Глаза ворона

Противоречивые чувства схлестывались внутри Осберта, спутывая мысли в тугой, запутанный клубок. Он не мог заставить себя не думать о незнакомце. Раз за разом юноша неосознанно прокручивал в голове его образ, параллельно занимаясь какими-то пустяковыми делами. Неизменно ловя себя на столь постыдных размышлениях, в животе противно холодело. Он ненавидел это. Создавалось впечатление, будто Осберт одержим тем человеком на мосту, хотя на самом деле всё обстояло иначе. Просто на острове всё было невыносимо одинаково, лишь разумные существа приносили в жизнь новые краски. От таких формулировок ему захотелось прикусить себя за язык. В отрыве от контекста подобные фразы могли звучать до одури приторно. Любой нежный образ того существа с моста тут же перекрывала целая буря неконтролируемой неприязни. То ли к предмету обожания, то ли к самому себе. Паренька серьёзно обижало нынешнее положение дел. Убиваться по человеку, который даже не знает о твоем существовании, пожалуй, выглядело слишком жалко. «Вернее, – поспешил скорректировать себя Осберт, – он ведь ищет меня. Я имею в виду, что, возможно, тот просто никогда в глаза меня не видел». Это просто несправедливо. Скрестив руки на груди, парень мрачно решил: «Он-то может наблюдать за поведением тысячи людей ежедневно, а мне приходится довольствоваться лишь крохами!». Тем не менее, стоило чужаку вновь появиться на мосту, как вся ненависть медленно отступала. Подходить так же близко, как в прошлый раз, Осберт больше не смел. Он лишь издали наблюдал за силуэтом, едва различимым в мягкой дымке тумана. В такие моменты юноша, кажется, и вовсе не дышал, пытаясь слиться с землёй, стать частью окружения, будто боясь спугнуть. Это были всего пара встреч, но они совершенно перевернули ход его мыслей. На самом деле тот в любой момент мог бы отбросить своё высокомерие и пойти навстречу спасению, вот только страх за собственную гордость был чересчур велик. В голове зрел иной план на этот счёт. Раз уж птица не может выбраться из храма, значит, рано или поздно она подохнет от голода. Вот тогда Осберт заживёт. Он наконец получит возможность внимательно осмотреть помещение, возможно, найти что-нибудь полезное и привести себя в порядок. А до этого в цивилизованном обществе ему делать нечего. Навещать тварь паренёк пока не решался. С этим хотелось повременить так долго, насколько возможно. Чужак вернулся, как и всегда. Но на этот раз было в нём нечто новое. В одной руке тот нёс фонарь. Перед белым ослепительным светом кротко расступался туман. Осберт замер, восхищённый представшей перед ним красотой. Сможет ли он протерпеть ещё целую вечность, прежде чем получит возможность вернуться домой? Не осознавая, что уже начал движение вперёд, тот устремился к фонарю, точно мотылёк, летящий ночью к лампочке. «Мотылёк?» Молодой Юноша замер, словно громом поражённый, и мысленно повторил это предложение. Его чуть не вырвало. Нет уж, этот парад унижений достиг высшей точки своей квинтэссенции. Сравнивать себя с мелким насекомым было ничуть не лучше, чем сравнить себя со свиньёй. Развернувшись, Осберт решительно зашагал в противоположную сторону. Ему не нужна ни еда, ни вода. Кто знает, может быть, он даже не стареет. «Да ведь я самый настоящий бог этого места! Говорить о себе в подобном тоне – это просто смешно! Так ведь?» – спросил юноша у своего отражения. "Бог этого места" ответил ему лишь негодующим взглядом глаз растрёпанного мальчишки. «Да уж. Всё таки стоит привести себя в порядок. А для этого пора бы наведаться к вороне. Надеюсь, она ещё не начала разлагаться.» – самоуверенно подумал он, направляясь к старому строению. Но чем ближе тот подходил, тем быстрее улетучивалась его смелость. У самой двери юноша уже вовсе не был уверен, что птица мертва. Он принялся выискивать в стенах небольшие дырки или трещины, куда можно было бы заглянуть. Проведя, наверное, не меньше часа в этом обшаривании, увидеть ничего внятного ему так и не удалось. Однако теперь Осберт был почти убеждён, что если хорошенько прислушаться, оттуда доносится влажное дыхание чудовища. Было ли это правдой или всего лишь игрой паникующего разума оставалось загадкой. В любом случае, соваться внутрь он не собирался.