Я отомщу

Яд, который принес Петир, Лиза спрятала на самом дне своего сундука, завернув во множество тканей «Слезы Лиса». Прозрачная, как чистая речная вода, жидкость, не имеющая ни вкуса, ни запаха, медленно разъедающая внутренности человека за несколько дней. Но прежде чем пустить этот флакон в ход, Лизе нужно было дождаться своего законного наследника.

***

В один из душных, серых дней служанка принесла Лизе письмо. На тяжелом воске стояла печать дома Старков — лютоволк. Письмо было от Кейтлин. Лиза ломала печать тонкими, дрожащими от злости пальцами. С первых же строк ей хотелось швырнуть его в огонь: безупречный почерк старшей сестры, превращал каждое слово в раскаленный гвоздь предназначенный и так измученной женшине. Рыжая сука сочувствовала её потере. «Дорогая моя младшая сестренка Лиза, — писала Кейтлин, и Лиза прямо кожей ощущала эту приторную, сладкую снисходительность, с какой Кэт всегда смотрела на неё в Риверране. — Мое сердце обливается кровью всякий раз, когда мейстер приносит вести о твоих несчастьях. Смерть твоего маленького мальчика на позднем сроке — это страшный удар. Я плакала о нем в нашей богороще…» Лиза сжала пергамент так сильно, что он хрустнул. «Плакала она. Тварь. Ты сидишь в своем сытом, безопасном Винтерфелле, твой молодой муж носит тебя на руках, а я заживо гнию под живым трупом!» Но дальше шло самое отвратительное. Кэт, словно невзначай, тут же перешла к хвастовству своей идеальной, плодовитой жизнью. «…Боги милостивы ко мне в это тяжелое время. Я родила вторую девочку, Лиза. Мы назвали её Арьей. Она родилась сильной, крикливой, с темными волосами Старков, и мейстер говорит, что её здоровью ничего не угрожает. Робб и Санса души в ней не чают. Винтерфелл полон детского смеха…» Лизу захлестнула такая волна ярости, что в глазах потемнело. Санса, Робб, теперь Арья. Три живых, здоровых, сильных ребенка, пока чрево Лизы превратилось в кладбище для нерожденных младенцев. Кейтлин швыряла ей в лицо свое счастье, как грязную тряпку, упиваясь своей ролью идеальной матери и хозяйки Севера. А в финале письма Кэт решила дать младшей сестре совет. «Возможно, Лиза, тебе стоит усерднее молиться Семи Ликам. Мейстер говорит, что иногда боги наказывают нас за скрытые грехи юности, закрывая наше лоно. Постись, замаливай грехи пред алтарем Матери, смири гордыню. И, как старшая сестра, я советую тебе: лучше ублажай своего мужа. Джон Аррен — великий человек, он заслужил покой и наследника. Будь ласкова с ним, делай всё, что он просит в спальне, и Семеро смилостивятся…» Лиза швырнула письмо в горящий камин. Пергамент вспыхнул мгновенно, скручиваясь в черную, уродливую корку, но слова Кейтлин уже навсегда выжглись в её голове. — Грехи юности? Замаливать грехи?! — прохрипела Лиза в пустой комнате, впиваясь ногтями в ладони до крови. — Ублажать его?! Да этот старик раздавил моего сына своим дряблым телом, пока ты строчила мне эти поучения, сука рыжая! Кейтлин советовала ей смириться. Советовала ублажать убийцу своего ребенка. Кэт, которая знать не знала, что такое настоящая боль, смела судить её и поучать из своего далекого замка. Лиза медленно опустилась на кровать, тяжело дыша. — Ну уж нет, — тихо, со страшным, ледяным спокойствием произнесла она, глядя на догорающий в камине пепел от письма сестры. — Я вытерплю. Этот ребенок родится живым. Он будет законным лордом Долины. А потом, Кейтлин… потом твой драгоценный Нед Старк приедет в этот южный гадюшник, чтобы занять место моего мужа. Я позабочусь об этом. И когда твой идеальный мир начнет рушиться мечами, голодом и предательством, я закрою ворота Долины перед твоим носом. Ты приползешь ко мне на коленях, Кэт, умоляя о помощи, и я посмотрю на тебя точно так же, как ты смотрела на меня на моей свадьбе. С жалостью.

