Магистр дьявольского культа: Провидица из иного мира

— Изверги! Сумку хоть бы вернули! Там мои отмычки лежат… Голос Куроко, преисполненный праведного негодования, метался по сырой, пыльной темнице. Не прошло и пяти часов с момента её заточения, а она уже методично, по часам, выносила мозг несчастным стражникам. Размышляя, как без своих самодельных отмычек (тех самых, что она когда-то смастерила из скрепок, чтобы взломать собственную квартиру после потери ключей) можно было ментально прогрызть решетки, девушка не могла не корить себя и, разумеется, Не Минцзюэ. Себя — за то, что либо надо было убедительнее вести разговор, либо с большим изяществом подходить к вопросу о чужой кончине. Его — потому что нрав оказался черствее и гневливее, чем казалось! Если ему так не понравилось слушать о собственной смерти, то какого х** он вообще разбрасывался вопросами?! Да даже если и сама Куроко пришлась ему не по душе, запер бы под «домашний арест», а не бросал гнить в тухлой камере! Без сумки! Без блокнота для записей, наушников и телефона! Чудовище! Мог хотя бы дать возможность послушать музыку, а не собственное эхо! Глубоко в своих мыслях, где она уже успешно разбила вдребезги все решетки камеры и, возможно, даже успела слинять подобру-поздорову, Куроко наконец-то исчерпала запас сил для бессмысленных стенаний. Приняв единственное верное решение развеять тоску и скуку, она со вздохом опустилась на холодный пол, приняла подобающую стойку и надолго погрузилась в бесшумный спорт, про себя отсчитывая скупые секунды заточения.

***

Не Минцзюэ, погруженный в тяжелые размышления, продолжал восседать за столом. Его взгляд был прикован к одной точке на стене, а пальцы устало потирали виски. Набитую бесконечными проблемами голову никак не желал покидать образ той девчонки: мало того, что она выглядела чуждо и необычно (возможно, даже чересчур странно), так ещё и оказалась отнюдь не из робкого десятка. Никогда в своей жизни он не сталкивался с кем-либо, кто осмеливался бы так своевольно, нагло обращаться к нему. Он привык вызывать не только уважение, но и непритворный страх в глазах заклинателей; стало привычно, что одно только его слово заставляло толпы людей замолкать, не пререкаясь и не канюча. Но с этой девицей ему впервые стало… не по себе. Разговор с ней словно пошатнул его незыблемый, казалось бы, авторитет. Не Минцзюэ понимал, что приказал запереть её не столько от клокочущей досады и ярости за предвидение собственной смерти (поскольку большинство его предков погибло именно от искажения ци под властью неконтролируемого духа сабли, что, увы, не было удивительным для ордена Не), сколько по той причине, что от неё исходила… некая, почти ощутимая сила, заставляющая в минуту паники внутренне задрожать. Несомненно, он поверил её словам. Всем до единого. Ведь, действительно, человек, не владеющий ценными, заведомо никому неизвестными знаниями, не способен просто так, из ниоткуда, свалиться с безоблачного неба, что служило явным подтверждением её слов об «ином мире». Мужчину посетило доселе незнакомое, колючее чувство вины. Если эта странная девушка явилась сюда, значит, у неё имеется определённая, возможно, даже судьбоносная задача, которую способен решить только подобный ей человек — человек, знающий то, как предотвратить будущие катастрофы, о которых не ведал даже сам глава Не. Более того, незнакомка, как сообщил лекарь, не обладала Золотым ядром, а значит, компенсацией за эту зияющую потерю способности к самосовершенствованию должны были послужить её огромные, неведомые знания. Не Хуайсан, разумеется, был в числе тех, кто по велению грозного брата покинул главный зал пару часов назад. Его врожденное любопытство, как к происходящему, так и к самой «иностранной гостье» (которой он, к слову, был в высшей степени благодарен за отмену очередной изнурительной тренировки с саблей), волей-неволей заставило его после случившейся неразберихи тихонько, словно тень, пробраться обратно в зал. Не Минцзюэ же погрузился в свои думы настолько глубоко, что даже не заметил чужого присутствия, хотя Не Хуайсан несколько раз осторожно окликнул его. Он думал: «Всё это довольно странно… Она — странная. Никогда не мог даже подумать, что молодые девушки могут выглядеть столь… сильно? Не видел дев с широкими плечами и такой гр… Кхм! Да и одежда — что это вообще такое?! Уму непостижимо, чтобы женщины оголяли руки и щиколотки, да и ткань — казалась настолько сужающей! А волосы? Неужели в её «ином мире» большинство женщин отрезает волосы? И та диковинная, прозрачная вещь на лице… Она вообще видит что-нибудь сквозь неё? Хотя, по сути своей, видит, раз настолько смело смотрела прямо мне в глаза… Хах, никогда не видел столько решимости во взгляде. Может… Я понапрасну отдал приказ сгоряча?» Не Минцзюэ даже когда резко поднялся с места, словно пробудившись ото сна, и твердым, грохочущим шагом удалился из зала, так и не обратил внимания на отшатнувшегося в испуге младшего брата. Сам Не Хуайсан подолгу засиживаться не стал, припомнив, что изящная картина в его покоях, тщательно спрятанная от грозного главы Не, до сих пор ждала нескольких финальных штрихов тушью.

