Двести ударов в минуту

В семь сорок две утра у ворот Академии Пасифик-Ридж кто-то шлепнул на асфальт ледяной латте. Коричневая жижа брызнула на чьи-то белые лоферы. Гермиона даже голову не повернула. Ее «Хонда» влетела на школьную парковку с тяжелым, ломаным хрипом. Здесь все должно было звучать тоньше: сытый гул новых движков, глухие щелчки дверей, смех девчонок в чистых кроссовках и шипение газонных поливалок. Вместо этого по свежему асфальту ударил низкий рык старого перебранного мотора. Кусок поношенного железа. Затертый бак, въевшаяся грязь, кривой шов на сиденье — она сама перешивала его в гараже капроновой нитью. На правом боку глубокая царапина от сорвавшегося домкрата. Но внутри все было живым. Гермиона угробила на этот движок весь август, пока отец глушил пиво на темной кухне и делал вид, что просто прячется от калифорнийской жары: перебрала карбюраторы, выкинула старую проводку, выставила зажигание по звуку и намертво приварила новый выхлоп. Старый механик в Оушен-Бич, у которого она за копейки забирала запчасти, после пробного круга сплюнул под колеса и спросил: «Ты кого убить собралась, мелкая?». — Пока никого, — ответила она тогда. Сейчас байк под ней злобно вибрировал. Гермиона медленно катилась мимо ровных рядов: черный глянец внедорожников, серебристые седаны, открытый кабриолет, который мыли чаще, чем она спала за последние две недели. Возле крыльца терлась местная элита: идеальные виниры, стаканы из кофейни за углом. Девчонки в складчатых юбках ровно той длины, чтобы завуч не докопался, а матери дома не схватились за сердце. Парни в накрахмаленных рубашках, в которых даже сутулиться было дорого. У одного на пальце крутились ключи от Мерса, у другого из кармана торчал пластиковый пропуск в закрытый клуб. Свежие, пахнущие мылом и кондиционером для стирки, будто их только что распаковали. Она выключила поворотник — чистая вежливость, которой эти придурки не стоили, — и заметила пустое место возле спортивного крыла. Между черным «Рейндж Ровером» и пузатым красным пикапом со школьным флажком в кузове оставался зазор. Ровно под ее колесо. Она довернула руль, воткнулась в промежуток и щелкнула тумблером зажигания. Мотор захлебнулся и смолк, и тишина бахнула по ушам. Секунду назад парковка жила своей жизнью, теперь на нее уставились десятка два пар глаз. Гермиона стянула перчатки. Пальцы пахли мазутом и бензином, а под ногтем большого пальца чернела сухая полоса — вчерашняя грязь, которая не отмылась даже жесткой щеткой. Плевать. Пусть детки сенаторов и пластических хирургов посмотрят на руки человека, который умеет менять тормозные колодки, а не только списывать деньги с родительского счета. Шлем она снимать не спешила. Сначала провела ладонью по баку, проверяя, не сопливит ли топливный шланг. Только потом дернула ремешок и сдернула пластик с головы. Тяжелые каштановые волосы посыпались на плечи, а утренний влажный воздух тут же липко коснулся вспотевшей шеи. В голове гудело от недосыпа. До полуночи она таскала подносы в забегаловке у пирса, потом была дорога домой, отец на кухне в той же засаленной серой футболке, что и три дня назад с теплой бутылкой у локтя, и его дурацкий, вымученный вопрос: «Ну как там… школа?». И тяжелый взгляд в стену, когда он сам понял, насколько обоим плевать на ответ. Потом она ушла в гараж, где были запчасти, ключи, смазка. Половина второго ночи. Шесть утра. Ледяной душ. Серый лонгслив, черная майка, потертая косуха и старые джинсы. В рюкзаке мятая тетрадь, шнур от зарядки и пачка ибупрофена, потому что виски начнет ломать уже к полудню. — Эй. Низкий, сухой, без дурацких «привет» голос прилетел справа сразу в лоб. Гермиона повесила шлем на зеркало и развернулась. Первым делом она увидела куртку: тяжелая, суконная, изумрудного