Двести ударов в минуту

На следующее утро Гермиона заглушила «Хонду» у спортивного крыла ровно в семь тридцать девять. На три минуты раньше вчерашнего. Этого времени хватило, чтобы втиснуть байк в зазор между красным пикапом и пустой разметкой до того, как тяжелый черный «Рейндж Ровер» Блэк вообще показался в створе школьных ворот. Гермиона довернула руль, нагло бросив переднее колесо прямо на разделительную белую полосу. Заднее крыло почти уткнулось в борт пикапа. Пусть теперь попробуют заехать сюда на своей барже. Двигатель пару раз глухо и тяжело кашлянул, выпуская в прохладный утренний воздух струю сизого выхлопа, и затих. Гермиона осталась сидеть, не снимая ладоней с руля. Под кожаной перчаткой сильно дергало подушечку большого пальца — вчера на последнем витке она сорвала кожу до мяса, когда ключ соскочил со штуцера. Вчерашний ремонт до сих пор сидел в суставах тупой тяжестью. Отец торчал в гараже почти до полуночи. Сначала он три часа сидел на перевернутом пластиковом ведре у верстака, делая вид, что чистит наждачкой старые свечи от газонокосилки, и молчал так душно, что у Гермионы закладывало уши. Он пах застарелым потом, дешевым стиральным порошком и пивом, которое выпил еще в три часа дня. Его серая футболка на груди была мокрой от пролитой воды. Гермиона тогда лежала спиной на холодном куске картона под брюхом байка. Из-за канистры с отработкой разило кислым мазутом. — Кто залез в магистраль? — спросил Дэвид прокуренным голосом. — Местные любители школьных традиций, — Гермиона потянулась за трещоткой, но пальцы скользили по металлу из-за свежей смазки. — Гермиона. — Что? — Не играй со мной. Она с трудом выбралась наружу, уперлась затылком в ржавую раму байка и вытерла лоб предплечьем, размазав по коже черную полосу графитовой смазки. — Капитанша баскетбольной сборной решила, что я заняла ее личный кусок асфальта. Купила куртку с буквами и возомнила себя шерифом. Дэвид закрыл глаза и с силой прижал ладони к переносице. На костяшках у него желтели старые мозоли от работы на доках. Он выглядел паршиво: бледный, с провалившимися щеками и красными от недосыпа белками глаз. Каждое его движение казалось замедленным, будто он двигался сквозь толщу воды. — Ты можешь просто промолчать? Хотя бы первую неделю. Не лезь на рожон, ради всего святого. — Я не лезу. Я паркуюсь. — Они сорвали резьбу на штуцере, Гермиона. Это не детские шутки. Ты могла улететь под фуру на съезде с тридцать девятого хайвея. — Не улетела же. Дай ключ на двенадцать. Отец не шевельнулся. Фонарик в его руке мелко дрожал, из-за чего тени от инструментов на стене гаража ходили ходуном. — Я отвезу тебя завтра на пикапе. Сама сядешь за руль, если хочешь. — Нет. — Гермиона, блядь, включи мозги! Она резко перехватила трещотку и с силой ударила по тормозному диску. Металл отозвался коротким, чистым звоном, который на секунду заглушил стрекот цикад за открытой дверью гаража. — Я не поеду в эту школу на твоем разваленном корыте, пап. Там и без этого хватает уродов, которые смотрят на меня как на грязь под ногтями. Если я приеду с тобой, они решат, что я тебя позвала на помощь. Или что я испугалась. Дэвид медленно опустил фонарик, и луч упал на заплеванный бетон у его ботинок, высветив россыпь старых гаек и пустые пивные банки под стеллажом. — Я знаю, что я хреновый отец, — тихо сказал он, глядя на светлое пятно на полу. — Знаю, что после… после мамы все пошло по жопе. Но я пытаюсь удержать то, что осталось. Гермиона почувствовала, как горло перехватило сухой судорогой. Она стиснула зубы так, что они заболели, и нырнула обратно под бензобак, скрываясь от его взгляда в тени. — Держи бачок ровно, — скомандовала она, и ее голос прозвучал слишком жестко, почти надрывно. — Если сейчас воздух пойдет в систему, мы тут до утра проторчим. Отец молча поднялся с ведра, подошел и перехватил пластиковую емкость с тормозухой. Его пальцы, испачканные в темной смазке, едва заметно ходили ходуном. Гермиона старалась смотреть только на магистраль, затягивая гайку миллиметр за миллиметром. Они закончили в начале первого. Перед сном Дэвид принес ей два куска холодной пиццы прямо на засаленной картонке. Они съели их молча, сидя на полу среди железного хлама, слушая, как далеко на побережье воют сирены береговой охраны. А утром, в шесть тридцать, он уже стоял у байка в двух разных носках и с нечесаной головой. Сам проверил ход ручки тормоза, провел пальцем по стыку шланга, понюхал подушечку — искал запах гликоля. — Сухо, — буркнул он тогда, вытирая руки о тряпку. — Если что-то пойдет не так, сразу звони. Мне плевать на уроки. Я приеду. Гермиона тогда просто натянула косуху и застегнула шлем, не став ничего отвечать. Теперь она сидела на парковке Пасифик-Ридж, лениво пережевывая мятную пластинку. Солнце медленно выползало из-за стеклянного фасада главного корпуса, заливая асфальт резким, слепящим светом. Воздух был чистым и холодным, с сильным привкусом океанской соли и влажной травы. Слева мерно щелкали газонные поливалки, выбрасывая веера воды на идеально подстриженную зелень. Мимо прошел парень в оверсайз-худи с логотипом школы, уткнувшись в экран смартфона. Он заметил «Хонду» в последний момент, резко вильнул в сторону, едва не зацепив плечом зеркало, и тут же уставился на Гермиону со смесью испуга и злости. Она даже бровью не повела. Парень поправил рюкзак и поспешил к крыльцу, что-то быстро набивая в телефоне. В двадцати метрах у ворот послышался знакомый низкий гул. Черный «Рейндж Ровер» плавно вкатился на стоянку, притормозил у ряда внедорожников и сдал задом на соседнее место через один ряд от Гермионы. Гермиона медленно сняла шлем, позволяя каштановым волосам упасть на воротник куртки. Дверь машины захлопнулась с глухим, дорогим щелчком. Беллатрикс Блэк вышла на асфальт, на ходу затягивая волосы в хвост тугой черной резинкой. Сегодня на ней была форменная плиссированная юбка, белая футболка и неизменный зеленый бомбер с кожаными рукавами. Кроссовки опять новые, слепяще-белые и без единого пятнышка. С пассажирского сиденья вылезла Клэр. В руке она держала огромный пластиковый стакан со льдом и кофе. Стоило ей заметить припаркованный байк, как она остановилась на месте, едва не пролив напиток на свои туфли. — Она издевается, — Клэр повернулась к Беллатрикс, громко хлопнув дверью машины. — Белла, ты видишь это? Она опять тут встала. Гермиона оперлась локтями на бак, глядя на них сквозь пряди волос. — Утро доброе, Клэр. Вижу, сегодня ты нашла зеркало. Прическа почти ровная. Та пятнами пошла от злости, сделав шаг к байку. — Слышь, ты… — Клэр, оставь, — Беллатрикс не повысила голос, но блондинка тут же заткнулась и осталась стоять у капота, злобно сопя в свой стакан. Блэк подошла к «Хонде» вплотную и остановилась у переднего крыла, засунув руки в карманы куртки. На ее лице не было злости, только холодное, собранное выражение, с каким игроки выходят на разминку перед важным матчем. Под глазами у нее залегли едва заметные тени, а в углу нижней губы белела свежая царапина. Беллатрикс опустила взгляд на тормозной суппорт, но руки из карманов она так и не вытащила. — Собрала, значит, — сказала она. — Разочарована, что я приехала не на эвакуаторе? — Гермиона перекатила жвачку на другую сторону. — Я вчера сказала тебе проверять систему перед выездом. — А я вчера сказала, что у тебя проблемы с головой, Блэк. — Одно другому не мешает, Грейнджер. У Беллатрикс едва заметно дернулся уголок губы. Это не было похожим на дружескую улыбку, больше на короткий, злой оскал, который она тут же спрятала, повернувшись к Гермионе всем корпусом. От нее сильно пахло мятой и каким-то дорогим цитрусовым парфюмом, который забивал даже запах бензина. — Ты упрямая как баран, — Беллатрикс вытащила правую руку из кармана, и пальцы в тейпах выглядели жесткими. — А ты слишком много на себя берешь. За это в Пасифик-Ридж дают дополнительные баллы к диплому? Клэр позади них издала какой-то задушенный звук. Беллатрикс даже не повернула головы в ее сторону. Она достала из кармана айфон, быстро провела пальцем по экрану и повернула его к Гермионе. На дисплее горела страница закрытого школьного паблика: снимок вчерашней «Хонды» у спортблока, сделанный сверху, видимо, из окна второго этажа. Подпись крупным шрифтом: «Новая стипендиатка перепутала парковку Риджа со свалкой в Оушен-Бич. Кто-нибудь, объясните ей, что мы не принимаем металлолом». Количество лайков под постом перевалило за три