***

Королевская Гавань ужасно не нравилась Лизе удушливой жарой, липким туманом и смрадом гнилой рыбы из Черноводной. Но этот уличный запах нечистот был ничем по сравнению с тем ядом, который источал сам Красный Замок. В столице у всех были ядовитые языки. Придворные дамы, хитрые лорды Малого совета и заносчивые южные леди шептались за её спиной в каждом коридоре, стоило ей пройти мимо. — Посмотрите на леди Аррен, — доносился до Лизы вкрадчивый, язвительный шепот из-за тяжелых гобеленов. — Настоящее пугало. Уродливая и бледная форель. Неудивительно, что лорд Десница увядает на глазах — такая жена способна свести в могилу любого. Она помнила каждое их издевательское слово, хоть старалась не слушать, каждую брезгливую улыбку юных столичных красавиц. Столица не прощала уродства, а Лизе ....постоянный стресс никому не шел на пользу. Её бледное, покрытое нездоровыми пятнами лицо и истончившиеся медные волосы становились главным поводом для насмешек на королевских пирах. Но самым страшным и излюбленным оружием придворных сук был её брак. — Ей двадцать семь, а ему почти семьдесят восемь. Старик едва дышит, но всё еще надеется получить наследника от этой бесплодной клячи, — со смехом шептались фрейлины королевы Серсеи. — Она не может ему родить! Её чрево мертво, как и семя самого Джона Аррена. Столько выкидышей! Боги прокляли этот дом, раз подложили под великого Десницу эту бракованную девку из Риверрана. Она способна рожать только мертвецов. Лиза шла по галереям Красного Замка, высоко подняв голову, крепко сцепив зубы и прижимая исхудавшие пальцы к животу. Каждый такой смешок, каждый ядовитый укол придворных дам вонзался в неё раскаленным железом. Она была замужем за живым трупом. Одинокая, презираемая всеми, запертая в душной столице наедине с дряхлым мужем, от которого несло камфорой и гнилью, она терпела ад каждый божий день. Столичный свет топтал её гордость, упиваясь тем, что жена второго человека в государстве не способна выносить ни одного живого ребенка. Но под этой маской блеклой, опозоренной и бесплодной жены в Лизе Талли копилась ярость. «Смейтесь, — мысленно шептала она, провожая холодным взглядом разряженных столичных сук. — Шепчитесь, исходите ядом. Вы думаете, что я сломлена. Вы думаете, что мое лоно закрыто навсегда. Но я запомнила каждое ваше имя. Каждую вашу улыбку. Я заставлю ваши ядовитые языки захлебнуться вашей же кровью. Мой муж — покойник, который пока еще дышит, но он выполнит свою работу. Я вырву у этого мира живого наследника Долины. А потом, вашими же руками, я сожгу эту проклятую Королевскую Гавань до самого основания».

