Двести ударов в минуту

На пятой передаче Гермиона почти перестала слышать собственные мысли, и это было единственным приличным событием за всю неделю. Ветер бил в шлем так, что шея заныла уже на первом прямом участке. Фара Хонды вырезала из темноты мокрую полосу старого сервисного шоссе за складскими ангарами. Днем здесь таскали портовые контейнеры, а ночью расставляли конусы, гоняли моторами и делали вид, что все присутствующие бессмертны. Справа мелькали серые бетонные блоки, слева низкий сетчатый забор, за которым чернели пустые фуры и штабеля поддонов. На асфальте блестели лужи после недавнего дождя, и Гермиона держала корпус так жестко, что через десять секунд ломило поясницу. Впереди на две длины шел парень на красном «Дукати». Звали его то ли Рико, то ли Нико. В этой тусовке имена запоминали хуже, чем марки резины и суммы ставок. У него был дорогой комбинезон, зеркальный визор и дурацкая привычка вилять задним колесом перед стартом, словно он снимался в рекламе для людей без инстинкта самосохранения. Гермиона терпеть его не могла уже за это. На обочине, у заржавевшего знака «Служебный проезд», кучковалась толпа: местные механики, парни со складов, пара девчонок из Чула-Висты и тип с камерой на стабилизаторе, который каждый раз божился не светить лица, а потом всё равно сливал нарезки в закрытый чат. Бабки держал Кэс — худой, бритый под ноль, с золотым зубом и физиономией человека, который в случае аварии первым делом проверит, не испачкали ли ему кроссовки чужой кровью. Они ставили на «Дукати». Почти все. Потому что на Хонду Гермионы снаружи смотреть было больно: матовый бак в разводах, обтекатель с глубокой белой царапиной, сиденье затерто, проводка убрана грубо, без понтов. Старый черный зверь, собранный в гараже девчонкой, от которой пахло фритюром, бензином и хроническим недосыпом. Только мотор под ней работал ровно и чисто. На ста двадцати километрах в час дорога сжималась в узкий коридор. На ста сорока дыхание становилось отдельной задачей. На ста пятидесяти пяти мозг наконец-то перестал подсовывать ей Беллатрикс Блэк в изумрудном бомбере, с пальцами под краем серого худи и хриплым голосом в пустом зале: «Я хочу тебя, Гермиона. Постоянно». Гермиона опустила корпус ниже, почти вжавшись подбородком в бак. — Да отвали ты уже, — выдохнула она в шлем. Мотор взвыл выше. Красный байк впереди дрогнул на стыке асфальта, водитель чуть поздно перекинул вес на правую сторону. Совсем немного. Для обычной дороги — пустяк, но для этой скорости — открытая дверь. Гермиона ушла влево на полкорпуса, поймала сухой кусок покрытия и выкрутила газ до упора. Хонда дернулась вперед, ветер ударил в грудь, переднее колесо стало легким, руки сразу напомнили, что они вообще-то не стальные. За белой линией финиша красный «Дукати» всё еще был рядом — его фара била сбоку, рывками, как злая собака на цепи. Еще секунда, и он дотянется. Еще полсекунды, и папины деньги снова сделают свое. Гермиона переключилась на последнюю передачу, стиснула зубы так, что заболела ссадина на губе, и Хонда выстрелила. Финишный свет полоснул по визору. Она прошла первой на долю корпуса. Зато первой. Тормозила она долго, бережно, потому что разбиться на мокрой бетонке из-за грошового триумфа было бы совсем уж тупо. Рико-или-Нико остановился впереди, сорвал шлем и сразу начал орать, что она резанула траекторию. Кэс на обочине лениво открыл видеоповтор на телефоне, ткнул пальцем в тайм-код и зевнул. — Переднее колесо черной зашло первым. Не ной. — Она залезла в мою полосу! — У нас тут не детский сад с разметкой на паркете, Рико. Хочешь правила, записывайся в кружок велоспорта. Гермиона заглушила мотор и сползла с байка. Колени тряслись, пальцы не сразу разжались на грипсах, но внутри стояла чистая, холодная пустота. Минуты три назад она была лучше любого сна, любого поцелуя и любой гребаной переписки в четыре утра. Скорость не задавала вопросов, не смотрела на нижнюю губу, не присылала сообщения «не сдохни по дороге» и не носила бомбер с фамилией на спине. Кэс сунул ей плотный конверт. — Шестьсот. Минус моя десятка за сбор. — Твоя десятка растет каждую неделю. — Инфляция, детка. — Назовешь меня еще раз деткой и останешься без золотого зуба. Кэс ухмыльнулся, но на полшага отступил. — Люблю людей с финансовой мотивацией. — Вот и люби молча. Она сунула конверт во внутренний карман куртки, рядом с телефоном, старой бумажкой с номером Вайолет Кинг и черной резинкой Беллатрикс с металлической бусиной. Резинку эту нужно было давно выбросить: на трассе, в океан, в мусорный бак у Тони, да куда угодно. Вместо этого маленькая хрень жила в кармане как улика в деле о полном распаде здравого смысла. — Еще заезд? — спросила девчонка из Чула-Висты, протягивая ей бутылку воды. — Там парень на «Ямахе» выискивает соперника. Ставка косарь. Гермиона посмотрела на темную полоску дороги, потом на свои руки: под ногтями мазут, на костяшке