Анатомия яда

В воздухе Большого зала душной, приторной гирляндой висел въедливый запах подгоревших тостов, бекона и приторного тыквенного сока. Осеннее солнце, пробивавшееся сквозь заколдованные витражи высокого потолка, лениво подсвечивало летающие пылинки. Вокруг звенел привычный, раздражающий гриффиндорский смех. Студенты болтали, гремели столовыми приборами, жадно жевали, вполголоса перескакивая с одной тупой темы на другую. Фальшивая, глянцевая картинка мирной жизни. — Я клянусь, Финниган, если ты на следующих выходных снова взорвёшь медный чайник в гостиной, я лично заварю тебя в нём вместо жабрицы, — Грейнджер ядовито фыркнула, нервно придвигая к себе тарелку с пресной овсянкой. — Это был научный эксперимент, Гермиона! — оскорблённо запричитал Симус, размахивая руками. — И в теории, эта чертовщина должна была издать всего лишь приятный, мягкий паровой свист! — Твой эксперимент издал оглушительный боевой клич преисподней, — съязвил Рон, с силой хлопая Финнигана по плечу и набивая рот яичницей. — Я подорвался в постели с полной уверенностью, что в замок прорвался блядский венгерский хвосторог. — Ну, по крайней мере, ты хоть проснулся, Рон, — вставила Джинни, лениво подливая себе крепкий чёрный кофе. — А то вчера на квиддиче ты дрейфовал на своей метле, как обожравшийся младенец. За столом прокатился очередной взрыв громкого, искреннего хохота. Гарриет натянуто улыбнулась, пытаясь изобразить сопричастность. Её пальцы мёртвой хваткой сжимали глиняную кружку, а внутри всё болезненно выгорало. Покой был дешёвой иллюзией. Пока её взгляд — сам по себе, напрочь проигнорировав любые остатки ментальной защиты — медленно не скользнул через весь зал. Туда, где сидела слизеринская элита. Драко Малфой сидел в самом центре, вальяжно откинувшись на высокую спинку стула, точно блядский король на плахе. Руки небрежно брошены на подлокотники, мантия картинно сползла с плеч. Идеально белая рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, подчёркивала острые ключицы, а платиновые волосы отливали холодным серебром. На его бледной щеке уже почти сошёл багровый след от её пощёчины. Он что-то лениво, сквозь зубы комментировал Забини, но его серые глаза оставались мертвенно-стеклянными, отстранёнными. Как будто он слушал, но ни хрена не слышал из этого шума. Пэнси Паркинсон сидела рядом. Слишком, сука, близко. Её холёная рука собственнически скользнула под дубовый стол, и по натянутой позе Драко было понятно — её тонкие пальцы лениво, с наглой чистокровной уверенностью водят по внутренней стороне его бедра, наотмашь играя на его натянутых нервах. Пэнси что-то вкрадчиво шептала ему в самое ухо — медленно, нарочито, ловя косые взгляды гриффиндорцев. Она метила свою территорию. Но Малфой на неё даже не смотрел. Мгновение — и весь этот гудящий Большой зал затих в голове Гарриет, превращаясь в белый шум. Тыквенный сок на языке моментально стал горьким, как полынь. Осеннее солнце показалось леденящим. В этот миг Драко медленно повернул голову и в упор вперился своим серым, сканирующим взглядом прямо в её лицо. Намертво зафиксировал. Его глаза были ледяными, как и всегда. Но в этой глубине сейчас жгло и пульсировало что-то совершенно другое. Призрачное. Грязное. Хищное. Порочное воспоминание. Малфой не улыбался — нет. Этот заносчивый ублюдок не признавал ни одного выражения лица, которое можно было бы по ошибке спутать с человеческим теплом. На его физиономии застыло всё то же сокрушительное, леденящее отвращение, смешанное с голодной, животной одержимостью. «Я презираю тебя, Поттер.», — кричал его неподвижный, уничтожающий взгляд. И от этого ментального удара Гарриет судорожно сжала челюсть. *** Письмо пришло утренней почтой — плотный свиток в некогда роскошном кремовом конверте с фамильной сургучной печатью, уродливо тронутой глубокой трещиной. Раньше Драко знал этот чертов воск наизусть, уважал его как символ абсолютной власти. Сейчас — смотрел на него с брезгливостью, точно на чью-то дешёвую пародию. Он не стал вскрывать его в Большом зале на глазах у толпы. Просто тупо держал в пальцах, пока за окнами шумели младшекурсники, громко ржали гриффиндорцы и делились сплетнями слизеринские девки. Весь этот ублюдский замок был… живым. Настоящим. Кроме помятой бумаги в его руках. Позже, в звенящей тишине пустой гостиной старост, Драко наконец разломал сургуч. Медленно, с хирургической осторожностью, будто внутри конверта лежал не пергамент, а хрупкий прах его чистокровного прошлого. «Драко…» — начиналось оно. Почерк на первый взгляд принадлежал его матери, но что-то в этих некогда идеальных каллиграфических завитках уже окончательно сломалось. Буквы плыли, линии ускользали в сторону. Текст был сбивчивым, туманным, написанным человеком, который ещё смутно помнил эмоции, но напрочь позабыл, как их правильно называть. «Сегодня утром я долго говорила с розами в оранжерее. Они нашептали мне, что ты стал совсем взрослым. Драко, почему ты мне больше не пишешь? Я безумно скучаю по тебе, или это был не ты… Напомни мне, в какой именно школе ты сейчас учишься? Ты всё ещё любишь носить свой белый шёлковый шарф?» Малфой читал, не моргая. Строчки перед глазами предательски дрожали — не от его рук, а от самого пергамента. Будто волновался он, а не она. Нарцисса была в безопасности в Мэноре, под домашним арестом, но её аристократический разум окончательно превратился в кашу после приговора Люциусу. «Я купила себе новую бархатную шляпу, точно такую же, как у твоего отца. Как ты думаешь, Драко, Люциусу бы понравилось?..» Грудную клетку сдавило так, словно рёбра зажали в тиски. Но это не было привычной человеческой болью — чистая, леденящая пустота, от которой перехватило дыхание. Это блядское письмо не было голосом Нарциссы. Это был уродливый, выживший из ума обрывок её тени. Женщина, некогда носившая великое имя чистокровной леди Малфой, умерла. Сейчас перед ним — лишь пустая оболочка. Забытая богами, окончательно осмеянная собственным разумом. Драко опустился в кресло у камина. Спина натянута как струна, идеально прямая. Лицо — мёртвая, гранитная маска, на которой не отразилось ни единой эмоции. Он — Драко Малфой. Наследник обугленного, растоптанного фамильного имени. Сын пепла и позора. Победитель среди этих гниющих руин Хогвартса. И ни одна живая тварь в этом замке — особенно сука Поттер с её гриффиндорскими праведниками — не должна была увидеть, как в этой глухой тишине у него на долю секунды крупно, судорожно дрогнули пальцы, сминающие край пергамента. *** Она постучала дважды. Хлёстко, громко. Без ответа. Это блядское дерьмо начинало раздражать. Макгонагалл чётко и ясно дала понять: оба старосты обязаны явиться в кабинет директора к пяти часам. Гарриет зло вздохнула, дёрнула на себя тяжёлую ручку, и дубовая дверь его личной спальни с лёгким скрипом подалась, открывая проход. Малфой даже не обернулся на звук. Он просто неподвижно сидел на самом краю заправленной постели. Спина натянута как струна, широкие плечи чуть сведены вперёд. В его длинных пальцах был мёртвой хваткой зажат скомканный пергамент— кремовые листы письма уже пустили глубокие трещины по линиям сгиба. Бумага мелко, судорожно подрагивала в его ладонях, хотя сам он казался застывшим изваянием. В комнате стояла гнетущая, паралитическая тишина — тяжёлая и вязкая, словно густой табачный дым. Он услышал её шаги. Но даже не пошевелился. — Макгонагалл просила нас немедленно… — начала было Гарриет, но осеклась на полуслове. Что-то в этой комнате было в корень не так. Воздух казался отравленным. Драко медленно поднял голову. Развернулся всем корпусом в её сторону. Его серые глаза были абсолютно пустыми и пугающе острыми — чистокровный, дикий лёд в чистом виде. Ни капли привычной злости, ни грамма человеческой боли. Мертвенный, леденящий штиль перед сокрушительной бурей. — Какая блять тварь дала тебе законное право входить