***

Посетив темницу, мужчина ожидал увидеть в камере всё что угодно, но никак не то, во что ему пришлось вглядеться. Он наблюдал, как в самом центре небольшой камеры, приняв неподвижную стойку на стопы и предплечья, удерживала собственный вес иноземка, что-то тихо бормоча себе под нос. Её тёмные волосы были недостаточно короткими, чтобы не скрывать лица свисающей копной, и со стороны казалось, будто девушка глубоко погружена в свои мысли. Не Минцзюэ, предварительно забрав у стражи ключи от камеры, со скрипом отворил массивную решётку — неведомо, то ли стараясь не нарушить чужую концентрацию, то ли пребывая в собственном немом шоке, его движения были до странности медлительны. К его ещё большему удивлению, девушка даже не шелохнулась. Его ошеломление не смог скрыть даже голос, вышедший каким-то странным кряхтением: — Кхм… Куроко в сердцах уже давно бросила попытки отсчитывать секунды, а потому приход главы Не заметила моментально. Повернув голову, а затем вновь отвернувшись, дабы удостовериться, что посетителем её скромного пристанища был именно он, она, полным обиды и раздражения голосом, глухо бросила: — Чего тебе? Сверху она услышала: — Что ты делаешь? — В планке стою. — …В чём? — его голос еле дрогнул. Девушка этого не видела, но глухой шорох дал повод мысли, что мужчина тряхнул головой, откидывая иные мысли прочь, и строже сказал: — Вставай. Собственно, она даже не дёрнулась в ответ на приказ. Куроко, после поступления на первый курс, и по истечении ещё трех лет учебы, настолько сильно утратила волю к жизни, что на абсолютно любой исход событий ей стало плевать — не то отчисление, не то смерть на трамвайных путях, не то, если глава Не за раз прихлопнет её, как назойливую муху. Медленно вдохнув и выдохнув, она продолжила стоять в планке, самозабвенно бросив: — Это упражнение весьма эффективно помогает очистить мысли, а также развивает многие части мускулатуры. Тебе бы, Чифэн-цзюнь, тоже попробовать постоять вот так пару минут. Если уж и здесь не уготована более-менее достойная смысла жизни судьба, то Куроко вполне могла пойти другим путем: если не доверием и убежденностью слов, то выносом мозга и изящной игрой на нервах — определенно. Успев подумать, что мужчина, в лучшем случае, грохотнет ставнями решетки, запрёт на замок и уйдёт восвояси, как Куроко почувствовала немыслимую силу больших рук на своей талии и резкий подъём наверх. Осознав, что произошло, она обнаружила свою маленькую тушу на широком мужском плече — её решили силком вытащить из «полюбившейся» темницы. Она могла бы сейчас с превеликим удовольствием разразиться бранью и как следует «отстучать» по каменной его голове, но решила позволить нести себя как мешок картошки, ибо после планки руки и ноги знатно отдавали болевой судорогой.

