Анатомия яда

Холод заброшенного крыла у башни Когтеврана пробирал до костей. Время давно перевалило за ночь, замок вымер. Шаги Гарриет — четкие, твердые, уверенные — гулко отскакивали от высоких сводов. Свет ее палочки лениво резал темноту.Малфой тащился следом. Бесшумный, как хищник, взвинченный до предела после вчерашнего триумфа и слишком проницательных вопросов Забини. От него за версту несло глухой, опасной агрессией. — Долго еще будешь изображать образцового солдата, Поттер? — лениво протянул он ей в спину, кривя губы. — Или ты надеешься, что твой Диггори притащит тебе сюда термос с горячим чаем за хорошую службу? Гарриет резко остановилась. Развернулась на пятках, в упор глядя на него. В зеленых глазах не было ни капли страха — только чистый, концентрированный гриффиндорский огонь. — Малфой, захлопни свое элитное ебало, — хлёстко, без предупреждения бросила она, сделав шаг к нему. — Ты вчера поймал этот несчастный снитч, и твое эго теперь окончательно вываливается из штанов? Поздравляю, ты умеешь летать на метле. Но если ты еще раз откроешь свой рот в сторону Седрика, я лично проверю, насколько быстро твоя платиновая голова ломает каменный пол. Драко ухмыльнулся. Ее дерзость била по нервам. Он сделал широкий шаг вперед, моментально ломая дистанцию, и вжал её корпусом в ледяной каменный выступ подоконника. Но Поттер не дрогнула. Она сама рванулась ему навстречу, упираясь ладонью в его грудь и жестко фиксируя позицию. — Не советую, Малфой, — процедила она прямо ему в губы. — Прошлые разы кончились. Теперь я буду бить первой. Драко перехватил ее руку, сжимая запястье. Хладнокровно, до хруста в костях, ни на секунду не отводя ледяного взгляда серых глаз. Его дыхание было рваным, но голос прозвучал пугающе ровно: — Думаешь, стала неприкосновенной, Поттер? — тихо, с глухой яростью выдавил он. — Строишь из себя святую перед Диггори, пока в твоей башке черти водят хороводы? Блейз прав — ты зациклена на мне так же, как я презираю твою гриффиндорскую рожу. Ты врешь своему хаффлпаффцу в глаза. Каково это — спать с ним и думать обо мне? — О тебе? — Гарриет ядовито расхохоталась, хотя в этот же миг в затылок с убойной силой бахнул знакомый приступ мигрени. Мир перед глазами на секунду подернулся фиолетовой дымкой.Но вместо того чтобы ослабеть, Поттер переклинило. Непонятная, дикая сила внутри нее, среагировав на ярость и близость Малфоя, резко вырвалась наружу. Зрачки Гарриет расширились, практически затопив изумрудную радужку, превращая взгляд в черную бездну. Вокруг нее на долю секунды заискрил воздух, а факелы на стенах коридора синхронно пригнули пламя, будто от сильного сквозняка. Ее хватка на его рубашке стала неестественно, пугающе крепкой, железной. — Ты понятия не имеешь, Малфой, о ком я думаю, — раздался ее голос, но в нем прорезались странные, глухие, вибрирующие нотки монстра, который прикончил Волдеморта. — Если ты думаешь, что твои дешёвые чистокровные провокации могут меня сломать — попробуй. Давай. Рискни, блять. Малфой даже не шелохнулся. Черная магия, заискрившая вокруг нее, не вызвала на его лице ни единой эмоции страха. Он не понимал, что это за чертовщина, и списал всё на её в край поехавшую после войны менталку. Его ухмылка стала еще более хищной, острой и ядовитой. Он проигнорировал аномальный сквозняк, лишь сильнее сдавил ее запястье свободной рукой, глядя на нее сверху вниз с неизменным, леденящим высокомерием. Гарриет судорожно выдохнула, черная пелена перед ее глазами медленно рассеялась, возвращая ей контроль. Из носа у нее снова побежала тонкая струйка крови. Она брезгливо вытерла ее рукавом, сбросила его руку со своего запястья и сделала шаг назад, тяжело дыша, но крепко стоя на ногах. — Патруль окончен, — бросила она, разворачиваясь к нему спиной. — Проваливай к своей Паркинсон, пока я действительно не