свежая царапина, а правое запястье ноет от рывка на старте. Косарь — это новая задняя резина и нормальная система охлаждения. Косарь — это две недели бензина, еда и долг Питу за авансы, о которых она так и не сказала отцу. Косарь — это независимость, пусть кривая и пахнущая выхлопом. Телефон в кармане завибрировал три раза подряд. Она достала мобильник. Сообщения были от Беллатрикс: «Закрыла кассу?» «Грейнджер» «Если ты опять игнорируешь дорожный протокол, я найду твоего Пита и заставлю его пересчитывать тебя по частям» Гермиона уставилась на экран, и вся пустота внутри сразу пошла трещинами. Неделя дистанции, мать ее. Они продержались ровно четыре дня. Формально всё работало. На публике они продолжали ненавидеть друг друга с такой отдачей, что половина Пасифик-Ридж уже заключала ставки, кто первый сорвется и получит выговор от Харкнесс. В первый день у шкафчиков Беллатрикс назвала Хонду «железным комом с криминальным прошлым», Гермиона ответила, что Рэндж Ровер Блэков выглядит как гроб для людей с доверительным фондом. Во второй в столовой Гермиона вслух оценила пас Кинг как «заявку на карьеру в школьном театре, потому что в баскетболе столько драматических пауз вредно для счета», и Беллатрикс холодно добавила, что Грейнджер не стоит рассуждать о спорте, пока ее штрафной бросок выглядит как просьба о помощи. На третий день у автомата с водой Беллатрикс забрала у нее стакан кофе, понюхала, поморщилась и выкинула в ближайшую урну. — Это пить нельзя. — Я за него заплатила, Блэк. — Значит, у тебя еще и финансовая грамотность в гробу. — Верни деньги, богатая санитарка. — Отработаешь штрафными. — Я тебе что, трудовой ресурс семейного фонда? — Скорее стихийное бедствие на гранте. Трое младшеклассников смотрели на них с открытыми ртами, а Вайолет Кинг, стоявшая у стеклянной стены, держала телефон в руке и улыбалась так ровно, что Гермионе хотелось выломать автомат из пола и бросить ей под ноги. При этом Беллатрикс каждый вечер писала: «Вышла?», «Доехала?», «Кинг рядом не крутилась?», «Не гони на мокрой разметке». Гермиона отвечала через раз, чтобы не выглядеть совсем уж послушной, но потом всё равно отвечала второй раз, потому что Блэк начинала слать односложные сообщения без знаков препинания, и это каким-то образом злило сильнее, чем ее живые угрозы. Наедине они в малом зале вели себя почти прилично. Беллатрикс отрабатывала левую руку до злой, упрямой точности. Процент с места поднялся до семидесяти, а Гермиона со штрафной линии вышла на стабильные три из пяти, что Беллатрикс называла «минимальным признаком эволюции». Они не касались друг друга. Беллатрикс ни разу не подошла ближе, чем на метр, после того разговора. Гермиона один раз специально встала ближе, чтобы достать мяч из-под скамьи, и Беллатрикс отступила так резко, что чуть не наступила на собственный бомбер. — Боишься, капитан? — спросила Гермиона, поднимаясь с мячом. — Соблюдаю договор, Грейнджер. — Договор звучит скучно. Давай назовем это сезонным воздержанием ради спортивной статистики. Беллатрикс бросила в нее полотенце. Полотенце пролетело мимо. Правой рукой она бы попала. Гермиона засмеялась так, что села на паркет, а Беллатрикс стояла у трехочковой линии с лицом человека, которого только что предал собственный организм. Потом она левой рукой подобрала мяч и положила три чистых броска подряд, не глядя на Гермиону вообще. Вот только по ночам всё летело к черту. Сны стали регулярными. Конечно, не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы Гермиона начала ненавидеть подушку как соучастницу. Иногда снилась раздевалка. Иногда уличный корт в Оушен-Бич, где Беллатрикс в мокрой форме спокойно, без единого слова, садилась на бетонный парапет, расставляла колени и тянула Гермиону к себе за шнурок худи. В одном особенно мерзком сне они были в гараже Грейнджеров, и Беллатрикс сидела на сиденье Хонды, держа в руках мамин старый брелок от «Субару». После этого Гермиона проснулась такой злой, что в четыре утра реально пошла в гараж, сняла брелок с гвоздя и спрятала его в жестяную коробку с чеками. Утром отец спросил: — Ты ночью опять гайки крутила? Гермиона, с растрепанными кудрями и лицом человека, который выжил после внутреннего суда над собой, налила себе кофе. — Да. — Что сломалось? — Я. Отец пару секунд смотрел на нее, потом молча достал из холодильника молоко и поставил на стол. Молоко было кислым, но жест считался. Сейчас, у служебной дороги за ангарами, Гермиона набрала Беллатрикс ответ: «Кассу не закрывала. У меня сегодня выходной» Три точки в чате появились почти сразу. «Где ты?» Она посмотрела на мокрый асфальт, на Рико, который всё еще спорил с Кэсом, на девчонку в оранжевой куртке, считавшую деньги у фургона. «Дома» — стерла. «На пирсе» — стерла. «Занята» — отправила. Ответ пришел через десять секунд: «Не нравится мне это слово» Гермиона усмехнулась. Благо губа уже зажила почти полностью, и боль не