Анатомия яда

В ту самую секунду, когда воздух в комнате окончательно выгорел, а Драко уже готов был сорвать с неё эту чёртову майку, мертвенную тишину подземелий взорвал резкий, оглушительный стук в общую дверь гостиной старост. Кто-то снаружи лупил в дубовую панель с наглой, блядской настойчивостью. Этот звук бахнул по мозгам как заклинание «Остолбеней». Осознание реальности вернуло контроль мгновенно. Малфой резко, будто обжёгшись о ядовитую тварь, разжал пальцы на её бёдрах и практически швырнул Гарриет обратно на пол. Она едва удержалась на ногах, уперевшись ладонями в стену, тяжело и рвано дыша. Губы её горели, искусанные и припухшие, а в потемневших зелёных глазах плескалась дикая, паралитическая ярость — на него и на саму себя. Драко отступил на два шага назад, судорожно поправляя воротник измятой шёлковой рубашки и пытаясь скрыть рваное дыхание. На его породистое лицо в секунду вернулась маска запредельного, сокрушительного высокомерия. В серых глазах застыл мертвенный чистокровный лёд, хотя внутри всё ещё клокотал ублюдский, неуправляемый пульс. Он смерил её ленивым, уничтожающим взглядом сверху вниз и хлёстко, со всей своей чистокровной заносчивостью выплюнул: — Ладно, Поттер, спишем это недоразумение на то, что я просто чертовски изголодался. Слишком давно не заходил в подземелья к Пэнси. Бывает. Он сделал паузу, кривя рот в брезгливой ухмылке, и сделал ещё один шаг к двери, напрочь игнорируя то, как её кулаки сжались до белизны в костяшках. — Но боже… до чего же ты мне противна. Твой вкус — это просто дешёвая гриффиндорская катастрофа. Надо же быть настолько никакой в постели. Ни грамма породы, ни капли эстетики. Обычное бревно из трущоб. И при всём этом дерьме ты умудряешься усердно строить из себя святую девственницу Хогвартса. Мне искренне интересно: как на этот твой блядский ночной перформанс отреагирует твой идеальный Диггори, когда узнает, на чьих бёдрах ты сейчас скакала? Стук в дверь повторился — ещё громче и агрессивнее. Малфой круто развернулся на пятках, демонстративно вытирая рот тыльной стороной ладони, будто испачкался в гнилой слизи, и вышел в коридор гостиной, оставляя Гарриет одну в полумраке спальни. Внутри Поттер в эту секунду взорвался настоящий, филиал ада. Её гриффиндорская гордость была растоптана его грязными словами, а тело до сих пор позорно помнило тяжесть его бёдер. Она судорожно стёрла с губ вкус его мятного табака и железа, чувствуя, как Тьма внутри неё снова довольно, торжествующе оскалилась. Война слов закончилась, но эта грязная битва только начиналась. *** Следующие две недели превратились в изнуряющий поединок глухого, звенящего молчания. Гарри и Драко больше не разговаривали. Вообще. Ни одной брезгливой шпильки в Большом зале, ни одного ядовитого замечания в коридорах. Их обязательные совместные ночные патрулирования теперь проходили в абсолютном, давящем безмолвии. Они шагали плечом к плечу сквозь сырые тени замка, точно два чужих, мёртвых призрака, напрочь игнорируя присутствие друг друга. Но в этой мертвенной тишине воздух между ними продолжал оставаться наэлектризованным до предела. Порочное воспоминание о грязном, яростном поцелуе у двери спальни намертво выжглось под кожей, и каждый рваный вдох рядом друг с другом казался продолжением их ментальной войны. Приступы мигрени больше не повторялись. Гарриет фанатично, с точностью до минуты принимала горькое, чернильно-синее зелье Снейпа. Каждую неделю она послушно осушала массивные склянки, чувствуя, как вязкое варево удушливым щитом сковывает её разум, временно загоняя черную силу обратно вглубь подкорки. Блокада профессора работала без сбоев. Чертовщина затихла. Но этот искусственный покой принёс с собой новую, разъедающую изнутри проблему. Гарриет задыхалась от глухой, парализующей вины перед Седриком. Диггори был ей безумно дорог. Каждая его мягкая улыбка, каждое тёплое, спокойное