Я отомщу

Королевская Гавань встретила Лизу удушливой жарой, запахом нечистот и гнилой рыбы из Черноводной. Джон Аррен получил должность Десницы Короля при новом правителе Роберте Баратеоне, и Лизе пришлось покинуть прохладные выси Гнезда ради этого южного гадюшника. Столица кишела интриганами, но для Лизы этот город стал идеальным местом, чтобы начать плести собственную сеть. Главной фигурой на её новой доске стал тот, кого она, казалось, навсегда вычеркнула из сердца. Лиза лично обратилась к старому мужу. Действуя мягко, симулируя покорность и заботу о делах государства, она убедила Джона Аррена, что короне нужен толковый человек для сбора пошлин. Дряхлый Десница, привыкший доверять своей тихой, блеклой жене, не заподозрил лавины. Так Петир Бейлиш получил протекцию лорда Аррена. Сначала его назначили надзирателем таможни в Чаячьем Городе, где он мгновенно утроил доходы, а затем Джон, восхищенный его талантом, перевез его в Королевскую Гавань, сделав Мастером над монетой. Лиза наблюдала из тени, как Петир входит в Малый совет. Юноша с Перстов оперился, оделся в дорогие шелка и обзавелся вкрадчивой улыбкой. Встречая Лизу в коридорах Красного Замка, он кланялся ей, выказывая глубочайшее почтение как жене своего благодетеля. В его глазах по-прежнему читалась слепая уверенность в том, что его продвижение — это тайный знак любви от Кейтлин, которая якобы умоляла сестру помочь ему через мужа. Лиза видела эту глупую, самонадеянную мысль в его взгляде и едва сдерживала презрительную усмешку. «Думай так, Петир. Думай, что прыгаешь выше головы ради Кэт. Ты даже не сомневаешься, кто на самом деле держит тебя за ниточки». Она приручала его, как опасного зверя, позволяя ему верить в собственное величие, пока он выполнял её волю. А затем пришел новый виток кошмара. Лиза снова забеременела. Джон Аррен, казалось, радовался этому больше, чем новому союзу с Баратеонами. Старик, чье здоровье стремительно ухудшалось в душном климате столицы, стал еще более настойчивым и ревностным. Его прикосновения по ночам превратились в пытку, а тухлый, гнилостный запах изо рта, казалось, пропитал весь балдахин их постели. Лиза лежала на спине, сцепив зубы, пока дряхлый муж хрипел над её ухом, и молила богов лишь об одном — этот ребенок должен был выжить. Лиза берегла его как самое дорогое сокровище на свете. Она почти не выходила из своих покоев в Башне Десницы, сутками лежала в постели, пила успокаивающие отвары мейстера и прижимала ладони к животу. Плод рос. На шестом месяце он начал толкаться — слабо, робко, но это была настоящая, бьющаяся внутри неё жизнь. Впервые за долгие годы в груди Лизы затеплилось подобие надежды. Этот мальчик станет её спасением. Её щитом от отца, от сестры, от всего мира. Но у Джона Аррена были свои планы. Старый Десница, ослепленный фанатичным желанием увидеть наследника до своей смерти, полностью потерял рассудок. Его не волновали предостережения мейстеров о том, что молодой леди нужен абсолютный покой. Для него её чрево оставалось лишь полем боя, которое он должен был засеивать до тех пор, пока не получит гарантированный результат. Турнир в честь именин короля Роберта затянулся до глубокой ночи. Джон Аррен вернулся в свои покои поздно, взвинченный, злой от бесконечных государственных долгов и изрядно пьяный от крепкого дорнийского вина. От него за версту несло камфорой и кислым элем. Она спала, когда тяжелое одеяло резко полетело на пол. — Вставай, жена, — сипло прохрипел старик, наваливаясь на неё всем своим дряблым, неподъемным весом. Его узловатые пальцы мертвой хваткой впились в её плечи, раздирая тонкую ночную сорочку. — Джон, нет... Пожалуйста, не надо, — взмолилась Лиза, пытаясь оттолкнуть его исхудавшую грудь. Страх за ребенка ледяной иглой прошил её сердце. — Мейстер говорил... поздний срок, мне нельзя... Дитя толкается, Джон! Пощади его! — Молчать! — прикрикнул старик, и его слюна брызнула Лизе в лицо. — Я твой муж и твой лорд! Мой первый сын сгнил в могиле по вине Безумного Короля, и ты