помешала. «А мне не нравится твой бомбер. Все страдаем» «Грейнджер» Она заблокировала экран и убрала телефон. В животе раздражающе сжалось от того, что где-то в Ла-Хойе Беллатрикс сейчас сидит, скорее всего, у себя в комнате или в машине после тренировки, с забинтованной рукой, темными кудрями и этим своим лицом капитана, которому хочется запретить весь мир одним приказом. — Ты едешь еще или с парнем переписываешься? — крикнул Кэс. Гермиона вскинула голову. — Сдохнуть хочешь? — Значит, с девчонкой, понял. Он рассмеялся, и она тоже могла бы. Технически. Вместо этого подхватила шлем и пошла к Хонде. — С кем заезд? — «Ямаха» у Деррика. До развязки и обратно. Две прямые, один широкий разворот у блоков. Косарь, как сказали. — На мокром? — Все на мокром, Грейнджер. У нас тут не балет. Она остановилась у бака, провела пальцами по матовому металлу и по мелким сколам на краске. Хонда еще пощелкивала после прошлого заезда, тепло поднималось от двигателя к бедрам. Мокрый асфальт, темные латки, широкий разворот у блоков, где при плохом угле можно улететь прямо в бетонный разделитель. Скорость под двести пятьдесят. Закрытая ставка. Никакой школы, никаких Блэков, никакой Колумбии, никакой Вайолет с ее айфоном. Нормальные люди на таком не зарабатывают деньги. Нормальные люди после гонки идут домой, а не подписываются на следующую. Гермиона натянула шлем. — Давай, — сказала она. — Один заезд. Потом я валю. Кэс довольно показал золотой зуб. — Вот за это тебя и любят, Оушен-Бич. — Меня никто не любит, Кэс. Меня терпят за зрелищность. — Тоже неплохая бизнес-модель. На втором заезде заднее колесо на развороте поймало мокрый кусок песка у бетонного блока, байк повело наружу, рукоятка газа дернулась в ладони, а встречный ветер на секунду ударил сбоку так, что весь мир сместился на полметра. Гермиона удержала Хонду корпусом, выровняла через бедро и плечо, не дала рулю пойти ходуном, но в шлеме у нее вырвался такой мат, что даже мотор стал звучать приличнее. «Ямаха» Деррика ушла вперед на выходе из разворота. До финиша она его догнала, но не забрала. Все-таки переднее колесо Деррика вошло первым на полкорпуса. Кэс пожал плечами и вернул ей только часть ставки. — Бывает. — Заткнись. — Ты живая. Это уже хороший процент. — Я сказала заткнись. Она отошла к краю дороги, стащила шлем и согнулась, уперев ладони в колени. Воздух пах горячей резиной, дождевой пылью и своим собственным страхом, который она терпеть не могла больше всего. Пальцы дрожали не сильно, но достаточно, чтобы она заметила. Под правом коленом заныло место, которым она ударилась о ящик с инструментами в то гребаное утро со сном. Телефон снова завибрировал. «Ты сейчас не дома» Гермиона закрыла глаза. Да твою мать. Следом: «София написала, что видела твою Хонду у портовой развязки, когда ехала домой с тренировки. Что ты там делаешь?» Гермиона долго смотрела на экран, а потом набрала: «Ничего. Воздухом дышу» «В промзоне? В одиннадцать вечера?» «Да. У нас бедные люди дышат где придется, Блэк. Не у всех есть скалы, частные пляжи и семейный водитель Томас» Точки мигали долго. «Ты гоняешь?» Гермиона сжала телефон в ладони так сильно, что хрустнул пластиковый чехол. Вот и всё. Спасибо, София. Спасибо, чертова Блэк с ее сломанным радаром на чужие самоубийственные привычки. Она не ответила. Беллатрикс написала еще раз: «Гермиона» Имя. Опять. Гермиона выключила телефон полностью, потом стояла у обочины еще минуту, слушая, как вдалеке запускают чужой мотор. И знала уже, что неделя дистанции только что стала еще хуже. Наутро в Пасифик-Ридж все обсуждали Хэллоуин, а Гермиона обсуждала с собственной совестью, можно ли прожить день, если ты спала два часа и чуть не улетела в бетонный блок за косарь наличными. Ответ был неприятный: можно, если кофе достаточно мерзкий. Она прикатила на южную парковку в семь сорок, с ноющей шеей и темным синяком на внутренней стороне бедра, оставшимся от рывка байка. Хонда стояла живой, целой, будучи злой и мокрой после ночной дороги. Гермиона проверила тормоза три раза из-за собственного мозга, который вчера решил, что широкий мокрый разворот — отличное место для терапии. У мусорного бака енот ковырялся в пакете из буфета, вытаскивая оттуда пластиковый стакан. — Что смотришь? — спросила Гермиона. — Да, проиграла один заезд. Не твое дело. Енот замер, потом с грохотом уронил стакан внутрь контейнера. — Мудила. У входа в восточное крыло ее ждали Андромеда и Итан. Это уже стало отдельным дурным знаком: когда эти двое стояли вместе слишком рано утром, школа обычно готовила новый вид унижения. Итан выглядел бодрым до неприличия, что сразу выдавало: он спал. Андромеда, наоборот, держала в руках огромный стакан кофе и смотрела в пустоту, словно пыталась с первого урока отчислиться из собственной семьи. — Ты где была ночью? — спросила она без приветствия. Гермиона даже не замедлила шаг. — На Марсе. Погода там хуже, чем у