прикосновение его широкой ладони напоминали ей о том, каким чистым и правильным должен быть нормальный мир. Она отчётливо, до одурения понимала, что обязана быть с ним честной. Диггори заслуживал правды. Но Гарриет физически не могла рассказать ему о том, что произошло между ней и Малфоем. По многим причинам. Признаться, что её губы до крови кусал слизеринский подонок, было выше её сил. Но ещё страшнее было признать, что в ту секунду она сама ответила на этот удар с такой же животной, грязной яростью. Седрик чувствовал, что она стремительно отдаляется. Этот парень далеко не был дураком. Он замечал, как она вздрагивает от его объятий, как отводит свинцовый взгляд зелёных глаз и как натянуто улыбается в ответ на его шутки. Они всё реже и реже проводили время вместе. Остров безопасности, за который Гарриет так отчаянно цеплялась, покрывался трещинами и уходил под воду. Вместе с тем, дело было далеко не только в ублюдском поцелуе с Малфоем. Гарри с каждым днём всё отчётливее осознавала жуткую, непреодолимую пропасть между собой и остальными. Седрик, Рон, Гермиона — все её друзья изо всех сил старались жить дальше. Они искренне, упрямо пытались вернуть свою разрушенную реальность в прежнее, мирное и понятное русло. Они смеялись над глупыми взрывами Финнигана, спорили об овсянке на завтраках и строили сытые планы на будущее. Они перешагнули через войну. Они исцелялись. А она — не могла. Гарриет Поттер всё ещё оставалась по уши ввязана в эту проклятую войну. Изнуряющая Тьма внутри неё — эта чужеродная, грязная сила, природа которой до сих пор пугала её до безумия, — продолжала медленно расползаться под кожей чёрной паутиной. И Гарриет была абсолютно, наотмашь не готова снова тянуть своих близких в этот персональный филиал ада. Она слишком хорошо помнила стеклянные глаза Седрика на кладбище и кровь на ладонях, чтобы подвергнуть их этому кошмару во второй раз. Ей было проще сгнить в изоляции, сойти с ума в одиночестве, но защитить их от самой себя. Ребята уверенно возвращались к прежней, нормальной жизни. И только Гарриет продолжала методично, с каждым днём ломаться дальше. Фасад героя магической Британии осыпался серым пеплом. Этот внутренний перелом был неизбежен, и пути назад больше не существовало. *** Тяжёлый, удушливый полумрак слизеринских спален давил на виски. В воздухе висел едкий шлейф дорогого парфюма Паркинсон, смешанный с приторным запахом виски и животного пота. Драко вбивался в податливое тело Пэнси с какой-то остервенелой, глухой жестокостью. Ломал её, заставлял прогибаться в матрас под своим весом, мёртвой хваткой сжимая холёные бёдра. Ему было жизненно необходимо отмыться. Вытравить из себя эти две недели блядского, звенящего молчания в гостиной старост. Он использовал Паркинсон как кусок мяса, как самый грязный очиститель для шприца, пытаясь вернуть себе прежний, хладнокровный чистокровный контроль. Пэнси стонала. Нарочито, пошло, выгибая спину и до крови царапая ногтями его плечи. Она выкрикивала его имя, глупая, преданная сука, наивно полагая, что вся эта ярость на кровати устроена ради неё. Но в его платиновой голове стояли черные, мокрые волосы.Сука. Проклятая Поттер.Образы ночного столкновения у двери вспыхивали перед глазами с убойной, сокрушительной силой. Яркие, резкие, бьющие наотмашь. Драко сцепил зубы до скрежета. Вместо мягкой, податливой плоти Паркинсон он ментально чувствовал совершенно другое — стальную, сухую упругость гриффиндорского тела. То, как Поттер тяжело, рвано дышала ему прямо в губы, как её ноги судорожно сжимались по бокам его бёдер, когда он вздернул её к косяку. Он помнил этот вкус железа и мятного табака, её яростный, голодный ответ, от которого у него сорвало все ментальные щиты. — Драко… сильнее… — хрипела Пэнси, изгибаясь под ним от экстаза. А Малфоя выворачивало наизнанку от дикого отвращения к самому себе. Он наращивал темп, двигаясь рвано, зло, почти