сюда без моего разрешения? — его голос прозвучал тихо, вкрадчиво, как шелест острого ножа по стеклу. — Я стучала, Малфой, — холодно отрезала Гарриет, упрямо вскидывая подбородок и отказываясь пятиться. — Ты не соизволил ответить. — И это, по-твоему, повод лезть своими грязными гриффиндорскими ногами в чужие комнаты? Она сделала уверенный шаг внутрь спальни — и мысленно пожалела об этом в ту же секунду. — Удивительно, Малфой, что ты до сих пор умудряешься искренне удивляться, когда люди вокруг отказываются играть по твоим личным, выдуманным правилам. Он резко поднялся на ноги. В два широких, хищных шага Драко оказался вплотную перед ней. Гарриет физически ощутила, как воздух между ними мгновенно сгустился до состояния мазута. Острая линия его скул казалась вырезанной из камня, а глаза потемнели, напоминая туманное грозовое зеркало. — Это моё личное пространство, Поттер, — отчеканил он, обжигая её ледяным тоном. — Моё время. Моя тишина, которую ты только что нагло и бесцеремонно сломала. Убирайся нахрен отсюда. — Не собираюсь. Развернись и иди к директору. — Ты действительно думаешь, сука, что можешь врываться ко мне, когда тебе вздумается? — Драко подался вперёд, его лицо оказалось в паре сантиметров от её лица. — Будешь орать здесь, лезть в мои вещи, приказывать? Поттер, очнись, война кончилась. Ты здесь больше не святая спасительница всея Британии. Ты — обычная, назойливая заноза в моей заднице. Её дыхание моментально сбилось. Она кожей ощущала, как бешено и рвано стучит его собственный пульс — этот ритм вибрировал в самом воздухе подземелий. Слишком близко. Непозволительно, грязно близко. — Знаешь, Малфой… Лучше быть живой занозой, чем убогим мертвецом в золотой фамильной рамке, в которого ты сам себя превратил, — тихо, но хлёстко прошептала она ему прямо в губы. — Ты думаешь, что ты чертовски сильная, да, Поттер? — его финальный шаг был быстрым, агрессивным, угрожающим. — Думаешь, тебе позволено играть со мной на моей территории? Резким, сокрушительным движением он перехватил инициативу. Гарриет не успела ни отпрянуть назад, ни сделать защитный выдох. Длинные, сильные пальцы Драко мёртвой хваткой впились в её плечи, и он со всей дури прижал её спиной к жёсткому деревянному косяку двери, словно намеревался расплющить, намертво стереть её — как случайное грязное пятно на своей идеально отутюженной белой рубашке. Он навалился на неё всем телом, полностью доминируя и перекрывая любые пути к отступлению. Его фигура казалась высеченной из тяжёлого, леденящего мрамора. Мощная. Непробиваемая. Заносчивая. Горячее дыхание Малфоя, пахнущее мятным табаком и злостью, жгло кожу её лица, точно раскалённые угли в камине. — Ты всегда, блять, появляешься на редкость не вовремя, Поттер, — прохрипел он сквозь плотно сжатые зубы, и его взгляд хищно опустился к её припухшим после ночи губам. — Вечно влезешь, вмешаешься, испортишь чужую тишину своими дешёвыми идеалами. Всё как всегда. С ума сойти можно, как усердно ты продолжаешь пялиться на меня при каждой встрече. Скажи мне, Поттер, у вас там с Диггори разве не великая, чистая любовь до гроба? Или твой идеальный хаффлпаффский мальчик просто настолько плохо трахает тебя в постели, что ты готова вешаться на первого встречного слизеринца в его же спальне, лишь бы получить хоть каплю нормального внимания? Гарриет не отступила ни на миллиметр. Её челюсть сжалась, а в зелёных глазах вспыхнуло то самое дикое, гриффиндорское презрение, которое Малфой ненавидел ещё с первого курса. — Закрой свой брязжущий рот, Малфой, — процедила она, и её голос хлестнул по его самолюбию, как плеть. — Седрик — настоящий. Он прошёл через ад и не сломался, в отличие от твоей сгнившей, трусливой породы. А ты… ты просто кусок выверенного, мёртвого мрамора, который прячет свой страх за дешёвой грязью . Тебе самому-то не тошно от собственной ничтожности? Драко перекосило от бешеной, злой ухмылки. Его пальцы на её плечах