сотни, а в комментариях вовсю шло соревнование в остроумии. Гермиона скользнула взглядом по экрану, потом перевела глаза на Беллатрикс. На мгновение в груди у нее горячо и зло выстрелил пульс, но она заставила себя расслабить плечи. — И что? Ракурс паршивый. Надо было снимать сбоку, чтобы бак блестел. — К обеду этот пост увидят все, включая завуча, — Беллатрикс убрала телефон обратно в куртку. — Ты за пару дней станешь главным развлечением для всей школы. — Да ради бога. Прочитаешь мне самые сочные комменты на перемене? У тебя, говорят, отличный командный голос. Беллатрикс сделала полшага вперед, и теперь между ними оставалось от силы сантиметров тридцать. Гермиона отчетливо видела мелкие ворсинки на воротнике ее бомбера и то, как тяжело и ровно дышит баскетболистка. Дистанция была по-настоящему паршивой, будто перед дракой. — Ты очень усердно корчишь из себя каменную бабу, Грейнджер, — тихо сказала Блэк. — Но у тебя пальцы на руле трясутся. — А ты очень усердно строишь из себя хозяйку жизни. Но от тебя за версту прет папиным офисом. Беллатрикс замолчала, и в ее глазах, темных и глубоких, что-то опасно замерло. Позади них хлопали двери прибывающих машин, звенел смех, кто-то громко обсуждал планы на пятницу, но здесь, у переднего колеса байка, воздух казался густым, как клей. Гермиона боком заметила Итана Моргана — тот стоял у соседнего пикапа, лениво листая что-то в телефоне, но его уши были почти буквально повернуты в их сторону. — Сегодня после шестого урока у нас открытая тренировка, — Беллатрикс заговорила другим тоном: спокойным, почти деловым. — В малом зале спортивного комплекса. Гермиона прищурилась: — Мне купить билеты в первый ряд или вы пускаете нищих по льготной цене? — Приходи. — Зачем? Посмотреть, как ты красиво стучишь мячиком о пол? — Посмотришь, как работают люди, которые чего-то стоят сами по себе. Без папиных чеков и без дешевых понтов на старых мотоциклах. Если, конечно, у тебя хватит яиц зайти на чужую территорию не ночью с гаечным ключом, а днем. Гермиона почувствовала, как у нее внутри все сжалось в жесткий, горячий узел. Блэк била точно, просто звала туда, где была абсолютной королевой, где каждый метр паркета принадлежал ей по праву. — Ладно, — Гермиона спрыгнула с байка, закинув рюкзак на одно плечо. — Приду. Чисто поржать над твоим трехочковым. — В четыре тридцать, — Беллатрикс развернулась к ней спиной, не дожидаясь продолжения. — Не опоздай, Грейнджер. У нас не любят тех, кто задерживает команду. Она зашагала к дверям спортблока длинными, уверенными шагами. Клэр моментально пристроилась справа, семеня на своих каблуках и что-то быстро строча в телефоне. Беллатрикс шла, не глядя по сторонам, и вся толпа у входа послушно расступалась перед ее зелеными рукавами, а под ее белыми кроссовками сухо и коротко скрипел асфальт. — Ты вообще понимаешь, во что вписываешься? — Итан вырос рядом с Гермионой так тихо, будто соткался из калифорнийского тумана. Он держал стакан с остывшим американо и хмурился поверх очков. — Ты подрабатываешь моим личным призраком? — Гермиона поправила куртку. — Я журналист, Грейнджер. Моя задача — фиксировать глупость в естественной среде. Ты сейчас добровольно согласилась прийти в логово к тигру, который три года держит в страхе все побережье. — Это просто баскетбол, Морган. Подумаешь, игра для высоких девчонок. Итан достал телефон и быстро вывел на экран тот самый пост с «Хондой». Количество комментариев уже перевалило за сотню. «Стипендиальный мусор», «Пусть паркуется за забором», «Блэк сотрет ее в порошок». — Это не просто игра. Для Беллатрикс это единственное место, где ее не контролирует отец. Она там убивает любого, кто встает на пути. На прошлой неделе она на тренировке сломала нос девчонке из седьмого класса просто за то, что та плохо поставила блок. Тренер даже свисток не достала. Гермиона скользнула взглядом по комментариям. На экране мелькали смайлики с мусорными баками и крысами, и в груди противно заныло, но она лишь крепче перехватила лямку рюкзака. — Отлично. Значит, будет весело. — Ты больная. — Меня вчера чуть не убили на трассе из-за этой сучки, Итан. Школьный буллинг в сети — последнее, что меня колышет. Морган перестал улыбаться, и его лицо под круглыми очками сразу стало серьезным и каким-то старым. — Ты заявила директору? — И что я скажу? «Здравствуйте, мне кажется, золотые девочки Риджа подкрутили мне гайки»? Усатый охранник на воротах все понимает, но камер на этой стороне парковки нет. Я проверяла. Чудесным образом именно этот угол не просматривается. Итан вздохнул, убирая телефон в карман школьных брюк. — Здесь камеры работают только тогда, когда нужно поймать тех, у кого нет денег на хорошего адвоката. Это Пасифик-Ридж, Гермиона. Добро пожаловать на дно золотой бочки. Они вместе повернули к главному входу. Стоило Гермионе переступить порог вестибюля, как гул голосов вокруг заметно стих. Вчера на нее смотрели просто как на странную девчонку в косухе, но сегодня в воздухе отчетливо пахло гарью от телефонного поста. Две девчонки у расписания синхронно повернули головы, посмотрели на ее стоптанные ботинки, потом переглянулись и начали шептаться, прикрывая рты ладонями. Кто-то из парней у шкафчиков демонстративно кашлянул, провожая ее взглядом. Гермиона шла по полированному линолеуму, глядя строго перед собой. На развилке у кабинетов истории она специально сделала шаг в сторону и с силой пнула тяжелую металлическую ножку скамейки. Звук удара получился громким, резким и противным, заставив половину коридора вздрогнуть. Гермиона не оборачиваясь пошла дальше, чувствуя, как под косухой к лопаткам липнет влажная ткань лонгслива. До четырех тридцати оставалось шесть часов. — Аккуратнее, — буркнул Итан, притормаживая. — Это, между прочим, историческая скамейка. Ее школе подарил прадед какого-нибудь важного козла. — Значит, пусть страдает за всю семью, — Гермиона даже темп не сбавила. — Слушай, мне начинает нравиться твоя социальная программа. На втором этаже, у кабинета литературы, они наткнулись на девчонку. Та стояла у питьевого фонтанчика, безуспешно пытаясь скрутить заедающую пластиковую крышку с бутылки. Младше их, лет шестнадцать на вид. Ее темные волосы до плеч были собраны в какой-то кривой пучок, форма сидела нормально, но без этого местного стерильного глянца. На переносице розовела мелкая свежая царапина, а в руках была куча листов, карандаши, телефон, который так и норовил выскользнуть из-под локтя. Крышка не давалась, и девчонка стиснула зубы, рванула еще раз, но ладонь сорвалась. — Да чтоб тебя, — тихо выдохнула она. Гермиона остановилась. — Дай сюда. Девчонка вскинула голову. Ее глаза оказались темно-серыми, сонными и сразу настороженными. — Что? — Бутылку дай. — А. — Она протянула пластик. — Спасибо. Она конченая какая-то. — Они все такие. Гермиона перехватила горлышко краем своей косухи, жестко крутанула кистью. Пластик хрустнул, и она вернула бутылку обратно. — Держи. — Спасибо. Я Андромеда. — Гермиона. — Да я знаю. Гермиона прищурилась: — Отлично. Моя слава уже дошла до водопоя. Андромеда фыркнула коротко в кулак, но искренне. Итан рядом удивленно дернул бровями. — Фото твоего байка висит во всех чатах, — Андромеда сделала глоток. — У нас тут любая новая вещь сразу проходит через цифровой костер. Обычно еще до первого звонка. — Мило. — Обычно тупо. Но сегодня хотя бы весело, потому что у Клэр с утра рожу перекосило так, будто ей туда лимон засунули. Итан шагнул ближе, внимательно разглядывая мелкую: — Ты знаешь Клэр? — Ее сложно не знать. Она орет громче школьного звонка и думает, что это называется «характер». Гермиона впервые за утро нормально, по-человечески усмехнулась. — Неплохо. Андромеда снова отпила воды и поморщилась: — Теплая. Гадость. Ты реально поставила «Хонду» на месте сборной второй раз? — Реально. — Зачем? — Потому что мне велели ее убрать. Андромеда перевела взгляд с Гермионы на Итана, словно проверяя их на адекватность. — Логично. Абсолютно тупо, но логично. — Мне уже говорили. — Я без наезда. Я бы сама так сделала, если бы умела водить что-то крупнее велика. — Байк не страшный. — Ну, вид у него такой, будто он пережил развод, пожар и серию хреновых жизненных решений. — Он выдает больше лошадей, чем половина тачек на этой стоянке. — Вот это уже звучит как крутость. — Он и есть крутость. Андромеда попыталась перехватить папку под мышкой, но пара листов тут же спикировала на пол. Итан перехватил один