калеча её, лишь бы заглушить этот блядский внутренний голос. Он отрицал это. До умопомрачения, до хруста в суставах доказывал себе, что великий Драко Малфой не может быть одержим нищей полукровкой в застиранных магловских джинсах . Она противна ему. Её вкус — дешёвая гриффиндорская катастрофа. Ему просто нужно было кончить, просто трахаться чаще, чтобы выбить эту занозу из сознания! Но петля затягивалась только туже. В пиковой, финальной вспышке, когда Пэнси содрогнулась под ним в судорогах, Драко зажмурился до темноты в глазах. И кончал, мысленно впиваясь пальцами в бледное горло Гарриет Поттер. Внутри полыхал настоящий, порочный пожар, который ни одна женщина в подземельях не способна была потушить. Он упал на простыни, тяжело и рвано дыша, чувствуя, как гнойный инстинкт окончательно побеждает его хвалёную спесь. Он не забыл. Он увяз ещё глубже. *** Раннее утро ворвалось в общую гостиную старост резким, холодным светом, который безжалостно подсвечивал летающие в воздухе пылинки. Драко вошёл без стука. Мантия небрежно перекинута через плечо, верхние пуговицы шёлковой рубашки расстёгнуты, а в волосах застыл утренний беспорядок. От него всё ещё тонко, въедливо пахло приторным парфюмом Паркинсон и дорогим слизеринским алкоголем. На его лице застыла маска ленивого, сокрушительного высокомерия, но внутри до сих пор ныло глухое отвращение к самому себе после ночи в подземельях. Малфой сделал шаг внутрь и моментально замер. Рука на дверной ручке едва заметно напряглась. У камина, вальяжно опираясь рукой на мраморную полку, стоял Седрик Диггори. На нём была наглухо застёгнутая школьная мантия Хаффлпаффа, а на лице играла та самая правильная, тошнотворно-благородная улыбка. Он стоял слишком по-хозяйски, прижимая к своему боку Гарриет. Поттер сидела на подлокотнике кресла — бледная, зажатая, с тупым, отрешённым взглядом зелёных глаз. Её высокий воротник рубашки снова был застёгнут под самый подбородок. При виде вошедшего Малфоя Седрик медленно убрал руку с плеча девушки и выпрямился, нависая над пространством гостиной. Атмосфера в комнате в секунду превратилась в натянутую струну. — Малфой, — ровно, с вежливым, но тяжёлым нажимом произнёс Диггори, преграждая ему путь к лестнице спален. — Не думал, что староста Слизерина шляется по замку до самого рассвета. Нарушаешь собственные правила патрулей? Драко лениво закрыл за собой дверь. На его губах медленно расплылась острая, сочащаяся чистым цинизмом ухмылка. Вся его ночная злость на Поттер мгновенно нашла идеальную, легальную мишень. — Расслабься, Диггори, — Малфой вальяжно прошёл мимо них к столу, демонстративно бросая мантию на спинку стула. — Не всем же проводить ночи за праведным чтением учебников в обнимку с гриффиндорскими святошами. В подземельях Слизерина жизнь гораздо… активнее. Настоящие женщины требуют много времени. Тебе, с твоим хаффлпаффским темпераментом, этого всё равно никогда не понять. При слове «женщины» Гарриет инстинктивно сжала челюсть, и её взгляд на долю секунды пересёкся с серыми глазами Драко. В этой вспышке полыхнуло такое убойное, грязное воспоминание о косяке двери, что у Поттер перехватило дыхание. Малфой зафиксировал эту её панику с извращённым, злым удовольствием. Седрик нахмурился, его кулаки сжались в карманах мантии. — Твои дешёвые чистокровные шпильки меня не трогают, Малфой. Держи свои слизеринские байки при себе. — Меня тоже мало трогают твои унылые нотации, Диггори, — Драко развернулся к нему корпусом, засунув руки в карманы брюк и глядя на него сверху вниз с неизменной, леденящей заносчивостью. — Ты так усердно строишь из себя лидера и защитника, но правда в том, что ты — обычный, посредственный неудачник. Я растоптал твою хаффлпаффскую команду на квиддичном поле две недели назад. Забрал снитч прямо перед твоим носом. Твой удел — всегда оставаться вторым. Почти успел, почти поймал, почти защитил… На твоём месте