цвета с белыми кожаными рукавами. Командный бомбер, от одного вида которого в подростковых фильмах Гермиону всегда подташнивало. Большая буква академии на груди, нашивка капитана, вышитая фамилия на лопатке. Вещь сидела на хозяйке так, будто та в ней родилась. Сама девчонка была здоровой. Ну прям высокой, под метр восемьдесят, плечистая. Ее темные кудри стянуты в жесткий хвост, но у висков все равно завивались влажные пряди. Скулы острые, будто обтесанные ножом, а губы сжаты в злую узкую линию. Из-под спортивных шорт красовались длинные, сухие ноги в синяках, а два пальца на правой руке были плотно перемотаны белым спортивным тейпом. Баскетбольные кроссовки слепили своей белизной. На них не было ни единой пылинки, и Гермионе резко захотелось наступить на них своим тяжелым ботинком. Просто чтобы испортить эту «идеальность». Чуть позади нее мялась мелкая блондинка со спортивной сумкой через плечо. Эта смотрела на байк с такой брезгливостью, словно на чистый паркет вытряхнули мешок с углем. — Ты встала на чужое место, — выплюнула высокая. Гермиона прошлась по ней взглядом: от шнурков до хмурых бровей и снова перевела взгляд на эмблему куртки. — У вас тут что, асфальт именной? Блондинка шумно втянула воздух сквозь зубы, а вот высокая даже не шелохнулась. — Это парковка для сборной. — Поняла, — Гермиона вытащила ключ из замка. — А я думала, это выставка тачек с хорошей кредитной историей. Кто-то у пикапа коротко рванул головой от смеха, но сразу заткнулся. Капитанша сделала шаг вперед. Теперь между ними оставалось меньше метра. От нее сильно пахло мятным «Орбитом», дорогим кондиционером для волос и сухой резиной, разогретой тканью и потом. Гермиона знала этот запах, потому что так пахли те, кто реально пахал на тренировках, а не крутил задницей перед зеркалом. — Переставь этот хлам, — ровно произнесла высокая. — Нет. — Ты, кажется, не вдупляешь, куда приехала. — Да все я вдупляю. Частный гадюшник. Дорогой бетон. Детки, которым с роддома внушили, что им все должны по факту рождения. Блондинка дернулась было что-то вякнуть, но высокая коротко выставила ладонь в сторону, и та мгновенно закрыла рот. Привычка отдавать приказы явно сидела у нее в позвоночнике. — Фамилия? — спросила капитанша. Гермиона закинула ремень рюкзака на плечо. — Что, в черный список внесешь? — Я дважды не спрашиваю. — Рада за тебя. Пауза затянулась, и мимо них к стеклянным дверям тянулись ученики: кто-то притормаживал, кто-то косился боковым зрением, стараясь не привлекать внимания. У Гермионы от усталости мелко подергивалось веко. Высокая стояла неподвижно, готовая, кажется, проторчать тут до темноты. — Беллатрикс Блэк, — подала голос блондинка. — Капитан сборной. Это чтобы ты понимала. — Ну еще бы, — Гермиона усмехнулась. — Папочкина безлимитка, куртка с буквами и лицо такое, будто тебе уже освободили место в совете директоров. Все сходится. Блондинка выдавила глухое «боже мой», а Беллатрикс впервые за весь разговор дернула желваками. Едва заметно, но из-за этого чуть приподнялся уголок верхней губы. — А ты у нас, значит, королева помойки? — Пока только осваиваюсь. Но день длинный. Гермиона отвернулась к байку, запустила руку в карман косухи и вытащила пачку жвачки. Сигареты она оставила в гараже — первый день все-таки, не хотелось сразу лезть на рожон. Хотя сейчас табачный дым пришелся бы кстати. Чисто ради антуража. — Ты тут новенькая, — негромко донеслось со спины. — Так что послушай один раз. К спортивному корпусу никто не суется. К команде тем более. Если ты думала прикатить на этом корыте, встать где хочется и словить звезду, то у тебя ничего не выйдет. Гермиона не торопясь развернула фольгу, отправила пластинку в рот, прожевала и только после этого повернулась лицом к