прямо у пола. — У тебя там что, взрыв на фабрике канцтоваров? — спросил он, разглядывая набросок. — История искусств. Преподша вбила себе в голову, что если мы будем вести визуальный дневник, то станем глубокими личностями. Лично я пока стала просто злой. — Это, ну, в целом, глубинно, — заметила Гермиона. Андромеда улыбнулась во весь рот, но улыбка мгновенно слетела с ее лица, когда по коридору ровным клином прошла компания девчонок в зеленых бомберах. Одна из них мазнула по Андромеде тяжелым взглядом, покосилась на Гермиону и прибавила шаг. Гермиона это зафиксировала, и Андромеда тоже, но сразу уткнулась в свою бутылку, делая вид, что занята водой. — Ты в каком классе? — спросила Гермиона. — В одиннадцатом. А ты в выпускном? — Да. — Соболезную. У вас в этом году все будут бегать с выпученными глазами и делать вид, что универ — это вопрос жизни, смерти и наследственного фонда. — Для некоторых тут это правда. Андромеда дернула углом рта: — Для некоторых тут все вопрос фонда. Даже цвет салата в столовке. Итан как-то слишком пристально уставился на мелкую, и Гермиона перевела взгляд с него на Андромеду. — Ты давно здесь? — Всю жизнь. Родители уверены, что стабильность формирует характер. — И что в итоге сформировалось? — Стойкое желание свалить в грязную студию с тараканами и собирать мебель по помойкам и гаражным распродажам. Гермиона выдала хриплый смешок и слишком неожиданно для самой себя. — Звучит как план. — Да. Особенно если никто не будет проверять, из какого материала у тебя наволочки. — У тебя проверяют? Андромеда открыла было рот, но тут же захлопнула, как будто осеклась. Дернула плечом, уходя от ответа: — Дома много странного. У всех, наверное. Итан снова промолчал, но глаза сощурил. В этот момент по коридору бахнул звонок, заставив толпу прийти в движение, и ученики потянулись к дверям. — Мне в другое крыло, — Андромеда кивнула на лестничный пролет. — Спасибо за крышку. — Обращайся. Я мастерски вскрываю сложные предметы и создаю проблемы. — Это я уже поняла. Она прижала папку к груди обеими руками и быстро скрылась в потоке, и Гермиона проводила ее глазами. На лямке рюкзака у мелкой болтался облезлый пластиковый брелок в виде черного кота. На фоне местных сумок от «Шанель» и золотых браслетов он выглядел как что-то живое. По крайней мере, настоящее. — Странная она, — подал голос Итан. — Нормальная. — В этой школе это синоним слова «опасная». — Она хотя бы не пахнет родительскими деньгами и пафосом. Итан хотел что-то добавить, но из кабинета уже высунулся мистер Томас. — Грейнджер. Если вы закончили социологическое исследование, соизвольте зайти. Литература началась с разбора какого-то современного текста про травму. Томас раздал распечатки, велел взять карандаши и искать маркеры, которыми автор шифрует внутреннее состояние через быт. Гермиона устроилась на своем месте у окна. Она крутила в пальцах граненый карандаш и ловила себя на том, что постоянно косится на парковку. «Хонду» отсюда было видно отлично. Глупо, конечно. Детский сад. Но каждый раз, когда кто-то проходил мимо ее колеса, у нее внутри все натягивалось, как струна. — Грейнджер, — позвал Томас. Она вскинула глаза: — Да? — Ты с нами или все еще на стоянке? С задних рядов донесся тихий сухой смешок. Томас не стал развивать тему и просто постучал пальцем по бумаге. — Прочитай абзац с третьей строчки. Гермиона нашла глазами текст, и буквы слегка плыли от недосыпа. Она сильнее сжала карандаш, так что дерево впилось в сорванную вчера кожу на пальце, и начала читать. В тексте была старая кухня, гудящий холодильник, грязная кружка на столе и женщина, которая никак не могла выбросить старый пакет с таблетками. Слова были цепкими, угловатыми и слишком знакомыми. Она дочитала до точки и замолчала. — Что здесь работает на атмосферу? — спросил Томас, обводя класс взглядом. Зашуршали страницы, и парень с первого ряда завел волынку про «глубокий символизм». Девчонка с идеальным оверсайз-пучком выдала завернутую фразу про «экзистенциальное пространство утраты», от которой Гермионе захотелось выругаться вслух. — Грейнджер? — Томас повернулся к ней. Она выдержала паузу. — Пакет с лекарствами, — сказала Гермиона, глядя в лист. — Он просто уродливый и обычный. Из-за этого и мерзко. — Объясни. — Ну, автор не пишет, что ей грустно или плохо. Она просто показывает шкаф, в котором лежит копеечный пакет, который надо было выкинуть месяц назад. Но его никто не трогает. Всё. В этом пакете больше веса, чем во всех абзацах про страдания вместе взятых. В классе стало тихо. Слышно было только, как кондиционер гоняет воздух. Гермиона уставилась в распечатку, до упора вдавив грифель в поля тетради, пока тот не хрустнул. Томас подошел к доске, взял маркер и размашисто написал: «Бытовая деталь держит боль дольше, чем любое объяснение». — Хорошо, — сказал он, не оборачиваясь. — С этим и будем работать. Гермиона провела ногтем по краю парты и заметила, что под кожей все еще чернела полоса мазута, хотя она вчера драла руки щеткой с мылом. Когда прозвенел звонок, Томас жестом попросил ее задержаться. — Грейнджер. Она уже закидывала рюкзак на плечо. — Да, мистер Томас? Он протянул ей скрепленные листы: — Список литературы. Догоняй группу. Здесь ничего сложного, если читать головой, а не для галочки. — Это я умею. — Я заметил. — Он не улыбался, и за это ей хотелось сказать ему спасибо. — И еще. Если этот цирк на парковке продолжится, зайди к директору. Или ко мне. Гермиона вскинула брови: — Вы уже в курсе? — Я работаю здесь десять лет, Грейнджер. Здесь все всё знают через пять минут после звонка. Просто делают вид, что заняты образовательным процессом. — А вы чем заняты? — Пытаюсь не выглядеть старпером, который дает подросткам бесполезные советы. Она хмыкнула: — Пока получается. — Это не комплимент, но ладно. Иди. Дальше день покатился по наклонной. На химии ее посадили с парнем по имени Джейден, и тот весь урок косился на ее косуху, а под конец спросил, правда ли, что ее байк старше нашего директора. Гермиона ответила, что ее байк хотя бы не покрыт лаком в три слоя, чтобы скрыть трещины. Джейден заткнулся, но когда у нее сломался грифель, молча пододвинул ей свой запасной карандаш. На математике ее вызвали к доске — видимо, решили устроить проверку на вшивость новенькой из провинции. Гермиона раскидала уравнение за полторы минуты, и в классе сразу стало как-то прохладно. Местные любили бедных и убогих, пока те выглядели удобно для жалости. Когда убогая новенькая соображала быстрее их, жалость быстро сменялась глухим раздражением. К большому перерыву в ее шкафчике материализовался второй листок, и на этот раз — кусок, вырванный из обычной тетради в клетку. ПРАВИЛО ВТОРОЕ: НЕ ПУТАЙ СМЕЛОСТЬ С ОТСУТСТВИЕМ МОЗГОВ. В углу красовался баскетбольный мяч, нарисованный от руки, кривой, чернила размазались, будто писали прямо на коленке в коридоре. Гермиона взяла бумажку двумя пальцами и развернулась. У питьевого фонтанчика как раз терлась Клэр в окружении двух девчонок из группы поддержки. Она очень старательно изучала свои ногти, делая вид, что Гермионы не существует. — Серьезно? — громко крикнула Гермиона на весь коридор. Клэр дернула головой: — Что? Гермиона подняла листок повыше: — У вас тут что, филиал детского сада с угрозами? Стилистика хромает. Одна из девчонок рядом с Клэр хрюкнула в кулак, но тут же уткнулась в телефон под грозным взглядом подруги. Клэр пошла красными пятнами: — Понятия не имею, о чем ты вообще говоришь. — Да ладно? А я думала, ты хотя бы писать без ошибок умеешь. Разочаровываешь, Клэр. — Ты дура? Там нет ни одной оши… — Она осеклась, прикусив язык, но было поздно. — Вот и попалась, грамотейка. Клэр сделала шаг в ее сторону, явно собираясь высказать все, что думает, но из-за поворота вышла Беллатрикс. Без бомбера, в тренировочной майке, на шее болталось полотенце, а влажные волосы были убраны в жесткий хвост. По виску катилась крупная капля пота. Похоже, у нее была индивидуальная тренировка в зале прямо во время обеда. Любит капитан устроить себе филиал ада. — Что тут происходит? — Белла остановилась между ними. — Да вот, твоя шестерка из кружка кройки и шитья прислала весточку, — Гермиона протянула ей листок. — Передай ей, что метафоры слабоваты. Беллатрикс перехватила бумажку, быстро пробежала глазами строчки, после чего повернулась к Клэр, и взгляд у нее был ледяной. Та сразу вытянулась в струнку, прижав локти к бокам: — Белла, это не