Анатомия яда

В Большом зале во время утреннего завтрака раскалённый майский воздух казался настолько плотным, что оседал на серебряных кубках тяжёлым конденсатом. Потолок Хогвартса лениво транслировал блеклое предрассветное марево, но гриффиндорский стол гудел от вязкого, давящего напряжения. Гарриет сидела на самом краю скамьи, фанатично выверяя каждый свой вдох. На ней был свободный тёмно-серый свитер, плотный ворот которого удушающим кольцом стягивал шею, наглухо пряча от мира уродливую пульсацию вен. Чёрные как смола волосы были аккуратно зачёсаны назад и перекинуты через плечо, скрывая осунувшийся профиль. Она тратила колоссальные, суицидальные усилия воли на то, чтобы просто держать спину идеально прямой. Она резала бекон на тарелке с такой механической, пугающе точностью, словно это был единственный способ доказать самой себе, что её пальцы всё ещё принадлежат ей. Ей нужно было скрыть этот распад. Смыть любые следы ночных казематов Снейпа, запереть змеиный шелест в подкорке и показать школе, что Спасительница Британии по-прежнему сделана из гранита. Но Гермиона и Рон сидели напротив, и их прежний яростный, обвиняющий напор окончательно разбился о звенящий ужас. Они больше не пытались прессовать её факультетскими лозунгами. Пространство между ними стремительно заполнялось глухой, удушливой тревогой. Прежняя дружба, державшаяся на годах общего детства, прямо сейчас вымывалась из этого зала, уступая место леденящему отчуждению. Они смотрели на неё так, словно перед ними сидел абсолютно посторонний, чужой человек, чьё присутствие вызывало лишь панику. Но за этой маской испуга Гарриет отчетливо видела главное. В их глазах плескалась не брезгливость, а дикая, рвущая сердце любовь. Они любили её. Любили напрочь, вопреки всем трениям, скандалам и её блядскому пофигизму. Они любили её настолько сильно, что этот коллективный страх за её угасающую жизнь сейчас буквально парализовал их гриффиндорские сердца. И именно от осознания этой их чистой, преданной любви Гарриет было больнее всего. Ей приходилось резать по живому, выстраивая этот ледяной фасад чужого человека, чтобы силой оттолкнуть их и уберечь от того черного ада, в который она сознательно шла ради Малфоя. — Гарри, — Гермиона заговорила первой, и её обычно уверенный голос сорвался на сиплый, едва слышный шёпот. Она нервно сжала ладони на столе, упрямо сканируя взглядом глубокие, иссиня-чёрные синяки, которые никакой макияж не мог спрятать на её прозрачном лице. — Ты таешь. Посмотри на свои руки — ты похудела так, словно тебя выкачивают из этого замка по каплям. Что происходит на этих архивных дежурствах в подземельях? Мы… мы просто хотим помочь. Гарриет медленно подняла голову. Её взгляд зелёных глаз был свинцовым, мертвенно-холодным гранитом, полностью лишённым живых эмоций. Под действием легилименции Снейпа её личность уже начала перестраиваться, покрываясь защитной змеиной чешуёй. Она смотрела на Гермиону и Рона сквозь призму этого льда, целенаправленно добивая их тепло своим напускным безразличием. — Мне не нужна помощь, Грейнджер, — сухо, с сокрушительным пофигизмом отчеканила Гарриет. Голос прозвучал пугающе ровно, без единой интонации прежнего тепла. Рон отпрянул от неё, словно от физического удара. Его лицо стремительно бледнело. Кулаки Уизли, сжимавшие вилку, судорожно задрожали, а в глазах полыхнул тот самый первобытный страх перед неизвестным, который он так часто прятал за агрессией. Его разрывало от этой удушливой заботы и непонимания, почему их Гарри, их родная девчонка, превращается в чужого мертвеца. — «Грейнджер»? — Рон вкрадчиво, с глухим мужским надрывом переспросил её, и его челюсть жестко ходила ходуном. — Ты теперь называешь её по фамилии, Гарри? После всего, что мы прошли в лесах? После Мэнора? Ты вошла под руку со Слизерином, смыла воротники, а теперь сидишь здесь с мёртвым видом и вышвыриваешь нас из своей жизни?  В этот же миг внутри её черепной коробки, прямо под кожей лба, которая начала невыносимо, режущей болью чесаться, снова возник чужой, вкрадчивый шёпот Тома Реддла. Паразит легально, торжествующе транслировал свои мысли прямо в её дневной рассудок, ломая остатки ментальных щитов. «Посмотри на них, Гарриет…» — леденящая вибрация уродливо отозвалась в её висках. «Они называют себя друзьями, но их любовь — это просто оковы. Они пытаются удержать тебя в клетке своей правильности, пока твоя Тьма требует выхода.» Гарриет судорожно сжала челюсть до хруста в суставах, чувствуя, как к горлу подступает блевотная волна застарелого пепла, а пальцы в карманах брюк леденеют до онемения. Организм реагировал на проснувшегося Реддла как на смертоносный яд, но её фасад остался непробиваемым. Она обязана была заставить их поверить в эту ложь, обязана была стать для них чужой, чтобы спасти.  