Анатомия яда

В воздухе Большого зала душной, приторной гирляндой висел въедливый запах тяжелого министерского парфюма и выдержанного огневиски. Раскаленный за день воздух Хогвартса казался слишком плотным, звенящим и вязким от скопившейся толпы. Пространство зала, казалось, стремительно уменьшалось, становясь слишком малым для того количества людей, которое Министерство решило согнать ради фальшивой, глянцевой картинки мирной жизни. Здесь собрались абсолютно все. И это раздражало сильнее всего. Наглые министерские чинуши, лощеные репортеры «Ежедневного пророка» и толпы студентов, половина из которых во время финальной битвы за Хогвартс трусливо пряталась под диванами в Министерстве, не имея к этой проклятой войне ни малейшего отношения. Они притащили сюда свои парадные шмотки, чтобы просто выгулять их под торжественные, пафосные речи министра Кингсли. Слизеринская элита сидела в самом центре своего стола, лениво глуша крепкое огневиски прямо во время приветственного министерского спича. — И стоило наводить столько важности и пафоса, если на этот фарс допустили абсолютно всех? — Блейз Забини цинично хмыкнул, крутя в длинных пальцах тяжелый стеклянный стакан и демонстративно игнорируя трибуну. — Собрали сброд со всей Британии, лишь бы Пророк забил свои пергаменты отчетами о «всеобщем единении». Тошно смотреть. Пэнси Паркинсон сидела рядом, в откровенном, холеном шелковом платье с вызывающе глубоким декольте, которое бесстыдно открывало её шикарный, пышный бюст. Она напрочь игнорировала происходящее на сцене, без умолку тараторя с Дафной Гринграсс о каких-то приторных сплетнях чистокровных семей, нарочито ловя на себе взгляды младшекурсников и лениво метя свою территорию вокруг Драко. Малфой сидел, вальяжно откинувшись на высокую спинку стула. На нём был строгий, безупречно отутюженный черный костюм, но верхние пуговицы идеально белой шёлковой рубашки были расстёгнуты, подчеркивая острые линии ключиц. Он слушал, но ни хрена не слышал из этого шума. Весь зал для него превратился в белый шум, пока внутри догорал порочный пожар утреннего столкновения на дубовом столе. Гул в зале внезапно притих, когда Кингсли Бруствер у микрофона развернул наградные пергаменты, начиная вызывать на сцену тех, кто действительно внес непосильный, страшный вклад в эту победу. Первыми под оглушительный рев трибун на помост поднялись Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Министр чеканил слова, зачитывая их заслуги перед магической Британией. Рон стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу в своей парадной мантии, бледный, но упрямый — парень, который уничтожал крестражи, ломал кости в подземельях Мэнора и прошел через этот ад плечом к плечу со Спасительницей, навсегда выжигая из своего разума право на обычную подростковую глупость. Рядом стояла Гермиона. Её лицо было собранным, жестким — мозг золотого трио, девчонка, которая удерживала их вменяемость в лесах, пережила пытки Беллатрисы и буквально на своих плечах тащила логику этой войны, пока весь мир вокруг рушился в бездну. Зал бесновался, захлебываясь в экстазе от вида героев, но настоящая, сокрушительная тишина обрушилась на Хогвартс в следующую секунду. — И наконец… — голос Кингсли упал на пару тонов, приобретатая паралитический нажим. — Гарриет Поттер. В этот миг шум в Большом зале заглох полностью. Вся эта гудящая министерская толпа в одно мгновение превратилась в вакуум, и дело было далеко не только в том, что фигура Гарриет была самой важной, ключевой святыней этой страны. Гарриет уничтожила все свои прежние щиты. Её черные как смола волосы были полностью распущены, тяжелыми, шелковистыми прядями сползая по спине и доходя до самой талии, а их глубокий ночной цвет делал её бледную кожу почти прозрачной. На ней было строгое, облегающее черное платье, которое полностью открывало её безупречные, обнаженные плечи, лишенные воротников-петель. Но самым неприличным, порочным элементом был длинный, экстремальный разрез до самого бедра, который при каждом уверенном шаге безжалостно обнажал её длинные, рельефные и невероятно шикарные ноги. Красивый, легкий макияж сделал черты лица резче, агрессивнее, а тонкие черные стрелки буквально взрывали дикую, изумрудную зелень её глаз. Перед замком больше не было очкастой замарашки в магловском шмотье. Перед ними стояла порочная, смертельно опасная и ослепительная женщина. Драко Малфой охреневал. Его пальцы на подлокотнике мёртвой хваткой сжали кулак до треска в суставах. Внутри него всё перевернулось от глухого, ошеломляющего удара. Она была красивой. Блядски, сокрушительно красивой, и это признание выжигало его малфоевскую гордость до основания.  