я, честно… — Я тебя спрашивала? — тихо обронила Блэк. Клэр подавилась воздухом и захлопнула рот. Беллатрикс медленно, с хрустом смяла листок в кулаке и затолкнула в карман шорт. — Если у тебя есть жалобы, Грейнджер, иди к директору. Административное крыло прямо по коридору. — Чтобы они вызвали твоего отца и спросили разрешения меня выслушать? Коридор вокруг них мгновенно вымер, а парень у соседнего шкафчика замер, боясь звякнуть замком. Беллатрикс смотрела на нее в упор, не мигая, и капля пота дошла до края ее острого подбородка и сорвалась на воротник майки. — Ты слишком много треплешься, — сказала Беллатрикс. — А ты слишком много строишь из себя шерифа. — После шестого урока. Малый зал. Не забудь, Грейнджер. — Я уже попкорн купила. — В зал со своей едой нельзя. — Господи, у вас тут реально казарма. Беллатрикс сделала шаг вперед, проходя мимо, но в последний момент притормозила. Их плечи оказались почти вплотную, и Гермиона ощутила резкий, горячий запах ее тела после тренировки. — У тебя тормоза сегодня сухие? — негромко спросила Блэк. Гермиона медленно повернула к ней голову: — А тебя это волнует? — Меня волнует, чтобы ты не разложилась у ворот школы и не заблокировала мне выезд с парковки. — Какая трогательная забота. На уровне дорожного конуса. — Твой уровень, Грейнджер. В самый раз. Беллатрикс пошла дальше, даже не обернувшись, а Клэр с перекошенным лицом посеменила следом. Гермиона постояла у шкафчика, дожидаясь, пока их спины скроются за углом, и вытащила из кармана джинсов завибрировавший телефон. Экран мигнул сообщением от незнакомого номера. Время 12:46. «Это Андромеда. Итан дал номер, не убивай его. Если тебе будут подкидывать эти бумажки, не выбрасывай, фоткай всё. Местные любят делать вид, что ничего не было, когда пахнет жареным». Гермиона прочитала сообщение дважды, и на дисплее отсвечивали серые буквы, обрывистые и колючие. Она отвела экран в сторону. Итан торчал у торгового автомата в конце коридора, зависнув над кнопками с таким видом, будто решал судьбу ядерного арсенала. В итоге с глухим стуком в лоток вывалился батончик с арахисом. Гермиона забила пальцами по стеклу: «Ты в школьной полиции подрабатываешь?» Дисплей моргнул почти мгновенно: «Нет. Просто у меня большой стаж выживания в местном серпентарии». Гермиона перекатила жвачку за щеку, косясь на Клэр у фонтанчика. «Ты всегда так драматизируешь?» «Я дома тренируюсь». Гермиона посмотрела на строчку, и палец замер над клавиатурой. На секунду перед глазами всплыл вчерашний вечер: Дэвид в темном проеме гаража, тусклый луч фонарика, разные носки на ногах и то, как мелко прыгала пластиковая емкость с тормозухой в его руке. Она открыла камеру, навела на пустую секцию шкафчика, захватив в кадр свою ладонь с грязным, чернильным следом на коже. Саму бумажку Беллатрикс унесла в кармане шорт, но мазут и дешевая паста въелись плотно. Отправила снимок Андромеде. «Поздно. Капитан забрала улику». Через три секунды: «Ну еще бы. Она это любит. Спойлер: это был намек на то, кто здесь держит поводок, а не помощь». Гермиона набрала: «Я в курсе». Андромеда: «Ни хрена ты не в курсе, но скоро прошаришь». Гермиона шумно выдохнула через нос. Итан вернулся, с хрустом разрывая зубами фольгу на батончике. От него пахло приторным дешевым шоколадом. — Ты уже строчишь Меде? — Ты дал ей мой номер? — Гермиона убрала мобильник в карман косухи. — Она попросила. — И ты просто взял и слил? — Гермиона, она страшнее меня. Из тех, кто молчит, а потом у тебя в шкафчике заводится плесень или пропадают тормоза. Таких лучше не бесить. — Да кто она вообще такая? Итан подавился куском шоколада, закашлялся и замер с открытым ртом. — Ты реально не шаришь? — А должна? Он медленно опустил руку с батончиком, весь его шутовской настрой куда-то испарился. — Ладно. Забей. Не мое дело. — Морган. — Что? — Не делай такое лицо, словно я только что влезла на чье-то фамильное кладбище. Итан не ответил и перевел взгляд куда-то ей за плечо, из-за чего Гермиона развернулась. В дальнем конце галереи, у кабинетов администрации, Андромеда шла в ногу с мелкой светловолосой девчонкой. Та выглядела как живая кукла из дорогого каталога: волосы уложены волосок к волоску, накрахмаленный воротничок блузки, крошечная кожаная сумка на плече, в ушах поблескивают бриллиантовые гвоздики. Девятый класс, максимум десятый. Лицо уж слишком правильное, точеное и какое-то пугающе застывшее, без единой живой эмоции. Та что-то объясняла Андромеде на ходу, быстро и беззвучно шевеля губами, а сама Андромеда шла рядом, мертвой хваткой вцепившись в свою раздутую папку. — Это Нарцисса, — тихо сказал Итан, даже не пытаясь жевать. — А Нарцисса это… — Младшая сестра Андромеды. — И что с ней не так? Итан только головой мотнул, хмурясь поверх очков. — Ничего. Просто забудь. Сама все скоро поймешь. Договорить они не успели, потому что Нарцисса на ходу мазнула взглядом по коридору и наткнулась на них. Ее серые, прозрачные глаза медленно, с профессиональной брезгливостью прошлись по поношенной косухе Гермионы, зацепили рваные джинсы, грязные ботинки и остановились на лице. Никакой открытой злости или подросткового гонора, лишь чистая пустота. Гермиона видела таких породистых деток в Оушен-Бич, когда те приезжали на закрытые пляжи: они никогда не опустятся до прямых оскорблений, потому что их с детского сада дрессировали держать лицо перед прислугой. Андромеда тоже повернула голову, заметила Гермиону и коротко, одними пальцами, дернула вверх руку. Нарцисса тут же перехватила этот жест, резко развернулась к сестре и что-то процедила. Андромеда ответила тихо, но у нее так сильно сжались челюсти, что на шее натянулись жилы. Через секунду мелкая круто повернула к лестнице на первый этаж, а Андромеда свернула к их шкафчикам. — Только не надо так смотреть, — вместо приветствия бросила Андромеда, останавливаясь рядом. — Как? — Гермиона привалилась спиной к металлической дверце. — С выражением «что это за фарфоровое чучело и почему оно смотрит на меня как на тухлую рыбу». — У меня нормальное лицо. — Ага, расскажи мне. У тебя на лбу написано, что ты хочешь переехать ее колесом. Итан кашлянул, усердно делая вид, что увлекся этикеткой от шоколадки. Гермиона мотнула подбородком в сторону лестницы: — Сестра, значит. — Младшая. Ей пятнадцать, но иногда кажется, что она уже похоронила двух мужей-миллионеров и сейчас решает вопрос с налоговой. — Жесткая. — Она просто… — Андромеда замялась, переводя взгляд на свои кеды, потом махнула рукой. — Очень старается соответствовать. Чтобы дома не докапывались. — Кому соответствовать? Андромеда посмотрела на нее быстро, в упор, словно проверяя, насколько Гермиона тупая, а потом скользнула взглядом по Итану. — Всем, кто здесь имеет право голоса. Итан вдруг засуетился, скомкал обертку и пробормотал, что ему срочно нужно выкинуть мусор в бак у кабинета директора. На другом конце этажа. Гермиона проводила его взглядом: — Он всегда включает тактического страуса, когда разговор становится интересным? — Он просто умный, — Андромеда прижала папку плотнее к животу. — Ум у парней из бедных кварталов часто выглядит как трусость, но это просто инстинкт. — А у тебя какой инстинкт? — У меня тормозной путь длинный. Пока дойдет, уже в стену врезаюсь. Гермиона неожиданно для себя хрипло хохотнула, и из груди вылетел сухой, ломаный звук — сказывались четыре часа сна и литры кофейной бурды. Андромеда тоже улыбнулась, но моментально убрала эмоцию, когда мимо них с сухим шелестом планшета прошла завуч. — Ты после шестого реально прешься в малый зал? — спросила та, понизив голос. — Слушай, у вас тут что, радиовещание по внутреннему каналу? — Гермиона, в этой школе достаточно чихнуть с неправильной интонацией, чтобы к обеду об этом знали на третьем этаже. — Пойду, конечно. Посмотрю на капитанское выступление. Андромеда поправила рюкзак, и облезлый черный кот на лямке качнулся. — Блэк на паркете… она не такая, как в коридорах. Там папины деньги не работают. Гермиона обернулась к ней всем корпусом: — Ты так хорошо ее знаешь? Андромеда замерла, и на полсекунды ее лицо стало абсолютно пустым, как у младшей сестры, а взгляд ушел куда-то за стекло, где газонные поливалки резали воду на мелкие капли. — Все ее знают. Она капитан. — Это отмазка, а не ответ. — В Пасифик-Ридж половина ответов такие, привыкай. Электрический треск школьного звонка над головой оборвал разговор, и Андромеда облегченно дернула плечом. — Мне на биологию. — А