за нарисованной улыбкой

За четырнадцать дней до свадьбы       Офелия много раз просыпалась в ту ночь. Беспокойство не покидало ее, сны были полны тревоги и страха за свое будущее.       Но было ли это на самом деле ее будущим?       Ей было восемнадцать лет, и все, чему ее когда-либо учили, — это оставаться спокойной и выглядеть красивой. И все же в глубине души она чувствовала, что предназначена для большего, чем просто быть женой Аларика. Она жаждала увидеть мир, далекие культуры, чужестранные земли, о которых шут говорил прошлой ночью.       На рассвете она тихо поднялась и оделась с помощью своей служанки. Вместо того чтобы присоединиться ко двору, она предпочла провести утро в садах, вдали от посторонних глаз.       Сад был ее любимым местом в замке — убежищем тишины. Часто она забредала в лабиринт, что таился в самом его сердце, и читала там, в самом центре. Лабиринт был спроектирован ею и ее отцом, и лишь им двоим было известно, как отыскать выход, не блуждая часами. Служанка оставила ее у входа, уверенная, что никто не осмелится ступить внутрь.       Офелия шла по лабиринту с книгой в руках, погруженная в чтение о далекой стране, наполненной пряными ароматами и полной переливчатых шелков, которые, казалось, она могла ощутить сквозь страницы. Тропу она знала наизусть, ей даже не нужно было глядеть, куда ступать.       Пока она не столкнулась с чем-то или, скорее, с кем-то.       — Ауч! — Воскликнул человек, после чего раздался тихий смех.       Офелия поднесла руку ко лбу, слегка поморщившись.       — О… Ваше Высочество.       Она подняла голову и застыла, мгновенно узнав его.       Это был шут, озорной, с непослушными темными кудрями и нарисованной улыбкой, хотя сегодня краска была черной, а не красной. Он быстро встал и протянул ей руку.       Офелия на мгновение уставилась на него, а затем, проигнорировав руку, встала сама.       — Мне ужасно жаль, — беспечно сказал он. — Прикажите отрубить мне голову за это?       — Тебя не должно быть здесь, — ответила она холодным и сдержанным голосом. — Никто не смеет заходить в этот лабиринт.       Шут улыбнулся — не одними лишь губами, но и глазами.       — Я обычно не делаю того, что мне велят. Но… я ужасно, ужасно заблудился.        Ее глаза недоверчиво расширились.       Ее мир состоял из правил… правил, которые объединяли королевство. У каждого было свое место, своя цель. И все же здесь стоял этот странный человек, живой, несмотря на игнорирование даже самого простого правила.       — Как ты вообще еще жив? — Потребовала она ответа, крепко хватая его за запястье. Шут не ответил, но она знала: он ухмылялся.       Его вольность разозлила ее. Нет, хуже. Она вызывала зависть.              — Мы с отцом спроектировали этот лабиринт, — резко продолжила она. — Это наше секретное место, и никто во дворце не знает, как из него выбраться. Я покажу тебе выход, но ты должен пообещать, что никогда сюда не вернешься. Если тебя поймают здесь снова, тебя, скорее всего, подвергнут пыткам.       Шут моргнул, в его разноцветных глазах промелькнуло удивление… затем он снова улыбнулся.       — Ничто так не бодрит поутру, как старая добрая пытка. Последнюю я помню, словно это было вчера, — ногти у меня потом отрастали еще долго.       Офелия замерла и повернулась к нему лицом. Какого черта он говорил о пытках с улыбкой на лице?       Она вообще его не понимала.       — За что тебя пытали?       — Вы хотите услышать всю историю целиком или поторопиться?       Они были почти у входа в лабиринт, а история обещала быть действительно долгой. Она покосилась на книгу и напомнила себе, зачем пришла сюда: ей хотелось сбежать от реальности с хорошей книгой в руках, а вместо этого оказалась в обществе рассказчика.       — Ладно. Но это лишь раз. Усвоил?       Шут одарил ее нахальной улыбкой и неуклюже поклонился.       — Даю вам слово, принцесса.       Офелия велела ему выпрямиться и повела в центр лабиринта, где стоял красивый фонтан, украшенный маленькими статуями голубей. Она могла поклясться, что он скрестил пальцы.       — Моя дорогая принцесса, как вы уже знаете, мир я повидал.       Она кивнула, и он начал обходить фонтан, заставляя ее следовать за собой.       — Я был в одном прекрасном месте, сплошь залитом песками. Стояла невыносимая жара — настолько, что краска с моего лица все время таяла и текла, а я, знаете ли, весьма трепетно отношусь к тому, чтобы оставаться в образе. И что же я сделал? Отправился на рынок и там, в толпе, заметил красивую девушку.       