Ничего общего с выверенной, предсказуемой гламурностью чистокровных девок. В ней была дикая, опасная порода, грация стальной струны, которая в лучах министерских ламп казалась недосягаемой. Он, как и добрая половина идиотов в этом зале, просто не мог отвести от неё взгляд.  Ревность — холодная, аристократическая, злая — сковала его грудную клетку, когда он увидел, как десятки мужских глаз на трибунах буквально пожирают её открытые плечи и этот длинный разрез платья. Его выворачивало наизнанку от собственнического бешенства, от мысли, что её шёлковые ноги сейчас препарирует взглядом весь этот нищий зал. Но Поттер на него даже не смотрела. Она шла спокойно. Уверенно. Как наждачная бумага по оголённой коже. Гарриет спустилась со сцены под непрекращающийся, глухой гул толпы, направляясь к гриффиндорскому столу. Но дойти ей было не суждено. Из угасающей тени камина Хаффлпаффа навстречу ей уверенным, тяжелым шагом вышел Седрик Диггори. На нём была строгая парадная мантия, лицо оставалось каменным, а взгляд — тёмным, уничтожающим. В его глазах больше не было прежнего убаюкивающего хаффлпаффского тепла, но там горела глухая, мужская решимость. О разрыве их пары знал весь замок, но прямо сейчас Диггори демонстративно ломал эти слухи на глазах у всей министерской шоблы. Он оставался капитаном и лидером — воспитанным, сильным, непоколебимым. Не произнося ни слова, Седрик шагнул в её личное пространство, преграждая путь. Его широкая, теплая ладонь легла на её обнаженное плечо, а вторая уверенно перехватила её талию, увлекая Гарриет в центр зала, на первый официальный танец Героев войны. Гарриет инстинктивно сжала челюсть, её пальцы слепо легли на его сильное плечо. И через весь Большой зал она отчётливо ощутила, как леденящий, сканирующий взгляд Драко Малфоя у слизеринского стола превратился в туманное грозовое зеркало чистой, первобытной ненависти. Оркестр Министерства заиграл тяжелую, тягучую мелодию вальса, которая удушливым эхом покатилась под высокими заколдованными сводами Большого зала. В центре круга они были одни — парадный фасад победы, на который усердно пялились сотни министерских чинуш и репортеров, готовых забить завтрашние пергаменты «Пророка» фальшивой идиллией. Седрик вел её жестко. Его ладонь на обнаженном плече Гарриет была горячей, пальцы уверенно фиксировали её позицию, а вторая рука намертво удерживала её талию. При каждом повороте длинный, экстремальный разрез черного платья наотмашь распахивался, безжалостно обнажая её ноги прямо перед его глазами. Но Диггори на них даже не смотрел. Лицо оставалось безупречно строгим, челюсть сведена напряжением, а в тёмных глазах горела глухая, звенящая мужская боль. Они двигались по паркету, идеально выдерживая ритм, но этот танец не имел ничего общего с прежней хаффлпаффской нежностью. Седрик оставался безупречно воспитанным на публике, его движения были грациозными и точными, но в этой правильности сквозил пугающий, леденящий нажим. Это была их личная, кулуарная война под прицелом сотен фотовспышек. — Ты знатно вырядилась сегодня, Гарриет, — его голос упал до тихого, ровного, но удушливого шёпота у самого её уха. Этот тон, лишенный привычного тепла, разрезал белый шум музыки с пугающей силой. — Распустила эти свои черные волосы, открыла плечи… О разрыве нашей пары гудит весь замок, но ты соизволила устроить этот триумф прямо на глазах у Министерства. Скажи мне, ради чего весь этот перформанс? Гарриет натянуто улыбнулась в лицо какому-то проходящему мимо министерскому чиновнику, хотя внутри неё от этого сдержанного прессинга всё болезненно выгорало. Удвоенная доза чернильно-синего зелья Снейпа удушливым щитом сковывала подкорку, но её собственное тело стремительно превращалось в злейшего врага. В висках мелко, предупреждающе застучал свинцовый молот мигрени. — Сед, прекрати, — тихо, но с нажимом процедила