мне на финансовую грамотность. Буду слушать, как правильно распределять три доллара чаевых. — О, это лучшее, — Андромеда криво усмехнулась. — Там сидят чуваки, у которых трасты открыты до тридцатого года, а им рассказывают, как копить на подержанный «Форд». Чистый стендап. Она уже сделала пару шагов к лестнице, но вдруг резко затормозила и вернулась обратно, наклонившись к самому уху Гермионы: — Слушай сюда. Если Блэк начнет вызывать тебя на площадку, не ведись. — В каком смысле? Андромеда посмотрела на нее так, будто Гермиона только что спросила, зачем байку колеса. — Если предложит кинуть мяч, встать в защиту, сыграть один на один, шли ее на хер. Разворачивайся и уходи. — Боишься, что я промажу? — Боюсь, что она не будет играть с тобой в баскетбол. Она будет учить тебя падать прямо на лакированный паркет. Гермиона чуть прищурилась, чувствуя, как внутри привычно начинает закипать упрямая злость. — Звучит как вызов. — Звучит как путевка в травматологию. У нее локти каменные. — А у меня череп крепкий. Андромеда тяжело вздохнула, понимая, что говорить бесполезно. — Все так думают, пока первый раз не словят защиту корпусом. Короче, я предупредила. На шестом уроке финансовой грамотности преподша с идеально прилизанным пучком уныло возила маркером по доске, расписывая схемы инвестиционных портфелей. На заднем ряду двое парней в брендовых оверсайз-худи шёпотом спорили, чей семейный фонд агрессивнее вложился в крипту. Гермиона сидела, подперев голову кулаком, и методично вырисовывала на полях тетради тормозной суппорт. Потом пририсовала к нему баскетбольный мяч с неровными, острыми зубами. В кармане джинсов мелко зажужжал вибросигнал. Андромеда: «Ты все еще можешь просто уехать домой». Гермиона забила ответ под партой, не глядя на экран: «Поздно. Я уже настроилась на шоу». «Если что, в зал со своей едой нельзя». Гермиона усмехнулась, глядя в экран. «У вас тут у всех один суфлер на двоих? Блэк мне утром слово в слово это сказала». Ответ прилетел минуты через три, когда преподша перешла к теме инфляции: «Иногда да. И поверь, это самое хреновое, что здесь есть». Когда финальный звонок наконец разрезал тишину, школа взорвалась привычным шумом: грохот сотен металлических дверей, крики через весь коридор, скрип обуви и шуршание сумок. Гермиона закинула рюкзак на плечо и пошла по стрелкам указателей в сторону спортивного комплекса. По дороге свернула в туалет, включила холодную воду, плеснула в лицо, и кожу обдало резким холодом, а в висках застучало сильнее. Из зеркала на нее смотрело бледное существо с растрепанными каштановыми волосами и темными кругами под глазами. На левой щеке чернел тонкий смазанный след от пальцев — видимо, зацепила лицо, когда проверяла шланги на парковке. Она оторвала кусок серого бумажного полотенца, намочила и с силой потерла кожу. Грязь размазалась, оставив розовое пятно. — Хрен с ним, — буркнула она своему отражению и вышла. Малый зал оказался не таким уж и малым. Просто трибуны здесь были всего в три ряда, а не кольцом, как в главном комплексе. Свежий паркет отливал зеркальным глянцем, под потолком ровно гудели мощные лампы дневного света, а вдоль стен тянулись огромные изумрудно-белые баннеры с эмблемой Пасифик-Ридж. Воздух здесь был плотным, тяжелым — смесь из запаха разогретой резины, пота, дезодорантов и специфической кожаной пыли от мячей. Ритмичный, тяжелый стук мячей о деревянный пол бил прямо в барабанным перепонкам, а звук отдавался где-то в грудной клетке. Гермиона остановилась у входа, привалившись плечом к косяку дверей. На площадке гоняли человек двенадцать: все в одинаковой тренировочной форме — темно-зеленые майки, свободные шорты. Они отрабатывали челночный бег и передачи в движении. Клэр на дальней дуге штамповала трехочковые; техника у нее была чистая, рабочая, но бросала она слишком дергано, из-за чего мяч раз за разом с металлическим звоном бился в дальнюю дужку кольца. София вела мяч на скорости, легко перекладывая его из левой руки в правую, обходила пластиковые конусы и сбрасывала четкий пас тренеру. Сама тренер Диас стояла у боковой линии: невысокая, крепко сбитая латиноамериканка лет сорока пяти в темном спортивном костюме, с секундомером на шее и планшетом в руках. Волосы закручены в такой тугой узел на затылке, что кожа на лбу казалась натянутой, да и вид у нее был такой, будто она прямо сейчас готова отправить всю команду мыть полы зубными щетками. Беллатрикс работала в самом центре. Без своего тяжелого бомбера, в одной майке, открывающей сильные, мускулистые плечи. Колени были крест-накрест заклеены тонкими полосками бежевого тейпа. Она вела мяч на бешеной скорости, рванула к трехсекундной зоне, перед самой Софией резко затормозила, качнула корпусом влево, уходя от блока, и прыгнула вверх с отклонением назад. Мяч по идеальной дуге улетел в кольцо, едва коснувшись сетки. Чисто. — Смена позиций! — рявкнула Диас, щелкая секундомером. Беллатрикс поймала отскочивший от паркета мяч, жестко шлепнула его об пол и одной рукой переправила Клэр. Гермиона почувствовала себя глупо, торча у входа, потому что здесь, на этой площадке, Блэк действительно была на своем месте: без пафосного внедорожника, без свиты и без намеков на отцовские миллионы. Она двигалась быстрее, чем говорила в коридорах. Когда защитница попыталась навязать ей контакт, Беллатрикс просто выставила жесткое плечо, приняла удар на корпус, даже не покачнувшись, и София отлетела от нее на полметра. — Все-таки приперлась, — раздался тихий голос справа. Гермиона дернулась, едва не задев косяк. — Морган, блядь! Ты можешь хоть раз появиться нормально, а не материализоваться из воздуха? — Я сидел на трибуне, Грейнджер. Это ты встала в дверях как памятник парковочному конусу. Итан устроился на первом ряду пластиковых сидений, разложив на коленях открытый ноутбук. Рядом валялся его неизменный рюкзак со значком школьной прессы. — Ты-то тут что забыл? — Гермиона поднялась по ступеням и села через одно кресло от него. — Официально — пишу отчет о предсезонной подготовке для газеты. Неофициально — собираю материал для колонки криминальной хроники. Жду, когда Блэк кого-нибудь покалечит. — И часто калечит? — Садись ближе, Диас не любит, когда на трибунах маячат посторонние. Она один раз отчима Клэр выгнала из зала, потому что тот пытался давать советы по тактике. Просто протянула ему маркер и сказала: «Вставай к доске, умник, сейчас ты нам схему распишешь». Тот покраснел и больше на тренировки не совался. Паркет под ногами игроков продолжал пищать и грохотать, а потом тренер Диас резко дунула в свисток, отчего звук эхом ударил под крышу зала. — Блэк! Еще раз этот цирк с корпусом устроишь и сядешь на банку. Судьи в лиге такую симуляцию не схавают. — Там был чистый толчок в спину, тренер, — бросила Белла, вытирая пот со лба концом майки. — Я сказала, без драмы. Хочешь фол? Заработай его так, чтобы у арбитра не было сомнений, а не выпрашивай как мелкая попкорн у папочки. Девчонки на скамейке тихо зашушукались. Беллатрикс сжала мяч пальцами так, что кожа на костяшках побелела, а потом коротко кивнула: — Поняла. Гермиона оперлась подбородком на руки: — А Диас мне нравится. У нее отличный иммунитет к зеленым курткам. — Она старой закалки, — отозвался Итан, быстро стуча по клавишам. — Ей плевать на чеки. Ей нужен результат в таблице. На площадке начался двухсторонний матч три на три. Белла играла в тройке с Клэр и Софией против резерва. Скорость взлетела моментально. Мяч летал по воздуху как снаряд: передача на дугу, жесткий заслон, рывок под щит, скидка обратно. Блэк руководила процессом почти без слов, ей хватало коротких жестов. Два пальца вниз, и Клэр уходила в угол. Короткий кивок в сторону, и София открывалась под пас. Жесткий хлопок ладонью по паркету, и защита перестраивалась в прессинг. Гермиона никогда не врубалась в баскетбол. В ее старой школе это была просто шумная беготня потных парней, которые орали дурными голосами и не могли закинуть мяч в корзину без трех промахов. Но здесь все выглядело по-другому. По сути, как шахматы на максималках. Беллатрикс не бегала за мячом, а оказывалась в нужной точке за секунду до того, как туда прилетала передача. Когда ее намертво закрывали двое, она разворачивалась спиной, упиралась бедром в защитницу, отрезая ту корпусом, и вслепую выкидывала пас назад — ровно в руки открывшейся Клэр. — Она крутая, — тихо, почти сквозь зубы признала Гермиона. Итан на секунду