нас. — София видела твою Хонду в промзоне. — София пусть меньше ездит непонятно где по ночам. Итан мгновенно оживился. — Подожди. Промзона? Портовая? Там, где гоняют? Гермиона остановилась так резко, что он едва не влетел в ее рюкзак. — Морган. — Я молчу. — Ты еще не начал, а уже слишком много знаешь. — Я журналист. — Ты школьный репортер, который однажды написал материал на вдумчивые восемьсот слов про то, что в столовой вместо сыра используют желтый строительный герметик. — Это была важная аналитическая работа. Андромеда перехватила его за локоть. — Итан, отвали на два метра. — Почему? — Потому что сейчас Грейнджер решит, что проще сломать тебе очки, чем отвечать на вопросы. — Справедливо. Он отошел, но не очень далеко. Репортерская совесть, будь она неладна. Андромеда дождалась, пока мимо пройдут две девчонки из младших классов, и понизила голос: — Белла вчера после одиннадцати ходила по дому с телефоном как ненормальная. Я видела. Сначала сидела на лестнице у второго этажа, потом у окна в гостиной. Цисси сказала, что она три раза открывала чат и закрывала. Потом ушла на корт и била мяч левой рукой в бетон до половины первого. Ты реально гоняла? Гермиона уставилась на нее. — Это не ее дело. — Значит, гоняла. — Меда. — Нет, подожди. Нелегальные заезды? Ночью? После того, как у тебя уже были сорваны тормоза? Ты в своем уме вообще? — Не ори. Тут стены тонкие, а у этой школы уши есть даже в автоматах с водой. — Гермиона, там люди убиваются. — Люди везде убиваются. На трассе I-5 тоже. Иногда просто едешь домой, и тебя сносит фура, хотя ты ничего не нарушала. Так что давай без лекций про безопасность, ладно? Я сегодня не потяну. Андромеда замолчала слишком резко. Гермиона увидела, как Итан в стороне опустил глаза в телефон, делая вид, что не слышал. Андромеда сжала стакан обеими руками, и пластиковая крышка прогнулась под пальцами. — Ладно, — тихо сказала она. — Без лекций. Гермиона тут же пожалела о фразе, но запихать ее обратно уже было нельзя. В коридорах вообще ничего нельзя было запихнуть обратно: ни слова, ни взгляды, ни следы на губах. — Я сама контролирую заезды, — глухо сказала она. — Хонда готова. Трассу знаю. Мне нужны деньги. — Для байка? — Для всего. — Отец знает? Гермиона посмотрела на нее так, что Андромеда сама кивнула. — Поняла. Тупой вопрос. — Очень. — Белла знает? — Теперь, видимо, догадывается. Спасибо Софии и ее ночным путешествиям. — Не ори на Софию. Она просто сказала Белле, что видела Хонду. Не знала, что ты там не цветочки поливаешь. — Никто ничего не знает. И так должно остаться. Итан не выдержал и подался ближе: — Грейнджер, я серьезно, я не буду это писать. Вообще. Даже в закрытых заметках. Просто… ты реально гоняешь там, где ставки сотни баксов? На старой Хонде? — Морган. — Всё. Заткнулся. — Нет, теперь уже спрашивай нормально, раз начал. Он выдохнул, поправляя очки. — Ты выигрываешь? Гермиона несколько секунд смотрела на него, потом коротко усмехнулась. — Чаще, чем проигрываю. — Охренеть. — Итан, — сказала Андромеда. — Да, я понимаю, это плохо. Но охренеть. — Вы оба закрыли тему, — отрезала Гермиона. — Совсем. Особенно перед Беллатрикс. — Перед Беллой ты сама закрывай, — сказала Андромеда. — Она уже в таком состоянии, что я бы на твоем месте не рассчитывала на мягкий разговор. — Я не собираюсь с ней это обсуждать. На первом уроке Гермиона получила от Беллатрикс одно сообщение: «После химии. Малый зал. Без фокусов» Она ответила через десять минут, когда миссис Гейбл отвернулась к доске: «У нас неделя дистанции, капитан. Забыла?» Ответ пришел почти сразу: «Ты сама вчера ее раздавила на скорости. В зал» Гермиона так сильно сжала телефон под партой, что Джейден рядом без слов отодвинул свою тетрадь подальше от потенциальной зоны взрыва. В малый зал она пошла не сразу. Она пошла в библиотеку, села за дальний стол, открыла учебник по химии и смотрела в одну страницу двадцать минут, не вдупляя ни единого слова. Потом зашла Нарцисса, поставила перед ней контейнер с нарезанным яблоком и сказала: — Она сейчас убьет кого-нибудь мячом. Лучше иди. — Кто? Гейбл? — Белла. — Цисси, я не собака на поводке вашей семьи. Нарцисса села напротив, предварительно вытерев стул салфеткой. — Ты вчера была на нелегальных гонках. Гермиона медленно подняла глаза. — У вас семейное хобби — нарушать личные границы под видом заботы? — Да. Но сейчас не об этом. Если Белла узнает кусками от Софии, потом от Меды, потом от Итана, она соберет из этого самый мерзкий вариант и сойдет с ума. Ты можешь пойти и сказать сама. Или можешь продолжать сидеть тут над химией с лицом человека, который ждет казни. — Она мне никто, чтобы я перед ней отчитывалась. Нарцисса посмотрела на нее долго и ровно. — Тогда почему ты уже десять минут держишь телефон экраном вверх и ждешь, когда она напишет еще раз? Гермиона закрыла учебник. — Ты очень неприятный ребенок. — Я знаю. — Беллатрикс тебя научила? — Нет. Это