***

И вот её снова завели в главный зал. Что ж, дубль два, но теперь с совершенно иной расстановкой сил: они оба, словно старые знакомые, сидели друг напротив друга за продолговатым, массивным столом. Куроко по природе своей имела совесть, но не чувство стыда, а потому, нисколько не церемонясь и совершенно не соблюдая рамок приличия в духе китайских традиций, вальяжно разместилась на подушке, подперев голову руками, будто у себя в гостиной. В отличие от неё, Не Минцзюэ восседал в благопристойной позе и в такой же манере просверливал иноземку пронзительным, изучающим взглядом, полным невысказанных вопросов. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое, и никто из них не торопился его развеивать. В конце концов девушка не удержалась: — Остыли, Чифэн-цзюнь? Будто пропустив слова мимо ушей, мужчина вопросил: — Никогда, за один только день, я не поражался так часто, как сегодня. В твоем мире много подобных тебе людей? — Подобных моему нраву я, по крайней мере, не встречала, но, полагаю, что не я одна такая. — раз уж её вопрос впитали в себя безмолвные стены, то лучше продолжить разговор в духе собеседника. Вмиг расширив и без того выразительные карие глаза, словно до неё только что дошла очевидная мысль, Куроко поспешила уточнить: — Чифэн-цзюнь, один вопрос. Когда я… «упала», при мне были какие-то вещи? — Были. — строго отрезал глава Не и посмотрел вдаль, за спину девушки. Обернувшись, Куроко увидела неловко переминавшегося с ноги на ногу адепта у самого входа в зал. Тот, подойдя ближе, держал в обеих руках заветную черную сумку! Не в себе от восторга, девушка вмиг выхватила сумку (позволив или, скорее, вынудив несчастного адепта сигануть из зала со скоростью напуганного зайца), расстегнула молнию и вздохнула с облегчением: белый халат, мини-аптечка и прочие мелочи, стетоскоп, маленькая колонка, наушники, блокнот с черными линнерами и, о чудо, её два смартфона (основной и дешевая запаска для беспардонного списывания) — всё было на своих местах! Наконец припомнив, где находится и зачем, ликование с неохотой отошло в сторону, уступив место деловитой серьезности. — У Чифэн-цзюня будут ещё вопросы? — Будут. — так же твердо заверил он, — И даже не десяток. — Раз так… — сложив сумку под стол, Куроко выпрямилась в спине, — Я вполне могу ответить на все, так что не стесняйтесь. Не Минцзюэ, однако, лениво подпер подбородок рукой, озарив лицо долгой, чуть насмешливой ухмылкой и ни на миг не оторвав взгляд от девушки, заговорил: — И снова диву даюсь: как ты, подобно ветру, можешь так легко сменять гнев на милость, а показное уважение на неприкрытую бестактность? Куроко ожидала вполне серьёзных вопросов о «смертях», «будущем», «кровавом отмщении главе Вэнь»… но никак не подобного, черт возьми, начала. — А вы вызволили меня из темницы ради того, чтобы обо мне поговорить или же о будущих событиях? Мне вот казалось, что последнее должно быть для вас куда более животрепещущим. Не Минцзюэ усмехнулся: — Это так. Но в первую очередь следовало бы больше узнать о самой Провидице. — Вы о противоположности принципа: «поднять мятеж, не зная конфликта»*? — Куроко изогнула бровь, сохраняя абсолютно бесстрастное выражение лица, словно перед ней сидел не грозный глава ордена, а докучливый преподаватель. — Верно. Смирившись в попытках сменить тему разговора, Куроко преспокойно вторила: — Что же, отвечая на вопрос, то скажу только одно: моё настроение, как и манера общения, может меняться очень быстро в зависимости от человека передо мной и его отношения ко мне. — Справедливо судишь, но даже так язык у тебя острый. — Ей показалось, что накручивает себя, или улыбка на его губах действительно отдала толикой теплоты? — Обычно девушки стараются придерживаться правил приличия, первыми не начинают разговор и тем более не позволяют себе такой вольности, которой пользуешься ты. Тоже ответишь, что эта черта