющим гневом.Она резко, наотмашь выкинула руку вперёд. Звонкая, хлёсткая пощёчина разрезала мертвенную тишину тёмного коридора. От удара голова Малфоя дёрнулась в сторону, а на его бледной, аристократичной щеке мгновенно налился багровый след от её ладони. Драко замер. Секунду он стоял неподвижно, медленно поворачивая лицо обратно к ней. В его серых глазах, сузившихся до двух лезвий, больше не было ленивой спеси — там горело дикое, первобытное бешенство. Тормоза сорвало окончательно. В ту же секунду мир перевернулся. Малфой среагировал молниеносно, точно породистый хищник. Он резко перехватил её тонкое запястье, сжимая кости до хруста, и в один рывок оттащил Гарриет глубже в коридор, с силой впечатав спиной в холодный камень оконной ниши. Полы её мантии опасно разошлись, обнажая бледные ключицы и мокрые после душа плечи, но Драко было плевать. Он навалился на неё всем телом, полностью блокируя любые попытки вырваться или закричать. — Совсем страх потеряла, блять? — прохрипел он ей прямо в губы, обжигая запахом мяты и злости. Его свободная рука мёртвой хваткой легла на её горло — ровно туда, где еще недавно были сине-багровые следы его прошлых пальцев, заставляя Гарриет судорожно, с хрипом втянуть воздух.— Думаешь, раз твой хаффлпаффский ублюдок спит за той стенкой, ты стала неприкосновенной? Гарри задыхалась, прижатая его тяжёлым телом к камню. Из лёгких выбило весь кислород, а шрам на лбу от близости Малфоя и её собственного страха взорвался дикой, пульсирующей мигренью. Но она лишь ядовито, прерывисто оскалилась ему в лицо, глядя в его потемневшие глаза со всей гриффиндорской ненавистью, на которую была способна. Она не собиралась звать Седрика. Сдохнуть прямо здесь, под руками Малфоя, казалось ей более честным выходом, чем признать свою слабость. — Давай, Малфой… — выдавила она сквозь сжатые зубы, чувствуя, как его пальцы на её шее подрагивают от бешеного напряжения. — Задуши меня. Прямо здесь. Пусть Диггори выйдет и соберёт мой труп. Посмотрим, как ты потом отмажешься перед Снейпом. Трус. Ничтожество. Малфой тяжело, рвано дышал, буравя взглядом её искусанные, синеющие губы и пульсирующую жилку под своей ладонью. Грань между желанием сломать ей шею и этой грязной, извращённой физической тягой, которая вспыхнула между ними в полумраке, истончилась до предела. Ему хотелось уничтожить её — и одновременно с этим сжимать её тело так крепко, чтобы она навсегда забыла запах Диггори. Из приоткрытой двери спальни в конце коридора раздался глухой, шуршащий звук — Седрик зашевелился на кровати, переворачиваясь на другой бок. В пустой гостиной этот шорох прозвучал как выстрел. Драко резко, будто обжёгшись об огонь, разжал пальцы и отшатнулся от неё на два шага назад. На его лице застыла маска дикого отвращения — к ней, к этой ситуации и, самое главное, к самому себе. Он брезгливо вытер ладонь о ткань своих брюк. — Убирайся в свою нору, Поттер, — тихо, но с такой сокрушительной, леденящей ненавистью выплюнул он, что воздух вокруг, казалось, замёрз. — Пока я действительно не потерял контроль и не избавил эту школу от твоего присутствия. Гарриет судорожно схватилась за стену, едва удерживая равновесие на ватных ногах, добежала до двери и поспешно скрылась в комнате, тихо заперев её на засов. В темноте спальни она сползла по дереву на пол, прижимая ладони к горящей шее и пытаясь унять сумасшедший стук сердца, чтобы не разбудить Седрика. Проклятый чёрный голос в её голове снова довольно зашевелился, празднуя её позор. *** Образ Поттер намертво, блядским клеймом застыл перед глазами. Мокрые, черные как смола волосы, будто впитавшие в себя всю хогвартскую ночь. Полы мантии, наспех набросанные на голое тело и сползающие с бледной, искусанной ключицы. Подтянутая, ловкая и упрямая фигура — такая же сука, как и она сама. Он отвернулся тогда, как всегда, выплюнув на прощание порцию ледяного высокомерия. Но внутри всё горело. И это не было чистым желанием — это