сжались до белых костяшек, вжимая её в косяк ещё сильнее. — Мне тошно только от одного, Поттер, — прохрипел он ей прямо в лицо, обжигая леденящим цинизмом. — От твоей фальшивой, ублюдской святости. Ты можешь сколько угодно орать о своём Диггори, но правда в том, что ты сама до удушья хочешь меня. Меня выворачивает от твоего преданного, голодного взгляда, которым ты буквально пожираешь меня в Большом зале и на поле. Ты течёшь от одного моего присутствия в этой гостиной, гриффиндорская подстилка, и от этого лицемерия меня тошнит сильнее всего. — Да пошёл ты нахрен, Малфой! — Гарриет рванулась вперёд, почти ударив его лбом в лицо, но он намертво заблокировал её движение своим телом. — Ты больной психопат! Твоё эго сгнило вместе с твоим именем! — Заткнись, сука, — выплюнул он, окончательно слетая с катушек. Контроль, который он выстраивал месяцами, треснул и осыпался пеплом. Драко резко наклонился ещё ниже, уничтожая любое расстояние между ними. Он почувствовал, как её грудь тяжело, рвано прижимается к его грудной клетке — быстрое, испуганное, но агрессивное дыхание. Как тонкая вена на её шее бешено пульсирует у самого его лица, выдавая её истинный адреналин. Как пахло её тело — не приторными чистокровными духами Паркинсон и не стерильными лазаретными зельями. Она пахла чем-то пронзительно живым, тёплым, порочным и абсолютно неправильным. Он ненавидел её. Каждой клеткой своего тела. Её присутствие в этой комнате было чистым ядом в его крови, её голос — ржавой занозой в сознании. Поттер мешала ему дышать, мешала хладнокровно думать, мешала оставаться хозяином самому себе. И он просто сорвался. Его губы жестоко, наотмашь ударили в её губы. Голодно. Безумно. Ядовито. Это не было поцелуем в каком-либо человеческом понимании — чистая, первобытная ярость, намертво замешанная с чем-то таким диким и тёмным, от чего обоим хотелось выть. От удушливого, парализующего чувства, что он проигрывает эту грязную ментальную войну прямо сейчас — ей. Он не просто целовал — он вцепился в неё, точно голодный зверь, почуявший вкус дичи. Его губы были требовательными, злыми, ломающими любые барьеры. Длинные пальцы Драко с силой сжались на её тонкой талии, сминая трикотаж футболки. Ему до одурения хотелось… раздавить её. Стереть в порошок. Чтобы она исчезла из его жизни, чтобы больше никогда не чувствовать этот ублюдский, неуправляемый ритм сердца. А он чувствовал. Слишком остро, блять. Слишком ярко, до темноты перед глазами. Вкус её искусанных губ, её горячий, рваный ответ, её мгновенную реакцию. То, как Гарриет на долю секунды замерла от этого напора — и не оттолкнула его . Наоборот, её пальцы намертво вцепились в шёлк его рубашки на груди, а дикая, паралитическая дрожь крупной волной пробежала по всему её телу. Как будто этот грязный, яростный поцелуй стал тем самым запретным, чернокнижным ключом, от которого они оба в секунду потеряли всякий доступ к здравому смыслу. Малфой окончательно слетел с катушек. Он опустил руки ниже, грубо сжал её за бёдра, в один резкий рывок приподнял её вверх и наглухо усадил на свои бёдра, намертво прижав её спину к деревянному косяку двери. Гарриет судорожно ахнула — от неожиданности, от хладнокровной лёгкости, с которой этот ублюдок укротил её вес. Она инстинктивно сжала ноги по бокам его сильного тела, пытаясь удержать равновесие. Слишком близко. Слишком живо. Порочно до тошноты. Драко физически ощущал, как её грудь сквозь тонкую майку давит в его грудную клетку, передавая сумасшедший стук сердца. Как пульс её вен судорожно бьётся прямо под его ладонями на её бёдрах. И в этот же миг в паху бахнул резкий, сокрушительный взрыв эрекции, который он был просто не в состоянии контролировать. Кровь прилила вниз с такой силой, что в висках полыхнуло мигренью. Драко глухо, грязно зарычал прямо в её раскрытые губы. Проклятие. Грёбаное, ублюдское проклятие. Его вывернуло наизнанку всего от одного яростного поцелуя с Поттер.