Она лениво отодвинула тарелку с нетронутой яичницей, транслируя залу абсолютную, вымотанную строгость. — Мои мотивы вас  не касаются — тихо, но с леденящим, сокрушительным нажимом выплюнула она прямо в его растерянное лицо. Её зелёные зрачки на долю секунды сузились, затапливаясь пугающей чернильной темнотой, отчего Джинни рядом инстинктивно втянула голову в плечи. — Вы отчаянно хотите видеть перед собой удобную, правильную Гарри, которая будет покорно стоять на министерских балах и улыбаться для Пророка. Но я никогда ею не была. Прекратите строить из себя оскорблённую добродетель. Между нами больше нет общих баррикад. Они сгорели.  Гермиона бледнела на глазах, её пальцы судорожно смяли край стола, ломая министерский пергамент, но она больше не произнесла ни слова. В её глазах стояли слезы чистой, неразбавленной боли за подругу, которую она упускала в бездну. Настоящая близость временно капитулировала перед этим ледяным фасадом. Осталась только звенящая, паралитическая тишина и глухое отчуждение гриффиндорцев, за которым Гарриет упрямо прятала свою собственную, разрывающую грудь любовь к ним. Она выталкивала их из-под удара, забирая весь этот ад себе. Гарриет медленно повернула голову и через весь Большой зал прицельно пересёкся взглядом с Драко Малфоем. Он сидел в самом центре своего стола в строгом тёмном джемпере, идеально прямо. Его серые глаза мгновенно зафиксировали её позорную дрожь в пальцах и эти глубокие синяки. В его платиновой голове набатом бахнул сумасшедший адреналин. Малфой видел анатомию её распада, видел, как её личность покрывается змеиной кожей. *** Вечер Запретной секции дышал удушливым, паралитическим холодом. Сюда, в самый дальний тупик архива, скрытый за массивными коваными решётками, не доносилось ни единого звука из живого замка. Пространство между вековыми стеллажами было заставлено алхимическими жаровнями Снейпа, в которых на пределе тлели угли, испуская тонкий, сизый шлейф пережжённой мандрагоры. На дубовом столе, тускло подсвеченный колеблющимся багровым пламенем, лежал развёрнутый пергамент Азкабана. Гарриет сидела на жёсткой деревянной скамье, судорожно ссутулившись. Свободный тёмно-серый свитер уродливо висел на её резко осунувшемся теле, а под глазами, в полумраке архива, иссиня-чёрные синяки казались глубокими провалами. Её крупно, неуправляемо трясло. Шрам на лбу непрерывно, режущей болью пульсировал в кости, а в ушах, забивая звенящую тишину библиотеки, торжествующе шелестел чужой, вкрадчивый голос Тома Реддла. Плотина её подкорки была истощена до предела. Она находилась на критическом, пугающем изломе своего рассудка. Северус Снейп стоял прямо перед ней, нависая своей огромной чёрной тенью. Лицо профессора в сполохах жаровни казалось мертвенно-бледным, высеченным из камня, а длинные пальцы, удерживающие волшебную палочку на уровне её межбровья, были напряжены до предела. На его лице проступила та самая глухая, леденящая тревога человека, который понимает, что ментальный таран сейчас вскроет бездну, из которой нет возврата. Драко неподвижно стоял у левого стеллажа, зажатый между шкафами. Его руки были жёстко засунуты в карманы брюк, а платиновые волосы растрёпаны. Серые глаза мертвенно-стеклянными лезвиями фиксировали её изломанный силуэт, её глубокие синяки и эту позорную дрожь в коленях. — Не закрывайте глаза, Поттер, — вкрадчивый, низкий голос Снейпа прозвучал глухо, без привычного яда. — Это последняя связка блоков. Если вы поддадитесь Тьме сейчас, Азкабан сожрёт вашу личность в первую же секунду.  Начинаем. Легилименс. Ментальный удар профессора пробил остатки её щитов наотмашь. Гарриет судорожно запрокнула голову назад, жёстко врезаясь лопатками в деревянную стойку шкафа. Из лёгких вышибло весь кислород. В этот раз прорыв паразита начался мгновенно, ломая все выверенные графики тренировок. Изумрудная зелень её глаз в секунду заплыла чёрной, бездонной жидкостью расширившихся зрачков. Кожа лица стала восковой, мертвенной, а под высоким воротом свитера, угадываясь по судорожному натяжению мышц, уродливой паутиной начали набухать чёрные, пульсирующие нити вен крестража. Личность Гарриет стремительно деформировалась, уступая место холодной, зловещей грации Волдеморта. Пальцы Гарриет судорожно изогнулись, сдирая лак с деревянной полки шкафа, и на её искусанных губах расплылась чужая, леденящая ухмылка. Из её рта вырвался