врожденное. Малый зал был закрыт изнутри. Гермиона подергала ручку, выругалась и ударила ладонью по дереву. — Блэк! Открывай. Изнутри донесся удар мяча о паркет. Потом еще один. Затем шаги. Защелка щелкнула, дверь рывком открылась, и Беллатрикс появилась в проеме в изумрудной майке, черных шортах, с собранными в высокий хвост кудрями и таким лицом, что у Гермионы на секунду пересохло в горле. Правая рука по-прежнему в тейпах, левая держала мяч на бедре, а на шее блестел пот. Значит, она тренировалась уже давно. — Решила все-таки явиться? — голос у Беллатрикс был ровным, но слишком тихим. — В библиотеке стало скучно. Нарцисса меня выселила яблоками. — Заходи. Гермиона вошла, дверь за спиной закрылась, и щелчок защелки прозвучал неприятно громко. — Ты гоняешь ночью, — сказала Беллатрикс без приветствия и мягкого захода. — Иногда. — На закрытых трассах в промзоне. — Иногда. — За деньги. — Беллатрикс, если ты собираешься читать мне лекцию в стиле Диас, только с фамильным акцентом Ла-Хойи, я выйду прямо сейчас. Беллатрикс ударила мячом в пол. Один раз. — Ты хоть понимаешь, что там делают? Какие скорости? Какие дороги? Там нет нормального ограждения. Нет медиков. Нет страховки. Если тебя сносит на развороте, тебя собирают по асфальту лопатой. — Спасибо за обзор. Очень информативно. Я там бывала. — Ты это делаешь регулярно? — Не регулярно. Когда нужны деньги. — Сколько? — Что «сколько»? — Сколько ты заработала вчера? Гермиона скрестила руки на груди. — Это уже финансовый аудит? Мне тоже надо предъявить ведомость твоему отцу или достаточно твоей личной формы? Беллатрикс побледнела, но не отступила. — Не приплетай его. — Тогда не разговаривай со мной его тоном. Мяч снова ударился в паркет, и Беллатрикс поймала его с отскока, но пальцы левой руки заметно дрожали. — София сказала, что видела тебя у портовой развязки. Я сначала подумала, что она ошиблась. Потом написала тебе, ты выключила телефон. — Потому что не хотела разговаривать. — Потому что знала, что я спрошу. — Потому что ты не имеешь права требовать от меня отчеты, Блэк. Это моя жизнь, мой байк и мои риски. Беллатрикс сделала к ней шаг. — Ты вчера могла разбиться. — Да. Могла. — И ты говоришь это таким голосом? — Каким? — Будто речь о том, что ты могла опоздать на смену. — Я каждый раз могу разбиться, когда выезжаю на трассу. После случая с тормозами ты об этом в курсе лучше всех. — И ты добавляешь сверху нелегальные заезды на мокром асфальте? — Да. — Зачем? Гермиона сухо и коротко рассмеялась. — Деньги, Блэк. Я же сказала. — Деньги у тебя есть после работы. — Ты сейчас серьезно? Моя работа у Пита дает бензин, еду и запчасти с разборок, если сильно повезет. Нормальные детали стоят денег. Резина стоит денег. Тормоза стоят денег. Учебники, которые грант не покрывает, стоят денег. Жизнь, как выяснилось, тоже стоит денег, и они почему-то не падают мне на карту из семейного фонда каждое утро. Беллатрикс не дернулась на укол. Она слушала, и это злило еще сильнее. — Сколько вчера? — повторила она. — Шестьсот. — За один заезд? — За выигранный. — Был еще один. Гермиона отвела взгляд к кольцу. — Был. — Проиграла? — Да. — Что случилось? — Ничего. — Гермиона. — Заднее колесо поймало песок на мокром развороте. Я удержала. Все. Беллатрикс закрыла глаза на секунду, потом открыла, и черные зрачки стали совсем плоскими. — Ты удержала. Отлично. Прекрасно. Медаль себе купи на эти шестьсот. — Не начинай. — А если бы не удержала? — Тогда у тебя стало бы на одну проблему меньше в расписании. Беллатрикс швырнула мяч в сторону стены с такой силой, что снаряд ударился о защитный мат, отскочил обратно и покатился по паркету. Эхо резко ударило по пустому залу. — Не смей так говорить. — Почему? Тебе можно швырять ключи, уходить в ливень и размазывать кулак о кирпич, а мне нельзя сказать вслух очевидное? — Я не гоняю под двести пятьдесят по мокрому складу! — Нет, ты просто даешь Кинг и своему отцу выедать тебе мозг ложкой, пока сама строишь из себя ходячий памятник контролю. У каждого свои развлечения. Беллатрикс шагнула ближе, уже опасно близко. Неделя дистанции трещала по швам так громко, что Гермиона почти услышала этот звук. — Ты вчера выключила телефон. — Да. — Я не знала, жива ты или нет. — Добро пожаловать в клуб, Блэк. Я тоже не всегда знаю, что с тобой происходит, когда ты уходишь после семейного ужина и выдергиваешь шнур из розетки. Беллатрикс открыла рот и закрыла. Попала. Гермиона увидела это по челюсти, по пальцам, по тому, как она резко отвела взгляд в сторону. — Это другое. — Конечно. Твои срывы — благородная семейная трагедия с видом на залив, а мои — грязная промзона за наличные. Разница понятна, спасибо. — Я не это сказала. — Зато прозвучало похоже. — Да я боюсь за тебя, идиотка! — рявкнула Беллатрикс так, что звук срикошетил от щита и ушел под потолок. Гермиона застыла. Слово вылетело из Беллатрикс как мяч после плохого паса, и