была бешеная, удушливая ярость от самой мысли, что эта Поттер, эта гриффиндорская подстилка Диггори, способна хоть как-то влиять на его пульс. «Просто давно не трахался по-нормальному, — лениво, цинично прошептал внутренний голос. — Вот и всё». Да. Очевидно же. Она ни разу не красавица. Очкастая. Шрамированная. Вечно взъерошенная замарашка в магловском шмотье. Просто оказалась в поле зрения в нужный момент, когда у него сорвало тормоза от стресса. Драко слишком хорошо помнил её на первом курсе — худое, уродливое существо в мешковатой мантии не по размеру, которое смотрело на него снизу вверх с дебильным вызовом в зелёных глазах. Сейчас она стала выше, сильнее, в её теле появилась опасная женская плавность, но суть осталась прежней. Заносчивая, раздражающая до дрожи тварь. Он не хотел Поттер. Конечно, блять, нет. Малфои не хотят нищих полукровок. Он хотел Паркинсон. Все в подземельях хотели Пэнси. Её порочные формы, холёную чистокровную кожу и губы, созданные исключительно для грязного минета. Она ждала его. Всегда ждала, как верная сука. Он мог ввалиться в её спальню посреди ночи, без стука, и она примет всё: его ледяное тело, его скотское отношение, его глухую послевоенную злость. И он пришёл. Прямо из гостиной старост, унося на щеке горящий след от пощёчины Поттер. Тонкие пальцы Пэнси мгновенно скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы шёлковой рубашки. Её голос в полумраке слизеринской спальни был липким, тягучим, точно сладкий яд. — Мой ледяной принц… — прошептала она, прогибаясь в пояснице, словно сучка перед течкой, прекрасно зная, как завести его быстрее. Драко позволил ей это. Он грубо перехватил её за бёдра, вжимая в матрас, и вошёл наотмашь, без прелюдий, пытаясь забыться. Или выжечь Поттер из подкорки. Пэнси стонала именно так, как учили дешёвые шлюхи из журналов. Громко. Нарочито. Пошло. Выгибала спину, царапала ногтями его плечи, изображая запредельный экстаз. Она старалась ради него. Но в его платиновой голове стояли мокрые чёрные волосы. Изумрудные глаза, полные дикой ненависти, и багровые синяки на шее под его ладонью. Сука. Проклятая Поттер. Драко до хруста сжал зубы. Он вбивался в податливое тело Паркинсон с глухой, жестокой методичностью, двигаясь рвано и зло, точно пытался хирургическим путём вычистить эту гриффиндорскую гниль из собственного подсознания. Он использовал Пэнси как кусок мяса, как грёбаный очиститель для шприца. Он не хотел Поттер. Он просто хотел вернуть себе контроль. Хотел тишины в собственной голове. Пэнси закричала в финальном пике, судорожно сжимаясь вокруг него, наивно полагая, что весь этот блядский филиал ада на кровати был устроен ради неё. Как будто он действительно был здесь с ней. А Драко кончал, зажмурившись до темноты в глазах, мысленно сжимая пальцами горло Гарриет Поттер и слизывая капли воды с её бледных ключиц. Отвращение к самому себе после этого накрыло его удушливой, блевотной волной. *** Запретный лес угрюмо шелестел на периферии зрения, трибуны стадиона гудели голодным, удушливым роем. Осенний день выдался безветренным, но сырой воздух подземелий, казалось, поднялся сюда и звенел от бешеного напряжения. Все на стадионе знали: матч будет грязным. И дело было не в том, что Хаффлпафф внезапно стал сильнее. Дело было в том, что их капитаном и ловцом был Седрик Диггори — золотой, сияющий мальчик министерских чинуш, невыносимо чистый и правильный. И в том, что против него на поле выходил Малфой. Настоящий, породистый ублюдок со сломанными тормозами. Перед самым стартом они зависли на мётлах в центре поля. Два ловца. Два выживших мира. — Удачи, Малфой, — ровно, с привычным хаффлпаффским благородством бросил Диггори. — Она понадобится исключительно тебе, Диггори, — лениво отозвался Драко, демонстративно медленно затягивая кожаные ремешки на своих перчатках. Он не улыбался. Не тратил силы на разогрев. Малфой просто существовал в этой вертикали, осознавая своё абсолютное превосходство. Стоило мадам Трюк дать оглушительный свисток, как Драко взмыл ввысь, точно блядский хищник, рождённый в грозовом небе. Новейшая скоростная метла под ним повиновалась не движениям тела — его железной воле. Он не просто искал снитч — он вышел на охоту. Его траектория полёта резала воздух с точностью бритвенного лезвия. Серые глаза хищно выхватывали малейшее шевеление на поле. Легко, порочно, уверенно. Малфой ловил кожей каждый порыв ветра, чувствовал сотни чужих взглядов на трибунах и, самое главное, чувствовал дикую, чистую силу внутри себя.