она сквозь зубы, прерывисто хватая воздух. — На нас все смотрят. Кингсли, репортеры… Давай обсудим это в другом месте. — Мы обсудим это прямо сейчас, — Седрик плавно, безупречно развернул её в танце спиной к гриффиндорскому столу. Его нажим на её плечо стал весомее, тяжелее. Его тон оставался тихим, сдержанным, без единого грубого слова, но от этого спокойствия по её коже бежали мурашки. — Две недели ты шарахаешься от моих прикосновений, застёгиваешься на все пуговицы и смотришь на меня так, словно я — чужой человек. А сегодня ты смываешь свои воротники-петли и выставляешь напоказ эти шёлковые ноги. Для кого, Гарри? Для этого старосты Слизерина, который сейчас буквально прожигает тебя взглядом через весь зал? Я хочу знать правду. Что происходит между вами в этой гостиной, пока меня нет рядом? Гарриет замерла на полушаге, её туфли на миг скользнули по лакированному дереву пола. Лёгкие словно забило холодным мазутом, дышать стало физически нечем. Её гриффиндорская смелость осыпалась серым, бесполезным пеплом перед строгим, праведным гневом человека, которого она любила. Она стояла в его руках — бледная, пойманная с поличным посреди танцующей толпы, и понимала, что скрывать правду дальше невозможно. А через весь Большой зал, намертво зафиксировав этот их удушливый, прерывистый диалог на паркете, за ними наблюдал Драко Малфой. Малфоя выворачивало наизнанку от породистой, леденящей ревности при виде того, как ладонь Диггори лежит на её обнаженном плече. В его платиновой голове набатом бился их утренний поцелуй, и этот вид её ног в разрезе черного платья сейчас цеплял его взгляд, как наждачная бумага по оголённой коже. Он презирал Седрика, ненавидел свое бессилие, но сильнее всего он ненавидел Поттер за то, что её тело сейчас подчинялось чужим рукам. *** Музыка оркестра сделала финальный, раскатистый аккорд. Танец Героев войны был окончен. Седрик спокойно, не привлекая внимания прессы, но с неоспоримой силой увлек Гарриет прочь из душного зала — туда, в темные, пустые коридоры третьего этажа, где их хрупкий мир должен был окончательно расколоться. Коридоры третьего этажа встретили их мертвенной, паралитической тишиной. Шум оркестра и приторный гул Большого зала мгновенно отдалились, превращаясь в глухой белый шум. Сырой ночной туман, пробивавшийся сквозь открытые витражные окна, лип к бледной коже Гарриет мелкой изморозью. Седрик увлёк её за собой быстрыми, злыми шагами. Его сдержанность, которую он так усердно демонстрировал перед министерскими чинушами на паркете, окончательно рухнула здесь, в полумраке заброшенного крыла. Огневиски, который он глушил весь вечер у камина Хаффлпаффа, наконец-то полностью выжег его хвалёное благородство, превращая праведную боль в глухую, неуправляемую мужскую агрессию. Резким, сокрушительным движением он перехватил инициативу. Гарриет не успела ни отпрянуть назад, ни сделать защитный выдох. Диггори жёстко впечатал её спиной в холодный каменный выступ стены у самого поворота к гостиной старост. Длинный разрез чёрного платья наотмашь распахнулся, полностью обнажая ноги, а распущенные до талии чёрные волосы растрепались по плечам. Седрик навалился на неё всем своим тяжёлым телом, полностью блокируя любые пути к отступлению. От него за версту несло резким, въедливым запахом алкоголя. Лицо «золотого мальчика» было мертвенно-бледным от кипевшего внутри бешенства, а в тёмных глазах плескался запредельный мужской надрыв. — Я жду прямых объяснений, Гарриет. Прямо здесь и сейчас, — его голос упал до хриплого, удушливого шёпота, который разрезал тишину. Он до белизны в костяшках сжал её плечи, фиксируя на месте. — Для кого весь этот грёбаный перформанс? На кого ты открыла эту чёртову шею, нацепила эту юбку и устроила этот социальный стриптиз в Большом заведе? Для меня? Или для этого платинового ублюдка Малфоя, из-за которого ты шарахаешься от моих прикосновений две недели?! Что происходит между вами в этой гостиной, пока меня нет рядом? — Седрик, пусти! Ты пьян! — в панике сипло выдавила Гарриет, упрямо вскидывая подбородок и отказываясь пятиться, хотя её ладони крупно задрожали, а шрам на лбу начал предупреждающе покалывать. — Не пущу! — Диггори впервые в жизни сорвался на глухой, звенящий хрип, обжигая её лицо рваным, горячим