удушливый, вкрадчивый змеиный шелест, парализующий воздух: — Эта плоть... слишком слаба, чтобы удержать меня, Северус... — она подалась вперёд, обжигая лицо профессора леденящим дыханием с привкусом железа, а её ладонь с дикой, животной силой перехватила его запястье, заставляя суставы Снейпа глухо хрустнуть. — Вы сами открыли клетку. И я заберу то, что по праву принадлежит мне. Малфой больше не мог на это смотреть. Вид её мучений, эти уродливые чёрные вены на её шее и чужой змеиный голос, звучащий из её рта, окончательно сорвали его последние предохранители чистокровного рассудка. Хвалёный малфоевский холод осыпался бесполезным пеплом. — Хватит! Прекрати это! — Драко сорвался с места, ломая дистанцию в один мощный рывок. Его лицо перекосило от бешеной, ослепляющей ярости. Он выкинул руку вперёд, намереваясь силой перехватить палочку Снейпа и прекратить это ментальное насилие. — Ты убьёшь её, Северус! Хватит! Но Снейп даже не обернулся. Не разрывая контакта с Гарриет, он сделал одно резкое движение левой рукой. Мощный невербальный импульс жёстко отбросил Драко назад, впечатывая его спиной в книжный стеллаж со звоном падающих фолиантов. — Не смей вмешиваться, Драко! — хлёстко, со всей своей деканской непреклонностью отрезал Снейп, и его тон упал до леденящего шёпота, от которого воздух в проходе замёрз. — Если я оборву связь сейчас, паразит полностью перехватит контроль над её телом! Оставь своё собственническое бешенство за дверью этого архива и стой на месте.  Драко до скрежета сжал челюсть, его пальцы до крови впились в собственные ладони, маскируя сумасшедшее, собственническое бешенство. Он вынужден был подчиниться, карауля её позицию взглядом раненого зверя, пока Гарриет продолжала вести свою безумную, невидимую дуэль за каждый вдох на самом дне этой преисподней. *** Тяжёлая дубовая дверь гостиной старост закрылась за ними, отсекая леденящую сырость подземелий. Гарриет едва переставляла ноги, её шаги были слепыми и тяжёлыми. Свободный тёмно-серый свитер уродливым грузом свисал с её плеч, а пальцы оставались ледяными, онемевшими от скопившегося в костях чернокнижного холода. Она не могла сделать больше ни единого шага. Стоило им дойти до центра комнаты, как её колени окончательно подогнулись, и она начала безвольно оседать на каменный пол. Драко перехватил её на лету. Без единого слова он подхватил её под спину и колени, легко отрывая от земли. И в эту секунду внутри него что-то болезненно, глухо оборвалось. Она почти ничего не весила. Эта девчонка, эта великая Спасительница магической Британии, ради которой Министерство устраивало пафосные балы, сейчас весила меньше, чем серебряное перо, которым он заполнял патрульные пергаменты. Её тело казалось пугающе невесомым, лишённым всякой живой силы, словно паразит Тома Реддла за эти три дня выпил из неё всю плоть до самого основания. Малфой судорожно сжал челюсть, маскируя накативший к горлу спазм паники. Он бережно, но крепко прижал её к своей груди, широкими шагами пересекая гостиную, и увёл вглубь коридора — прямо в свою спальню. Дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира и оставляя наедине с полумраком и тишиной. Он осторожно опустился вместе с ней на высокую заправленную постель, не разжимая рук. Драко наглухо укрыл её одеялом, защищая от сквозняков, и обнял, вжимая её голову в изгиб своей шеи. Его длинные пальцы запутались в её распущенных смоляных волосах, полностью закрывая её лицо от блеклого света из окна. Гарриет не пыталась сопротивляться или выстраивать свои стальные гриффиндорские баррикады. Снейповские ментальные чары вместе с тотальным телесным истощением окончательно взяли своё. Свинцовая тяжесть накрыла её разум.  В его сильных, надёжных руках она внезапно почувствовала себя в абсолютной безопасности — в том единственном доме, который у неё остался. Гарриет судорожно, прерывисто выдохнула, уткнулась носом в его бледную ключицу и мгновенно провалилась в глубокий, безбилетный сон. Драко остался лежать в полумраке комнаты, баюкая её на своей груди. Он неподвижно буравил взглядом тёмный потолок спальни, а его сердце колотило в рёбра тяжёлым, изнуряющим набатом. Он тоже чертовски устал. Эти трое суток превратились для него в бесконечный, непрекращающийся кошмар наяву. Малфой не спал ночами, часами просиживая в темноте и препарируя собственные мысли. Ему было невыносимо, до глухой физической боли трудно видеть её такой — истощённой, бледной, угасающей прямо под его руками. Вся чистокровная спесь Люциуса, все лекции о превосходстве рода окончательно осыпались бесполезным пеплом. Эта измождённая девчонка, тихо дышавшая ему в шею, стала для него единственным смыслом в этом расколотом мире. Он сильнее сжал руки вокруг её талии, прижимая её хрупкое тело к себе, и в этой звенящей тишине подземелий впервые осознал, что скорее уничтожит Министерство и весь этот замок, чем позволит Тьме забрать её у него.  *** Утренний холодный свет безжалостно ворвался в спальню, разбивая остатки ночного покоя и высвечивая летающие в воздухе пылинки. За заколдованными окнами подземелий занимался серый, колючий рассвет, неумолимо сокращающий те немногие дни, что оставались до исполнения приговора Визенгамота. Драко открыл глаза первым. Сон ушёл мгновенно, возвращая его в реальность, лишенную всяких иллюзий. Гарриет по-прежнему лежала на его груди — бледная, хрупкая, с едва заметными тенями под закрытыми веками. Её смоляные волосы тёмным шёлком разметались по подушке. Она казалась настолько беззащитной в этой предрассветной тишине, что внутри у Малфоя всё судорожно, болезненно сжалось.Он не спал большую часть ночи. Все те часы, что она спала, укрытая его одеялом, он методично, по кусочкам препарировал собственную жизнь. Вид её истощения, эти чёрные пульсирующие нити вен, которые он видел вчера в Запретной секции, и удушливый змеиный шелест Реддла, звучавший из её рта, окончательно сломали броню внутри него. Драко выворачивало наизнанку от осознания цены, которую она платит. Ему была нужна она. Живая. Настоящая. Не выжженная чернокнижной гнилью до состояния пустой оболочки. Гарриет зашевелилась, медленно открывая изумрудные глаза. В их глубине ещё тлела изнуряющая ментальная усталость, но взгляд мгновенно стал собранным, стальным. Она считала его состояние за секунду. Драко перехватил её за плечи, и на его бледном лице проступил пугающий, звенящий надрыв. — Поттер, — его голос, хриплый и сорванный после бессонной ночи, разрезал тишину спальни с леденящим нажимом. — Мы останавливаем этот суицид. Прямо здесь и сейчас. Снейп прав — Азкабан сожрёт твой рассудок в первую же секунду. Я найду другой способ вытащить отца, подкуплю авроров, сожгу Министерство, но я ни хрена не позволю тебе выпустить Реддла. Слышишь меня? Хватит. Он говорил быстро, жёстко, маскируя свою судорожную панику перед потерей за этим привычным, лидерским давлением. Он отчаянно пытался отговорить её, заблокировать этот недельный прессинг легилименции, готовый растоптать собственные шансы на спасение Мэнора ради её безопасности. Но Гарриет не дала ему закончить этот монолог. Она резко, со всей дури подалась вперёд, ломая остатки дистанции, и наотмашь заткнула его рот поцелуем. Жестко. Уверенно. Накрывая его губы своими и полностью перекрывая ему воздух. Этот поцелуй не имел ничего общего с их прежними яростными, разрушительными ударами, в которых клокотала фамильная ненависть или сумасшедший адреналин. Это было глубокое, тягучее и удушающе-медленное слияние, от которого у Драко в секунду повело крышу. Она забирала его дыхание, деля один рваный  предрассветный воздух на двоих, и её пальцы мягко, но уверенно запутались в его платиновых растрёпанных волосах. Гарриет медленно оторвалась от его губ, обжигая его лицо своим прерывистым, горячим дыханием с привкусом железа и мяты. Её взгляд оставался свинцовым гранитом абсолютного, непреклонного решения. — Я не хочу терять время на разговоры, Малфой, — тихо, вкрадчивым шёпотом отчеканила она, упрямо вскидывая подбородок и глядя прямо в его потемневшие от боли глаза. — И избавь меня от своих запоздалых чистокровных жертв. Выбор сделан. Снейп продолжит ломать мои блоки, и мы пойдём в этот туннель. У нас слишком мало секунд, чтобы тратить их на твои упрёки. Гарриет перехватила инициативу полностью. Её ладони, всё ещё хранившие леденящий холод подвалов Снейпа, скользнули вверх по его шее, плавно увлекая Драко за собой на прохладные простыни. И в лучах восходящего солнца, пробивавшегося сквозь тяжёлые портьеры, между ними вспыхнуло то самое отчаянное, красивое и щемяще нежное сближение, которого они оба панически боялись в своей выжженной реальности. Чистая, парализующая чувственность двух измученных людей, которые в этой полутемноте спальни наконец-то нашли свой единственный осязаемый дом. Драко действовал медленно, с извращённым, почти благоговейным изяществом, словно прикасался к хрупкому стеклу. Он убрал всю свою малфоевскую спесь, оставив за порогом комнаты лидерский нажим и голос крови. Его сильные ладони, бережно оглаживая её похудевшее, осунувшееся тело, скользили по изгибам талии и бёдер. Длинные пальцы невесомо очерчивали рельеф её рёбер под тонкой тканью футболки, запоминая