вспомнила, как убивать. Драко проводил её спину ленивым, унизительным взглядом. Он неторопливо поправил воротник измятой шёлковой рубашки и хлёстко, со всей своей чистокровной заносчивостью бросил ей вдогонку: — Не беспокойся о Пэнси, Поттер. Настоящие породистые женщины получают моё внимание в постели, а не устраивают мне припадки в тёмных углах, пуская кровь из носа от собственной истерики. Свободна. *** Аудитория Защиты от тёмных искусств была до отказа наполнена магией, но в воздухе отчётливо чувствовалась лишь изнуряющая, вязкая скука. В этом кабинете атмосфера всегда казалась чуть плотнее, чем нужно, отдавая въедливой гарью и застарелым мелом. Ученические заклинания разрывали пространство — оглушающие, зазубренные, абсолютно бездушные. Механические удары Ступефай, ленивые всполохи Протего, дежурные выкрики. Это была не настоящая магия, пережившая войну, — это была обычная министерская рутина, которую всех заставляли отрабатывать. Гарри стояла в самом центре дуэльного круга. В её пальцах была зажата палочка, на лице застыло привычное стальное спокойствие, но внутри неё происходило нечто иное. Её партнёр — Эрни Макмиллан — из кожи вон лез, стараясь выглядеть убедительно. Но Поттер его практически не видела и не слышала. Всё вокруг стремительно теряло плотность, звуки искажались и глохли, словно её заживо опустили под ледяную воду. Собственное сердце херачило в груди. — Поттер, вы готовы? — донёсся до неё глухой, будто издалека, голос профессора. Она автоматически кивнула, хотя каждый оголённый нерв кричал: что-то, блять, идёт не так. — Экспеллиармус! — выплюнула Гарриет, даже не пытаясь вложить в заклинание силу.И всё равно — магия среагировала уродливо и избыточно. Палочка Эрни не просто вылетела из его пальцев — ментальный удар буквально снёс парня с ног, с силой оттолкнув назад на каменные плиты. На слизеринской половине кто-то ядовито захихикал. Профессор недовольно нахмурился, оценивая ущерб: — Этого более чем хватит, Поттер. Сбавьте напор. Но она его уже ни хрена не слышала. Грудную клетку сдавило так, словно рёбра зажали в тиски. Собственная магия резко, без предупреждения ударила изнутри — не привычной тёплой волной, а жгучим, чертовски холодным лезвием. Гарриет сделала короткий, рваный вдох, но лёгкие будто забило мазутом. Весь мир вокруг дернулся, поплыл и в секунду потемнел. Всё стало слишком ярким. Слишком громким. Слишком... близко. Пальцы Гарриет крупно затряслись, и палочка со звоном вывалилась из рук на пол. На долю секунды в кабинете замерло всё, включая время. А затем бахнула боль. Не обычная, не телесная — боль, от которой внутренности скрутило в один уродливый, гнойный кулак. Прямо под кожей полыхнула ледяная вспышка, чёрная и токсичная, как яд. Поттер сильно пошатнулась, теряя опору. — Гарри?! — панически вскрикнула Грейнджер с первых рядов. — Поттер, назад! — профессор мгновенно метнулся к ней, выхватывая палочку. Она судорожно сжалась, до боли прижав локти к животу, и в это мгновение из неё что-то вышло наружу. Это была не обычная школьная магия и даже не стихийный выброс. Иная сила. Гораздо глубже. Намного грязнее и порочнее всего, что гриффиндорцы привыкли называть светом. Воздух в кабинете на секунду стал удушливо-тяжёлым, а по стенам пробежал ледяной сквозняк. А в следующий миг всё исчезло. Оставив после себя лишь холодный пот на лбу, хриплое дыхание, паралитическую дрожь в коленях и... Малфоя. Он стоял чуть в стороне, в самой густой тени у массивной каменной колонны. До этой секунды Драко сохранял вид ленивого, отрешённого сноба с полунасмешливым, брезгливым взглядом. Как и всегда. Но прямо сейчас его глаза были абсолютно другими.