Анатомия яда

Пространство кабинета зельеварения вывернулось наружу, с сухим щелчком разрывая чары трансгрессии. Но вернуться в Хогвартс на равных они не смогли. Едва их ноги коснулись каменных плит подземелья, Гарриет плашмя, безвольно рухнула на пол. Это не был обычный припадок или ментальное истощение после легилименции Снейпа. Плотина её подкорки, истончённая наркотическим голодом Азкабана, лопнула окончательно. И из-под обломков гриффиндорского фасада вырвалось то, что больше не имело к ней никакого отношения. Свободный тёмно-серый свитер уродливым саваном облепил её исхудавшее тело. Лицо мгновенно превратилось в восковую, посмертную маску, а кожа на шее, челюсти и скулах покрылась уродливой, пульсирующей паутиной чёрных чернокнижных вен. Изумрудная зелень её глаз исчезла безвозвратно — глазные яблоки полностью затопила матово-чёрная, бездонная жидкость расширившихся зрачков. Но самым страшным был взгляд. В этих пустых зеркалах больше не было Гарриет Поттер. Оттуда, сквозь её изломанную ПТСР менталку, на мир смотрел холодный, запредельный абсолют мёртвого чудовища. Из её раскрытого рта непрерывным, удушливым потоком хлынул змеиный шелест, парализующий наэлектризованный воздух подземелий. Это был парселтенг, но звучал он не как сорванный хрип девчонки, а как низкий, вкрадчивый шёпот, от которого камни стен покрывались изморозью. Паразит полностью перехватил контроль над связками. Снейп отпрянул к алхимическому столу, его длинные пальцы судорожно перехватили флакон с чернильно-синим варевом, но он замер, понимая: двойная доза здесь бесполезна. Ловушка Азкабана захлопнулась. Тьма Тома Реддла зацементировала сознание девчонки, выжигая остатки её «я». Драко рухнул на колени прямо перед ней. Его платиновые волосы растрепались, рубашка промокшая насквозь облепила тело, а из лёгких в секунду вышибло весь кислород. В его голове набатом бахнул сумасшедший, убойный адреналин паники. Хвалёный чистокровный холод выжгло до пепла. Он мёртвой хваткой вцепился своими сильными ладонями в её бёдра и талию, силой прижимая её судорожно выгибающийся корпус к своей груди, но под его руками билось чужое, леденящее существо. — Поттер, блять, очнись! — сорванным на глухой мужской хрип голосом заорал он ей прямо в лицо, и его собственные пальцы крупно, позорно дрожали, пока он фиксировал её скулы в своих руках. — Не смей уходить! Слышишь меня?! Борись! Ты сильнее этого дерьма! Сражайся за свой чертов разум! Она не слышала его. Её матово-чёрные зрачки оставались стеклянными, пустыми. Драко до скрежета сжал челюсть, чувствуя, как внутри него рушится последняя чистокровная стена, возведённая Люциусом. Лимит лжи про дешёвое развлечение и сублимацию стресса был полностью исчерпан на этих камнях. — Пожалуйста, Гарриет… — его голос упал до звенящего, невыносимого надрыва мужчины, у которого прямо сейчас заживо вырывают хребет. Он прижался своим лбом к её ледяному виску, и его рваное дыхание с привкусом мятного табака обожгло её восковую кожу. — Ты должна вернуться. Ты обязана. Потому что я… я люблю тебя. Люблю, слышишь?! Я не отдам тебя этой змеиной твари! Борись ради меня! Нам пора возвращаться домой! Он орал это ей прямо в кожу, вшивая свой пульс в её вены, пока внутри её черепной коробки разворачивался подлинный филиал ада. Внутри собственного сознания Гарриет увязала в звенящей, паралитической пустоте. Здесь не было сырого кабинета Снейпа, не было шторма и леденящих брызг Азкабана. Было лишь бесконечное зеркальное пространство, затянутое серым, колючим туманом, в самом центре которого уродливо высился обгоревший, полуразрушенный трон старого Мэнора. На нём сидел Он. Том Реддл выглядел точно так же, как в ночь своего возрождения на кладбище — бледная змеиная кожа, узкие щели вместо ноздрей и кроваво-красные глаза, в которых застыло запредельное превосходство. Он нависал над её ментальным телом огромной, удушливой тенью. Его вкрадчивый, низкий шёпот прошивал её истощённую подкорку наотмашь, заставляя призрачные колени Гарриет