дыханием с привкусом огневиски. Его дикий, потемневший от боли и ревности взгляд опустился к её припухшим губам, и его окончательно переклинило. — Хватит бегать от меня, Поттер. Ты моя. Слышишь? Моя! Он резко, наотмашь перехватил её лицо ладонью, грубо фиксируя за подбородок, и попытался силой впиться в её рот. Он наклонился, тяжело наваливаясь на неё всем весом, и настойчиво, с пьяным отчаянием попытался поцеловать её, ломая её последнее сопротивление и требуя вернуть ту прежнюю, чистую Гарриет, которую у него кто-то украл. Гарриет задохнулась от этого напора. Из лёгких выбило весь кислород. Это не было поцелуем Седрика — это была попытка собственнического, насильственного захвата, от которой её изломанную психику мгновенно вывернуло наизнанку. Накатившая волна удушливого, парализующего отвращения и паники пробила все её фасады. Чужой, въедливый запах огневиски вместо привычной мяты Малфоя подействовал на её тело как яд. Её гриффиндорский стержень и жесткое ночное обещание перед разбитым стеклом спальни сработали на автомате. Гарриет резко, со всей дури упёрлась ладонями в его сильную грудь, силой отталкивая Диггори от себя, и вывернула голову, не позволяя его губам коснуться своего рта. — Прекрати! — заорала она ему прямо в лицо, тяжело и прерывисто хватая ртом ледяной воздух коридора. — Не смей этого делать, Седрик! С ума сойти можно, во что ты превращаешься! Диггори покачнулся на ватных ногах, тяжело дыша и буравя её взглядом раненого зверя. Его пальцы на её плечах мелко подрагивали, а лицо исказилось от невыносимой, звенящей боли. Седрик замер, тяжело опираясь ладонью о каменную кладку прямо над её головой. Вспышка его пьяной, отчаянной агрессии мгновенно захлебнулась, столкнувшись с этим мертвенно-холодным гранитом в её глазах. Он смотрел на неё сверху вниз, рвано дыша, а его пальцы на её плечах медленно, бессильно разжимались, оставляя на бледной коже лишь невидимые следы своего нажима. Гарриет глубоко, прерывисто вдохнула ледяной воздух коридора, чувствуя, как снейповское зелье внутри её живота окончательно испаряется, оставляя во рту привкус горелого железа. — Сед, я могу сказать тебе о том, что происходит между мной и Малфоем, — тихо, но пугающе ровно произнесла она, упрямо вскидывая подбородок и глядя прямо в его потемневшие от боли глаза. — Я ни хера не знаю, что происходит у меня с ним. Но проблема давно уже не в нём. Мы… мы давно перестали быть «мы». Диггори судорожно дернул щекой, словно от физического удара, но Гарриет продолжала резать их фальшивую идиллию на мелкие осколки, безжалостно и до конца: — Ты и я стали просто эмблемой этой войны, Сед. Все вокруг — Министерство, Пророк, школа — все ждали от нас свадьбы героев и красивой, глянцевой картинной истории. Но мы повзрослели. И мы изменились. Ты давно пережил всё то, что происходило на той войне. Ты исцелился, ты строишь сытые планы на будущее. А я… я до сих пор её прохожу. Каждую блядскую секунду. И то, кто ты, и кто я — уже давно не имеет одного пути. Сырой ночной туман лип к её открытым плечам, но она даже не вздрагивала. Ей казалось, что с каждым словом из её лёгких наконец-то выходит тот удушливый, мандарагоровый мазут, который сдавливал рёбра тисками последние недели. — Мы создавали этот образ, Седрик, чтобы просто сохранить былое ощущение нормальности, — её голос упал до вкрадчивого, звенящего шёпота. — Но его давно нет. И ты можешь винить во всём Драко, можешь винить меня, но ты и сам давно знаешь, что всё это больше не имеет смысла. Я люблю тебя… Но я уже не та. И ты не тот. В коридоре третьего этажа воцарилась глухая, паралитическая тишина, тяжёлая и вязкая, как грозовой дым. Седрик медленно отступил от неё на два шага назад. Стеклянный стакан выпал из его ослабевших пальцев и с сухим, оглушительным звоном разлетелся у его ног на сотни острых осколков, зеркально повторяя ночь в её спальне. Он не кричал. Не спорил. Он слишком хорошо знал, что Поттер права. Диггори тяжело, рвано вздохнул, в последний раз мазнув по её распущенным до талии чёрным волосам и обнажённым плечам тёмным, опустошённым взглядом, в котором больше не осталось даже ревности — только чистая зияющая пустота. Он круто развернулся на пятках и быстрыми, злыми шагами скрылся в темноте коридора, оставляя