Блэк. — Знаешь что, Беллатрикс. Или как тебя там предки зовут, когда ты косячишь. В моей жизни уже был один придурок, который указывал, где мне стоять и как дышать. Закончилось хуево. Для него. Так что поищи себе другую девочку для дрессировки. Блондинка вытаращила глаза так, будто Гермиона только что достала из кармана заточку. Взгляд Блэк стал тяжелым, а лицо словно окаменело. — Ты здесь не задержишься, — тихо сказала она. — А ты, я смотрю, привыкла, что все вокруг живут по твоему разрешению. — Ты еще внутрь не зашла. — Но от тебя уже тошнит. Блондинка снова подалась вперед: — Ты хоть соображаешь, с кем… — Клэр, — оборвала Белла. И опять эта глухая тишина. Клэр сжала зубы и послушно отступила назад. Гермиона сделала мысленную засечку. Блэк не орала. Ей хватало одного имени, сказанного сквозь зубы. Так умеют делать либо по-настоящему опасные люди, либо те, кого с пеленок натаскивали управлять толпой, как породистых псов. — О’кей, — Гермиона хмыкнула. — Вводный инструктаж окончен. Где тут выдают карту мест, на которые мне нельзя наступать без твоего разрешения? — Ты сейчас хамишь, потому что у тебя коленки трясутся? — спросила Беллатрикс. — Нет. Я хамлю, потому что ты меня заебала. Они стояли слишком близко. Гермиона разглядела мелкий белый шрам у основания ее большого пальца, крошечную темную родинку под левым ухом и едва заметную полоску не смытого крема от загара на переносице. Заметила, как Беллатрикс держит плечи — чуть развернув вперед, как перед броском; как переносит вес тела с одной ноги на другую. Настоящий игрок, хозяйка площадки. Гермиона видела таких на разбитых кортах у побережья. Те тоже сначала перли буром, проверяя, из какого теста сделан чужак. — Переставь байк до звонка, — бросила Белла. — Потом не ной. Гермиона с силой хлопнула ладонью по кожаному сиденью: — Тронешь его и пожалеешь. — Это угроза? — Предупреждение. Ты же любишь этот жанр. Беллатрикс опустила взгляд на колесо «Хонды», потом снова посмотрела Гермионе в лицо. На секунду ее глаза задержались на чужих пальцах. На черной кайме под ногтями, на свежей царапине у костяшки и на старом кожаном шнурке на запястье. — У тебя куртка в масле, — сказала Белла. — Да ладно? А я думала, это «Шанель». Сбоку кто-то прыснул, и какая-то девчонка моментально зажала рот ладонью, округлив глаза. Беллатрикс медленно повернула голову на звук. Смешок срезало так чисто, будто человеку пережали горло. Потом она снова выставила взгляд против Гермионы. — Последний раз, Грейнджер. Убери. Надо же, уже и фамилию увидела на временном пропуске. Оперативно работает капитан. — Нет. Белла коротко кивнула, будто получила ответ, на который заранее рассчитывала. — Ладно. И ушла. Просто развернулась, бросила Клэр какое-то слово и зашагала к дверям спортзала, не оборачиваясь. Блондинка метнула в Гермиону взгляд, обещающий мелкую школьную пакость, подхватила сумку и поспешила следом. Только когда их спины скрылись за стеклом, парковка за спиной снова зашевелилась. Люди отмерли, потекли разговоры, зашуршали подошвы, а Гермиона перекатила жвачку за щеку. Во рту остался металлический привкус, будто она лизнула оголенный провод под напряжением. — Ты совсем отбитая? Новый голос. Она обернулась. Рядом стоял парень в школьных брюках, но без галстука — тот скомканным узлом торчал из кармана: темная кожа, круглые очки, рюкзак болтается на одном плече, в руке картонный стакан с чем-то мутным. Выглядел он так, будто каждое утро просыпался с мыслью: «Господи, опять эти дегенераты». — Смотря кто интересуется, — ответила Гермиона. — Итан Морган. Школьная газета, клуб дебатов и стойкое желание свалить отсюда в нормальный уник. Ты новенькая? — Заметно? — Ну, ты за пять минут успела занять точку сборной, послать на хер Беллатрикс Блэк и