Счастливы вместе

В 2033 году покушение не состоялось.

2034 год.

      Джефф покрутил в руках скальпель, глядя на истощённого, изуродованного ангела, подвешенного внутри машины и зафиксированного зажимами. От крыльев почти ничего не осталось, на лице - страдание, но слёзы... Слёз не было. И восстановление. Что-то было с ним не так. Джеф вдруг отчётливо осознал что бессмертная тварь оказалась не такой уж бессмертной. Так хорошо было срывать его кожу для лучшей проводимости тока. Выкручивать подачу на максимум. Демон уже нашептал ему чертежи замены этого ничтожества на рукотворного ангела Баракиэля. Но было до неприятности очевидно, что этот объект был уникальным.       Джефф нервно сжал скальпель и зашел к объекту. Ситуация была не очень. Посланник с дырой в голове объяснил, как поймать ангела и построить Двигатель. Данталион обещал знания в обмен на душу. Но всё это пахло какой-то подставой от всех вокруг.       Лезвие в перчатке приблизилось к такому раздражающе красивому лицу и медленно прошлось по щеке, вгрызаясь, легко оставляя кровавую полосу. Машина работала от дикого страха и шока. Ресницы объекта затрепетали, но слёз по-прежнему не было. В бессильной ярости Джефф выскочил из периметра и направился к пульту. Выкрутил мощность: захваты сжались и двигатель заработал сильнее. Глаза объекта распахнулись от боли, Джефф выдохнул, ощущая как по телу расползается нега.       — Дефектный материал... — прорычал Эрнстманн, наблюдая движения титановых штырей. Затем сбавил мощность до минимума и подлетев к объекту прохрипел. — Ты что, собираешься сдохнуть?!       Ангел ничего не отвечал. Доктор отшвырнул скальпель в угол и схватился за волосы. Вынуть это из машины и дать нормально восстановиться вне сдерживающего его двигателя? Объект если и не сдохнет, так попытается вырваться, попытается ликвидировать всю вавилонскую башню вместе с гениальным спасителем человечества.       — Объект! - рявкнул доктор. Объект не отзывался.       Джефф поправил перчатки и изо всех сил тряхнул ангела за руки.       — Уриил!!!       Веки мучительно поднялись и тварь попыталась сфокусироваться на нём. Кровь медленно стекала вниз.       «Чёрт, чёрт, чёрт... он же никакой», —пронеслось в голове у доктора. Мысль о том, чтобы дать ангелу восстановиться вне машины, пусть даже под более сильными наркотиками, вызывала панический ужас. Но это мешалось с понимаем: его самый ценный объект может просто сгнить заживо. Он уже усилял воздействие, батарейка садилась а он выкручивал мощности. Батарейка садилась ещё сильнее. Тактика была провальной.       Доктор сжал руки сильнее. Плоть, сраная ангельская плоть.       — Уриил, Господь терпел и нам велел. Посмотри на меня! Я отключу Машину! Дам тебе передышку! Но ты должен дать мне слово! Ты врать не умеешь, я знаю! Поклянись Святым Престолом, что как только поршни встанут, ты не испепелишь меня на месте! Мир снаружи сгорает. Дети голодают. Нам нужна твоя святость, но мы не можем взять её безболезненно. Машина несовершенна. Чтобы спасти их, тебе придется кричать. Тебе придется терпеть. Ты готов отдать себя ради них?       Губы объекта дрогнули, он прохрипел:       — Я слишком... повреждён... Я слышу плач детей. ОТКЛЮЧИ ЕЁ... МНЕ БОЛЬНО... АНГЕЛЫ НЕ МСТЯТ... ОТПУСТИ МЕНЯ...       Джефф разжал руки и медленно отступил. «Повреждён, ну конечно». Надо подать пропофол, фентанил, кетамин... В голову доктора пришла безумная идея. Он метнулся обратно к пульту. Машина перешла в режим ожидания.       — Так, отлично, вольтаж упал до нуля. Слово ты дал, нарушить не можешь, система зафиксирована. А теперь — вторая часть контракта! Ты обещал не убивать, но ты не обещал не сопротивляться! Поэтому сейчас я введу тебе немного веществ, чтобы твоя кора мозга мне не мешала. Восстанавливайся.       Доктор потащил Уриила из машины. Объект хрипел, истекая кровью. Кое-как дотащив тело до дивана, доктор рухнул вместе с ним. Ангел не спешил восстанавливаться и выглядел почти неживым; видимо, химия блокировала его силы слишком сильно. Джефф сорвал с него остатки одежды и натянул новые новые латексные перчатки со звучным шлепком       — Проведём эксперимент! Ты обещал меня не убивать, так что лежи смирно и принимай прогресс. Это ради детей Вавилона. Сейчас мы проведем замер. Мне нужна божественную жидкость на анализы. Необходимо узнать, что там за концентрат.       