Рыцари уезжают в Питер

Тяжелая деревянная дверь триста второй комнаты захлопнулась с глухим, зловещим щелчком. Этот звук эхом отозвался в раскалывающейся голове Кнайфа, на мгновение вернув ему подобие трезвого восприятия. Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-синими вспышками оставленной Курасаном светомузыки. Самого рыжего в комнате уже не было — Замазыч, поддавшись панике от одного присутствия главы студсовета, утащил спящего друга в свободную гостевую комнату в конце коридора, чтобы «освободить пространство для оказания первой помощи». Кнайф лежал на своей кровати у окна, тяжело и прерывисто дыша. Алкогольный туман все еще парализовал тело, но страх, медленно расползающийся по венам ледяными иглами, заставил его приподняться на локтях. И Краткий стоял у двери. Он не спешил. Медленным, отточенным движением он повернул ключ в замочной скважине. Щелк. Затем второй раз. Щелк. Пути назад не было. — Какого черта ты делаешь? — голос Кнайфа прозвучал хрипло, сорвано, но он изо всех сил попытался вернуть ему привычную язвительность, которая всегда служила ему щитом. — Собрался провести мне лекцию о вреде алкоголя на ночь глядя? Оставь свои нотации для первокурсниц, пижон. Проваливай из моей комнаты. Краткий тихо, почти неслышно рассмеялся. Он снял свое дорогое черное пальто и аккуратно повесил его на спинку стула Замазыча. Ни одна складка на его безупречной белой рубашке не смялась. Он медленно двинулся вглубь комнаты, и с каждым его шагом синие тени на стенах словно сгущались вокруг Кнайфа. — Твоей комнаты? — переспросил Краткий, остановившись у подножия кровати. Он засучил рукава рубашки, обнажая крепкие, жилистые запястья. В его малиновых глазах, отражающих свет диодов, не было и капли сочувствия. Только холодный, расчетливый азарт. — Ты действительно думаешь, Кнайф, что в этом университете есть хоть один угол, который принадлежит тебе? Здесь все мое. И ты сейчас находишься здесь только потому, что я позволил тебе не вылететь отсюда в первый же день. — О, ну надо же, какой благодетель! — Кнайф попытался подняться на ноги, но голова тут же отозвалась диким спазмом, и он бессильно повалился обратно на подушки, тяжело дыша. — Да пошел ты… Думаешь, если твой папочка скупил половину корпусов, тебе все можно? Ты просто закомплексованный индюк, Краткий. Тебе нравится, когда все перед тобой пресмыкаются? Так вот от меня ты этого не дождешься. Убирайся, пока я не устроил скандал на все общежитие. — Скандал? — Краткий сделал еще один шаг и резко, без предупреждения, навис над Кнайфом, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Запах его дорогого парфюма смешался с удушливым запахом перегара, создавая безумный, давящий контраст. — И кому же ты расскажешь, Кнайфик? Замазычу, который заикается от одного моего взгляда? Или твоему рыжему другу, который сейчас спит мертвым сном? Кто поверит жалкому, пьяному первокурснику, который едва на ногах держится? — Пусти меня… — Кнайф попытался выставить руки вперед, упираясь ладонями в грудь Краткого, пытаясь оттолкнуть его тяжелое, сильное тело. Но пальцы скользили по гладкой ткани рубашки, а в руках совершенно не было силы. — Хватит… Это не смешно. Что тебе нужно от меня? — Мне нужно, чтобы ты научился манерам, — прошептал Краткий прямо ему в губы. Его голос вибрировал от скрытой, опасной силы. — Мне надоело смотреть на твою кислую мину. Надоело слушать твою глупую, бессмысленную дерзость. Ты ведешь себя так, будто ты здесь что-то значишь. Я хочу сломать эту иллюзию, Кнайф. Хочу увидеть, как ты будешь умолять меня остановиться. — Пошел… к черту… — Кнайф собрал последние остатки сил и плюнул бы Краткому в лицо, но тот перехватил его движение. Стальные пальцы Краткого мертвой хваткой вцепились в деликатное горло Кнайфа, слегка сжимая его и перекрывая доступ к воздуху. Кнайф хрипнул, его глаза широко распахнулись от ужаса, а по телу пробежала судорога. Он начал отчаянно, хаотично бить ногами по матрасу, пытаясь вырваться, но Краткий навалился на него всем своим весом, полностью блокируя любые попытки сопротивления. — Тссс… — тихо произнес Краткий, и в его голосе прорезались жестокие, садистские нотки. — Не дергайся. Сделай вид, что ты послушный мальчик. Тебе же будет легче. Краткий свободной рукой грубо рванул ворот черной футболки Кнайфа. Послышался треск рвущейся ткани. Кнайф зажмурился, из уголков его глаз брызнули слезы — не от боли, а от абсолютного, удушающего бессилия. Его язвительность, его гордость, его рок-н-ролльный фасад — все это рушилось, превращаясь в первобытный, животный страх перед хищником, который зажал его в угол. — Краткий… пожалуйста… не надо… — этот шепот дался Кнайфу с огромным трудом через сдавленное горло. Это было именно то, чего Краткий добивался. Его первая, настоящая мольба. — Поздно, Кнайфик, — хладнокровно ответил Краткий, полностью перехватывая контроль над его телом и погружая комнату в абсолютный, необратимый кошмар, из которого Кнайфу предстояло выбираться еще очень и очень долго.