Снизу бессновался стадион, три цвета факультетов свистели ему в спину в уродливом унисоне, но Драко знал: все эти ничтожества смотрят исключительно на него. Не на грёбаный счёт на табло. Не на тактику игры. На него — на того, кто прямо сейчас держал их эмоции в своих пальцах. Он прекрасно знал, где находится Седрик. Малфой чувствовал Диггори спиной, как белая акула чувствует каплю крови в океане. Но Драко не собирался устраивать честное соревнование. Он пришёл доминировать. Уничтожать. Выжигать это хаффлпаффское отродье из вселенной. Когда золотой снитч безумной искрой мелькнул у самой нижней кромки поля, у каменных трибун, Малфой заложил такое крутое пике, что у половины зрителей вырвался судорожный, панический крик. Земля неслась навстречу на бешеной скорости. Диггори шёл параллельным курсом — вровень, плечо к плечу, почти касаясь его мантии. Почти.Но этого «почти» хаффлпаффскому выскочке никогда не хватало для победы. Глухой щелчок. Хлопок длинных пальцев — и золотое крылатое тельце снитча замерло, намертво зажатое в кулаке Малфоя. В эту секунду весь этот блядский мир принадлежал только ему одному. Слизеринские трибуны взорвались безумным, оглушительным рёвом. — Малфой, сука, лучший! — заорал Блейз Забини, бросая квоффл и победно вскидывая руки на метле. — Король! Чистокровный король! — Тео Нотт с силой ударил кулаком по воздуху, срывая голос. Сотни рук, вопли, экстаз зелёного факультета. Драко плавно, с идеальной грацией приземлил метлу на пожухлую траву поля, будто весь этот триумф был расписан им по часам заранее. Он сошёл на землю и начал медленно, стягивать кожаные перчатки, как делал бы это в мраморном зале малфоевского поместья перед казнью врагов — с извращённым изяществом, никуда не торопясь. Его породистое лицо оставалось абсолютно спокойным, мертвенно-холодным. Но внутри бушевал первобытный, торжествующий ад. «Да, — сыто, ядовито думал Драко, глядя на то, как Седрик Диггори сокрушённо опускает голову на противоположном конце поля. — Я лучший. Я был вершиной этой пищевой цепочки, я есть и я буду ею. А всё остальное — просто фоновый, дешёвый шум . Поттер с её синяками на шее, Диггори с его праведной любовью, вся эта гриффиндорская грязь войны — не важно. Я — элита. Я — абсолют». И в его платиновой голове в этот миг не было ни единой капли сомнения. *** Он стоял в самом центре круга своих. Вокруг пахло потом, сырой кожей, ветром и победой. Тео без умолку травил ядовитые шутки, Забини что-то увлечённо расписывал, до белизны в пальцах сжимая древко метлы. Драко привычно находился в фокусе всеобщего внимания — платиновые волосы чуть растрепаны, кожаные перчатки зажаты в кулаке, а серые глаза казались стеклянными от бешеного выброса адреналина. Он жадно пил этот момент, точно дорогое шампанское. Он победил. И эта победа, как и весь малфоевский лоск, чертовски шла его лицу. И именно в эту секунду он увидел её. Поттер. Она шла прямо по пожухлой траве квиддичного поля, направляясь к своему поверженному, патлатому спасителю из Хаффлпаффа. На ней были обычные потёртые джинсы, дешёвые кроссовки и простая белая футболка. Казалось бы — абсолютно ничего особенного. Никаких откровенных вырезов, дорогого шёлка Паркинсон или губ, накрашенных специально для его взгляда. Но, сука…Тонкий трикотаж футболки плотно, до неприличия обтягивал её грудь и талию — узкую, сухую, как у профессиональных