сама Беллатрикс услышала это и сразу сжала губы, словно хотела вернуть фразу обратно. Гермиона медленно провела ладонью по лицу. — Не надо. — Что не надо? — Этого. Не надо бояться за меня таким тоном, будто ты сейчас имеешь на это право. — Я не выбирала. — А я не просила. — Я знаю. Они стояли друг напротив друга в пустом зале, и где-то под вентиляцией сухо скрипела незакрепленная решетка. Мяч докатился до линии штрафного и остановился у ноги Гермионы. Она пнула его носком кед в сторону Беллатрикс, и та подняла его левой рукой. — Я не могу бросить гонки, — сказала Гермиона. — Сейчас точно нет. — Почему? — Потому что мне нужны деньги. Потому что там хотя бы все честно: кто быстрее, тот забрал. Никто не улыбается тебе в лицо, пока лезет в твою старую школу. Никто не шантажирует. Никто не зовет родителей с адвокатами. Ты ставишь, едешь, выигрываешь или проигрываешь. Все. — Там умирают. — В Пасифик-Ридж тоже, просто медленнее и в красивой форме. Беллатрикс смотрела на нее долго, а потом резко прошла к лавке, подхватила свой бомбер и накинула на плечи. — У меня тренировка через десять минут. Команда зайдет сюда. — Отлично. Я ухожу. — Нет. Слушай. Я не могу запретить тебе это делать. — Какая щедрость. — Не перебивай, Грейнджер, я пытаюсь нормально сказать, пока у меня еще работает рот. Если ты продолжаешь эти заезды, ты пишешь мне до старта и после финиша. Гермиона уставилась на нее. — Ты охренела? — Да. Полностью. Но это условие. — Условие чего? Нашего пакта воздержания? Ты решила добавить раздел нелегальных гонок для чайников? — Условие моего молчания. Гермиона медленно выпрямилась. — Ты мне угрожаешь? Беллатрикс дернула молнию бомбера вверх до половины. — Нет. Я не солью это Медe, Цисси, Диас, твоему отцу, Харкнесс или еще кому-то. Но я должна знать, когда ты на дороге. И когда с нее сошла. И если ты не отвечаешь после финиша, я поеду туда сама. — Ага-ага, как ты вырвешься из своей золотой клетки под надзором? — Найду способ. — Ты больная. — Да. Гермиона уперлась ладонями в пояс, глядя на нее снизу вверх. Внутри всё кипело, и одновременно где-то под этим кипением стояло тупое, очень неприятное облегчение. Беллатрикс не спрашивала, чтобы отобрать, не бежала к взрослым и не читала проповедь про дисциплину и будущий Колумбийский. Она просто пыталась втиснуть очередную катастрофу в протокол, потому что по-другому не умела. — Я не буду писать тебе перед стартом, — сказала Гермиона. Беллатрикс едва заметно двинула челюстью. — Будешь. — Нет, Блэк. В той тусовке держать телефон в руках перед заездом — палево. И я не собираюсь стоять среди портовых механиков и строчить капитану Пасифик-Ридж: «Привет, я сейчас нарушу закон, пожелай мне удачи». Это дебилизм. — Тогда после прибытия на точку и сразу после финиша. — После финиша ладно. — И перед тем, как заведешь мотор, чтобы ехать обратно. — Ты торгуешься как Нарцисса. — Главное, что система работает. — После финиша и когда выезжаю в Оушен-Бич, — процедила Гермиона через силу. — Но без встречных вопросов. Без лекций, выяснения скорости, состава участников и влажности асфальта. Вообще. Я пишу: жива, еду. Всё. — Добавляешь: байк целый. — Ты за мою Хонду переживаешь сильнее, чем за меня? — У неё иногда обнаруживается больше инстинкта самосохранения. — Справедливо. Беллатрикс коротко кивнула. — И, если заметишь Кинг рядом с парковкой у твоей работы или у школы, скидываешь мне геолокацию. — Ты сейчас реально объединила Кинг и нелегальные гонки в один общий список угроз моей жизнедеятельности? — Да. — Отлично. Давай внесем туда Клэр, протухшее молоко из автомата и твоего отца Сигнуса, чтобы таблица была полной. — Моего отца не трогай, Грейнджер. — Тогда и мои гонки не трогай. Беллатрикс промолчала, взгляд ушел в пол, а потом она глухо выдавила: — Ладно. Это «ладно» вышло тяжелым, корявым, как плохой бросок левой рукой. Зато… каким-то честным. Дверь малого зала за их спинами с треском дернулась: кто-то снаружи навалился на ручку. — Белла? — голос Клэр просочился сквозь деревянную щель. — Ты внутри? Диас собирает всех на тактический разбор Сан-Маркоса. Беллатрикс моментально переменилась в лице, возвращая эту свою парадную капитанскую рожу, и левой рукой подхватила мяч. — Заходите. Гермиона развернулась корпусом как раз в секунду, когда Клэр, София, Элла Рид и еще пара девчонок из основы потянулись в зал. Последней шла Вайолет Кинг в светлой парке, с идеально гладким хвостом и зажатым в пальцах айфоном. Её глаза за долю секунды просканировали помещение: Беллатрикс у трехочковой разметки, Грейнджер возле скамейки, мяч в левой руке капитана, закрытая на защелку дверь. Вся картинка моментально уложилась в её мягкую, приторную улыбку. — Опять персональные тренировки, Грейнджер? — вкрадчиво поинтересовалась Вайолет. — Ты прямо стремительно интегрируешься в школьный спорт. Гермиона закинула рюкзак на плечо, перехватив лямку. — А ты стремительно