Гарриет одну в полумраке заброшенного крыла. Гарриет осталась стоять у холодной каменной стены, тяжело вздымающейся грудью хватая воздух. Её гриффиндорская гордость была выжжена, её «единственный безопасный дом» официально перестал существовать по её собственной вине. А Тьма внутри её головы, подпитанная этой сокрушительной, грязной виной и абсолютным одиночеством, снова довольно, торжествующе заскалилась, празднуя её позор и пуская новые черные корни прямо под её кожей. Мост к нормальной жизни был окончательно сожжён. *** Гарриет толкнула тяжелую дубовую дверь гостиной старост и вошла внутрь. Тихо. Без лишнего шума, почти на цыпочках. В камине лениво потрескивал огонь, отбрасывая рваные тени на корешки книг и бархатные кресла. Малфой ждал её. Он сидел в глубоком кресле, вытянув длинные ноги к пламени. На нём всё еще был тот самый строгий парадный черный костюм, но рубашка была расстегнута еще ниже, открывая бледные ключицы. При звуке её шагов он медленно повернул голову. В серых глазах больше не было ленивой спеси — там горело глухое, выверенное ожидание. Гарриет замерла посреди комнаты, мертвой хваткой перехватив полы мантии на груди. Её распущенные до талии черные волосы растрепались, а зеленые глаза казались свинцовыми от скопившейся в костях усталости после тяжелого разговора с Седриком. — Не надо, Малфой, — тихо, но с леденящим нажимом выдохнула она, пресекая любую попытку вербального удара. — Я чертовски устала за эту ночь. Я ни хрена не готова сейчас выслушивать твои циничные оскорбления про гриффиндорские трущобы или очередной выплеск страсти у стены, который закончится твоим трусливым побегом и брезгливым вытиранием губ. Просто… проваливай. Драко не ответил сразу. Он медленно, плавно поднялся с кресла, и эта его хищная, опасная грация заставила все её нервы натянуться до предела. — Не в этот раз, Поттер, — вкрадчиво, почти шёпотом прохрипел он, сокращая расстояние между ними в три широких шага. Он остановился вплотную, обжигая её лицо мятно-табачным дыханием, и мягко, но с неоспоримой силой перехватил её ладони, заставляя выпустить мантию. Ткань соскользнула с её обнаженных плеч прямо на пол. Драко наклонился и поцеловал её. Но в этом ударе губ больше не было прежней разрывающей, грязной жестокости — это был глубокий, тягучий, удушающе-медленный поцелуй, от которого у Гарриет в секунду повело крышу. Он не ломал её сопротивление, он хладнокровно забирал её дыхание, деля один рваный воздух на двоих. Его пальцы мягко скользнули вверх по её бледной открытой шее, зарываясь в шелковистые черные пряди у самых корней, напрочь лишая её остатков гриффиндорской защиты. И Поттер окончательно капитулировала, отвечая на этот напор с такой же голодной, но теперь уже чистой, парализующей нежностью. Не разрывая поцелуя, Малфой увлек её за собой, переступая порог своей спальни. Дверь за их спинами захлопнулась с глухим щелчком, отрезая их от всего ублюдского мира. В полумраке его комнаты, подсвеченной лишь блеклым лунным светом из окна, они рухнули на высокую заправленную постель. Драко навис над ней всем телом, полностью блокируя любые пути к отступлению. Длинные пальцы медленно, демонстративно скользнули по её плечам, поддевая тонкие шелковые бретельки черного платья. Он плавно потянул ткань вниз, оголяя её бледную, тяжело вздымающуюся грудь.  Гарриет судорожно, прерывисто выдохнула ему прямо в губы, когда его ладонь — горячая, дрожащая от сумасшедшего адреналина — впервые невесомо накрыла её округлившуюся плоть. Соски под его прикосновением мгновенно затвердели, выдавая порочную реакцию тела. Малфой оторвался от её губ. Серые глаза потемнели до грозового зеркала, фиксируя каждую деталь её уязвимости. Он наклонился ниже и начал медленно выжигать её кожу дорожкой поцелуев. Его губы — влажные, пылкие — коснулись ямочки у ключицы, спустились к ложбинке между грудей, заставляя Гарриет судорожно выгибаться в матрас и до крови прикусывать нижнюю губу. Его пальцы перехватили молнию на спине платья. Сухой, шуршащий звук — и плотная черная ткань скользнула вниз по её талии, полностью обнажая её длинные, рельефные ноги  и тонкую кожу бедер. Драко стянул оставшуюся одежду, напрочь ломая все возможные барьеры.  