перестал печатать: — Вот именно это всех и бесит. — В смысле? — Была бы она просто заносчивой богатой стервой, которая держится только на спонсорских деньгах своего старика, ее бы давно сожрали. Но Блэк пашет в этом зале как проклятая. Она уходит отсюда последней, каждый божий день. В этот момент Беллатрикс пошла в проход по лицевой. Защитница жестко встретила ее в лоб, перекрывая траекторию. Блэк даже не подумала финтить или обходить красиво и просто выставила плечо, пошла напролом, выдержала силовой стык, сделала два размашистых шага под кольцо и забросила мяч от щита с кривым закрутом. Диас снова дунула в свисток: — Хорош! Вот это работа. Клэр, какого хрена ты застыла на дуге как манекен в магазине? Двигай задницей! Клэр вспыхнула до ушей и резво побежала на свою позицию. Минут через двадцать Гермиона поймала себя на том, что сидит, подавшись вперед, и не отрываясь следит за ногами Блэк. Та работала стопами с бешеной частотой: короткие, рваные шаги, резкие стопорящие движения, от которых кроссовки со свистом резали паркет. По шее Беллатрикс градом катился пот, а майка на спине потемнела от влаги. Два раза подряд она смазала открытые броски со средней дистанции и тут же, не дожидаясь крика тренера, рванула спринт через всю площадку до противоположной лицевой линии и обратно. Сама. Пока остальные девчонки просто расставлялись под кольцом. — Она всегда так себя прессует? — спросила Гермиона. — Ага, — кивнул Итан. — Сорвало крышу на перфекционизме. Промазала легкий и идет на штрафной круг. Потеряла мяч на ведении — два круга. Огрызнулась Диас — после тренировки бегает по лестнице трибун, пока ноги не откажут. Гермиона смотрела, как Беллатрикс снова падает в низкую защитную стойку: согнутые колени, руки расставлены в стороны, а взгляд намертво прилип к груди соперницы. Мокрая, злая и заведенная до предела. На этом паркете не было никаких миллионов Блэков. Мячу плевать на индекс твоего дома, если у тебя деревянные кисти и слабые ноги. Беллатрикс подкараулила чужую передачу, выкинула длинную руку в тейпе и перехватила мяч прямо в воздухе. Два мощных удара в пол, пролет через центр площадки, шаг, прыжок, и мяч с тихим шорохом провалился в сетку. Приземлившись на паркет, она не пошла на смену позиций. Она медленно развернулась лицом к трибунам. Прямо в сторону Гермионы. — Грейнджер! — крикнула она сорванным голосом, пытаясь отдышаться. В зале стало заметно тише, но стук мячей на дальнем кольце еще продолжался, Диас что-то черкала в своем планшете, правда большая часть команды синхронно повернула головы к трибунам. Гермиона медленно выпрямила спину и подняла брови: — Чего тебе? Беллатрикс поймала отскочивший мяч, сильно ударила им в лакированные доски. — Спускайся сюда. Итан, не поворачивая головы, прошептал: — Я бы на твоем месте сидел и не отсвечивал. — Хорошо, что ты не на моем месте, Морган. Гермиона поднялась, бросив рюкзак на пластиковое сиденье, и пошла вниз по ступеням. Ее тяжелые ботинки с толстой подошвой глухо и чужеродно застучали по дереву. Паркет был гладким, почти скользким, совершенно не приспособленным для такой обуви. Тренер Диас оторвалась от планшета, нахмурившись: — Блэк, это еще что за явление? Кто это? — Зритель, тренер. — Я вижу, что не скаут из университета. Какого хрена она делает на площадке во время тренировки? — Она хотела посмотреть, как выглядят люди, которые работают, а не просто создают шум на парковке. Гермиона остановилась на самой линии аута, скрестив руки на груди. На нее уставились десять пар глаз сборной академии. — Я сидела тихо и никого не трогала, Блэк. Ты сама открыла рот. Диас перевела свой тяжелый взгляд на Гермиону, окинув взглядом ее потрепанную кожанку: — Ты Грейнджер? Которая на байке приперлась? — Да. — Твое корыто маслом не исходит? Если эта хрень потечет на свежий асфальт у спортблока, убирать будешь сама. Мне директор прошлый раз всю плешь проел из-за какого-то пикапа, который оставил там пятно. — Мой байк не течет, — отрезала Гермиона. — Вчера все было проверено и затянуто. — Мне плевать, что там у тебя затянуто, лишь бы чисто было. Блэк, у тебя тридцать секунд, потом возвращаешься в квадрат. Время пошло. Беллатрикс коротко кивнула тренеру и после чего резко, без предупреждения, швырнула мяч прямо в Гермиону. Та инстинктивно выставила руки и поймала его у самой груди. Резина оказалась жесткой, тяжелой и горячей, со следами чужого пота. — Брось, — коротко приказала Беллатрикс. — Я пришла посмотреть, а не мячики кидать, капитан. — Бросай, Грейнджер. Или испугалась, что мяч тяжелее твоих гаечных ключей? Клэр на заднем плане демонстративно фыркнула в кулак: — Да ладно тебе, Белла. Она же даже не знает, в какую сторону его кидать. Сейчас кольцо сломает. Гермиона медленно перевела взгляд на блондинку, сузив глаза: — Клэр, тебя мама в детстве не учила, что подавать голос без команды — признак плохой дрессировки? Та подавилась воздухом, но Беллатрикс даже не повернулась в ее сторону. Она продолжала смотреть только на Гермиону, и в ее темных глазах горел тот самый азарт, о котором предупреждала Андромеда. Это была классическая школьная ловушка. Самая тупая и рабочая. Промажешь и вся команда будет ржать до конца недели, а Блэк получит свою дозу превосходства. Откажешься и уйдешь, и признаешь, что испугалась их шмоток и кубков. Гермиона покрутила шершавый мяч в ладонях, нащупывая рельефные швы. — Откуда бросать? — Из-за линии штрафного, — Беллатрикс сделала шаг в сторону, освобождая пространство. — Прямо по центру. — Покажи пальцем, где это. Я в ваших разметках не сильна. Клэр снова издала издевательский смешок. Беллатрикс подошла, молча забрала мяч из рук Гермионы, встала на белую полосу перед кольцом и без секундного раздумья выстрелила рукой вверх. Кисть мягко отвалилась вниз, и мяч с тихим хрустом провалился сквозь сетку, даже не задев металлическое кольцо. Чистая классика. Она поймала отскок и снова толкнула мяч в грудь Гермионе: — Твой ход, Грейнджер. Покажи класс Оушен-Бич. Гермиона встала на белую черту — даже девчонки на дальнем кольце перестали стучать и уставились на нее. Паркет под подошвами казался слишком ненадежным, в то время как Беллатрикс стояла в двух шагах, скрестив руки на груди, мокрые пряди липли к ее вискам, а на лице застыло выражение полной уверенности в чужом провале. Гермиона подняла мяч к подбородку. Пальцы сразу легли криво, вес ушел в ладони, локти торчали в стороны, а ноги стояли слишком узко. Она шумно выдохнула через нос и переставила стопы чуть шире, на уровень плеч. Внезапно в памяти всплыл старый, затертый кадр: ей лет десять, они с мамой на заброшенной площадке у старого пирса. Кольцо без сетки, кривой щит, и мама, которая бросает мяч, тот улетает куда-то в кусты, и она заливается громким, чистым смехом, поправляя сползающие очки. На ее запястье тогда болтался дурацкий пластиковый браслет от какой-то медицинской конференции. Гермиона до боли сжала зубы, выкидывая воспоминание из головы, и сосредоточилась на дальней дужке кольца. Локти ближе к телу, пальцы на швах. Она присела, пружиня коленями, и с силой толкнула тяжелый резиновый шар вверх. Не туда. Тяжелый мяч сорвался с кончиков пальцев, пошел по слишком высокой траектории и со звуком глухого шлепка ударился в переднюю железную дужку. Мяч свечой подскочил вверх, мазнул по белому пластику щита и лениво вывалился обратно на паркет. Клэр выдала победный смешок первой, коротко и плоско, а за ее спиной тут же отозвались еще две девчонки из резерва — слаженно, как по команде. Гермиона молча сделала три шага вперед, ловя мяч на первом отскоке от лакированных досок. Кожа ладоней горела, впитав чужую влагу и запах жесткой резины. — Ну, для первого раза неплохо, — Клэр демонстративно отпила из своего стакана со льдом, смачно похрустев трубочкой. — Почти не убила конструкцию. Можешь возвращаться к своим гайкам. Гермиона медленно провернула мяч в руках, нащупывая шершавый выпуклый шов под большим пальцем. Тейп на ладони Беллатрикс оставил на резине едва заметный серый след. — Я кину еще раз, — сказала она, глядя прямо на кольцо. Беллатрикс, стоявшая в трех метрах у границы штрафной зоны, сузила глаза. Распущенные волосы на плечах потемнели от пота, а на лбу поблескивали мелкие капли. Она не шевелилась. — Ты уверена, Грейнджер? Тут зрители бесплатные, но долго тупость никто терпеть не будет. — Я сказала: я кину еще раз. — Ну так кидай. — Тогда отойди с линии обзора, капитан. Вдруг