Он не сдвинулся с места. Не подошёл ближе, не бросился на помощь и не стал отпускать свои привычные циничные шпильки. Малфой просто молча смотрел на неё в упор сквозь разделявшее их пространство. Этот ублюдок видел всё от первой до последней секунды. Это было слишком коротко, чтобы назвать полноценным осознанием, но слишком глубоко и опасно, чтобы списать на обычное чистокровное любопытство. Это был чистый, хладнокровный взгляд хищника, который посреди сытого леса внезапно уловил резкий, подлинный запах свежей крови. «Что ты, блять, такое скрываешь, Поттер?» — читалось в его прищуренных серых глазах. Драко неподвижно наблюдал за тем, как к ней подлетает бледный от тревоги Седрик, как вокруг её кресла суетятся испуганные гриффиндорцы, как профессор пытается нащупать её пульс и что-то быстро говорит. Но ледяные глаза Малфоя не отпускали её ни на мгновение. И в них больше не было ни капли заносчивой насмешки. Только глухое, безмолвное, бьющее наотмашь:  «Я видел тебя настоящую». *** — Ты уверена, что тебе не вызвать мадам Помфри? — голос Гермионы был резким, как всегда, когда она волновалась. Въедливый запах стерильных чистящих зелий, спирта и сухих лекарственных трав неуловимо щекотал нос. Больничное крыло Хогвартса во внеурочное время было наполовину пустым. Ослепительно белые, накрахмаленные простыни, мягкий, блеклый свет настенных фонарей и тишина — тягучая, плотная, как засахарившийся мёд. Гарриет лежала на высокой железной кровати у самого окна. Школьная форма, которую с неё никто не догадался снять, всё ещё казалась неприятно влажной от липкого пота. Чёрные волосы были растрёпаны, небрежными волнами липли к вискам. Лоб покрывали мелкие капли. На губах застыла тонкая, жёсткая полоска мертвенного спокойствия — слишком выверенного и сдержанного, чтобы казаться естественным. —У тебя был припадок, Гарри. Мы все в кабинете это видели, — Гермиона сидела на краю соседней кровати, нервно сжимая в руках свой блокнот. Её голос звенел от плохо скрываемой паники. — Я в порядке, Гермиона, — её голос прозвучал тихо, ровно и пугающе отстранённо. — Это был обычный ментальный перегруз. Эмоции после Трансфигурации. Выброс адреналина. — Это, блять, не был просто адреналин, Поттер, — глухо вмешался Рон, тяжело скрестив руки на груди. Его лицо было бледным. — Ты в этот момент выглядела так, словно собираешься взорвать к чёртовой матери весь этот этаж вместе со Снейпом и Макмилланом. От тебя веяло… могилой. — Безумно приятно, что ты так свято в меня веришь, Рон, — сухо выплюнула Гарри и демонстративно отвернулась к серому стеклу окна. — Дело вообще не в вере, — Седрик говорил намного мягче, но в его тоне сквозила свинцовая, мужская тревога. Он сидел рядом на жёстком стуле, и его широкая ладонь — осторожно, почти невесомо — накрыла её подрагивающее запястье.— Это выглядело по-настоящему… опасно, Гарри. Как будто в тебе на секунду проснулось что-то абсолютно чужое. Она медленно перевела на него взгляд. Глубокий, тёплый, настойчивый взгляд Диггори въелся в её лицо. Он был непоколебимо спокоен — как и всегда. И эта его праведная, хаффлпаффская стабильность сейчас гнала по её венам чистую волну раздражения. Потому что внутри самой Гарриет всё ещё клокотало и пульсировало то самое чёрное, дикое, неприкасаемое дерьмо, от которого чесался шрам. Ей хотелось орать от бессилия, потому что она сама, блять, не понимала, почему её собственное тело становится её злейшим врагом. — Я сказала: всё под моим личным контролем, — с нажимом повторила она, жёстко высвобождая запястье из его пальцев. Рон и Гермиона переглянулись с тем самым жалостливым выражением лиц, которое Гарриет ненавидела сильнее, чем слизеринские отработки. Они не понимали. Никто из них ни хрена не понимал, какой ад разворачивается под её черепной коробкой. И единственным человеком в этом замке, который зафиксировал эту грязь без капли дурацкой жалости — как хищник фиксирует дичь, — был Драко Малфой. От одной этой мысли на периферии сознания снова зашевелился