Он целовал её дальше — хладнокровно, требовательно, покрывая поцелуями её сухой живот, внутреннюю сторону бедер и коленей, заставляя её пальцы намертво, до треска в швах вцепиться в шелк его парадной рубашки на груди. Они сходили с ума без шансов на спасение. Два сломанных войной сумасшедших, чьи тела вопреки всякому здравому смыслу нашли единственный осязаемый дом в этой темноте. Пульс вен бешено бился под его ладонями, а в паху у Драко бахнул такой сокрушительный взрыв эрекции, что кровь прилила вниз, выжигая из головы все чистокровные законы. Член, твердый как раскаленный кол, уперся в её раскрытые бедра. Гарриет инстинктивно обвила ногами его сильный торс, судорожно хрипя его имя прямо в его раскрытый рот: — Драко… И в этот миг Тьма внутри её головы, усыпленная этим невероятным, порочным пожаром, окончательно замолкла, признавая поражение перед настоящей силой. Драко замер на долю секунды, удерживая весь свой вес на локтях. В полумраке спальни его лицо казалось пугающе красивым, выточенным из резкого, хищного мрамора. Он буравил её лицо взглядом, в котором чистокровное высокомерие окончательно сгорело, уступив место первобытному, голодному признанию: эта гриффиндорская замарашка полностью уничтожила его хвалёный холод.Пальцы Гарриет судорожно, до белизны в костяшках впились в его плечи, комкая дорогую ткань рубашки. Её ноги плотно обвили его бёдра, инстинктивно притягивая ближе, уничтожая последние миллиметры разделявшего их воздуха. И он вошёл. Медленно. Тяжело. Наотмашь. Ломая последние ментальные барьеры, которые они выстраивали годами. Гарриет судорожно запрокинула голову назад. Подушка поглотила её хриплый, прерывистый выдох. Из лёгких выбило весь кислород в секунду, а внутри всё полыхнуло таким диким, концентрированным жаром, от которого по телу крупной волной пробежала паралитическая дрожь.  Это было чистое, порочное соитие двух выжженных войной калек, которые плавились изнутри, вбиваясь друг в друга с отчаянной жестокостью тонущих людей. Драко глухо, утробно зарычал прямо в изгиб её шеи, чувствуя, как его раскалённый член до предела заполняет её податливое, упругое тело. Вся малфоевская спесь, все запреты Снейпа и образы Седрика в этот миг осыпались бесполезным серым пеплом. Он начал двигаться. Сначала медленно, сдерживая сумасшедший адреналин, смакуя каждый миллиметр её шёлковой кожи, а затем — рвано, зло, со всей пылкой и пугающей мужской силой, на которую был способен. Драко жёстко перехватил её ладони, переплетая свои длинные пальцы с её пальцами и вжимая её руки в матрас по бокам от головы, полностью подчиняя её ритм своей железной воле. Гарриет выгибалась под его тяжёлым телом, отвечая на каждый сокрушительный толчок с такой же голодной, дикой агрессией. Она кусала его плечо сквозь шёлк рубашки, царапала лопатки, деля с ним один рваный, обжигающий воздух на двоих. Пульс их вен бешено колотил прямо в матрас, а стук двух сердец слился в один сплошной, оглушительный гул, который выжигал остатки рассудка. В пиковой, финальной вспышке, когда мир перед глазами окончательно потемнел. Он кончал глубоко внутрь неё, судорожно сжимая её бёдра ладонями до багровых следов, а Гарриет хрипела его имя прямо в его раскрытые губы, утягивая их обоих на самое дно этой порочной преисподней. Осколок чужой души внутри её головы не просто замолк — он был полностью раздавлен этой первобытной, живой силой. Драко упал на простыни рядом с ней, тяжело и рвано дыша, чувствуя, как адреналиновый шторм в крови медленно утихает, оставляя после себя звенящую, опустошающую тишину.  В полумраке спальни его платиновые волосы были растрёпаны, а кожа казалась совсем бледной под блеклыми лучами луны. Гарриет лежала на спине, прижимая к тяжело вздымающейся груди край измятого одеяла. Её распущенные черные волосы смоляным ковром разметались по подушке, а искусанные губы всё ещё горели от его укусов. Взгляд зелёных глаз был затуманенным, отрешённым. В этой комнате больше не было войны факультетов, не было министерского пафоса. Остались только два выжженных обрубка, которые только что уничтожили реальность до основания. Драко медленно повернул голову к ней, закинув одну руку под голову. — Мы в жопе, Поттер, — тихо, но сокрушительно отчеканил он, ломая тишину своим хриплым, сорванным голосом. — Мы в абсолютной заднице. Гарриет