каждый миллиметр шёлковой кожи, будто пытались удержать её на самом краю бездны, не дать раствориться в наступающем дне. Гарриет полностью капитулировала перед этой лаской. Она доверчиво раскрывалась под его руками, её пальцы до белизны в костяшках впивались в его широкие плечи, притягивая ближе, стирая любые границы между ними. Он навис над ней, удерживая свой вес на локтях. В его потемневших серых глазах застыло немое, голодное признание, в котором больше не было места для лжи о дешёвом развлечении. Неторопливо, с сокрушительной, глубокой мужской силой Драко вошёл в неё до самого основания, заставляя мир вокруг окончательно потерять очертания. Из её груди вырвался тихий, прерывистый хрип, но в нём больше не было страха перед Тьмой — только голодный, живой ответ на его ритм. Драко двигался плавно, тягуче, смакуя каждую секунду этого утреннего затишья, выжигая из её мыслей леденящий шёпот Реддла своим собственным, сумасшедшим теплом. Гарриет инстинктивно обвила ногами его сильные бёдра, выгибаясь навстречу каждому глубокому, прошивающему наотмашь толчку, деля с ним одну сумасшедшую пульсацию на двоих. Её распущенные смоляные волосы ковром разметались по подушке, переплетаясь с его платиновыми прядями. Это было ослепительное, чистое соитие, в котором их изломанные войной тела плавились изнутри, заставляя забыть о неминуемой катастрофе Азкабана. Каждый прогиб её спины, каждое судорожное движение его бёдер выстраивали между ними невидимый, но абсолютно прочный щит. В пиковой, финальной вспышке, когда оргазм сокрушительным ударом бахнул по их оголённым нервам, Драко зажмурился до темноты. Сорвавшись на хриплый, прерывистый выдох прямо в её раскрытые губы, он кончал глубоко внутрь неё, судорожно вжимая её хрупкое тело в матрас. Гарриет судорожно забилась в его руках, намертво пряча свой паралитический хрип в его шее и зарываясь пальцами в шёлк его рубашки. *** Идея уйти из замка пришла к нему внезапно, среди вязкой дневной тишины, когда до истечения министерского ультиматума оставалось всего трое суток. Драко позвал её в Хогсмид. Вальяжно, лениво, словно это не было прямой кулуарной демонстрацией перед притихшей школой. Чистокровный абсолют, заставлявший его годами оглядываться на стандарты Мэнора и шкурные сплетни Слизерина, окончательно лопнул. Ему стало напрочь, абсолютно всё равно, что подумает стая в подземельях, министерские ищейки или взбешённый Рон Уизли. Гарриет ушла переодеваться, а Драко остался ждать её в общей гостиной старост, неподвижно замерев у закрытого окна. На нём были простые тёмные брюки и идеально отутюженная рубашка. Он лениво перебирал в пальцах кожаные перчатки, транслируя внешнему миру привычную маску спокойствия, но внутри его пульс сбивался к чёртовой матери при каждом шорохе за дверью спальни. Когда засов наконец сухо щелкнул, Малфой медленно повернул голову. Воздух в лёгких моментально сгустился до состояния плотного мазута. Несмотря на удушливую, изнуряющую худобу и те самые иссиня-чёрные синяки, которые она усердно замаскировала, Гарриет выглядела прекрасно. Легкий парадный макияж сделал черты её бледного лица резче, агрессивнее, а тонкие стрелки буквально взрывали дикую, изумрудную зелень её глаз, подчёркивая припухшие, чувственные губы. Она уничтожила свои мешковатые серые свитера. На ней было простое, легкое платье из струящейся тёмной ткани, которое невесомо очерчивало рельеф её осунувшихся плеч и ключиц. Смоляные волосы тяжёлым ночным ковром были полностью распущены до самой талии. Драко оцепенел. В его платиновой голове набатом бахнул сумасшедший адреналин. Он препарировал её силуэт стеклянным взглядом хищника и понимал: великий Драко Малфой в своей жизни никогда, блять, не видел никого красивее. Отречение от всех холёных чистокровных канонов было зафиксировано в его подкорке окончательно. Они демонстративно прошли через школьные ворота под прицелом сотен испуганных, шепчущихся взглядов и спустились к заснеженным улочкам деревни. Хогсмид встретил их колючим майским сквозняком, но Драко уверенно увлёк её за собой, целенаправленно сворачивая к самому нелепому заведению на окраине. Они зашли в чайное кафе мадам Паддифут — в тот самый приторный, розовый рай, увешанный кружевными рюшами и фальшивыми херувимами, где обычно увязали в сопливых свиданиях младшекурсники. Это была извращённая, чисто малфоевская издёвка над всей министерской пропагандой. Два сломанных ментально инвалида, которые через трое суток шли на государственную измену ради спасения Люциуса, сидели посреди этого гламурного фарса за маленьким круглым столом. Это всё