тот самый тонкий, издевательский внутренний голос. Дверь Больничного крыла отворилась с хлёстким, резким стуком. В лазарет бесшумно, точно грозовая туча, ворвался Северус Снейп. Его чёрная мантия взметнулась, обдавая комнату шлейфом едких реагентов и морозного воздуха подземелий. — Вон отсюда, — отчеканил Снейп без лишних прелюдий. Его ледяной голос не терпел возражений. — Живо марш в свою башню, пока я не снял пятьдесят баллов за нахождение в лазарете во внеурочное время. Гермиона и Рон незамедлительно покинули помещение. Седрик медленно поднялся со стула, его челюсть упрямо сжалась, а плечи натянулись как струны. Он перевёл взгляд на Гарриет, будто ждал от неё знака, но она лишь отрешённо отвернулась к окну. Диггори тяжело вздохнул и быстрыми, злыми шагами вышел из палаты, громко хлопнув дверью. Они остались вдвоём. Снейп подошёл к её кровати вплотную, нависая над ней своей огромной чёрной тенью. Его бледное лицо было перекошено от глухого, контролируемого гнева. — Поттер, вы окончательно лишились остатков своего гриффиндорского ума? — вкрадчиво, но с пугающим нажимом прошипел он. — Что за цирк вы устроили сегодня на уроке Защиты от тёмных искусств? Вы решили продемонстрировать всей школе, включая Министерство, насколько нестабильна ваша поехавшая магия? — Я не контролировала это, профессор, — сквозь зубы процедила Гарриет, резко поворачиваясь к нему. В её зелёных глазах вспыхнул ответный, злой огонь. — Из меня просто вылетела эта сила. Я думала, что умираю. — Вы не умираете, Поттер, вы просто безответственная девчонка, которая забывает вовремя принимать лекарства, — хлёстко бросил Снейп. Он резко запустил руку в карман мантии и со стуком поставил на прикроватную тумбочку массивный флакон из тёмного стекла, наполненный густой, чернильно-синей жидкостью. Точно такой же, как в прошлый раз. — Пейте. Немедленно, — приказал он. — Это удвоенная доза блокирующего состава. Если вы пропустите хотя бы один приём, ваша магия сорвёт все ментальные щиты и превратит ваш мозг в кашу. И самое паршивое — Малфой видел ваш сегодняшний припадок. Мой крестник заносчив, но он далеко не глуп. Он уже почуял, что от вас пахнет дичью, и поверьте, он не успокоится, пока не раскопает, какая именно гниль из вас лезет. Держите язык за зубами и пейте чертов отвар. Гарриет дрожащими пальцами схватила флакон, сорвала пробку и в несколько судорожных глотков осушила горькое, вяжущее варево. Смертоносный туман в затылке начал неохотно, медленно отступать, а шрам на лбу перестал гореть. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на Снейпа с тяжёлым, мрачным упорством. Она выжила на войне не для того, чтобы стать марионеткой собственной магии или игрушкой в руках Малфоя. Блокада сработала. Реальность вернулась на место, и Гарриет была готова защищать свою территорию до последнего вздоха. *** Она вернулась в спальню ближе к вечеру. Из лазарета удалось вырваться только после долгих, изнуряющих уговоров. Друзья ушли, оставив после себя лишь давящее чувство духоты. Гермиона притащила на тумбочку чашку с каким-то дешёвым ромашковым чаем, Рон угрюмо буркнул дежурное: «Отдохни хоть раз, Поттер, кончай строить из себя бессмертного героя». А Седрик… Диггори просто задержал её ладонь в своих пальцах чуть дольше обычного. Его тёплые, сухие руки были слишком правильными. Слишком стабильными. Теперь в комнате наконец-то воцарилась звенящая, мёртвая тишина.