бегунов. Джинсы сидели идеально по фигуре, очерчивая каждый изгиб её длинных ног и бёдер так, словно их вывели одной резкой, порочной линией. Чёрные волосы были небрежно собраны в высокий хвост, открывая бледную шею. Она даже не пыталась. Не старалась выглядеть привлекательно, не флиртовала, не искала чужого одобрения. Шла спокойно. Уверенно. И всё равно, блять, цепляла взгляд. Как наждачная бумага по оголённой коже. Тео Нотт внезапно усмехнулся, лениво отхлебнув тыквенный сок из флакона: — Интересно, в какой именно момент Поттер успела превратиться из ходячего гриффиндорского недоразумения в… чертовски сексуальную модель? Нотт сказал это просто так — без привычного слизеринского яда. Скорее с ленивым, мужским изумлением. Но Драко в эту секунду будто со всей дури ударили под дых. В самый живот. В натянутые нервы. В пересохшее горло.Он не ответил. Лишь судорожно напряг шею, на миг полностью замирая. Его взгляд намертво прирос к её силуэту — высокому, стройному, идеальному в каждом движении. В ней была гибкость стальной струны, резкая, агрессивная женственность без капли приторной сладости. В голове Малфоя моментально вспыхнул тот чёртов ночной коридор: влажные волосы, разорванная рубашка и то, как она смотрела на него из оконной ниши, судорожно прикусив губу. Мерзкая, порочная сука Поттер. Она проходила мимо их компании и на долю секунды бросила в его сторону короткий взгляд. Молча. Без слов. Без привычного гриффиндорского вызова. Но этого мимолётного движения изумрудных глаз хватило, чтобы Малфоя буквально вывернуло наизнанку. Изнутри. Будто кто-то с силой затянул кожаный ремень прямо под его рёбрами, напрочь перекрывая кислород. — Завали ебало, Нотт, — тихо, но с такой глухой, контролируемой яростью бросил Драко, что Тео даже поперхнулся соком. — Оу, — Тео медленно усмехнулся, высоко вскинув бровь и сканируя лицо друга. — Что, Малфой, попало по какому-то очень больному месту? Драко не удостоил его ответом. Он лишь сильнее сжал кожаные перчатки в кулаке, чувствуя, как ногти до крови впиваются в ладони. Потому что Поттер уходила дальше, а он, вопреки всей своей чистокровной гордости, продолжал тупо смотреть ей вслед. И ненавидел. Всем сердцем ненавидел себя, её, Диггори и эту ублюдскую, животную жажду, которую он больше не мог контролировать. *** — Зельеварение. Второе издание, — лениво бросила она, назвав обновлённый пароль. Старая картина, глухо кряхтя петлями, отворилась, и Гарриет вошла внутрь. Тихо. Без лишнего шума, без пафоса, почти на цыпочках — как всегда возвращалась в этот странный, непривычно роскошный зал, где ей приходилось делить пространство со своим личным палачом. В камине вяло потрескивал огонь. Мягкий, обманчивый свет лениво ложился на каменные стены, корешки книг, бархатные кресла… и на него. Он сидел в глубоком кожаном кресле у окна, словно всегда являлся неотъемлемой частью этого вылизанного министерского интерьера. Одна нога была вальяжно закинута на край стола, раскрытая книга покоилась на коленях. Его идеально уложенные платиновые волосы мягко отбрасывали блики на пожелтевшие страницы. Малфой даже не соизволил поднять на неё взгляд. И это ледяное безразличие раздражало Гарриет сильнее всего. Она остановилась посреди комнаты. Впервые за долгое время — просто стояла и молча смотрела на него. Его профиль казался выточенным из дорогого мрамора: резкая скула, прямой нос, жесткая линия челюсти, чуть прищуренные серые глаза, лениво следящие за строчками текста. Перед ней сидел не мальчишка-переросток из её школьного прошлого. Мужчина. Холодный. Собранный. Грациозный, как затаившийся хищник, и такой же смертельно опасный. Он казался монументально устойчивым. Непробиваемым. И Гарриет вдруг отчётливо поняла — этот ублюдок окончательно повзрослел. Не в шмотках, не в хлёстких фразах. А в том, как он держался. В его абсолютном, удушливом осознании собственной власти над ситуацией. Он больше не пытался казаться кем-то значимым. Он им