за нарисованной улыбкой

      Замок был полон незнакомых лиц. Принцесса Офелия сидела за длинным столом, нервно теребя пальцами прядь своих рыжеватых волос. Сегодня вечером должен был состояться ужин по случаю ее помолвки; через две недели она выйдет замуж за принца соседнего королевства — Аларика.       Она знала его с детства. Бессчетное количество летних месяцев они проводили в садах замка, смеясь и играя бок о бок с ним и ее старшим братом — Седриком. Аларик был красив, с длинными золотистыми кудрями, обрамлявшими его лицо, и изумрудно-зелеными глазами, которые смотрели на нее с теплотой, которая почти ошеломляла. Она любила его, это было точно, но еще не понимала, в каком смысле.       Аларик сидел рядом с ней, счастливо улыбаясь, в то время как ее наперсница — Амара, его младшая сестра и будущая королева, пыталась отвлечь ее светской беседой.       Внезапно Аларик встал и гордо объявил:       — Ваше Высочество, я подготовил для вас подарок — новый шут, которого я встретил во время своих путешествий. Я настаиваю, чтобы вы приняли его при своем дворе.       Офелия подняла глаза как раз в тот момент, когда вошел шут. Его походка была утрированной и нелепой, как будто он исполнял танец, просто переступая порог. Пестрые, не сочетающиеся друг с другом ткани облепляли его фигуру, а дурацкий колпак был лихо сдвинут набок. Лицо украшала широкая красная улыбка, нарисованная краской, но взгляд ее мгновенно приковали его глаза: один — голубой, точно лед, другой — медово-карий, и в каждом, казалось, таилось свое, особое чувство.       Король Роланд усмехнулся и жестом велел ему выступать.       Шут низко поклонился, затем посмотрел прямо на Офелию.       — Принц Аларик, вы не говорили мне, что будут испытания! Что, если я потерплю неудачу? Неужто сама принцесса меня обезглавит?       Зал взорвался смехом. Офелия уставилась на него без всякого удовольствия, но как-то странно зачарованно.       — Ах я глупец, — продолжал шут, театрально всплеснув руками и прижав их к лицу. — Подумать только, что столь благородная юная леди могла бы совершить подобное… Это ведь безнадежно испортило бы ее платье.       Аларик засмеялся вместе с остальными, но Офелия почувствовала что-то еще: дискомфорт, заинтригованность и внезапное, непрошеное любопытство к мужчине, который осмелился так шутить в ее присутствие.       Губы Офелии изогнулись в легкой озорной улыбке.       — Ох нет, дорогой шут, — мягко сказала она. — Честно говоря, я бы не возражала.       Зал снова взорвался смехом, когда шут откинулся назад, притворяясь, что его задели ее слова. Он с драматическим видом покатился по полу, а Офелия могла только наблюдать за ним, завороженная глазами, которые, казалось, видели больше, чем кто-либо в этой комнате.       — Похоже, принцесса на меня зуб точит… Что ж, тогда за работу, — произнес шут, принимая комичную позу, которая вызвала взрыв смеха у придворных.       Офелия не могла отвести от него глаз на протяжении всего представления. Он был не похож ни на кого из тех, кого она когда-либо видела: он был живым, дерзким и полным диковинных, захватывающих историй, в которых угадывались намеки на далекие края, где он побывал. По шуткам, что она складывала воедино, ей рисовался человек, бродивший сквозь леса, шумные города и залитые солнцем тропины, где он по пути собирал все небылицы и редкости.       В какой-то момент его колпак слетел с головы, обнажив темно-каштановые кудри. Они выглядели растрепанными, непослушными, и она поймала себя на мысли, какие же они, должно быть, мягкие на ощупь.       Солнце давно уже скрылось за горами, когда король Роланд наконец хлопнул в ладоши, объявил вечер завершенным и отпустил гостей по опочивальням.       В коридоре появилась Амара, на ее золотистых волосах отразился свет свечей, и, взяв Офелию за руку, повела ее в покои. Молодая женщина что-то тихо напевала, в ее голосе слышалось озорство.       — Этот шут… Бьюсь об заклад, он весьма хорош собой, — мечтательно произнесла Амара, с довольным вздохом плюхаясь на кровать Офелии.       — Амара! Что же такое ты говоришь? Ты выходишь замуж за моего брата…       — О, тш. Как будто ты не подумала о том же, — перебила ее Амара с дразнящей усмешкой.       — Ничего подобного. Он… он всего лишь слуга, — запротестовала Офелия, хотя в ее душе уже зародилось легкое любопытство. Она поймала себя на том, что гадает, как этот человек выглядит под слоем краски: изгиб его губ, очертания лица…       — О, я и не знала, что ты такая ханжа, — поддразнила ее Амара, лениво закидывая ногу на ногу.       — Не ханжа, Амара! Просто… через две недели я выхожу замуж за твоего брата! — Голос Офелии дрогнул, выдавая ее беспокойство и трепет запретного любопытства.       — Знаю, я знаю… но даже принцессе позволено помечтать, понимаешь? — Ответила Амара, подмигнув.       Взгляд Офелии скользнул к прикроватной тумбочке, с которой она схватила расческу, чтобы расчесать волосы. Ее мысли вернулись к шуту — к тому, как он ухмылялся ей, как его голубые и янтарные глаза, казалось, видели все насквозь. Она покачала головой, пытаясь отогнать это чувство, но воспоминание осталось, теплое и настойчивое, как слабое эхо далекого смеха, который она не могла забыть.       Амара зевнула, с наслаждением потягиваясь:       — Тебе стоит поспать, Офелия. Завтра тебе понадобится ясная голова… хотя, клянусь, ты всю ночь только о нем и будешь думать.       Офелия уткнулась лицом в подушку, пряча румянец, заливший ее щеки. Она не ответила. В этом не было необходимости. Она и так знала, что Амара права.