родишь мне нового! Сейчас же! Он не слушал её. Старик карабкался на неё с упрямством умирающего животного. Лиза плакала, хрипела от отвращения, её тошнило от его гнилостного дыхания, но дряхлое тело мужа продолжало втаптывать её в матрас. Во время одного из резких, неуклюжих движений Джон всем своим весом навалился локтем прямо на её округлившийся, беззащитный живот. Внутри Лизы словно лопнула натянутая струна. Острая, ослепляющая боль пронзила всё тело от поясницы до груди. Она закричала — дико, протяжно, так, что этот крик, казалось, должен был разбудить весь Красный Замок. Джон Аррен испуганно отпрянул, тяжело дыша и глядя на жену помутившимися глазами. А Лиза уже не могла дышать. Боль скрутила её пополам. Горячая, густая струя крови хлынула по её бедрам, мгновенно пропитывая белоснежные простыни брачного ложа багровыми пятнами. Ад продолжался до самого рассвета. Мейстеры бегали по спальне с тазами, полными дымящейся воды и окровавленных тряпок. Джон Аррен, внезапно протрезвевший и постаревший еще на десять лет, сидел в углу, пряча лицо в трясущихся руках. Лиза не кричала. Она выла сквозь сцепленные зубы, пока её чрево в судорогах исторгало плод. Это был мальчик. Полностью сформировавшийся, крошечный мальчик со светлыми волосиками, который так и не сделал своего первого вздоха из-за того, что его собственный отец раздавил его внутри матери. Когда мейстер унес безжизненное тельце, завернутое в чистый холст, в комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина. И в этот момент рассудок Лизы не выдержал. Тонкая грань, удерживавшая её сознание в рамках реальности, с треском лопнула, погрузив её в глубокое, черное помутнение. Она не кричала — она начала страшно, тихо выть, забившись в самый угол брачной постели. На глазах у перепуганных повитух Лиза принялась судорожно, до крови скрести ногтями окровавленные простыни, пытаясь собрать обратно ту жизнь, которую у неё только что отобрали. Ей казалось, что простыни всё еще горячие, что её мальчик кричит где-то под подушками, умоляя спасти его от тяжелой, пахнущей камфорой туши старика. — Отдай… отдай его мне! — хрипела она, дико озираясь по сторонам, её медные волосы спутались, прилипнув к мокрому от пота лицу. — Аррен, ты убил его! Ты сожрал моего сына! Посмотрите на его руки, мейстер, на его руках кровь! Это не постель, это скотобойня! Она бросалась на мейстера Колемона, пыталась вырвать у него пустой холст, а затем рухнула обратно на подушки, впадая в глухое, лихорадочное безумие. Несколько дней Лиза не узнавала никого. В её воспаленном разуме смешались Риверран, горький лунный чай, который отец вливал в её горло, и это удушливое, тухлое дыхание Джона Аррена, которое, как ей казалось, теперь пропитало её кожу насквозь. Она до крови раздирала себе грудь и шею, пытаясь содрать этот запах, смыть невидимую старческую грязь. Ей чудилось, что её младенец плачет за стенами башни, и она часами качала пустые руки, баюкая воздух и тихо напевая старые речные колыбельные зловещим, сорванным голосом. Джон Аррен, напуганный этим припадком безумия, трусливо сидел в углу, пряча лицо в трясущихся руках и бормоча молитвы Семерым, пока мейстеры вливали в Лизу тройные дозы макового молока, чтобы просто заставить её замолчать. Когда через неделю лихорадка и бред наконец отступили, оставив после себя звенящую, абсолютную пустоту, Лиза медленно открыла глаза. Помутнение ушло, но оно забрало с собой последние остатки человечности. Её рассудок вернулся, но стал холодным и острым, как валирийская сталь. Она посмотрела на мужа, который всё еще трусливо поджимал губы у её кровати, и в её серых глазах застыла леденящая, монолитная матрица мести. «Ты заплатишь за это, старик», — мысленно, с абсолютным спокойствием произнесла она, и на её бледном лице впервые за всё время появилась жуткая улыбка. — «Ты заплатишь за каждую секунду моего безумия. За каждую каплю этой крови. Твоя смерть станет тем самым факелом, который подпалит этот проклятый Вестерос со всех четырех сторон».