просто был. Малфой лениво перевернул страницу, по-прежнему не отрывая взгляда от книги. Его голос прозвучал тихо, но пугающе ясно в тишине гостиной: — Ты давно, Поттер, учишься стоять посреди комнаты и тупо пялиться, или у великой гриффиндорки открылся новый скрытый талант? Она моргнула, вырываясь из оцепенения, и криво усмехнулась. — Просто пытаюсь понять, как Слизеринский принц умудряется читать фолианты вверх ногами. Он хмыкнул, даже не повернув головы в её сторону. — Поверь, Поттер, моих способностей хватает на то, чтобы читать и презирать тебя одновременно. Для этого не нужно переворачивать книги. Гарриет подошла к своему креслу, на ходу швырнув сумку на подлокотник, не глядя. Его слова скользнули по её коже, как ледяная подвальная вода — не обожгли, но мгновенно заставили все нервы натянуться до предела. — Презирать — это твоя базовая, заводская эмоция, Малфой. Должно быть, чертовски утомительно жить с таким нищим спектром чувств. Наверное, изнутри всё давно сгнило? Он наконец-то закрыл книгу и медленно перевёл на неё свой тяжёлый взгляд. Спокойно. Вдумчиво. Как будто взвешивал на невидимых весах, сколько секунд она ещё сможет удерживать этот свой гордый гриффиндорский фасад. —А ты всё ещё думаешь, Поттер, что я играю перед тобой в благородство? Она задержала на нём ответный взгляд. Долго. Слишком долго, чувствуя, как в висках начинает мелко, предупреждающе покалывать. — Нет. Я знаю, что ты такой и есть. Лёд. Высокомерие. Вечная зима в человеческой форме. Он усмехнулся — едва заметно, лишь одним самым уголком тонких губ. В его глазах на долю секунды полыхнул извращённый, грязный блеск. — Надо же. Не думал, что доживу до столь изящных комплиментов от своего злейшего врага. Гарриет опустилась в кресло напротив него. Каминное пламя отбрасывало рваные тени на её бледное лицо, делая черты резче и жёстче. — Не льсти себе, Малфой. Это была всего лишь… холодная констатация фактов. Ты стал старше и опаснее. Но это ни хрена не значит, что ты стал лучше. Грязь на твоей мантии осталась прежней. Он не ответил сразу. Медленно, с особым цинизмом перелистнул страницу своей книги, делая вид, что её присутствие — просто мелкий, фоновый шум. Ненужный. Раздражающий. А затем всё же поднял на неё свои потемневшие серые глаза, в упор сканируя её фигуру. — А ты осталась абсолютно прежней, Поттер, — его голос упал до вкрадчивого шёпота. — Только теперь воображаешь, будто пара обтягивающих джинсов на квиддичном поле делают твою убогую гриффиндорскую тушку хоть каплю интересной. Успокойся. Твой дешёвый трикотаж меня не впечатляет. Гарриет ядовито усмехнулась, хотя внутри всё сжалось от понимания — этот ублюдок действительно пожирал её глазами на стадионе. — Забавно слышать подобные высеры от человека, чьё раздутое эго уже давно превышает размеры всего его змеиного факультета. Переживаешь за свои вкусы, Малфой? — Ты называешь это эго, — он встал, плавно, с достоинством, с тем безупречным чувством собственного превосходства, которое всегда выводило её из себя, — я называю это уровнем, который тебе не доступен. — Да ну, — прищурилась. — Ты просто научился красиво прятать пустоту за манерой. Но внутри всё то же: страх. Отчаянное желание быть значимым. Хоть где-то. Хоть для кого-то. Он подошёл ближе. Его голос был тихим. Ровным. Ледяным. — Поттер, мне не нужно выть, чтобы меня заметили. Не нужно устраивать цирк, спасать мир, размахивать палочкой в каждом коридоре. Я не играю в героя. Он навис. Мрачный силуэт. Презрение сквозило в каждом слове. — Но мы оба знаем, кто из нас действительно не принадлежит этому миру. Гарри сжала челюсть. В груди что-то дрогнуло. От оскорбления. От узнавания. От того, что он был прав, чёрт возьми. Он прошёл мимо. Книга — всё ещё в руке. Аромат его парфюма зацепил воздух: что-то прохладное, ментоловое, с оттенком табака. А Гарри осталась. Взгляд — в спину. Пульс — в ушах. И злость. На него. На себя. Она ненавидела Малфоя. Больше