характера? — Не Минцзюэ посмотрел на неё, предвкушая именно те дерзкие слова, которые мог бы услышать. И, судя по довольной ухмылке, его ожидания не подвели: — Да, даже спорить не стану. А вот дальше мой ответ будет зависеть от вашего. Какой сейчас год правления императора Сюань Чжэна? — незаметно и украдкой подползла она к главной составляющей, от которой зависел весь дальнейший ход её мыслей. Не Минцзюэ, не совсем понимая сути «ответа, что зависит от его собственного», помедлил: — …Восемнадцатый*. Девушка подумала: «Вот оно! Этот год — самое начало действий в линейной хронологии сюжета! Если не ошибаюсь, то незадолго до моего прихода в темницу Хуайсан (узнала только по вееру) тоже был в зале, значит, пока ещё не отправился в Гусу. Но, похоже, скоро туда отбудет. В этот момент и Вэй Ин с Цзян Ченом отправятся на учебу, что тоже играет на руку. Хи-хи! Пока ГГ баламутит осевшее дно в Облачных Глубинах и выносит мозг младшему Ланю, я вполне смогу вдоволь закрыть какую-нибудь незначительную сюжетную прореху, а то и полноценную дыру — хотя бы то, чем всё это время был занят Не Минцзюэ. А может, за время их учебы смогу сколотить себе в Нечистой Юдоли какой-никакой авторитет «Провидицы» под началом ордена Не… Чувствую, год обещает быть весьма интересным. Но ещё интереснее другое…» Нацепив бахвальную лыбу, девушка ответила: — Если так, то моё фривольное отношение к тебе, Чифэн-цзюнь, объясняется исключительно равным возрастом, так что я смело могу называть тебя даже по имени! А значило это, что на данный момент времени Не Минцзюэ также было двадцать один / двадцать два года — иными словами, они ровесники. Глава Не в кои-то веки разгладил свои вечно нахмуренные брови и взметнул их наверх от чистого изумления. — Повтори ещё раз свое имя. — попросил он таким голосом, словно чувствовал некий укол вины за весь предыдущий день. Тут-то девушка призадумалась. Несомненно, «Коумори Куроко» было лишь литературным псевдонимом на просторах Фикбука, к тому же настоящее имя никакого смысла говорить не было — не произнесёт и в помине, а правильно — вообще не факт. Исходя из корней, псевдоним брал начало от персонажа манги, потому и японское звучание вперемешку с русским было бы трудным для чужого восприятия. Рассуждая именно в таком русле, она сказала: — Коумори Куроко. Но имя довольно сложное для здешних мест, и при данных стечениях обстоятельств, полагаю, лучше звать меня по-простому — Мори. — Мори? — на сей раз мужчина казался не просто пораженным, а скорее озадаченным. Причину тому новоиспечённая Мори вполне могла понять: китайские имена зачастую чередуют игру слов, связанную со смыслом. «Мори» могло трактоваться как «чёрный день», что весьма некстати навевало определённые и, чаще всего, дурные ассоциации. Но, назовись она «Куро», уже у неё самой были бы плохие аналогии с какой-нибудь «курочкой-рябой», чего ей совершенно не хотелось. Однако была и иная трактовка, всецело обобщающая её переселение в мир новеллы — «каждодневное предсказание» или «предсказание на каждый день», буквально кричащее о том, что она и впрямь может являться Провидицей. «Вот это удача! Кто же знал, что вырезанная часть японского имени так успешно сыграет на руку при китайской трактовке? Не дурно, мать, не дурно!» — не могла не восхититься Мори в глубине души, однако этот восторг не мог продлиться долго, — «Но с чего ему вдруг в голову взбрело «узнать о самой Провидице»? По обыкновению, Не Минцзюэ — личность, которая на дух не переносит праздные беседы и пустые разговоры. Он непременно и всегда переходит к сути дела, даже с Лань Сичэнем в лишний раз не утруждается поболтать без толку, так с чего вдруг такой интерес ко мне? Или, быть может… Это было всего-навсего проявлением юношеского максимализма, а? А почему бы, собственно, и нет? Даже несмотря на раннюю суровость, он до сих пор (хотя бы в данный момент времени) молод и полон