подкашиваться. — Ты так глупа, Гарриет… — Волдеморт извращённо, тихо ухмыльнулся, и эта чернокнижная вибрация эхом отозвалась в её висках, вышибая остатки воздуха. — Ты действительно думала, что твои жалкие гриффиндорские щиты и чернильные бутылки предателя Снейпа смогут вечно удерживать мою силу? Ты сама сорвала блоки. Сама открыла клетку ради ничтожного мальчишки Малфоя. Гарриет стояла перед ним на коленях, её призрачные пальцы судорожно впивались в холодный зеркальный пол. Из груди вырывался рваный, прерывистый хрип. Мысли путались, превращаясь в калейдоскоп уродливых воспоминаний о войне. Ей было невыносимо, до паралитического оцепенения страшно. — Твоё изломанное тело слишком слабо, твоя личность разрушена, — продолжал Реддл, медленно поднимаясь с трона и делая шаг к ней. Его длинные, костлявые пальцы замерли в сантиметре от её лица. — Ты больше не Избранная. Ты — это я. Твой рассудок стёрт, и обратно в замок этот платиновый щенок утащит лишь мою пустую, послушную оболочку. Смирись. Твой единственный дом теперь — эта темнота. Зачем тебе бороться за мир, который видит в тебе только удобный миф? Гарриет упрямо вскинула голову, буравив его кровавые зрачки потемневшим, бешеным взглядом, хотя её призрачное тело мелко, неуправляемо трясло от леденящего наркоза его присутствия. — Ты никогда не получишь меня, Том, — сипло, сквозь зубы процедила она, и этот сорванный хрип заставил туман вокруг них вязко колыхнуться. — Ты сдох в Большом зале. Осыпался серым пеплом на глазах у всей школы. То, что сейчас сидит в моей голове — это просто вонючий, трусливый огрызок твоей сгнившей души. Ты никто. Пустое место. Волдеморт расхохотался — этот звук был похож на хруст ломающегося льда в казематах Азкабана. Он резко наклонился к ней, обжигая её лицо своим мёртвым, черным дыханием с привкусом горелого железа. — Огрызок? — вкрадчиво, почти беззвучно прошипел он, и его пальцы жестко перехватили её призрачный подбородок, заставляя смотреть на свои щели-ноздри. — Этот огрызок прямо сейчас управляет твоими связками в кабинете Снейпа, Гарриет. Пока ты скулишь на этом полу, твоё тело на глазах у Малфоя покрывается змеиной кожей. Посмотри на себя. Ты предала своих друзей.  И ради чего? Ради того, чтобы спасти Люциуса? Ради того, чтобы спать в постели чистокровного подонка, чей род веками прислуживал мне на коленях? Ты уже стала чудовищем, Поттер. Наша кровь едина. — Это ложь! — заорала Гарриет, отчаянно пытаясь вырваться из его ментальной хватки, но Тьма удушливой петлёй затягивалась на её горле, выдавливая остатки собственного «я». Ей хотелось сдаться. Опустить руки, позволить этому леденящему чернокнижному мазуту окончательно выжечь её измученный разум и прекратить эту бесконечную, изнуряющую войну. — Я шла туда не ради Люциуса! — Мне плевать, ради кого ты сгораешь, — Волдеморт извращённо оскалился, и его нажим стал пугающе тяжёлым, паралитическим. — Главное — ты открыла мне дорогу обратно. Твой платиновый влюблённый дурак собственноручно привёл тебя на бойню в Азкабан, чтобы спасти отца, а в итоге потерял тебя. Он никогда не услышит твой голос, Гарриет. Из этой преисподней ты уже не вернёшься собой. Отдай мне контроль. Но сквозь змеиный шелест Реддла, пробивая толщу чернокнижного тумана и ломая зеркальные стены его трона, до её затухающей подкорки вдруг донёсся глухой, сорванный на хрип мужской крик Драко из реального мира. «Я люблю тебя… Люблю, слышишь?! Борись ради меня! Нам пора возвращаться домой!» Эти слова ударили по её угасающему сознанию сокрушительной, обжигающей волной адреналина. Осознание бахнуло в её ментальный стержень с такой силой, что зеркальный пол под ногами Волдеморта пустил глубокие, ломаные трещины.  Гарриет упрямо, суицидальным усилием воли вскинула голову, и в её глазах полыхнул дикий, хищный изумрудный огонь гриффиндорской злости. Она медленно поднялась с колен, препарируя змеиное лицо Реддла своим непреклонным взглядом Избранной. — Мой пульс принадлежит не тебе, Том, — тихо, но со стальной, леденящей издёвкой процедила она прямо в его красные глаза, обжигая его своим человеческим решением. — И я скорее выжгу этот разум дотла, чем позволю тебе коснуться его.  