***

Следующие новости с Севера пришли почти через два года, Кейтлин снова родила. Очередного сына. Мальчика назвали Браном — сильный, крепкий младенец, который закричал так громко, что мейстер Винтерфелла сразу предрек ему великую судьбу воина. Четыре. Четыре живых, дышащих, пышущих здоровьем ребенка у рыжей Кэт. Четыре безупречных продолжения дома Старков и Талли. Лорд Хостер из Риверрана снова слал восторженные письма, Джон Аррен довольно кивал на заседаниях Малого совета, радуясь плодовитости северной родни, а Лиза… Лиза стояла посреди своих роскошных, залитых душным столичным солнцем покоев, удерживая в руках этот проклятый свиток. Внутри неё словно взорвался кувшин с диким огнем. — Где справедливость?! — её крик, полный первобытной, звериной боли, эхом ударил в каменные своды спальни. — За что?! Ну за что-о-о?! Она сорвала свиток и швырнула его на пол, истово втаптывая каблуками в дорогой ковер, разрывая пергамент на мелкие клочья. Это был её самый страшный, самый разрушительный срыв за все годы. Лизу затрясло в такой яростной, безумной истерике, что служанки в ужасе выбежали из комнаты, закрыв за собой двери на засов. Она крушила всё, до чего могли дотянуться её исхудавшие руки. На пол с грохотом полетело тяжелое серебряное зеркало, разлетевшись на осколки. Лиза хватала дорогие духи, фарфоровые вазы, присланные отцом из Риверрана, и с диким воем разбивала их о стены. Тяжелые шелковые шторы были сорваны вместе с карнизами. — Сука! Плодовитая, удачливая сука! — хрипела Лиза, катаясь по разгромленной комнате, раздирая ногтями собственное лицо, стирая в кровь пальцы об осколки серебра. — Ты рожаешь их как кошка! Твое чрево благословенно, твой муж молодой, твои дети живут! А я?! Что я сделала богам?! Почему моя жизнь — это кладбище?! Почему я должна гнить под покойником?! Она задыхалась, её легкие горели от нехватки воздуха. Острая, удушливая тошнота внезапно подступила к самому горлу. Лизу вывернуло прямо на ковер, посреди разбитого стекла и разорванных писем. Она упала на колени, тяжело и хрипло дыша, упираясь окровавленными ладонями в грязный пол. Голова кружилась так сильно, что стены Башни Десницы поплыли перед глазами. Ей казалось, что она умирает. Тело горело, внизу живота натянулась какая-то странная, тупая, незнакомая струна. В дверь робко постучали. Мейстер Колемон, привлеченный криками и грохотом, вошел в покои вместе с гвардейцами. Увидев разгром и полуобморочную, испачканную кровью и рвотой жену Десницы, он поспешно бросился к ней. — Леди Лиза! Боги, успокойтесь, вам нужен покой… — бормотал старик, помогая ей подняться и усаживая в уцелевшее кресло. Его пальцы легли на её запястье, выстукивая пульс. Лиза сидела неподвижно, тяжело дыша через рот. Её померкшие серые глаза бессмысленно смотрели на осколки зеркала. Ей было плевать, что мейстер увидит её уродство, её слабость, её позор. Она ждала, когда он скажет, что её измученное сердце готово остановиться. Но лицо мейстера Колемона внезапно изменилось. Его брови взлетели вверх, он прижался ухом к её животу, а затем снова замерил пульс, его пальцы слегка задрожали. — Леди Лиза… — выдохнул мейстер, и в его голосе смешались испуг и благоговение. — Успокойтесь. Ради всего святого, дышите глубже. Ваш гнев… он может навредить ему. Лиза медленно, словно сквозь толщу воды, повернула к нему голову. — Кому? — безжизненно прошептала она. — Вы беременны, моя леди, — мейстер благоговейно опустил голову. — И судя по пульсу и по другим признакам… плод уже закрепился. Боги услышали молитвы лорда Десницы. У вас будет ребенок. Лиза замерла. Мир вокруг неё остановился. Весь её гнев, все её слезы и ярость в одно мгновение испарились, уступив место звенящей, оглушительной тишине. Она медленно опустила свои ладони на живот. Там, глубоко внутри её измученного тела, вопреки всему, снова теплилась новая жизнь. Её ребенок. Её мальчик. Наследник, которого она вырвет у этой проклятой судьбы зубами. На её бледных, искусанных губах появилась страшная, торжествующая улыбка. Справедливости не было в небесах, но Лиза Талли только что создала её сама. Она повернулась к окну, за которым шумела Королевская Гавань. «Ты родила четвертого, Кэт», — мысленно шепчет Лиза, и её пальцы крепко сжались на животе. — «Пусть. Расти своих волчат. Но мой сын родится живым. Он станет лордом Долины. И ради его безопасности я запущу такую бойню, в которой твои сыновья сгорят первыми.