Тусклый, блеклый свет ночника едва выхватывал из темноты контуры мебели. Гарриет брезгливо скинула школьную мантию прямо на пол, оставшись в одной тонкой чёрной майке на лямках и свободных спортивных штанах. Ледяной холод каменных плит мгновенно пробежал по босым ступням, но она даже не шелохнулась. Настенное зеркало отражало уродливое, бледное лицо. Взгляд зелёных глаз казался свинцовым, тяжёлым. Она с силой потерла лоб, до красноты впиваясь ногтями в шрам, будто пыталась физически выковырять из подкорки скопившееся напряжение. Что, блять, это было на уроке? Этот ублюдский припадок на глазах у всех. Дикая, чужеродная магия, которая вырвалась из неё наотмашь, напрочь проигнорировав её волю. Пульсация в венах, удушливая боль в животе и… ледяной, сканирующий взгляд Малфоя у колонны. Гарри задыхалась от бешеной, глухой злости. На своё собственное поехавшее тело. На Снейпа с его горькими чернильными бутылками. И, больше всего, на этого платинового сноба. Малфой стоял там и ждал. Его серые глаза буквально жрали её глазами, ожидая, когда великая гриффиндорка окончательно сломается и рухнет на колени. Этот высокомерный выскочка всё увидел. Он зафиксировал каждую деталь. Рон, Гермиона, даже Седрик — все они слепо поверили в её сказку про «эмоциональный перегруз». А Малфой — нет. Этот хищник сразу взял след. Она нервно прошлась из угла в угол, до боли сжимая кулаки. «Это просто Малфой, — зло твердила она себе, пытаясь вернуть привычную броню. — Просто очередной заносчивый выпад чистокровного придурка. Он всегда так самоутверждается». Но его вкрадчивый, сочащийся ледяной ленцой голос до сих пор уродливым зудом вибрировал под кожей: — В следующий раз попробуй не устраивать этот дешёвый театр посреди урока, Поттер. Она с размаху упала на кровать, зарывшись лицом в подушку, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессилия. Почему, блять, именно он? Почему из всех людей в Хогвартсе её позор разделил именно этот циничный монстр? Гарриет не могла понять, что именно доводило её до исступления сильнее: его уничтожающая язвительность или это извращённое, неотрывное внимание, которым он препарировал её фигуру на стадионе и в коридорах. Малфой смотрел на неё так, словно видел насквозь всю её гниль. Не как обычный школьный враг с другой стороны баррикад. А как хладнокровный, безжалостный наблюдатель. Она резко перевернулась на спину, тупо уставившись в тёмный потолок спальни. — Это Малфой, — процедила она в пустоту сквозь плотно сжатые зубы. — Он не человек. Он кусок выверенного, мёртвого мрамора. Но удушливое, грязное ощущение внутри никуда не уходило. Будто этот платиновый ублюдок прямо сейчас продолжал прикасаться к её телу — не руками, а своим порочным, леденящим вниманием. Выверенным. Враждебным. И от этого — смертельно опасно. Гарриет закрыла глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцовой тяжестью от снейповского зелья. *** Патрулирование с Поттер было пыткой. Самой изощрённой, блять, из всех возможных. Шаги её кроссовок по каменному полу заброшенного коридора третьего этажа звучали дерзко. Уверенно. Нагло. Нескладная в этой дурацкой форме старосты, слишком высокая для привычного женского облика, слишком прямая в осанке, слишком неженственная. Она выглядела иначе в темноте. Мантия расстёгнута настежь. Под ней — простая, обтягивающая белая футболка и тёмные джинсы. Никакой магии, кроме её собственного тела — точёного, гибкого, как у дикой кошки. Высокий хвост чёрных волос мерно качался за спиной, точно плеть. Малфоя раздражало всё. То, как она держится. Как ровно, сука, дышит после лазарета. Как будто ничто в этом мире больше не способно её задеть. — Поттер, — процедил он лениво, не меняя тона, — ты умудряешься раздражать даже сырой воздух вокруг себя. Я искренне восхищён твоим талантом. — Восхищение тебе чертовски к лицу, Малфой, — Гарриет даже не замедлила шаг. — Особенно когда ты смотришь на меня снизу вверх. Драко ядовито усмехнулся, сокращая расстояние: — Иногда ты говоришь так, будто у тебя есть хоть зачатки вкуса, Поттер. — Иногда ты смотришь на меня так, будто он у тебя самого остался, — бросила она через плечо. — Ты удивительно много болтаешь для той, чьё мнение здесь никого не ебёт, — произнёс он, опасно нагоняя её у