сил». Невзирая на престранное выражение лица мужчины, априори ему не свойственное, или вовсе не обращая на это внимание, Мори тяжко вздохнула и в кои-то веки заговорила совершенно серьёзно: — Сейчас куда важнее другое. — Не Минцзюэ, видимо, также вышел из собственной прострации и вновь свел брови, — Мои слова — не пустой звук. Я могу ручаться за кровавые события последующих пяти-шести лет, а также о событиях более поздних. Видимо, даже сейчас среди заклинателей ходят пересуды, что орден Вэнь когда-нибудь восстанет против всего мира. И события дальнейшего цикла это только подтвердят. Первые полтора года будут относительно мирными, но потом разверзнется битва, к которой нужно подойти со всем тщанием. Уделив пару мгновений на некоторые глубокие размышления, Мори продолжила: — Как бы то ни было, но я всё же ратую за справедливость. Несправедливо, что по изначальной задумке Небес погибнет столько невинных людей. Несправедливо, что орден Вэнь возжелает безграничной власти над всеми прочими, обернув мир в геноцид и тиранию. Я действительно хочу попробовать изменить первоначальную задумку Небес, если это вообще возможно. Браслеты из бусин звонко цокнули о край стола, когда её рука решительно протянулась вперёд. — Но, чтобы справедливость восторжествовала, а гнусное предначертание исказилось в лучшую сторону, мне понадобится помощь. Помощь всех причастных к этому лиц, не желающих покорно идти на убой. Потому, Минцзюэ-сюн, смею просить твоего сотрудничества. Глава Не подолгу перемежал взгляд с девушки на её протянутую руку и наоборот, находясь в глубоких, несомненно важных думах. Конечно, Мори прекрасно понимала, что её слова до сих пор могут казаться ненадёжными, но надежда не желала угасать: в конце концов, если она попала сюда, значит, попала неспроста. Значит, у неё действительно есть миссия. Ну а если попала прямо в сам орден Цинхэ Не, почти в распростертые объятия Не Минцзюэ, то, стало быть, и по развернувшимся стечениям обстоятельств, и по оригинальной сюжетной линии, именно его надо спасти в первую очередь. Ведь именно его кончина стала роковой отправной точкой для всех козней и низменных умыслов главного антагониста новеллы, ибо ратующего за справедливость грозного, сильного героя больше не было у него на пути. «А Вансяни как-нибудь уж сами справятся», — было последним, что пронеслось в её голове, прежде чем протянутую руку сжала большая ладонь. Подняв удивлённый взгляд, Мори увидела перед собой то самое выражение лица, которого пыталась добиться часами ранее — Не Минцзюэ, не скрывая лёгкой ухмылки, низким, полным уверенности голосом произнёс: — Хорошо. Тебе, думаю, стоит верить, Мори. А правдивы твои слова или нет — покажет лишь время. Девушка внутри себя успела по сотни раз разразиться победоносным смехом и восторженными писками, но на деле лишь с трудом выдавила сиплым голосом: — Благодарю за доверие. Постараюсь выложиться на полную, дабы оправдать возложенные ожидания и, так сказать, не подвести. — Хах, а ты начинаешь мне нравиться. — отпустив её руку, без утайки поведал глава Не, как-то… по-добромуусмехнувшись. Мори, возможно, и обратила бы на это внимание, если бы не дерущая, почти физическая боль под ложечкой. — Пиииить… — проскрипела она, хватаясь за внезапно пересохшее горло. Не Минцзюэ, не поняв чужого наречия, с недоумением переспросил: — Что? Не понимаю. — Водыыы. Будучи на несколько часов запертым в тесной камере и подолгу занимавшийся в ней физическими нагрузками, какой человек не почувствовал бы приступа жажды? Поглядывая за тем, как на лице мужчины скользнул еле заметный испуг, она услышала его грозный голос, тотчас пронёсшийся по всей зале, отчего, казалось, встрепенулись даже древние стены и пол. Спустя какое-то время, уже похлёбывая ароматный, хоть и слегка терпкий чай, Мори вновь заговорила: — Кстати, Минцзюэ-сюн, могу я попросить о небольшой услуге, раз уж ничего