Он внезапно остановился, оперся локтями о бортик фонтана и закрыл лицо руками, словно погрузившись в приятные воспоминания.       — Она торговала косметикой, к счастью для меня. Кожа у нее была темнее моей, а ледяные голубые глаза почти прятались под тем самым черным гримом, что носят в тех краях, — он защищает глаза от песка и солнца. Я сказал, что хочу прикупить немного, и пока она заворачивала мне товары в платок, я заметил на улицах дворцовую стражу. Она выглядела встревоженной, но сохраняла самообладание, и тогда я спросил, не случилось ли чего.       Он выпрямился и продолжил кружить вокруг фонтана, постоянно держа Офелию в напряжении.       — Оказалось, народ пытался свергнуть султана, на которого я тогда работал. Стражники принялись обыскивать всех торговцев, а она выглядела чересчур уж невозмутимой. Когда я развернул платок, внутри обнаружилось послание, написанное на их языке. Там говорилось: встреть меня после заката, там, где дюны сходятся с рекой. Я знал то место — бывал там прежде. Как вы уже, верно, заметили, я люблю побродить.       — Да уж, заметила! — Воскликнула принцесса, ее юбка уже успела испачкаться от долгой ходьбы.       — О? Так вы все-таки не любите пачкать свое платье…       И снова Офелия не глядела, куда идет, — и врезалась прямо в шута.       — А еще никогда не смотрите под ноги…       Он поймал ее за плечи, удерживая на месте, прежде чем она успела отстраниться. Они оказались гораздо ближе, чем это было необходимо; достаточно близко, чтобы она почувствовала слабый запах краски и чего-то теплого под ней; достаточно близко, чтобы почувствовать, как его пальцы сжались самую малость крепче — словно он забыл их убрать.       Мгновение никто из них не двигался.       Офелия подняла взгляд и тут же пожалела об этом. Его улыбка смягчилась, став более спокойной и сосредоточенной. Игривый блеск в его глазах потускнел, сменившись чем-то непонятным.       У нее перехватило дыхание.       Не в силах выдержать его пристального взгляда, она перевела взгляд на его рот. И тут она заметила небольшой шрам на его верхней губе, едва заметный под краской. Вблизи иллюзия рассеялась, как раз настолько, чтобы напомнить ей, что под маской шута скрывается мужчина.       Казалось, он понял это в тот же миг.       Наконец, шут отпустил ее, немного поспешив, и отступил назад, как будто ничего не произошло.       — И так, я понадеялся, что мне перепадет удача с той прелестной девицей…       От его слов Офелия покраснела как помидор.       — Но вместо этого я оказался по уши втянут в заговор сопротивления. Мне хотелось убраться оттуда ко всем чертям; я знал, что у них нет ни единого шанса, а султан платил достойно. Однако вскоре я понял: им не нужно было, чтобы я к ним присоединялся, — они хотели использовать меня, чтобы пробраться во дворец. Я отказался, и меня пытали, выбивая сведения. После того как они оторвали мой пятый ноготь, я скормил им кучу бессвязной чуши, и они меня отпустили. Идиоты. Оказалось, прекрасная девица сама метила на трон — она была дочерью прежнего султана. Некоторое время спустя я покинул тот дворец. Слишком жарко и песчано на мой вкус. Я предпочитаю более холодные места, вроде этого.       Шут улыбнулся, заканчивая рассказ, и Офелия ощутила внутри трепет, похожий на восхищение, этим странным, нескладным человеком.       Каждый раз, когда Аларик и Седрик путешествовали, они почти не рассказывали ей о местах, в которых побывали, так что она никогда не чувствовала себя настолько вовлеченной в историю, как будто под ее собственными ногами расстилался песок, а воздух был слишком горячим, чтобы дышать.       — Откуда ты, шут? — Тихо спросила Офелия.       Тот улыбнулся и отвернулся, смахивая кудри со лба.       — Моя дорогая принцесса, это история для другого раза, — небрежно ответил он. — Благодарю, что показали выход. А теперь оставлю вас наедине с книгой. Что до меня, мне «Ашраим» понравился больше, чем «Зафран», хотя и эта книга неплохая — я прочитал ее по дороге в Зафран.       Офелия смотрела, как он уходит, и поняла кое-что тревожное: она хотела услышать от него еще больше историй. Может быть, однажды у нее появятся и свои собственные, которые она сможет ему рассказать.       В тот вечер Офелию ждал еще один ужин, и на этот раз она искренне ждала его. Она знала, что шут снова выступит и разрядит гнетущую атмосферу двора.       