ещё был Драко. Он никуда не дел свой едкий, сочащийся цинизмом оскал, свою леденящую маску сноба и хлёсткие, заносчивые шпильки, которыми он лениво отшивал испуганную официантку. — Поттер, если твой гриффиндорский желудок разорвёт от этого количества дешёвого сахара и розовой глазури, боюсь, Снейп откажется реанимировать твою менталку перед Азкабаном, — лениво, сквозь зубы процедил он, аккуратно двигая к ней фарфоровое блюдце с пирожным. — Смой эту свою суровую мину Спасительницы. Мы пришли сюда не для того, чтобы ты гипнотизировала скатерть своим свинцовым гранитом. Гарриет сухо, без капли прежнего отчуждения усмехнулась ему прямо в губы, обжигая его лицо прерывистым дыханием. Змеиный шелест Реддла в её голове полностью затих, заблокированный этим ослепительным утренним теплом. Но за всем этим его привычным высокомерием и хлёсткими подъёбами скрывалось то, от чего у Гарриет внутри всё судорожно, щемяще сжималось. Это был Драко, который любил. Он не произносил этого ублюдского слова вслух, его чистокровная гордость никогда не позволила бы ему капитулировать так плоско, но это чувство транслировалось в каждом его движении. Оно было в том, как его длинные пальцы бережно, едва касаясь, накрыли её ледяную ладонь под прикрытием кружевной скатерти, деля с ней одно сумасшедшее тепло. Оно было в его грозовых серых глазах, которые неотрывно, с пугающим собственническим голодом сканировали её лицо, ловя каждый вздох. Он защищал её от этого ублюдского мира прямо посреди розовых рюшей, намертво вшивая её под свою кожу до самого последнего выдоха. Драко лениво откинулся на спинку плетеного кресла, скрестив руки на груди. Кружевная скатерть перед ними была заставлена вычурными чашками с цветочным узором, а от приторного запаха клубничного мусса в горле стоял сладкий ком. Официантка, принёсшая счет, испарилась из этого угла кафе с такой скоростью, словно за столом сидели два дементора, а не пара старост Хогвартса. — Поттер, твоё лицо сейчас идеально гармонирует с этими убогими розовыми херувимами на обоях, — Малфой приподнял одну платиновую бровь, и на его губах застыла ленивая, привычная ухмылка. — Такой же уровень гриффиндорского экзистенциального ужаса. Скажи мне, ты гипнотизируешь эту несчастную ложку потому, что боишься, что в чае растворены остатки Снейповского зелья, или просто пытаешься вспомнить, как пользоваться столовыми приборами? Гарриет медленно подняла голову. В глубине её изумрудных глаз, обрамлённых тонкими черными стрелками макияжа, больше не было леденящего свинцового гранита. Змеиный шелест Реддла внутри подкорки затих, полностью заблокированный этим странным, абсурдным моментом. — Я просто думаю, Малфой, сколько министерских клерков Кингсли отправит в эту деревню, если узнает, что Спасительница Британии пьет жасминовый чай под ручку с Пожирателем смерти, — тихо, но с хлёсткой, суверенной издёвкой парировала она, обжигая его лицо прерывистым дыханием. — И перестань кривить рот. Тебе не идёт эта маска брезгливого сноба посреди розового рая Паддифут. Ты выглядишь так, словно тебя сейчас силой заставят съесть это чертово кружевное пирожное. — Если меня заставят его съесть, я лично скормлю тебе всю эту кондитерскую лавку, Поттер, — Драко ядовито, тихо хмыкнул, подаваясь вперёд всем корпусом и ломая дистанцию над столом. — Со всеми её рюшами и фальшивой правильностью. Избавь меня от своих праведных прогнозов о Министерстве. Кингсли слишком занят пересчетом золота моего отца в сейфах, чтобы следить за тем, в чьих джинсах ты проводишь свои предрассветные часы. — В джинсах, Малфой? — Гарриет приподняла бровь, лениво перебирая пальцами край чашки. Легкая ткань её тёмного платья едва заметно колыхнулась, открывая линию ключиц. — Напоминаю тебе, что сегодня я в платье. Или твой чистокровный разум настолько вымотан ночными кошмарами, что ты уже путаешь фасоны шмоток на моей тушке? Малфой на секунду осёкся, его рваное дыхание перехватило. Он препарировал её чувственные губы стеклянным взглядом, чувствуя, как под кожей разгорается тот самый неуправляемый, порочный пожар ревности и собственнического голода. — Твоё платье, Гриффиндорка, — это просто кусок дешёвого трикотажа, который держится на твоих костях исключительно за счет твоего упрямства, — вкрадчиво, почти беззвучно процедил он сквозь зубы. — Но признаю: без воротников-петель Снейпа ты хотя бы напоминаешь живого человека, а не поехавшего призрака. Гарриет внезапно для самой себя тихо, искренне рассмеялась. Этот смех — чистый, заливистый, полностью лишённый прежней мертвенной отстранённости и змеиного холода — разрезал приторную тишину розового кафе с пугающей, живой силой. Он замер, неотрывно буравив взглядом её смеющееся лицо, её припухшие губы и то, как мелко дрожали её ресницы под стрелками макияжа. В его платиновой голове воцарился полный, окончательный вакуум. Он впервые в своей жизни слышал, как она смеётся для него. Не ядовито усмехается на квиддичном поле, не хрипит его имя на матрасе в удушливом экстазе, а просто смеётся — легко, открыто, возвращаясь к той подлинной жизни, которую у неё годами отбирала война.  — Ты невыносим, Драко, — сквозь смех прошептала она, впервые легально озвучивая его имя в дневное время. — Абсолютно, в корень невыносим со своим вечным чистокровным пафосом. Малфой медленно повернул голову, маскируя накативший к горлу спазм паники и нежности за новой, леденящей шпилькой. Но его ухмылка была уже другой — тёплой, туманной, лишённой мёртвого льда Мэнора. — Рад, что моё присутствие реанимирует твои убогие гриффиндорские эмоции, Поттер, — тихо прохрипел он, и его длинные пальцы под прикрытием кружевной скатерти нагло, уверенно скользнули вперёд, накрывая её ледяную ладонь. Он сжал её пальцы жестко, собственнически, деля с ней одно сумасшедшее тепло. — Допивай свой чай и кончай строить из себя счастливую школьницу. Нам пора возвращаться в подземелья. — Боишься, что Паркинсон устроила новые поминки по твоей чистокровной породе в гостиной? — Гарриет ядовито прищурилась, но её пальцы сами собой крепко переплелись с его пальцами под столом, намертво фиксируя их позицию. — Пэнси Паркинсон вчера официально лишилась права голоса на моём факультете, — хладнокровно отчеканил Драко, поднимаясь из-за стола и бросая на кружево несколько золотых галеонов, даже не глядя на счет. На его бледное лицо стремительно возвращалась маска запредельного высокомерия лидера, но его рука продолжала крепко удерживать её ладонь. — Пойдём, Поттер. Наша личная преисподняя не любит, когда Ловцы опаздывают к началу финального раунда. Они вышли из розового рая мадам Паддифут навстречу колючему майскому туману Хогсмида. Драко уверенно увлёк её в сторону от протоптанной хогсмидской тропы, целенаправленно огибая покосившиеся крыши жилых домов и уходя к самому подножию скалистого холма, скрытого за густыми зарослями дикого терновника. Это было его личное, тайное место.  Проводник, в который великий Драко Малфой годами сбегал один, когда чистокровный пафос подземелий, удушливые причитания Пэнси и вечные лекции Люциуса о чистоте породы становились невыносимыми. Здесь, на небольшой каменистой расщелине, скрытой от посторонних глаз старыми переплетёнными ветвями елей, открывался сокрушительный, пронзительный вид на всё озеро и далёкие шпили Хогвартса. Колючий майский туман лениво стлался по воде, а тишина стояла паралитическая, звенящая, нарушаемая лишь редким шумом ветра в кронах деревьев. Здесь не было войны факультетов, не было министерских ищейок и Пророка. Были только они двое. Гарриет замерла у самого края обрыва, упрямо вскидывая подбородок навстречу прохладному воздуху. Легкая тёмная ткань её платья невесомо колыхалась от сквозняка, очерчивая линию похудевших бёдер, а смоляные волосы тяжёлыми прядями рассыпались по спине. Малфой бесшумно ломал дистанцию, заходя со спины. В его платиновой голове набатом бахнул тот самый сумасшедший адреналин их утреннего паритета. Хвалёный малфоевский холод окончательно осыпался бесполезным пеплом. Его сильные ладони, бережно, но жёстко скользнули по её плечам, убирая тяжёлые пряди волос в сторону, полностью открывая её чистую шею и ключицы. Он наклонился, прижимая её спину к своей груди, и его влажные, горячие губы припали к ямочке у её ключицы. Поцелуй был тягучим, голодным, пахнущим мятой и табаком. Гарриет судорожно, прерывисто выдохнула, запрокидывая голову назад и утыкаясь затылком в его сильное плечо, пока по её телу крупной волной пробегала паралитическая дрожь. Из её лёгких в секунду вышибло весь кислород, а пальцы слепо вцепились в его запястья. Под прикрытием густой тени елей его длинные пальцы скользнули вниз по платью. Хладнокровно, без малейшего предупреждения его ладонь нагло забралась под лёгкий подол, сминая тонкую ткань и ломая её последние гриффиндорские баррикады. Драко начал медленно, требовательно ласкать её бедро, и его горячая кожа обжигала её прохладную плоть, выжигая остатки рассудка. Она выгибалась навстречу его руке, полностью капитулируя перед этой дикой, непреодолимой силой. Он не собирался останавливаться. Малфой уверенно повёл руку выше, пробираясь под тонкую, невесомую ткань её белья. Пальцы Драко коснулись её самой сокровенной, изголодавшейся плоти, начиная ласкать её жёстко, прицельно, с извращённым мужским удовольствием. Гарриет судорожно зажала челюсть до хруста в суставах, сдерживая рвущийся наружу хрип, и до крови прикусила нижнюю губу. Ритм его пальцев взрывал мозг. Драко наращивал темп, полностью подчиняя её тело своей железной воле. Его ладонь двигалась быстро, безжалостно, выжигая из неё всю гриффиндорскую строгость прямо здесь, на открытом воздухе, под прицелом далёких шпилей замка. Соски Гарриет под тканью платья мгновенно затвердели, выдавая порочную реакцию.  