***

Лиза едва успела подняться с постели после выкидыша, когда Петир Бейлиш нашел повод навестить её в Башне Десницы. Он пришел под вечер, якобы с отчетом для Джона Аррена, но, узнав, что лорд-муж на заседании Малого совета, проскользнул в покои Лизы. Петир выглядел безупречно. Столичный лоск окончательно стер с него образ нищего мальчика с Перстов. Камзол из дорогого переливчатого шелка, аккуратная острая бородка, аромат южных благовоний. Он подошел к Лизе, сидевшей у окна, и его зеленые глаза наполнились фальшивым, но пугающе достоверным сочувствием. — Лиза, любовь моя… — тихо, почти интимно прошептал он, опускаясь перед ней на одно колено и смело беря её холодную, сухую руку в свои ладони. — Я узнал, что этот дряхлый монстр снова сотворил с тобой. Сердце разрывается видеть твои мучения. Он убивает тебя, капля за каплей. Его семя мертво, он никогда не даст тебе того, чего ты заслуживаешь. Петир подался вперед, его дыхание коснулось её щеки. В его голосе зазвучали те самые вкрадчивые, медовые ноты, которыми он теперь очаровывал всю Королевскую Гавань. — Тебе нужен ребенок, Лиза. Живой, здоровый ребенок, который защитит твое будущее. Старик ослеп от старости, он примет любого младенца, если ты подаришь его вовремя. Давай… позволь мне помочь тебе. У нас будет дитя. Наш общий ребенок, плод нашей тайной, настоящей любви. Помнишь ту ночь в Риверране? Боги хотят, чтобы мы повторили её. Он смотрел на неё с абсолютной уверенностью в своей неотразимости. Петир был убежден, что Лиза — всё та же влюбленная дурочка из Риверрана, готовая растаять от его ласки и по первому зову прыгнуть к нему в постель. Лиза смотрела на его красивое, ухоженное лицо, и внутри неё не дрогнуло ничего. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо. «Любовь моя? Повторить ту ночь?» — ее память мгновенно услужливо воскресила удушливую келью, запах болезни и его лихорадочный хрип: «Кэт… Кэт, ты пришла…». Лиза уже была там. Она уже отдала ему себя однажды из чистой, слепой любви, а в ответ получила чужое имя, удар от отца, ядовитый лунный чай и судороги на окровавленных простынях. Она слишком дорого заплатила за его иллюзии, чтобы снова стать пешкой в его грязной игре. Петир думал, что предлагает ей спасение, но на самом деле он искал выгоду для себя — хотел прочно привязать к себе жену Десницы через ублюдка. Лиза медленно, но решительно выдернула свою руку из его пальцев. На её лице, покрытом слоем белил, не отразилось ни единой эмоции. Глаза оставались холодными, как лед на вершинах Копья Владычицы. — Нет, Петир, — спокойно и твердо отрезала она. Бейлиш на мгновение опешил, его вкрадчивая улыбка дрогнула. — Мне не нужен бастард, — чеканя каждое слово, произнесла Лиза. — Если я принесу Джону Аррену чужого ребенка, это будет птица на шатких крыльях. Столица полна шпионов, Варис считает каждый вздох, а Ланнистеры только и ждут, чтобы уличить Арренов в измене. Один слух, один не тот цвет волос — и моего ребенка лишат всего, объявив ублюдком, а меня казнят. Мне нужен законный наследник. Кровь Арренов, рожденная в законном браке. Наследник, чьи права на Долину не сможет оспорить ни один лорд Вестероса. Она поднялась с кресла, заставив Петира тоже встать на ноги. Теперь она смотрела