твоя куртка за миллион долларов ломает мне законы физики. София на скамейке запасных шумно втянула воздух сквозь зубы, а тренер Диас у боковой линии даже планшет от бедра не подняла — просто стояла, перекатывая свисток на шнурке вокруг пальца, и наблюдала за ними со скучающим видом профессионального вышибалы. Гермиона вернулась на белую черту штрафного броска. Стоптанные подошвы ботинок туго зафиксировались на гладком лаке. Она глубоко вздохнула, заставляя плечи опуститься, избавилась от лишнего зажима в шее и уставилась на маленький черный прямоугольник над дужкой кольца. Мяч лег в пальцы чуть правильнее, центр тяжести сместился на подушечки. Она коротко присела, пружиня коленями, и вытолкнула снаряд вверх. Мимо, но уже с другим звуком. Мяч с металлическим лязгом ударился во внутреннюю сторону кольца и отлетел точно в руки Беллатрикс. Та сцапала его одной левой, даже не повернув корпуса. — Локоть в сторону уходит, — ровно произнесла Беллатрикс, балансируя мячом на ладони. — Ты его заваливаешь вправо при выносе. — Спасибо за бесплатный мастер-класс, шериф. Очень ценно. — И кисти у тебя деревянные, как у грузчика на доках. — Кидай давай. Беллатрикс послала мяч обратно жестко, с сильным кручением, прямо в грудь. Гермиона приняла удар на ладони, суставы неприятно звякнули тупой болью, но она даже не поморщилась. На первом ряду трибуны Итан Морган замер над своим ноутбуком, его глаза за стеклами очков лихорадочно бегали между двумя девчонками на паркете и неподвижной фигурой Диас. Третий бросок ушел левее, со звоном поцеловав щит. Четвертый облизал край сетки. Пятый прошел по идеальной дуге, но сорвался в последний момент, чикнув по дальней дужке. Клэр перестала ухмыляться где-то после третьей попытки, потому что весь ее победный пафос наткнулся на глухое, тупое упрямство новенькой — Гермиона не краснела, не пыталась отшучиваться, не дергала плечами и не собиралась сбегать обратно на трибуны. Она просто молча забирала отскок, возвращалась на белую линию, вытирала липкую ладонь о джинсы и снова поднимала руки. В висках стучал тяжелый, мерный пульс, а вдоль среднего пальца правой руки засаднила сорванная вчера кожа. — Ты швыряешь его только руками, Грейнджер, — Беллатрикс сделала шаг ближе, и ее голос звучал глухо от усталости, но без прежнего издевательства. — Корпус зажат. Ноги включи, они у тебя как столбы бетонные. — Может, мне еще чек из автосервиса к нему приложить, чтобы лучше летел? — Колени согни, я кому говорю. — Не командуй мной, Блэк. Я не в твоей сборной. — Тогда мажь дальше. Мне плевать. Гермиона до упора стиснула зубы, чувствуя, как сводит мышцы ушей, зафиксировала стопы и согнула колени, ловя правильный баланс тела, как при подъеме тяжелого картера в гараже. Подняла мяч над лбом, локоть строго по прямой линии к кольцу. Выдох. Толчок. Попала. Не чисто, без красивого шороха нейлона, но мяч с тяжелым грохотом ударился о заднюю дужку, пару раз безумно подпрыгнул на металлическом ободе, едва не сорвавшись наружу, но в итоге все-таки лениво соскользнул вниз, дернув белую сетку. Клэр за спиной выдавила невнятное: «Да ладно, бред какой-то». Гермиона медленно опустила руки, разворачиваясь лицом к капитану. Тяжелые пряди волос липли к мокрому лбу. — Ну что, Блэк? Закопаем меня прямо под центральным кругом или отложим казнь до зимы? Беллатрикс перехватила отскочивший от паркета мяч обеими руками и зажала его у правого бедра. На ее лице не отразилось вообще ничего, только желваки на скулах натянулись сильнее прежнего. — Один из шести, Грейнджер. Великая статистика. В Оушен-Бич за такое дают путевку в лигу неудачников? — Для человека, у которого в подвале дома нет персонального спортзала с личным тренером, вполне сойдет. В этот момент Диас резко, до рези в ушах дунула в свой металлический свисток. — Все, шапито закрывается. Блэк, в квадрат на отработку защиты, живо. Грейнджер, пошла вон с паркета. Ты мне своими армейскими ботинками весь лак на третьей зоне убьешь, я его неделю выравнивать буду. Гермиона шутливо вскинула ладони вверх, отступая к черной линии аута. — Уже ухожу, мэм. Никакого вандализма. — И, если еще раз решишь заявиться в мой зал побросать, чтобы на ногах были нормальные кроссы. Я дважды повторять не стану, — Диас сделала пометку в планшете. — Я запомню. Она повернулась спиной к команде и пошагала к первому ряду трибун. Спину буквально жгло от десятка направленных взглядов и стоило ей сделать три шага по деревянным ступеням, как за ее спиной с оглушительным, яростным треском ударился в паркет запущенный Беллатрикс мяч. Блэк пошла в проход на максимальной скорости. Итан Морган смотрел на Гермиону поверх очков со смесью паники и какого-то извращенного репортерского восторга. — Ты хоть вдупляешь, что сейчас произошло, Гермиона? — Я забила один паршивый мяч из шести попыток и чуть не схлопотала штраф от местной физручки, — она содрала с сиденья свой рюкзак, и пальцы все еще мелко дрожали от напряжения. — Ты не слилась, — Итан быстро закрыл крышку ноутбука и засунул его в сумку. — Здесь девяносто процентов новеньких ломаются на слове «спускайся». Они либо начинают извиняться, либо бегут к директору плакаться из-за буллинга. А ты встала на линию и начала швырять. — У меня дефицит страха из-за постоянного недосыпа, Итан. Пошли отсюда, здесь воняет чужим самомнением. На площадке тренировка возобновилась с удвоенной силой, но темп стал совсем уж грязным. Беллатрикс играла так, словно ей за каждый синяк соперника доплачивали наличными. Даже Гермиона со своим нулевым пониманием баскетбола видела, что капитан перегибает: она на полной скорости врезалась плечом в заслон Софии, жестко выбила мяч из рук защитницы вместе с пальцами, заставив ту вскрикнуть, и тут же схлопотала очередную сухую трель от Диас. — Блэк! — тренер вылетела на паркет, указывая пальцем на скамейку. — Хватит рубить дрова! Это тренировка сборной, а не поножовщина в портовом кабаке. Убери локти. — Она бедро открыла, тренер, это чистая позиционная ошибка! — рявкнула Белла в ответ, тяжело дыша, а на ее шее вздулись багровые вены. — Она твой центровой, Блэк, а не мешок с мясом для отработки ударов. Еще один такой фол и до конца недели будешь бегать лестницу до рвоты. На исходную! Беллатрикс с силой сжала челюсти, так что кожа на скулах побелела, и глухо бросила: «Есть». София стояла чуть поодаль, угрюмо растирая ушибленное плечо, но спорить не пыталась — в этой стае правила были понятны всем без лишних слов. Гермиона смотрела на эту картину, остановившись у самого выхода из малого зала. Блэк в игре была по-своему кинематографична: идеальная пластика, сумасшедшая скорость, ни одного лишнего движения, но в этой пластике сквозило слишком много чистой, нефильтрованной злости. Каждый окрик Диас, каждый промах ее девчонок она словно забивала поглубже внутрь себя, превращая тело в аккумулятор для агрессии. Как будто спорт был единственным легальным способом выдать миру все то дерьмо, которое ей запрещали говорить. — Гермиона. Гермиона обернулась на тихий шелест подошв. У массивной железной двери спортблока стояла Андромеда, и в руках она по-прежнему сжимала свою раздутую папку с набросками, рукава ее форменной блузки были небрежно закатаны до локтей, а темные волосы окончательно растрепались, выбившись из кривого хвоста. Заходить на территорию паркета она явно не планировала, поэтому стояла строго в серой зоне коридора. — Смотрю, ты без гипса, — заметила Андромеда, изучая ее лицо. — Сама удивлена. Клыки у вашей местной фауны оказались не такими острыми. — Бросала штрафные? — Попала один раз. С шестой попытки. Андромеда перевела взгляд на площадку, где Беллатрикс как раз выпрыгнула со средней дистанции, забила с отскоком от щита и тут же, не дожидаясь сетки, яростно хлопнула ладонью по паркету, требуя от Клэр жесткого прессинга. — Плохо, — Андромеда покачала головой. — Теперь она до завтрашнего утра будет вести себя как взбесившийся комбайн. Она не любит никакое упрямство, кроме своего. — А до этого она была образцом миролюбия? — Бывает хуже, поверь мне на слово. Итан демонстративно закинул сумку на плечо и двинулся к выходу: — Так, дамы. Я сделаю вид, что мне срочно нужно взять комментарий у тренера Диас по поводу стартового состава на сезон. — Не советую, Итан, — Андромеда даже головы не повернула. — Она сейчас в таком режиме, что откусит тебе лицо вместе с твоим диктофоном. — У меня удостоверение школьной прессы, Меда. Мы, журналисты, питаемся