Ангел физически почти ничего не чувствует. Его нервная система выжжена высоковольтными проводами и титановыми штырями Двигателя, часами, днями и неделями выжимающего запредельную боль. Рецепторы были полностью выжжены и заблокированы. Для Уриила всё вокруг после отключения — просто фоновый, едва заметный шум. Но психика цеплялась за этот момент. Диван и тепло человеческого тела ощущались как безопасность. Надежда переписывала реальность. Уриил послушно лежал, пытаясь прийти в себя, воспринимая происходящее как милосердие.       Джефф нервно рассмеялся и сжал в кулаке плоть между ног пленника. Он планировал разрезать её, воткнуть туда штыри, но так и не успел. Осторожно провел кулаком вверх-вниз Кровеносная и нервная системы малого таза были явно парализованы. Уриил не откликался на трение, ему было никак. Нервные окончания просто не регистрировали сигнал. Тело пребывало в глубоком сенсорном анабиозе, а мозг - в тумане. Но он начал медленно, очень медленно регенерировать.       Джефф продолжал, процедив сквозь зубы "ради науки", наклонился и лизнул головку, освободив от крайней плоти, лаская языком самое чувствительное место. И ангельское тело, вопреки воле самого Уриила внезапно откликнулось. Его собственная святая плоть предала его. Он помнил невыносимую боль ставшую единственной спутницей. Но сейчас, в этот вакууме от боли, Джефф вылизывал розовую головку по кругу, толкался языком в щель. Мозг ангела, привыкший работать на экстремальных мощностях, внезапно ощутил всё на максимум. Регенерировавшие рецепторы поймали сигнал и импульс ворвался в опустошенное сознание как разряд молнии.       Из-за сломанного болевого порога Уриил распахнул горло в беззвучном крике и подался бедрами вперед, даже не успевая до конца понять, что происходит. Джефф сдержал позыв сблевать. Это было отвратительно. Настолько мерзко, насколько и возбуждающе. Он заставил себя взять глубже. Руки сжали его голову и Джефф с ужасом понял, что было бы нажатие хоть немного сильнее и его череп сломался бы как спелый арбуз.       Оргазм пленника был похож на эпилептический припадок: судорожный, агрессивный взрыв дофамина, который буквально ослепил ангела, вцепляющегося в голову ученого и насаживающего его на пенис до упора. Его мозг перепутал экстремальный экстаз с экстремальной болью.       «Я всесилен! Я ебу Бога. Я заставляю Творца выгибаться от похоти и удовольствия. Я сломал его не просто как батарейку, я подчинил его биологию, я залез в его самую интимную уязвимость» — внушал себе Эрнстманн судрожно пытаясь не сблевать. Оргазм вышел абсолютно сухим - видимо тело объекта было ещё не восстановлено.       Уриил отвернулся. Он не хотел, но тело хотело. Оно предало его удовольствием, как прежде предавало болью.

***

      Судорожно, с влажным хрустом Джефф захлопнул титановые затворы Двигателя. Он врубил поршни на минимум, лишь бы скорее спрятать этот бледный, регенерирующий кошмар обратно в железную коробку. В ушах звенел тихий, ласковый шёпот, пробивший его насквозь: «Я терплю это ради тебя».       Доктор ворвался в стерильный туалет блока и рухнул на колени перед унитазом. Его рвало остатками ужина. Он задыхался, размазывая по лицу слезы пополам с едким маслянистым конденсатом. Его человеческое эго кричало от первобытного ужаса: этот херувим не просто не сломался — он обнял его своим прощением прямо после отсоса, пока его запихивали в машину.       Он сделал Джеффа частью своего мученичества. Почти убил во время минета. И одновременно с этим леденящим душу, удушающим страхом, в паху у доктора пульсировал чудовищный, каменный, извращенный стояк, разрывающий ткань брюк. Он ненавидел, он смертельно боялся но его тело никогда, никогда в жизни не испытывало такого возбуждения. Уриил кончил. Уриил позволил затащить его обратно. Доктор плакал, блевал и понимал, что капкан захлопнулся. Он запер Бога в Машину, но Бог запер его разум в этой Белой Палате навсегда.