Когда она приблизилась к столу, то заметила, что выражение лица Аларика было необычно серьезным.       — Аларик, что случилось? — Поинтересовалась она.       Белокурый принц взял ее за руку, нежно поцеловал и одарил мягкой грустной улыбкой, когда она села рядом.       — Моя мама… у нее проблемы с беременностью.       Аларик, старший из двенадцати детей, вырос, наблюдая, как его молодая мать переносит бесчисленные беременности.       — О, нет… Надеюсь к свадьбе она поправится, — сказала Офелия.       — Она должна родить на этой неделе, — признался он. — Но говорит, что чувствует, что это может стать для нее концом. Я переживаю.       Офелия обняла его, и он прижался к ней. От него исходил аромат свежескошенной травы и меда. Когда она была маленькой, то была без ума от него — он был красивым, добрым и преданным. И все же сейчас, сидя рядом с ним, она совсем не была уверена в своих чувствах.       — Может, тебе стоит навестить ее, — предложила она. — Она всегда обращалась к тебе за утешением. Наша свадьба через две недели, к тому времени ты успеешь вернуться.       Аларик слабо улыбнулся и еще раз нежно поцеловал ее руку.       — Я поговорю с Королем утром. Спасибо, что ты… такая идеальная, — сказал он.       Улыбка Офелии погасла. Идеальная. Она не была идеальной, но все ожидали, что именно такой она будет.       — Добрый вечер, мой Король и Королева… и принцесса, которая хочет мою голову!       Зал взорвался смехом, когда шут, сверкая вымученной улыбкой, вошел в обеденный зал.       Его выступление было безупречным. Даже королева, которая редко бывала впечатлена, открыто рассмеялась. Он с комическим преувеличением рассказал историю из своего детства о том, как воровал овощи и убегал от собак. В перерывах между шутками он вставлял острую, тонкую сатиру в адрес королевского сословия — настолько остроумную, что Офелия была уверена: многие придворные даже не понимали ее смысла.       Когда вечер подходил к концу, Офелия заметила кое-что необычное: ее брат Седрик выглядел потрясенным, а Амара даже не присоединилась к ужину.       Позже, в коридоре, ведущему в его покои, Офелия подошла к нему.       — Что не так? — Спросила она.       Седрик провел мозолистой рукой по своим каштаново-рыжим волосам, его голубые глаза были отстраненными и затуманенными.       — Повздорил с Аморой… но не волнуйся, — пробормотал он.       Что-то в его тоне встревожило Офелию. Она решила навестить свою подругу и посмотреть, что же случилось. Подойдя к двери Амары, она сразу услышала тихие всхлипывания. Не раздумывая, она вошла.       — Амара… что случилось?       — Я… Я… Офелия, мне страшно, — прошептала Амара, дрожа на своей кровати. — Я… Я была в лесу с твоим братом. Мы… мы целовались… — Она смущенно опустила глаза. — А потом… кто-то… какой-то злодей пытался причинить мне боль.       Сердце Офелии сжалось, когда она увидела синяки на руках девушки.       — Седрик… он спас меня, но убил того человека. Я никогда не видела его таким… он был похож на демона. Его глаза были красными… вся одежда была в крови. Я была в ужасе.       Офелия заключила Амару в утешающие объятия.       — Все в порядке. Седрик любит тебя. Вот почему он это сделал. Поверь мне, он никогда бы не причинил тебе вреда! Он только хотел защитить тебя.       Зеленые глаза Амары расширились, она слегка отстранилась от объятий.       — Это… такое уже случалось раньше? — Спросила она дрожащим голосом.       — Когда я была маленькой, наш двоюродный брат издевался надо мной. Седрик… он разозлился. Он нам как отец. Он сделал бы все, чтобы защитить свою семью.       Амара с трудом сглотнула:       — Я благодарна… но это меня так напугало.       — Конечно, напугало, — прошептала Офелия. — Но это любовь. И ты в безопасности, я обещаю.       Позже Офелия вернулась в свои покои, ее мысли все еще были заняты событиями этого вечера. Она подошла к окну и выглянула в сады.       Что-то или кто-то привлек ее внимание. В лабиринт внизу входил мужчина, быстро и бесшумно двигаясь между живыми изгородями. Ее сердце забилось быстрее.       Она хотела последовать за ним, посмотреть, кто это и что он делает, но на нее накатила волна усталости. Вздохнув, она отвернулась от окна и забралась в постель. Завтра был новый день, и сон был роскошью, от которой она не могла отказаться… Хотя образ той таинственной фигуры в лабиринте еще долго не выходил у нее из головы даже после того, как она закрыла глаза.