Проваливай вон из моей головы, ублюдок. Она наотмашь, всей своей живой человеческой яростью ударила по змеиному силуэту. Пространство зеркального зала с треском лопнуло, осыпаясь сотнями острых осколков, и серый туман Реддла внутри её подкорки судорожно, панически зашипел, отступая обратно в самые глухие, запертые щели казематов. В ту же секунду в реальном кабинете Снейпа Гарриет судорожно, крупной волной паралитической дрожи содрогнулась в железных тисках Драко. Она прерывисто, шумно ахнула, из её лёгких вышибло остатки чернокнижного мазута. Чёрная бездна зрачков мгновенно отступила, возвращая дикий изумрудный блеск её собственных глаз, а чёрная паутина вен на шее опала, оставляя лишь бледную, липкую от пота кожу. Она смотрела на Драко диким, растерянным взглядом, тяжело вздымающейся грудью хватая воздух, и её пальцы слепо, мёртвой хваткой вцепились в шёлк его измятой рубашки на груди, фиксируя своё окончательное возвращение. Ловушка зацементировала их связь навстречу рассвету, и этот раунд они выиграли у самой смерти Она вернулась. Драко не отпустил её ни на миллиметр. Наплевав на все аристократические каноны и присутствие крёстного, он судорожно, мёртвой хваткой вжался лицом в её мокрые от пота смоляные волосы. Его сильные ладони, до белизны в костяшках сжимавшие её талию и бёдра сквозь трикотаж тёмно-серого свитера, мелко, позорно подрагивали. Он обнимал её так жестко и собственнически, словно пытался физически врастить её хрупкое тело под свою кожу, делясь с ней каждым рваным ударом своего сердца с привкус мятного табака. Гарриет слепо, на автопилоте переплела свои ледяные пальцы на шёлке его измятой рубашки, утыкаясь подбородком в его плечо. Воздух в лёгких постепенно восстанавливал плотность. В этой душной полутемноте кабинета, посреди багровых отсветов жаровен, они на несколько секунд замерли в своей чистой, парализующей вселенной. Раунд у смерти был выигран. — Не обольщайтесь, Малфой, — леденящий, вкрадчивый шёпот Снейпа наотмашь разорвал их хрупкую идиллию, возвращая реальность в русло жестокого прагматизма.  Профессор стоял у массивного каменного стола, и его длинные пальцы, испачканные в соке мандрагоры, хладнокровно запечатывали пробкой пустой флакон из-под чернильно-синего состава. Чёрная мантия грозовой тучей лежала на его сутулых плечах. Он медленно повернулся к ним всем корпусом, и его пустые чёрные глаза сузились до двух грозовых щелей, транслируя паралитический, тяжёлый нажим. — Ваша дешёвая гриффиндорская сентиментальность сейчас неуместна, — отчеканил профессор, и его тон упал до пугающего, низкого баритона, от которого воздух в подземелье замёрз. — Поттер по-прежнему остаётся крестражем. Осколок души Тома Реддла никуда не делся из её черепной коробки, и то, что она силой своего упрямства вышвырнула его обратно в казематы подкорки — это лишь небольшая, временная победа. Драко медленно поднял голову, его серые глаза оставались потемневшими, грозовыми. Он не разжал рук на её талии, демонстративно очерчивая Гарриет как свою личную, суверенную территорию перед лицом декана. — Она удержала контроль, Северус, — леденище процедил Драко сквозь зубы, и его челюсть жестко ходила ходуном. — Мы выполнили твою чертову инструкцию. Люциус в безопасности. — Люциус во Франции, а вы двое стоите по уши в государственной измене на пороге рассвета, — Снейп навис над ними своей огромной чёрной тенью, и его взгляд прицельно мазнул по часам на стене. — Оборотное зелье на ваших двойниках прекратит действие через тридцать минут. Если Лже-Поттер и Лже-Малфой исчезнут из коридоров позже, чем проснутся гриффиндорские портреты — Кингсли сотрёт ваши жизни без всякого суда.  Забирайте её, Драко. Тащи её в башню старост, наглухо запри двери и молись, чтобы утром авроры Министерства поверили в обгоревший труп твоего отца в Азкабане. Наш общий ад только начинается.