Она намертво впилась ногтями в его шёлковую рубашку, чувствуя, как колени позорно подкашиваются от убойного экстаза. Судорожно содрогнувшись крупной волной паралитической дрожи под его пальцами, она кончала глубоко, прерывисто, пряча свой задушенный хрип прямо в его раскрытый рот, который он вовремя накрыл своим поцелуем, деля с ней одну сумасшедшую пульсацию на двоих. Она не готова была так просто отдать этот раунд Драко. В её изумрудных глазах, всё ещё затуманенных недавней вспышкой, полыхнул тот самый дикий, хищный гриффиндорский огонь, который Малфой знал слишком хорошо. На её чувственных губах расплылась медленная, сокрушительная ухмылка. Фасад гордой Гриффиндорки окончательно уступил место суверенной, опасной женщине, готовой полностью перехватить контроль над его пульсом. Она плавно, но пугающе уверенно опустилась перед ним на колени прямо на каменистую землю расщелины, ломая остатки его чистокровной спеси. Длинные смоляные волосы ковром рассыпались по её плечам, а лёгкая тёмная ткань платья очертила изгиб её бёдер. Гарриет протянула свои прохладные ладони вперёд. Длинные пальцы коснулись металлической пуговицы его брюк, и сухой, хлёсткий щелчок молнии разрезал звенящую тишину холмов. Малфой замер, его рваное дыхание на миг перехватило, а гранитный фасад лица едва заметно дрогнул от накатившего к горлу спазма паники. Прямо через тонкую ткань белья она нагло, требовательно обхватила его член, который мгновенно налился свинцовой тяжестью, пульсируя раскалённым колом под её пальцами. Гарриет начала ласкать его плоть, и Драко грязно, утробно зарычал сквозь плотно сжатые зубы, запрокидывая голову назад. По его телу крупной волной пробежала паралитическая дрожь. Кровь прилила вниз с такой сокрушительной силой, что в висках в секунду полыхнуло мигренью. Гарриет неторопливо, с извращённым удовольствием сдвинула ткань белья, полностью освобождая его плоть, и наклонилась ниже. Сначала она действовала руками, подготавливая его, а затем припала к нему ртом. Она забрала его в свою горячую влагу глубоко, ритмично, до самого основания, ломая последние барьеры его хвалёного чистокровного рассудка. Контраст её прохладных пальцев у основания и обжигающего рта выжигал из его платиновой головы любые остатки контроля. В какой-то момент, когда адреналин в крови достиг критической точки кипения, Драко окончательно слетел с катушек. Его собственнический, дикий мужской инстинкт вырвался наружу, уничтожая всякую нежность. Он жестко, мёртвой хваткой взял её за распущенные смоляные волосы у самых корней, фиксируя её голову, и начал сам наотмашь, со всей пылкой мужской силой толкаться тазом ей в рот. Это был рваный, злой и пугающе быстрый такт. Гарриет не отпрянула. Она идеально, послушно подстроилась под этот сумасшедший ритм, двигаясь вместе с ним, жадно втягивая его плоть и деля один раскалённый воздух на двоих в этой полутемноте тумана. В пиковой вспышке, когда оргазм сокрушительным ударом бахнул по нервам, Драко резко, до предела подался вперёд. Его пальцы, запутавшиеся в её смоляных волосах, судорожно сжались, фиксируя её голову в убойном, глухом такте. На его лице, высеченном из белого мрамора, натянулся каждый мускул. Он содрогнулся крупной, неуправляемой волной, кончая мощными, обжигающими толчками прямо ей в рот, полностью отдавая этой гриффиндорке всю свою чистокровную плоть без остатка. Из его груди вырвался рваный, сорванный на хрип стон, растворившийся в звенящей тишине холмов. Гарриет покорно, до самого последнего выдоха приняла эту густую, горячую жидкость, сглотнув её без капли прежнего стыда. Она медленно поднялась с колен, плавно слизывая каплю с припухшей нижней губы, а в её потемневших изумрудных глазах горел торжествующий, хищный огонь победителя. Драко тяжело, рвано дышал, опираясь ладонью о каменный выступ скалы, пока его член медленно опадал под её сканирующим взглядом. Весь его хвалёный аристократичный лоск был растоптан этой дикой страстью, и этот раунд они оба завершили на руинах собственной гордости.