не ответила. Она лишь слабо, едва заметно прикрыла веки, напрочь проигнорировав его леденящую констатацию факта. Снейповское удвоенное зелье вместе с этим сумасшедшим телесным истощением окончательно взяли своё. Свинцовая тяжесть накрыла её разум. Тьма внутри подкорки была намертво прижата этой живой, первобытной силой, и Гарриет, судорожно выдохнув остатки воздуха, закрыла глаза и провалилась в глубокий, безбилетный сон прямо в его постели. Драко остался один. Он лежал неподвижно, буравив стеклянным взглядом тёмный потолок спальни, пока рядом ровно и мерно дышала Поттер. И в этой глухой предрассветной тишине внутри его собственной платиновой головы началась новая, жестокая война. Каждая клетка его существа, всё его чистокровное аристократическое воспитание, веками вбиваемое под кожу Люциусом, сейчас орало в полный голос. Разум Малфоя требовал немедленно включить лед. Брезгливо отшатнуться. Встать, одеться, вытереть рот тыльной стороной ладони и вышвырнуть эту нищую гриффиндорскую замарашку вон из подземелий, пока никто не увидел этот позор. Гордость фамилии требовала назвать произошедшее случайной ошибкой, дешёвой грязной сублимацией стресса. Но Драко жёстко, суицидальным усилием воли заставил замолчать аристократа внутри себя. Он буквально задушил этот голос крови, напрочь стирая из памяти все лекции отца о чистоте породы, превосходстве и правильных женщинах вроде Пэнси Паркинсон. Весь этот лоск Мэнора сейчас казался ему фальшивым, мёртвым гипсом. Потому что правда, которая вскрылась у камина и на этом матрасе, была сокрушительнее любого приговора Визенгамота. Ему было нужно. До умопомрачения, до хруста в суставах и темноты в глазах ему была нужна эта сука Поттер. Не Пэнси с её пошлой, заученной техникой, не шёлк, не чистокровная элита. Ему нужна была именно она — прямо сейчас, в этой спальне, со своими шёлковыми ногами, растрёпанными чёрными волосами и диким, уничтожающим взглядом. А может… может, она была нужна ему всегда. Ещё с того самого первого курса, когда это худое, взъерошенное существо смотрело на него снизу вверх с дебильным вызовом в изумрудных глазах. Драко медленно повернулся на бок, осторожно, одни пальцами отводя влажную чёрную прядь от её спящего лица. *** Утренний холодный свет безжалостно ворвался в спальню, высвечивая летающие в воздухе пылинки и разбивая остатки ночного покоя. Гарриет открыла глаза. Сон ушёл мгновенно, возвращая её в реальность. Она повернула голову и замерла, глядя на лежащего рядом Малфоя. В блеклых лучах рассвета его лицо казалось выточенным из дорогого мрамора: резкая скула, прямой нос, жёсткая линия челюсти. Гарриет медленно, почти невесомо провела кончиками пальцев по его чёткому профилю. Кожа была прохладной, и от этого мимолётного прикосновения внутри снова глухо заворочался сумасшедший адреналин. Но жесткое ночное обещание перед разбитым зеркалом спальни сразу затянуло петлю на её шее. Гордость требовала контроля. Гарриет осторожно приподнялась на локтях, собираясь бесшумно выскользнуть из его постели, натянуть измятое платье и скрыться в своей комнате до того, как этот платиновый ублюдок проснётся и вышвырнет её из спальни со своими леденящими, циничными оскорблениями. Ей нужно было восстановить фасад. — Поттер, ты всегда, используя парня на одну ночь, бросаешь его на рассвете даже без чаевых? — его голос, хриплый и сорванный после ночи, пугающе ясно разрезал тишину спальни. Драко даже не открыл глаз, но его губы медленно тронула едва заметная, расслабленная ухмылка. И в этой фразе больше не было той острой, сочащейся ядом злости, как обычно. Это было что-то совершенно другое. Чистое, легальное мужское лукавство, от которого Гарриет внезапно для самой себя тихо, искренне рассмеялась. Напряжение, копившееся неделями, лопнуло. — Я думала, Малфои не берут милостыню у нищих полукровок из гриффиндорских трущоб, — парировала она, приподняв бровь и лениво возвращаясь спиной на подушку. Драко медленно открыл свои серые глаза — теперь они были тёплыми, туманными, лишёнными мёртвого чистокровного льда. Он резко, сильным движением перехватил её за талию, утягивая обратно под одеяло, и навис сверху. — Для тебя, Поттер, у меня действует особый тариф, — тихо прохрипел он ей прямо в губы, обжигая утренней