остаться с целым лицом. Для дебюта неплохо. — У нее тут что, реально секта имени себя? Итан покосился на двери спортблока. — Ты спрашиваешь, главная ли она сука в этой богадельне, любимица тренера и дочь чувака, который финансирует половину наших корпусов? Да, реально. — Тоска какая. Он хмыкнул, отпивая из стакана. — Байк принципиально оставляешь? — Теперь точно да. — Тогда советую проверить тормозные шланги перед тем, как поедешь домой. Гермиона прищурилась: — Думаешь, полезут под капот? Итан дернул плечом. — Здесь все слишком много улыбаются. А когда люди улыбаются без остановки, лучше лишний раз проверить колеса. Против этого аргументов не нашлось. Они пошли к главному входу вместе из-за того, что толпа у дверей сузилась и втянула их внутрь. В вестибюле пахло мастикой для пола и искусственным цитрусом, на стенах висели ровные ряды рамок: улыбающиеся выпускники прошлых лет, спортивные кубки, фотографии отличников со слишком ровными проборами. А в огромной стеклянной витрине теснилось серебро: баскетбольные награды стояли на самом виду. Гермиона мазнула по ним глазами и отвернулась. Коридоры тянулись широкие, светлые, с серыми металлическими шкафчиками. Даже стук ее ботинок здесь казался слишком громким для этого стерильного пространства. Итан на ходу махнул рукой в сторону учительской, показал, где доска объявлений и столовка, и где можно сесть в углу, чтобы не пересекаться с местной элитой, жующей салаты за двадцать долларов. — Где тут курят? — спросила Гермиона, когда они остановились у лестницы. — Если хочешь, чтобы тебя поймали в первые пять минут, то за театром. Если по-умному, то за углом спортблока. Но на твоем месте я бы туда сейчас не совался. — Учту. — И еще, — Итан поправил рюкзак. — Если Блэк завелась, она не отвяжется. — Много драмы для первого раза. — Я пишу в газету, мне положено сгущать краски. Он свернул в левое крыло, а Гермиона потащилась в секретариат. Сухая тетка за стойкой, от которой разило ванильным кремом, выдала ей постоянный пластиковый пропуск, карту школы и улыбку, которая выглядела так, будто ее приклеили отдельно от лица. — Добро пожаловать в Пасифик-Ридж, Гермиона. Мы рады, что ты теперь с нами. Гермиона забрала документы. — Ага, спасибо. Слова вылетели с трудом. Она зажала папку под мышкой и вышла в коридор. Первым часом стояла литература. Кабинет на втором этаже, окна выходили прямо на корт и кусок парковки. Она прошла в самый конец, села у стены у окна. Учитель, мистер Томас — мужик лет сорока пяти с закатанными до локтей рукавами — выглядел уставшим. Похоже, он давно понял, что подростков можно либо давить, либо пытаться учить, и второй вариант иногда давал хоть какой-то результат. Он пробежался взглядом по журналу, дошел до ее фамилии, поднял глаза поверх очков и просто кивнул. — Список литературы на семестр возьмешь после звонка. — Хорошо. Урок тянулся серой лентой. Гермиона лениво черкала в тетради, записывая даты, и периодически смотрела в стекло. На парковке ее «Хонда» застряла между чужими блестящими боками, как ржавый гвоздь в дорогом диване. Смотрелась, собственно, отлично. На большой перемене она спустилась к своему шкафчику. Стоило провернуть ключ и потянуть дверцу, как изнутри на пол вывалился плотный зеленый листок из глянцевой бумаги и хорошей печатью. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАСИФИК-РИДЖ. ПРАВИЛО ПЕРВОЕ: ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО. Ни подписи, ни имен, и только в углу наклеена мелкая круглая эмблема с баскетбольным мячом. Гермиона подержала листок в руках, потом сгребла его в кулак, смяла в плотный ком и засунула в карман джинсов. Рядом с грохотом захлопнулась соседняя дверца. Две девчонки прошли мимо, усиленно глядя в противоположную стену, и на одной был такой же зеленый бомбер сборной. Мелкая, рыжая, в веснушках, с тонкой шеей, и взгляд у нее был дерганый, пугливый. — Что? — резко спросила Гермиона. Рыжая вздрогнула и прибавила шаг. — Ничего. — Вот и смотри прямо. Дальше день пошел быстрее. На алгебре пришлось попотеть над тестами, на истории посидеть под монотонный бубнеж про гражданскую войну. В столовой стоял сплошной гул: стук пластиковых подносов, смех, обрывки сплетен в три слоя. Гермиона взяла черный кофе и холодный сэндвич с индейкой, вышла через боковую дверь во внутренний двор и устроилась на бетонном бордюре у дорожки. Солнце коптило уже вовсю. Из-за угла тянуло соленым ветром с океана и пережаренным маслом из кухни. На дальнем поле физрук без остановки дул в свисток, отрабатывая свои часы. Гермиона доела половину сэндвича, когда на бетон у ее ног упала длинная тень. Она подняла глаза. Беллатрикс Блэк стояла прямо перед ней с литровой бутылкой воды. Бомбер она скинула и осталась в черной майке и шортах, но волосы все еще стянуты в высокий, тяжелый хвост. Под глазами залегла серая усталость, а на плечах отпечатались красные полосы от лямок спортивной сумки. Блэк выглядела так, будто с шести утра пахала в зале, успела переругаться со всей семьей и попутно придумала пару способов закопать Гермиону за школьным стадионом. — У тебя с ушами проблемы или со слухом? — спросила Беллатрикс. Гермиона сделала глоток остывающего кофе. — А у тебя проблемы с тем, что кто-то не прыгает перед тобой на задних лапках? — Переставь байк, Грейнджер. — Тебя заклинило, Блэк. — Ты реально тугая или просто напрашиваешься? — Могу задать тебе тот же вопрос. Белла с хрустом сорвала крышку с бутылки, запрокинула голову и сделала несколько быстрых глотков. Гермиона дергала жвачку на зубах, глядя на движение ее горла, и злилась уже просто по факту ее присутствия. — Ладно, давай на пальцах, — Белла вытерла рот тыльной стороной ладони. — Ты здесь по социальной квоте. На гранте. Так? Гермиона медленно опустила картонный стакан на бетон. — И что? — И то. Нищеброды на грантах обычно сидят тихо и не отсвечивают. Особенно в первый день. — А девки с папочкиными картами всегда такие борзые, или у тебя сегодня бенефис? Беллатрикс резко присела перед ней на корточки, из-за чего Гермиона инстинктивно подобралась, а спина напряглась под косухой. Теперь их лица оказались на одном уровне, что было довольно близко. От Блэк чувствовался сухой жар и мятная свежесть. — Слушай сюда, Грейнджер. Мне срать, откуда ты притащилась, на каком говне приехала и какое горе вселенной ты изображаешь. Я не люблю, когда у моего корпуса стоит хлам. Твой байк — хлам. Ты — пустое место. Ферштейн? Гермиона криво усмехнулась почти безжалостно. — Вот теперь верю. Сразу видно девочку, которой папа купил этот мир вместе с потрохами. У Беллатрикс дрогнули мышцы у челюсти, а в глазах плеснулось что-то по-настоящему дикое. — Ты все к отцам сводишь, Грейнджер? Своих проблем мало? — Только когда чужие отцы слишком громко торчат из чужих ртов. Блэк рванулась вверх, выпрямляясь. Пластик бутылки жалобно хрустнул в ее пальцах, а из горлышка на асфальт брызнула вода. — Ты пожалеешь. — В очередь встань. Беллатрикс развернулась и пошла к дверям спортблока, чеканя шаг. Гермиона проводила ее взглядом, подняла стакан и сделала глоток. Кофе превратился в горькую бурду, и во рту остался мерзкий привкус дешевого хлеба, жирного майонеза и чистой злости. После последнего звонка парковка встретила ее душным маревом. Гермиона дошла до «Хонды» и сразу поняла: Итан Морган не шутил про улыбки. Переднее колесо выглядело как обычно: черная резина, суппорт, диски. Она бросила рюкзак на асфальт, опустилась на одно колено и полезла пальцами под крыло. Провела по резине, скользнула выше к тормозному