на него сверху вниз, и в её осанке было больше величия, чем во всей благородной Кейтлин. — Старик Джон Аррен выполнит свою работу, — ледяным тоном добавила она. — Мое тело выдержит еще раз. Он даст мне законного сына. А вот что будет со стариком после того, как этот сын появится на свет… Петир замер. Его тонкие ноздри хищно дрогнули. Он моментально, как ищейка, уловил скрытый смысл этой фразы. Лиза увидела, как в его глазах вспыхнул тот самый лихорадочный блеск, который появлялся всегда, когда Бейлиш чуял запах чужой крови и больших денег. Он ведь считал себя самым умным. Самым хитрым игроком в этом южном гадюшнике, способным переиграть и Вариса, и Ланнистеров, и уж тем более — блеклую, травмированную Лизу. — После того, как появится сын… — медленно, пробуя слова на вкус, повторил Петир. На его губах снова змеилась вкрадчивая, опасная улыбка. — О, Лиза. Ты права. Старый Десница так много работает. Государственные дела, долги короны… В его почтенном возрасте такое напряжение может оказаться смертельным. Случайная лихорадка. Сердечный приступ. Мало ли от чего умирают старики в душной столице. Он сделал полшага вперед, понизив голос до едва различимого шепота: — Если у тебя будет законный младенец, а Джон Аррен внезапно покинет этот мир, ты станешь регентом Долины при малолетнем лорде. Абсолютная власть. Никаких стариков в твоей постели. И я… я помогу тебе составить правильный план. Я найду то, что не оставит следов. Мейстеры спишут всё на дряхлость. Петир уже крутил в голове комбинации, прикидывая, как смерть Десницы столкнет лбами великие дома и как он сам поднимется на этом хаосе. Он думал, что использует Лизу, что подталкивает её к заговору, ведя её за собой. Лиза молча слушала его, бережно сложив руки на животе. На её бледном лице застыла маска покорного внимания. — Как скажешь, Петир, — тихо, со вздохом произнесла она, опуская глаза, словно испугавшись собственной смелости. — Ты у нас умный. Ты знаешь столицу. Я полностью полагаюсь на тебя. «Планируй, Петир. Думай. Плети свои заговоры», — мысленно, с леденящим торжеством говорила Лиза, глядя на его дорогие шелка. — «Ищи редкие яды, подкупай слуг, выстраивай свои хитроумные схемы. Думай, что ты кукловод, а я — твоя верная марионетка». Ей это было только на руку. Лиза не собиралась мешать ему. Напротив, она собиралась позволить ему сделать всю грязную работу. Если план прогорит — плаху украсит голова Мастера над монетой, а Лиза останется чистой и скорбящей вдовой. А если план удастся… что ж, старик Джон Аррен сдохнет. — Мне пора идти, Лиза, — Петир нежно, но по-хозяйски поцеловал кончики её пальцев, абсолютно уверенный в своей победе. — Скоро лорд-муж вернется. Нам нужно набраться терпения. Жди моего знака. И... береги себя. Ради нашего будущего. — Буду ждать, — покорно прошептала она вслед, когда дверь за ним закрылась. Лиза подошла к зеркалу и легким движением стерла с ладони след его поцелуя. Её взгляд был чист и безжалостен. Ловушка для мужчин, разрушивших её жизнь, была взведена. Старик Джон даст ей законного наследника, а ослепленный гордыней Петир уберет старика, запустив войну всех против всех. Вторая дочь Риверрана начала свою партию, и первыми фигурами на убой она назначила собственных мужчин.