***

Она снова была беременна, и этот срок давался ей тяжелее всего. Столичная жара плавила мозги, Лизу постоянно тошнило, а ноги опухали так, что она едва могла сделать шаг по каменным плитам Башни Десницы. Джон Аррен, напуганный предыдущим выкидышем, больше не смел прикасаться к ней, но его присутствие всё равно душило. Девять месяцев превратились в затяжной, изнурительный кошмар. Беременность буквально высасывала из Лизы последние силы, словно плод внутри забирал остатки её собственной жизни. Её чрево бунтовало, тело ломило от вечной судороги, а лицо из-за жутких отеков стало совсем неузнаваемым. Мейстер Колемон дневал и ночевал у её постели, опасаясь, что любое резкое движение вызовет новый выкидыш. Лиза не шевелилась. Она лежала пластом в душных покоях, уставившись в потолок, и копила, бережно баюкала свою ненависть. Это была единственная сила, державшая её на плаву. Старик-муж часами сидел у её постели, кашляя, распространяя вокруг себя этот удушливый, тухлый запах тления, и заставлял мейстера без конца мерить её пульс. Роды начались глубокой ночью и едва не убили её. Крик Лизы застревал в горле, превращаясь в хриплый, утробный вой. Кровь снова заливала простыни. Стены Башни Десницы ходили ходуном от суеты: повитухи плакали, мейстеры судорожно готовили инструменты, уверенные, что леди Аррен не доживет до рассвета. Лиза тонула в беспамятстве. В моменты, когда боль ослепляла её окончательно, перед глазами вспыхивали Риверран, грязная лужа крови Петира на площади, тяжелая рука отца и тухлое, удушливое дыхание старика-мужа. Когда младенец наконец появился на свет, он не закричал. Он лишь слабо, жалобно пискнул, как упавший из гнезда птенец. Это был мальчик — крошечный, пугающе бледный, худой, с синюшной кожей. Живой. Вопреки всему, её законный сын был жив. Лиза лежала на мокрых от пота и крови подушках, задыхаясь от нехватки воздуха. Измученное тело отказывало, но разум оставался звеняще чистым. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и в покои вошел Джон Аррен. Старик опирался на трость, его лицо сияло от фанатичного, безумного торжества. Он даже не взглянул на полумертвую жену. Старый Десница сразу потянулся своими узловатыми, покрытыми пигментными пятнами руками к младенцу, которого повитуха как раз заворачивала в шелковое одеяло. — Сын… — сипло, со слезами на глазах прохрипел старик, и комната снова наполнилась этим жутким, невыносимым запахом гнили из его рта. — Боги смилостивились над моим домом. Наследник Долины. Мой мальчик. Мы назовем его Робертом. В честь короля. Это будет великий воин, истинный сокол. Роберт Аррен! Лиза, собрав последние, крошечные капли сил, приподнялась на локтях. В её серых, померкших глазах вспыхнуло такое яростное, леденящее пламя, что повитухи инстинктивно отступили назад. — Робин, — её голос, сорванный до хрипа, прозвучал под сводами спальни как удар меча. — Его зовут Робин. Джон Аррен на мгновение опешил, его дряблая челюсть отвисла, а помутневшие глаза удивленно округлились. — Но Лиза… Долг перед короной… Король Роберт ждет… — Своего Роберта ты раздавил, Аррен! — выплюнула Лиза прямо в его испуганное лицо, тяжело и страшно дыша. Каждое слово давалось ей с болью, но она чеканила их с безжалостностью палача. — Ты раздавил моего сына своим дряблым телом на этой самой кровати! Ты и твое гнилое семя убивали моих детей одного за другим! Этот мальчик — не твой. Он не принадлежит ни тебе, ни твоему королю, ни моему проклятому отцу в Риверране. Это мой Робин. Мой птенец. И он останется со мной. В спальне повисла мертвая, звенящая тишина. Старый Десница, великий правитель Долины и Хранитель Востока, стоял перед своей измученной, едва живой женой, бледнея на глазах. Под её безумным взглядом он внезапно показался жалкой, иссохшей мумией. Мейстер Колемон и повитухи испуганно опустили глаза, пятясь к выходу. И никто не посмел пикнуть. Ни один человек в этой комнате, включая самого могущественного Десницу Короля, не нашел в себе смелости оспорить право матери, восставшей из личного ада. Джон Аррен медленно, опустил голову, пробормотал что-то невнятное про покой и, стуча тростью, поспешно скрылся за дверью. Лиза осталась одна. Она опустилась обратно на постель, бережно и фанатично прижимая к себе слабого, хнычущего младенца. Она целовала его бледный лоб, кожей ощущая его хрупкое, едва заметное тепло. — Мой Робин… — шептала она, и на её лице появилась жуткая, торжествующая улыбка. — Мой маленький сокол.