я бы больше беспокоился о том, что ты упускаешь прямо сейчас, под своим собственным носом, пока сияешь своей фальшивой правильностью. Малфой хлёстко, прицельно мазнул взглядом по лицу Гарриет, намертво заколачивая эту ментальную сваю. Он открыто издевался над Седриком, намекая на то, что Диггори понятия не имеет, какая гниль и какие поцелуи связывают его девушку со Слизерином. Седрик сделал шаг вперёд, его лицо побледнело от глухой, мужской ярости. Напряжение между ними достигло точки кипения. — Ещё одно слово, Малфой… — Сед, не надо, пойдём отсюда, — Гарриет резко подорвалась с кресла, мёртвой хваткой вцепляясь в локоть Диггори и силой утягивая его к выходу. Её ладони крупно дрожали. Она понимала: если Седрик сорвётся, вся её уродливая, грязная тайна вывалится наружу. — Нам пора на завтрак. Пойдём. Малфой проводил их спины ленивым, уничтожающим хохотом. Он победил в этом раунде, растоптав Диггори его же квиддичным проигрышем и заставив Поттер трусливо сбежать. Но стоило двери гостиной захлопнуться, как Драко с силой ударил кулаком по дубовому столу. *** На улице Хогвартс встретил их колючим, сырым туманом, который лип к лицу мелкой изморозью. Гарриет практически бежала по каменному мосту, мёртвой хваткой утягивая Седрика за собой подальше от общей гостиной старост. Пальцы её судорожно сжимали плотную ткань его мантии, а в ушах до сих пор уродливым, элитным эхом звенел уничтожающий хохот Малфоя. Внезапно Диггори резко остановился, намертво фиксируя позицию посреди моста. — Гарриет, блять, стой! — глухо, с запредельным мужским надрывом выдохнул он. Рывок был сильным. Поттер развернуло к нему корпусом, и её кроссовки скользнули по влажному камню. Она вскинула голову, встречаясь с его взглядом, и внутри у неё всё похолодело. Седрик тяжело, рвано дышал, его лицо было мертвенно-бледным от кипевшей внутри ярости, а в тёмных глазах больше не было привычного, убаюкивающего тепла. Там застыла глухая, звенящая боль человека, который внезапно осознал, что его самый надёжный остров безопасности покрылся глубокими трещинами. — Хватит, — отчеканил он, и его пальцы жёстко, собственнически перехватили её за плечи, фиксируя на месте. — Хватит бегать от меня каждый раз, когда этот платиновый ублюдок открывает свой грязный рот. — Сед, это просто Малфой, он специально нас провоцирует… — попыталась в панике перебить его Гарриет, но голос предательски сорвался на хрип. Шрам на лбу от скопившегося в костях страха начал мелко, предупреждающе покалывать. — Нет, Поттер, ни хрена это не «просто Малфой»! — Диггори впервые в жизни повысил на неё голос. — Я не слепой. И я далеко не такой тупой, каким меня пытается выставить этот слизеринский сноб. Две недели. Две недели ты шарахаешься от моих прикосновений, застёгиваешься на все пуговицы и смотришь на меня так, словно я — чужой человек. Он наклонился ниже, заставляя её смотреть прямо в его потемневшие от подозрения глаза.— Я жду прямых объяснений, Гарриет. Прямо здесь и сейчас. Что, блять, имел в виду Малфой под фразой о том, что я «упускаю прямо под собственным носом»? Что происходит между вами в этой гостиной, пока меня нет рядом? Какая общая грязь вас связывает, что ты готова была зубами в меня вцепиться, лишь бы я не набил его заносчивую чистокровную морду? Гарри замерла, прижатая его сильными руками к перилам моста. Лёгкие словно забило холодным мазутом, дышать стало физически нечем. Её гриффиндорский стержень, её хвалёная смелость, с которой она уничтожала Волдеморта, сейчас осыпались серым, бесполезным пеплом перед праведным гневом человека, которого она любила. Скрывать правду дальше было невозможно. Петля, которую Малфой мастерски затянул на её шее, окончательно заблокировала любой воздух. Она стояла перед Седриком — бледная, пойманная с поличным, и понимала, что их чистый, идеальный мир только что разлетелся на мелкие, острые осколки по её собственной вине.