поворота. — И ты слишком сильно гордишься своей блядской фамилией для того, кто больше не может за неё спрятаться, — Гарриет резко остановилась и развернулась к нему лицом. В зелёных глазах горел чистый гриффиндорский огонь. — Я видела твоего отца на слушании в Визенгамоте, Малфой. Жалкое, убогое зрелище. Без палочки. Без влияния. Без капли былого уважения. Скулил как побитый пёс. — Осторожно, Поттер, — голос Драко упал до леденящего шёпота, а серые глаза сузились до двух лезвий. — Ты переходишь все возможные границы дозволенного. — Не я эти границы установила, Малфой. Их окончательно сломал твой отец, когда встал на колени перед Министерством, лишь бы не сгнить в Азкабане. Тормоза сорвало у обоих. Драко сорвался с места, точно породистый хищник. Он резко, наотмашь схватил её за плечи и со всей дури впечатал спиной в холодную каменную стену коридора. Камень жёстко ударил по её позвоночнику. Он прижал её к стене всем своим телом — не до хруста костей, но с сокрушительной, неоспоримой силой. Слишком близко. Блять, непозволительно близко. Лицо в лицо. Вздохи вперемешку. — Не смей, — прохрипел он ей прямо в губы, до белизны в костяшках сжимая пальцы на её плечах. — Не смей, сука, говорить о моём отце. Гарри не испугалась. Она даже не вздрогнула от удара о камень, лишь упрямо вскинула подбородок, глядя на него в упор. — Что, больно, Малфой? — прошептала она, тяжело дыша. — Оказывается, правда ранит куда сильнее, чем твои грязные, дешёвые намёки? Драко не ответил. Потому что в эту секунду мир вокруг них просто перестал существовать. Запах. Мята, дешёвый трикотаж, чистая кожа и горячее, дикое тепло её тела. Чёрный хвост волос — как плеть — мазнул по его ладони, щекоча запястье. Её дыхание — прерывистое, быстрое, обжигающее его подбородок. Его собственный пульс — сумасшедший, сбившийся к чертям, несмотря на все попытки сохранять чистокровный холод. Они буравили глазами друг друга меньше секунды. Это была точка излома. Малфой наклонился и грубо, наотмашь впился в её рот. Это не было поцелуем в привычном понимании — это было яростное, грязное столкновение двух хищников. Жёсткое, со вкусом железа и взаимной ненависти. Драко целовал её зло, сминая её губы, заставляя подчиниться, а Поттер… Поттер не оттолкнула. Она ответила на удар ударом. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в шёлк его рубашки, притягивая ближе, её губы раскрылись навстречу с такой же дикой, голодной агрессией. Они кусали друг друга, деля один рваный воздух на двоих, ломая все блядские барьеры, которые выстраивали годами. В этой темноте они трахали друг друга губами, выжигая остатки рассудка. Резкое осознание бахнуло в голову, как ушат ледяной воды. Это Малфой. Это Поттер. Драко резко, будто обжёгшись об адское пламя, оторвался от её губ и отшатнулся на три шага назад, едва не сбив напольную вазу. Его дыхание было загнанным. На его лице в секунду проступила маска такого сокрушительного, блевотного отвращения к самому себе и к ней, что воздух вокруг, казалось, заледенел. Он брезгливо вытер рот тыльной стороной ладони, будто испачкался в гнойной слизи. Гарриет осталась стоять у стены, тяжело вздымающейся грудью хватая воздух. Её губы горели, припухшие, со следами его укусов. В её потемневших зелёных глазах плескалась точно такая же дикая, леденящая ярость на саму себя. Осколок чужой души внутри неё довольно, торжествующе замолчал. — Это не повторится, — тихо, но с убойной, сокрушительной ненавистью отчеканил Драко, буравив её взглядом. — Никогда, блять. Ты мерзка мне, Поттер. — Проваливай к чёрту, Малфой, — так же тихо, сквозь зубы процедила она, сбрасывая с себя оцепенение. Он развернулся на пятках и быстрыми, злыми шагами скрылся в темноте коридора, а Гарриет осталась стоять в одиночестве, чувствуя, как её мир только что окончательно раскололся на мелкие осколки.