прогрессируешь по части слежки за чужим расписанием, Кинг. Скоро администрация выделит тебе отдельный бейдж с надписью «дежурная крыса». Клэр шумно выдохнула, а София даже не подумала прятать ухмылку — просто отвернулась к баскетбольному кольцу, рассматривая сетку. Беллатрикс оборвала их ледяным тоном: — Кинг, на позицию к доске. Разбор начинается через минуту. — Конечно, капитан. — Грейнджер, — Беллатрикс резко развернулась к Гермионе, повысив голос, чтобы слышал весь состав. — Если еще раз забредешь в зал без приглашения и будешь болтаться у разметки, я намертво запру тебя в инвентарной. Будешь таскать конусы и мыть мячи до самого выпуска. Гермиона толкнула плечом тяжелую дверь и обернулась на пороге: — Блэк, если Диас увидит, как косо ты швыряешь левой, она тебя саму отправит мыть инвентарь. Рядом посидим, хоть поболтаем. Клэр вскинулась: — Да кто тебя вообще сюда пускал… — Уолш, — одновременно припечатали Беллатрикс и София. Клэр мгновенно захлопнула рот. Гермиона вышла в коридор, и за её спиной сразу раздался хлесткий, гулкий удар мяча о паркет. Команда начала разбор. На большой перемене Пасифик-Ридж накрыло взрывной волной. Закрытый канал Хэллоуина обновился. Списки гостей выкатили ровно в двенадцать пятнадцать, когда столовая гудела от толчеи, а Гермиона пыталась влить в себя очередную порцию бурды из пластикового стакана. Сначала взвизгнули чирлидерши у панорамного окна, через секунду заорал кто-то из парней из футбольной сборной, а Итан Морган едва не уронил свой бургер прямо в салатную тарелку Андромеды. — Пошло! Обнова в канале! — он судорожно тыкал пальцем в светящийся экран, словно там вывесили результаты досрочных экзаменов. Андромеда измученно прикрыла глаза ладонью. — Господи, сдайте меня в монастырь. В любой. Можно даже без горячей воды и связи. — Дай сюда, — потребовала Нарцисса, бесцеремонно придвигая к себе телефон Моргана. Гермиона продолжала методично макать картошку в соус. — Какое событие. Богатым детям прислали электронную макулатуру на очередную пьянку. История калифорнийского побережья вышла на пик своего развития. — Грейнджер, ты там тоже можешь всплыть, — заметил Итан. — Исключено. И слава богу. Морган развернул к ней дисплей. На глухом черном фоне четким белым шрифтом было выбито сообщение:

«Кингсли-Хаус. 31 октября. 21:00. Дресс-код: ночные животные, королевские уроды, святые в плохой форме. Без инвайта вход закрыт. Список обновляется до пятницы».

Ниже шел первый блок имен: семьи из попечительского совета, основа женской баскетбольной сборной, студсовет, чирлидеры, Клэр, Вайолет, София, Элла. Андромеда Блэк, Нарцисса Блэк. Рудольфус Лестрейндж — естественно, в первых рядах. Гермиона мазнула взглядом по буквам и отодвинула от себя чужой мобильник. — Ну вот, моей фамилии нет. Мироздание проявило зачатки гуманизма. — Там написано: список обновляется до пятницы, — монотонно процитировала Нарцисса. — Цисси, ты же умная девочка. Не порти себе карму надеждами на чужую глупость. Андромеда смотрела на Гермиону слишком пристально, не мигая. — Она впишет тебя в последний момент. — Не впишет. — Впишет, Грейнджер. — Меда, если твоя старшая сестра реально добавит меня в список на свой день рождения, я припрусь туда в костюме судебного иска, распечатанного на зажёванной бумаге. И буду весь вечер портить вам лакшери-кадры у бассейна. — Вот именно поэтому она тебя туда и затянет, — хмыкнул Итан с набитым ртом. — Морган, не мешай мне комфортно жить в стадии отрицания. — Это не отрицание, Грейнджер. Это уже полноценная недвижимость, ты там прописалась. Со стороны центрального стола баскетбольной сборной долетел фальшивый смех Клэр. Беллатрикс сидела к ним полубоком, лениво листая ленту левой рукой. Забинтованная правая неподвижно лежала на пластиковом подносе, пока Кинг что-то вкрадчиво наговаривала ей прямо в ухо, но Блэк вообще не реагировала. А потом Беллатрикс подняла глаза и уставилась через ползала прямо на Гермиону. Гермиона перехватила стакан с остывающей жижей и беззвучно, одними губами артикулировала: «Нет». Беллатрикс даже лицом не двинула, просто опустила взгляд обратно в телефон и быстро застучала пальцем по экрану. Через пять секунд у Гермионы в кармане джинсов коротко и мощно взвыл вибромотор. Она вытащила телефон, где окно закрытого канала выдало системное оповещение:

«Bellatrix Black добавила Hermione Granger в список гостей»