шлангу. Сначала показалось, что все чисто. А потом на пальцах осталось жирное, скользкое пятно. Возле штуцера магистрали маслянисто блестела тормозуха. Гайку аккуратно и не до конца ослабили — так, чтобы она не убилась на первом же перекрестке. Ей просто дали понять, что ее железо здесь беззащитно. — Сука, — выдохнула Гермиона, вытирая пальцы о штанину. — Сломалось что-то? Она даже не вздрогнула. Этот сухой, уверенный тон она теперь узнает из тысячи. Гермиона медленно поднялась на ноги, разворачиваясь всем корпусом. Беллатрикс стояла в трех метрах снова в своем изумрудном бомбере с тяжелой сумкой на одном плече, а на пальце крутила брелок от тачки. По бокам, как конвой, подпирали Клэр и еще пара девчонок из сборной. — Тебе совсем резьбу сорвало? — Гермиона сделала шаг вперед. Клэр мгновенно открыла рот: — Слышь, ты как разговариваешь… — Заткнись, — Гермиона даже не повернула к ней голову. — Я с твоей хозяйкой говорю. Беллатрикс чуть наклонила голову набок, разглядывая ее, как занятное насекомое. — Есть претензии? — Кто-то копался в моих тормозах. — И ты пришла предъявлять это мне? — А здесь есть еще идиоты, которые с утра грозились научить меня правилам? Клэр дернулась вперед, но высокая темноволосая девчонка из их компании — кажется, ее звали София — перехватила ее за локоть. — Клэр, хорош. Не здесь, — тихо бросила София, и у нее было лицо человека, который смертельно устал работать громоотводом в этой стае. — Да пошла она! — выплюнула Клэр, пытаясь вырвать руку. Беллатрикс не шевелилась, и только пальцы на брелке замерли. Взгляд за затонированными стеклами очков было не разглядеть, но Гермиона кожей чувствовала, как от нее фонит холодом. — Я не крысятничаю за спиной, Грейнджер, — чеканно произнесла Беллатрикс. — Если я захочу разбить твое корыто, я сделаю это у тебя на глазах. Кувалдой. — Ну да, благородство из всех щелей. Прямо фамильная черта. — Но, если ты еще хоть раз откроешь свой рот в сторону моих предков, — Беллатрикс сделала шаг, сокращая дистанцию, — я устрою так, что ты вылетишь отсюда обратно в свой гараж до конца недели. С волчьим билетом. Гермиона подошла вплотную почти грудь в грудь. Клэр что-то прошипела со стороны, и София шумно вздохнула. Мимо них к своим машинам шли другие ученики, кто-то притормаживал, но Гермионе было насрать. В висках стучал бешеный пульс. — Давай, — выдохнула она Беллатрикс прямо в лицо. — Попробуй. Блэк была выше, шире в мышцах, от нее пахло дорогой кожей и дезодорантом. У Гермионы же футболка прилипла к лопаткам от липкого калифорнийского солнца, а пальцы все еще были в тормозухе. — Ты больная, — констатировала Беллатрикс. — А ты зажравшаяся. — Ты вообще не вдупляешь, куда попала. — Третий раз за день слышу эту херню. У вас тут на всю школу одна методичка? Беллатрикс коротко, зло усмехнулась, и на щеке дернулся мелкий мускул. — Ладно. Сыграем по-твоему. К октябрю ты сама отсюда свалишь. Гермиона почувствовала, как губы сами расползаются в ответном оскале. — Октябрь — это долго. Слабовато для капитана. Думала, ты шустрее. У Беллатрикс едва заметно расширились ноздри, и Гермиона очень хорошо знала этот признак. У парней на пляжных площадках после такого обычно сразу летел кулак в челюсть. Блэк держала себя в стальном зажиме, но внутри у нее явно что-то трещало по швам. — Убирай байк, — повторила Беллатрикс на этот раз совсем тихо. — Хрен тебе. Пауза сгустилась, как мазут. Беллатрикс резко развернулась, щелкнула сигналкой, и огромный черный «Рейндж Ровер» за спиной Клэр моргнул фарами. Уже хватаясь за ручку двери, Блэк бросила через плечо: — Колеса проверяй, когда садишься. Каждый раз. И прыгнула в салон. Клэр еще секунду буравила Гермиону глазами, после чего обогнула капот и залезла на пассажирское. София