***

Весть о том, что вторая дочь дома Талли выжила после страшных родов и подарила Долине живого наследника, разлетелась из Королевской Гавани со скоростью ветра. Вороны с тяжелыми свитками, скрепленными личной печатью Десницы Короля, полетели во все концы Вестероса. В Риверране этот день выдался солнечным. Лорд Хостер Талли сидел в своем солярии, когда мейстер принес ему письмо из столицы. Старый лорд, чье здоровье в последнее время тоже начало сдавать, торопливо сломал воск. Пробежав глазами по строчкам, написанным дрожащей от гордости рукой Джона Аррена, Хостер облегченно и громко выдохнул, а затем с силой опустил кубок на дубовый стол. — Жив! — громогласно объявил он сиру Бриндену, стоявшему у окна. — У Лизы родился мальчик. Живой и крепкий наследник Гнезда! Боги все-таки благословили этот союз. Долина теперь намертво привязана к Речным землям кровью этого младенца. Хостер сиял. В его глазах это была исключительная политическая победа. Его план сработал: пускай девка была порченой, пускай потеряла былую миловидность после той истории с лунным чаем, но она выполнила свой долг перед домом Талли. Сделка закрыта, тылы укреплены, а на то, что Лиза едва не отдала душу богам на родильном ложе, её отцу было совершенно наплевать. Главное — результат. Вторая дочь оказалась полезной. В Винтерфелле Кейтлин Старк получила письмо от отца неделями позже. Сидя у камина в своих покоях, окруженная здоровыми, шумными детьми, Кэт медленно читала строки о рождении племянника. Кэт искренне, со всей своей праведной снисходительностью верующей женщины подумала: «Значит, сестра все-таки услышали мои советы. Лиза смирила гордыню, замолила грехи своей юности и ублажила мужа, как я ей велела. Мои молитвы помогли её закрытому лону». Кейтлин тут же потянулась за чистым пергаментом и пером. Она собиралась написать Лизе новое длинное письмо — полное ласковых поучений, поздравлений и новых советов о том, как правильно воспитывать истинного лорда в любви к семье, долгу и чести. Кэт была уверена, что младшая сестра будет плакать от благодарности, читая эти строки. ...В это же самое время в Королевской Гавани Лиза сидела у колыбели своего маленького Робина. Мальчик спал, его дыхание было слабым и прерывистым, но он был здесь, с ней. Когда служанка доложила, что из Риверрана пришло поздравительное письмо от лорда Хостера, Лиза даже не повернула головы. — Сожги его, — тихо, ледяным тоном приказала она, не сводя глаз с младенца. — Сожги, не распечатывая. Она знала, о чем они там думают. Помнила их равнодушие и их фанатичную веру в то, что они управляют её жизнью. Отец праздновал удачную политическую сделку. Кейтлин наверняка готовила новые приторные поучения. Лиза медленно поправила шелковое одеяльце на сыне и зловеще улыбнулась. Самое главное было сделано. Робин — законный, неоспоримый наследник Долины. Весь Вестерос признал его права. А это значило, что старый, тухлый Джон Аррен больше не нужен на этом свете. Он сыграл свою роль.