В столовой сначала зависла тишина, потому что никто не понял, а потом девчонка за соседним столом увидела строчку, ткнула подругу локтем в бок, и та выкрикнула на всю раздачу: — Грейнджер? Серьезно?! Гул пошел по залу цепной реакцией: липкий, шуршащий, противный шепот. Люди начали откровенно оборачиваться в её сторону. Клэр за центральным столом открыла рот так, что туда можно было забросить баскетбольный мяч. Кинг медленно опустила вилку, её дежурная улыбка исчезла всего на секунду, а потом вернулась, став еще более ядовитой. Итан застыл с зажатым в зубах бургером. — Охренеть. Андромеда просто закрыла лицо обеими ладонями. — Что я говорила. Нарцисса аккуратно, с каким-то особым торжественным изяществом открыла крышку своего контейнера. — Теперь тебе официально нужен костюм. Гермиона тупо созерцала экран, где её имя теперь светилось в официальном списке приглашенных на Хэллоуин Беллатрикс Блэк. Черным по белому. При всей школе. Она медленно подняла голову. Беллатрикс сидела на своем месте в изумрудной куртке, с этой гребаной фамилией на лопатках и лицом абсолютной, стопроцентной суки. Она даже не пыталась скрыть этот вызов. Гермиона крутанула телефон в пальцах, подняла его экраном вперед и крикнула через два ряда столов: — Блэк, у тебя совсем всё хреново с массовкой на праздник? Решила поскрести по самому дну списков? Смех сорвался сразу с нескольких столов в углу, а Клэр аж багровыми пятнами пошла от злости. Беллатрикс неторопливо отложила приборы в сторону. — Не льсти себе, Грейнджер. Мне просто нужен человек, который будет стоять у ворот Кингсли-Хауса и отпугивать незваных гостей одним видом своих засаленных кед. — Мои кеды видели больше реальной жизни, чем весь твой стеклянный замок у Бёрд-Рок, Блэк. — Вот тридцать первого и проверим, пустит ли охрана на территорию социальную катастрофу в грязных шнурках. — Передай парням на фейсконтроле, чтобы запаслись берушами. Если мне не понравится твой плейлист, я начну комментировать треки вслух. — Ты и так раскрываешь рот без лицензии. — А ты, я смотрю, решила лично помножить на ноль статус собственного дня рождения. Смелый ход, капитан. Беллатрикс чуть качнула головой, и темная кудряшка упала ей на лоб. — Приходи, Грейнджер. Если не испугаешься в последний момент. Вся столовая замерла, впитывая каждое слово. Разумеется. Гермиона кожей чувствовала, как в неё вонзились десятки глаз. Вайолет, Клэр, футболисты, группа поддержки. Нарцисса, которая по выражению лица уже мысленно сжигала весь гардероб Гермионы в мусорном баке. Андромеда, балансирующая между желанием поржать и необходимостью вызывать службу спасения. Гермиона поднялась, с грохотом составила посуду на поднос и закинула рюкзак на плечо. У самого выхода из столовой она притормозила и обернулась: — Ладно, Блэк. Я приеду. Но если у вас там намечается сухой лед, оркестр виолончелей и мальчики в бархатных пиджаках, я свалю через первое же окно. — Окна в Кингсли-Хаусе бронированные, — ровно донеслось со стороны центрального стола. — Значит, выйду через стену. Я буду на Хонде, варианты найдутся. Беллатрикс смотрела на неё, и в этом взгляде поверх всей школьной клоунады на долю секунды прорезалось что-то быстрое, живое и опасное. Гермиона успела считать этот маркер до того, как развернуться к дверям. И Кинг, судя по её застывшим глазам, тоже это считала. Вот это был самый хреновый итог обеда. Гермиона вылетела в коридор, свернула в темный тупик за кофейными автоматами и только там позволила себе сделать нормальный вдох. Сердце колотило в ребра. Телефон в кармане снова задрожал. «Попробуй только проигнорировать дресс-код» Гермиона прислонилась спиной к прохладной стене и быстро набрала: «Я приду в костюме твоей самой паршивой ошибки» Ответ прилетел через секунду: «Тогда тебе придется надеть мой бомбер» Она уставилась на дисплей и в горле моментально пересохло. Экран моргнул, выдавая второе сообщение следом: «Неделя дистанции в силе. Убери это выражение лица, в коридоре люди» Гермиона резко вскинула голову. В самом конце длинного стеклянного перехода, у выхода к спортивному блоку, стояла Беллатрикс. Слишком далеко, чтобы кто-то из толпы обратил внимание, но она смотрела строго в её тупик, удерживая мобильник в левой руке. Гермиона молча подняла руку и показала ей средний палец. Беллатрикс опустила глаза к экрану, и пальцы быстро набили финальную строчку. «Сан-Маркос завтра. После финального свистка поговорим» Гермиона держала паузу секунд тридцать. Потом набрала: «После свистка. И без стен» «Постараюсь» «Блэк» «Ладно. Без стен» Она заблокировала мобильный и направилась к выходу на южную парковку. На ходу сунула руку во внутренний карман куртки, нащупав плотный бумажный конверт с ночными деньгами. Шестьсот баксов. Минус сбор, минус проигранный заезд, минус остатки здравого смысла. Этого с запасом хватит на новую заднюю резину. И, возможно, на шмотки, которые заставят Вайолет Кинг и всю её ла-хойскую компанию закрыть рты тридцать первого числа. Возле колеса Хонды под ржавым фонарным столбом сидел одноухий енот. Опять. — Даже не смотри на меня так, — Гермиона перекинула лямку рюкзака через плечо. — Меня вписали на день рождения Блэк. Да, я знаю. Это уже не жизнь, это какой-то гребаный эксперимент над нервной системой. Енот тупо уткнулся мордой в брошенный кем-то стакан из Пасифик-Ридж. — Вот именно, — мрачно согласилась Гермиона, опустилась на корточки и полезла проверять натяжение тормозных тросов.