прохладой и запахом мяты. — Но учитывая, как усердно ты хрипела моё имя всю ночь, боюсь, твоего министерского пособия героя не хватит, чтобы расплатиться со мной полностью. Придётся брать натурой. — Твоё эго не пострадает от такой сделки, аристократ? — Гарриет ядовито усмехнулась, но её пальцы сами собой скользнули по его обнажённым плечам, чувствуя, как под кожей перекатываются плотные узлы мышц. — Боюсь, Пэнси Паркинсон объявит мне войну за подрыв твоих чистокровных стандартов. — Паркинсон никогда не умела импровизировать, — Малфой наклонился и поцеловал её. Поцелуй был глубоким, тягучим, ленивым, но под этой видимой неторопливостью уже начинал пульсировать знакомый, порочный пожар.  — А ты, Поттер, на удивление талантлива, когда дело доходит до нарушения правил. Они лениво перебрасывались хлёсткими остротами, пикируясь по привычке, но в этих словах больше не существовало фамильной ненависти. Это была их личная, интимная игра на равных. И Гарриет, глядя в его потемневшие серые глаза, вдруг отчётливо, до одурения поняла: она впервые в своей жизни так сильно, до исступления хочет мужчину. Не ради заземления мигрени, не из-за Тьмы — её собственное тело, каждая клетка её изломанного нутра требовали только его. Гарриет резко перехватила инициативу. Перевернув его на спину, она уверенно оседлала Драко, садясь на его сильные бёдра. Её распущенные чёрные волосы смоляным ковром упали ему на грудь, очерчивая бледную кожу. Наклонившись, она начала целовать его — голодно, требовательно, слизывая капли утреннего света с его ключиц, полностью ломать последние барьеры. Драко лежал на спине, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в упругие бёдра Гарриет. Весь его хвалёный чистокровный контроль трещал по швам, пока она медленно спускалась поцелуями ниже по его бледной, рельефной коже, заставляя Малфоя судорожно, прерывисто выдыхать в потолок. Гарриет обхватила ладонью его член, который мгновенно налился свинцовой тяжестью, пульсируя раскалённым колом в её прохладных, закалённых квиддичем пальцах. Сначала она действовала осторожно, медленно, дразня его чувствительную кожу губами и кончиком языка. Гарриет смаковала каждую напряжённую вену под его кожей, забирая его в свой рот неторопливо, глубоко, до самого основания, заставляя Драко глухо, утробно рычать от этого невыносимого, удушливого экстаза. Горячая влага её рта и контраст с прохладными пальцами, которые лениво сжимали его у основания, выжигали из головы Малфоя последние остатки малфоевской спеси. Но затем темп резко изменился. Гарриет перехватила инициативу полностью, действуя агрессивно, порочно, наотмашь. Она начала двигаться быстро, собирая его губами в сумасшедшем, рваном ритме, жадно втягивая в себя его плоть и доводя адреналин в его крови до точки кипения. Её распущенные смоляные волосы скользили по его животу и бёдрам, щекоча кожу, а пальцы на его основании сжимались всё крепче, задавая этот безумный, неуправляемый такт. Малфой впервые в жизни полностью сходил с ума от такой ласки. В его платиновой голове набатом бился сумасшедший стук сердца. Все заученные, пошлые техники, которые он видел в подземельях, казались теперь дешёвым, плоским фоном по сравнению с этой дикой, гриффиндорской страстью. Драко судорожно закинул голову назад, до хруста в суставах впиваясь пальцами в измятые простыни, и грязно проклинал всё на свете сквозь плотно сжатые зубы. Кровь прилила вниз с такой сокрушительной силой, что перед глазами плыли яркие фиолетовые круги. Гарриет наращивала скорость, утягивая его на самое дно этой преисподней, полностью подчиняя его тело своей воле. И в момент пикового, финального взрыва, когда Малфой судорожно содрогнулся на матрасе, кончая прямо ей в рот, он мёртвой хваткой вцепился руками в её плечи, выгибаясь всем телом от этого запредельного, убойного экстаза. Гарриет покорно, до конца приняла в себя его горячую, густую жидкость, сглотнув её без капли своего гриффиндорского стыда, а затем медленно поднялась, слизывая каплю с припухшей нижней губы. В её потемневших изумрудных зрачках горел торжествующий, хищный огонь. Великий Драко Малфой лежал полностью обезоруженный, растоптанный её дикой, животной страстью и признающий своё тотальное, абсолютное поражение перед замарашкой Поттер.