задержалась у крыла. — Слышь, — позвала она негромко. — Просто… перепроверь шланги. Нормально перепроверь. — Что, включила доброго копа? — огрызнулась Гермиона. София устало поправила лямку рюкзака. — Я просто не хочу собирать твои мозги по хайвею. Всё. Она развернулась и ушла к красному пикапу. Парковка постепенно пустела: щелками замки, выли сигналки, где-то на выезде взвизгнули шины, а из глубин спортблока долетел далекий свист тренера. С океана потянуло влажной солью. Гермиона снова опустилась на корточки, вытащила из рюкзака мелкий диодный фонарик и полезла под крыло. Тщательно, до рези в глазах осмотрела штуцер и проверила суппорт. Скрутили аккуратно, суки. На пару жестких торможений хватило бы, а на третьем жидкость просто выбило бы давлением, и ручка ушла бы в руль. Она поднялась и посмотрела на выезд. Черный «Рейндж Ровер» как раз выворачивал на главную дорогу плавно и вальяжно. Так ездят те, кто точно знает: их отмажут от любого дерьма. — Пошла ты, Блэк, — тихо сказала Гермиона в пустоту. Она достала мобильник и набрала отца. Тот ответил после пятого гудка. На заднем плане глухо звякало железо и работало радио. Гараж. — Да? — Ты дома? — спросила она. — Ну. Что-то случилось? — Все нормально. Мне нужен ключ на двенадцать. И тормозная жидкость. Нормальная, «дот-четыре», а не то дерьмо, что ты притащил в июле. В трубке повисло тяжелое молчание, и только радио бубнило про погоду. — Ты где сейчас? — На школьной парковке. — В Пасифик-Ридж? — Нет, блин, в Малибу. Ну конечно в Ридже. Отец шумно выдохнул в микрофон. — С байком что? — Местные шутят. Снова тягучая, нехорошая пауза. — Сама как? Целая? Гермиона посмотрела на свои руки, на въевшуюся грязь под ногтями и на липкий след тормозухи на ладони. — Нормально все. Целая. — Я выезжаю. — Не надо, пап. Сама докручу. — Гермиона… — Я сказала, не надо. Инструмент приготовь и жидкость достань. Он помолчал еще секунду, потом глухо бросил: — Ладно. Аккуратно давай. Она сбросила вызов, сунула телефон в карман и еще раз обернулась на спортивный корпус: огромные стеклянные витражи, изумрудно-белые баннеры сборной, и где-то там внутри постоянно тусовалась Беллатрикс Блэк. Звезда школы в дорогом шмоте. Гермиона точно знала, что завтра в семь сорок две утра ее «Хонда» встанет ровно на это же место. Даже если для этого придется раскидать всю подвеску прямо на асфальте. Она натянула шлем, застегнула ремешок и перебросила ногу через сиденье. Движок схватил сразу, отозвавшись привычным хриплым басом. На выезде у ворот охранник — мужик лет пятидесяти с прокуренными усами — высунулся из будки и поднял руку. Гермиона притормозила, удерживая байк одной ногой. — Первый день? — спросил усатый, разглядывая ее пошарпанную косуху. — Так заметно? Он скользил глазами по царапинам на баке, потом посмотрел ей в лицо под визором. — Очень. — Весело у вас тут, — Гермиона крутанула ручку газа, заставляя мотор коротко рыкнуть. — Бывает и хуже, — мужик мазнул пальцем в сторону спуска к шоссе. — На повороте аккуратней. Там вечно песок с пляжа наносит, колеса режет только так. Гермиона задержала на нем взгляд. — Спасибо. Он дернул плечом и нажал кнопку на пульте. Железная створка ворот медленно поползла в сторону. Она выкатилась на трассу, выжала сцепление и дала газу. Океан ударил в лицо плотным соленым воздухом, и в зеркалах заднего вида белые корпуса Пасифик-Ридж начали стремительно уменьшаться, превращаясь в аккуратные кубики среди пальм. Картинка для буклета, мать ее. В кармане джинсов плотным комом лежал зеленый глянцевый листок с надписью «знай свое место». Гермиона перестроилась в левый ряд, выкрутила ручку до упора и погнала вдоль побережья, уже просчитывая в голове, как завтра встать так, чтобы у Беллатрикс Блэк окончательно сорвало крышу.