всех. Больше, чем когда-либо. *** Огонь в камине слизеринской гостиной шелестел ленивыми, ядовитыми языками. Рваные тени плясали по сырому камню стен, точно призраки их давно ушедших, довоенных побед. Малфой сидел, глубоко откинувшись на кожаную спинку кресла, вальяжно закинув ногу на ногу. В его длинных пальцах подрагивал тяжёлый бокал с чистым огненным виски. Блейз устроился на соседней кушетке в точно таком же стиле — дорогая, чистокровная лень. Тео лениво валялся на диване, закинув руки за голову и тупо разглядывая потолок. Чуть в стороне Пэнси тихо щебетала о чём-то с Дафной Гринграсс, то и дело бросая на Драко собственнические взгляды, полные голодной, сучьей преданности. После их недавней ночной перепихона она наивно считала, что имеет на него полные права. —Ну так что, Поттер? — внезапно хмыкнул Тео, нарушая тишину. — Ты с ней снова сцепился на тему отчётов? Или… вы там сцепились как-то по-другому, а, Драко? Малфой внешне никак не отреагировал на эту шпильку. Лишь медленно поднёс бокал к губам, делая внушительный глоток обжигающего алкоголя. Внутри него всё ещё кипела злая ярость после её слов про «вечную зиму». —Спорю на свои новые серьги, эта очкастая замарашка просто доводит тебя до ручки, — приторно усмехнулась Пэнси, поправляя идеальное каре. — Но ведь в этом и заключается вся суть её жалкого, нищего шарма. Вечная святая героиня. Вечная заноза в чужой заднице. — Она просто до удушья хочет твоего внимания, Драко, — лениво бросила Дафна с привычным аристократическим презрением, даже не отрываясь от разглядывания своего идеального маникюра. — Типичное поведение для обделенной гриффиндорки. Блейз, в отличие от остальных, не улыбался. Он вообще не поддерживал этот дешёвый стёб. Забини просто молча курил, пристально глядя на Драко так, как умел только он один во всём Хогвартсе — видя гораздо больше грязи и правды, чем было положено. — Тебе нужно чертовски срочно перестать её разглядывать, Малфой, — негромко, но пугающе отчётливо произнёс Блейз, выпуская изо рта тонкую струйку серого дыма. Голос Забини был абсолютно спокоен. В нём не было ни капли привычной слизеринской насмешки или дружеского давления. Чистая, холодная констатация. Драко со стуком отставил бокал с виски на журнальный столик. Повернулся к другу, опасно прищурив серые глаза, в которых мгновенно зажёгся ледяной металл. — Не смей приписывать мне свои личные извращённые проекции, Забини, — выплюнул он сквозь зубы. Блейз лишь равнодушно пожал плечами, стряхивая пепел прямо на дорогой ковёр. — Я ни хрена тебе не приписываю, Драко. Я просто умею… наблюдать. А ты буквально сгораешь заживо, — вкрадчиво продолжил он, в упор глядя на друга. — Задыхаешься от собственной ярости из-за того, что кто-то вообще посмел задеть тебя так глубоко. И этот «кто-то» — сука Поттер. Тео Нотт коротко рассмеялся, переворачиваясь на бок: — Да брось ты, Блейз. Драко прав, она просто раздражает его как назойливая муха. Какая к чёрту одержимость? Забини не удостоил его ответом. А Драко снова перевёл взгляд на догорающий камин. В этих ленивых языках пламени он словно отчаянно пытался отыскать отражение чего-то постыдного и грязного, чего сам до умопомрачения не хотел в себе признавать. — Она… просто Поттер, — глухо выдохнул Малфой после долгой паузы. — Паршивая самозванка в чистокровном мире, к которому она никогда, блять, не будет принадлежать. И я… просто регулярно напоминаю этой дешёвке её законное место у параши. Блейз понимающе кивнул, туша сигарету. На мгновение в гостиной воцарилась звенящая, тяжёлая тишина. Очередной уголёк с громким треском лопнул в глубине пламени. Пэнси продолжала что-то весело щебетать Дафне, но её высокий голос полностью потонул в гулком, давящем осознании, которое только что накрыло Драко. Малфой откинулся на спинку кресла, до боли зажмурив глаза. Он победитель. Он только что растоптал её Диггори на квиддичном поле. Он элита. И в этом не должно быть никаких ублюдских сомнений.