плохого пока не предвещается? Не Минцзюэ поморщился (не то от того, что обжёг язык горячим напитком, не то от того, «какое, мать его, дерьмо он пьёт»), но, дав чаю ещё один шанс, произнёс, пока подносил чашу к губам: — И что это за услуга? — Обучить меня искусству владения саблей. Мужчина вмиг выплюнул напиток — даже прыснул так мощно, что капли чая окропили ближайшую стену. Утирая рот рукавом, он поднял на неё ошарашенный взгляд: — Что? — в его голосе заскользила лёгкая усмешка или, возможно, тонкая ирония, — С чего это, если у тебя нет даже должных задатков, не говоря уже о Золотом ядре? — Да, Золотого ядра у меня, бесспорно, нет, однако базовые навыки, которые, как я сама полагаю, весьма неплохи, позволяют брать в руки холодное оружие. Плюс, у меня имеется определённый набор физических данных, что тоже немаловажно, — отпив глоток чая, Мори продолжила, — Поверь, я девушка не робкого десятка и уж точно не слабая. Думаю, сабля мне подойдёт больше обычного меча. Да и посуди сам: не собираюсь же я прятаться за твоей спиной? Как-никак, мне надо уметь постоять за себя. Её просьба покоилась на трёх веских опорах. Во-первых, собственная гордость не позволяла прятаться за чужими спинами — и точка. В суровых студенческих буднях, да и по жизни в целом, она привыкла опираться исключительно на себя, не перекладывая бремя ответственности на плечи других. Во-вторых, ей всегда маниакально хотелось иметь оружие — то была странная прихоть, сулившая толику крутости и безудержной радости, но, увы, невозможная. Родилась она явно не в то время, чтобы размахивать ножом направо и налево. Сабля — идеальный вариант. Девушка с широкими плечами и отнюдь не хилым телосложением вряд ли выглядела бы изящно с утонченным клинком, а вот сабля — другое дело. Ну а в-третьих… Представился шанс заручиться расположением самого главы Не. Как известно из новеллы, Чифэн-цзюнь из праведных и разумных побуждений упорно натаскивал младшего брата на тренировки с саблей. Не Хуайсан же, отдавая предпочтение изящным искусствам, на дух не переносил изнуряющие занятия, и именно на почве этой разладицы братья часто препирались. Шанс выходил более чем удачным: будущий Незнайка в ближайшее время отправится на обучение в Облачные Глубины, и не останется никого, кому бы глава Не мог передать свои знания. Расчёт был прост: просьба заставит Не Минцзюэ проявить к девушке не то снисходительность, не то восторг, увидев в ней родственную душу. Не Минцзюэ скрестил руки на груди, выпрямившись в спине — усмешка на его губах теперь стала едва заметной улыбкой. — И многими ли знаниями владеешь? Ты, может, участвовала в битвах? На это Мори не знала, что сказать: правду или немного приврать? Все её знания об искусстве ведения боя при помощи холодного оружия ограничивались лишь боевиками, мангой да летними буднями на «маёвке», где за право на кусочек шашлыка она отважно сражалась с будущим зятем на шампурах. Прознай Не Минцзюэ, что голодный армянин с шампуром в руках* — самый опасный в мире противник, не посмел бы усомниться. На деле же она ответила максимально честно: — Ну, несколько сражений было. Даже мелкие шрамы остались… Поверь, не посрамлю! Выносливости во мне не занимать, так что, в отличие от Хуайсана, ныть не стану и, если уж сама попросила, не посмею! К её вящему изумлению, мужчина приглушенно посмеялся — только вот разгадать истинный посыл этого смеха ей не представлялось возможным. Чуть погодя она услышала: — Ты даже о таком знаешь? Хотя, если что-то касается тебя, то удивляться, пожалуй, и не стоит. — Тем не менее?.. — подначивала девушка, выжидающе изогнув бровь. — Твое рвение похвально, так что мне не остаётся иного выбора, кроме как согласиться. «Джекпот!» — крикнула она в себя, от переизбытка эмоций сжав руку в кулак. Её ликование оказалось настолько безграничным, что на престранную улыбку Не Минцзюэ внимания она так и не обратила.