опасностью. В общем, я ушел в безопасный сектор. Он быстрыми шагами направился в сторону судейского столика на противоположном конце зала. Гермиона проводила его глазами и повернулась к Андромеде: — Ты пришла сюда работать моим ангелом-хранителем или просто ждала зрелищ? — Проверить, не нужно ли собирать твои зубы по паркету. Белла умеет устраивать показательные казни, когда ей скучно. — Очень мило с твоей стороны. — У меня сегодня в принципе день дурацких альтруистических решений. Они устроились у перил верхнего яруса. Снизу доносились бесконечные свистки Диас, скрип обуви, мат Клэр после очередного неудачного прохода и тяжелые, глухие удары мячей. За открытыми створками стеклянных дверей спорткомплекса уже начинало синеть калифорнийское небо, а вечерний воздух стремительно остывал, принося с парковки густой запах разогретого асфальта, мазута и горьковатой океанской соли. — Ты сегодня в коридоре говорила про Нарциссу, — Гермиона оперлась спиной на металлический поручень. — Что она изо всех сил пытается быть правильной куклой, чтобы дома не прилетал нагоняй. Андромеда скользнула по ней быстрым, настороженным взглядом темно-серых глаз. — Ты как-то слишком резво переключаешь передачи, Грейнджер. — Мне просто интересно. — Зачем тебе это? — Твоя мелкая сестра смотрела на меня так, словно я прямо при ней вытащила из кармана фамильное серебро и начала чистить им ногти. Столько брезгливости в пятнадцать лет — это надо долго тренироваться перед зеркалом. Андромеда тихо, как-то надломанно усмехнулась, но веселья в этом звуке не было. Она сильнее прижала папку к груди, словно защищаясь от сквозняка. — Цисси не злая. Она просто еще глупая. Ей внушили, что мир делится на два сорта людей: те, у кого чистые ногти и правильный индекс фонда, и все остальные, которые существуют для массовки. Если тебе с колыбели вбивают в башку, что любое пятно на репутации, это социальная смерть, ты начнешь видеть грязь даже на чистом зеркале. Гермиона хотела возразить, но в этот момент внизу, на площадке, Беллатрикс с оглушительным треском вколотила мяч в паркет, прерывая комбинацию резерва. — София, ты вообще где лазишь?! — заорала она, срывая голос. — На слабой стороне дыра размером с Гранд-Каньон, господи! У тебя реакция как у дохлой черепахи! — Я держала третью зону, Блэк! — не выдержала София, швыряя мяч обратно ей под ноги. — Ты сама ушла на двойной заслон и бросила своего игрока! — Ты была в коме, а не в зоне! — Блэк! — гаркнула Диас, и свисток снова взорвал воздух. — Закрыли рты обе. Шаг назад. Белла резко развернулась на пятках, дошла до линии штрафных, выдернула мяч у растерявшейся Клэр и без секунды подготовки швырнула в кольцо. Точный бросок. Сетка дернулась. Она поймала мяч из-под корзины, снова вышла на точку, выстрел и опять чисто. Ее движения стали автоматическими, пугающе точными, как у настроенного механизма. Андромеда смотрела вниз, на этот конвейер, и ее пальцы так сильно впились в плотный картон папки, что края листов начали сминаться. — Ты знаешь ее гораздо лучше, чем пытаешься показать, — тихо заметила Гермиона. — И это не просто статус «все знают капитана». Ты врешь. Причем довольно паршиво для местной школы. Андромеда повернулась к ней, и лицо девчонки как-то в один миг осунулось, глаза потемнели, став похожими на грозовые тучи над побережьем. — Слушай, Гермиона, я не собираюсь обсуждать… — Ладно. Проехали. — Серьезно, я не хочу в это лезть. — Я же сказала, ладно. Мне плевать. Андромеда коротко кивнула, но из защитной стойки так и не вышла: плечи оставались приподнятыми, а голова чуть вжата. Они постояли в тишине еще пару минут, слушая, как Диас объявляет конец двухсторонки и отправляет команду на заминку. В кармане юбки Андромеды натужно завибрировал телефон. Она вытащила его, скользнула взглядом по экрану и устало закатила глаза к потолку, шумно выдохнув сквозь зубы. — Нарцисса? — догадалась Гермиона. — Угу. Пишет, что Томас уже подогнал машину к боковому выезду. Ждет три минуты и уезжает. — У вас тут что, персональный водитель на подхвате? Андромеда посмотрела на нее со странной, горькой иронией: — У некоторых людей здесь все вопрос фонда и семейного статуса, Грейнджер. Помнишь свои же слова? — Боже. То есть ты… ты тоже из этой обоймы? Андромеда замерла на полуслове, так и не спрятав телефон, и на ее щеках выступил едва заметный румянец. — Что «тоже»? Гермиона перевела взгляд с ее растрепанного пучка на площадку. Туда, где Беллатрикс как раз подошла к скамейке и накинула на мокрые плечи свою изумрудную суконную куртку. Тяжелая ткань, белая кожа рукавов, огромная вышитая литера академии на груди. Большая, жирная надпись на спине: БЛЭК. Она снова резко повернулась к Андромеде, сопоставляя детали, которые все это время лежали на поверхности: глаза, острые скулы, тот же упрямый разворот плеч, который Андромеда пыталась скрыть за оверсайз-вещами и огромной папкой с рисунками, невероятная внешняя схожесть, но при этом и… особая разность. — Подожди-ка. Андромеда выпустила воздух через нос, и этот звук был похож на тихий щелчок предохранителя. — Да. Я Андромеда Блэк. Можешь начинать кидаться камнями. Гермиона пару раз моргнула, переваривая информацию. — Ты издеваешься надо мной. — Нет. Мне больше делать нечего что ли? — Ты родная сестра этой психопатки с мячом? Андромеда болезненно поморщилась, поправляя лямку рюкзака: — Не называй ее «эта». У нее на подобные интонации профессиональный нюх, она его сквозь стены чувствует. И становится еще более невыносимой. — То есть ты — сестра Беллатрикс Блэк. — Да. Средняя из трех. Главное разочарование нашей семейной династии. — И ты весь день ходила со мной рядом и молчала? На парковке, у шкафчиков, у фонтанчика? — А ты бы на моем месте что сделала? — Андромеда сделала шаг ближе, и ее голос упал до свистящего шепота. — Подошла бы к незнакомой девчонке в первый день и сказала: «Привет, я Меда, моя старшая сестра вчера ночью чуть не убила тебя на хайвее, подкрутив гайки на колесе, не хочешь попить теплой водички из сломанного автомата?» Так, по-твоему, это должно было выглядеть? Гермиона открыла рот, собираясь выдать какую-нибудь хлёсткую гадость, но слова застряли в горле. Снизу донесся глухой удар мяча о щит, свисток Диас и громкий смех Клэр из раздевалки. — Ну… вообще-то это было бы весьма информативно, — буркнула она наконец. — Вот видишь. Поэтому я и молчала. Гермиона с силой провела ладонью по волосам, намертво запутавшись пальцами в густой каштановой пряди у затылка, и дернула ее чуть сильнее, чем собиралась. Ломаный ритм этого дня окончательно сорвал тормоза на ее логике. — Офигеть. Чистый калифорнийский нуар. — Злишься на меня? — тихо спросила Андромеда, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Я пока выбираю эмоцию из списка доступных. Там вариантов много. — Вариант «послать меня на хер и больше не здороваться в коридорах» там есть? — Есть. Но он слишком предсказуемый. Скучно. Андромеда посмотрела на нее как-то очень осторожно, почти с надеждой, скрытой за вечной маской безразличия: — Я не она, Гермиона. Я не Белла. — Очень на это надеюсь, потому что две Беллатрикс на одну школу — и я точно уеду отсюда в наручниках или в черном пакете. — Нас вообще-то трое. Нарциссу забыла. — Мелкая кукла не считается. Она меня, конечно, мысленно расстреляла еще у лестницы, но сделала это молча, с аристократичным достоинством. После твоей старшей сестры это воспринимается как сеанс психотерапии. Андромеда коротко прыснула в кулак, моментально зажав рот ладонью, чтобы звук не разлетелся по залу. Было поздно. На площадке Беллатрикс резко вскинула голову на звук чужого смеха, и ее тяжелый, свинцовый взгляд прошелся по трибунам, безошибочно зацепив фигуру Андромеды, а затем медленно переполз на стоящую рядом Гермиону. Атмосфера в зале изменилась за долю секунды, словно в помещении выключили приточную вентиляцию. Беллатрикс замерла посреди трехсекундной зоны. Всего на одно мгновение, но этого хватило, чтобы передача Клэр прилетела ей прямо в колено и мяч с глухим стуком укатился к скамейке запасных. Клэр что-то удивленно вякнула, но капитан даже не повернулась. Она медленно наклонилась, подобрала мяч, перехватила его под мышку и вернулась к упражнению. Ее движения стали еще более угловатыми и злыми, кроссовки буквально визжали на разворотах. Андромеда сделала шаг назад, к выходу в коридор: — Мне пора. Томас не будет ждать лишнюю минуту, он доложит матери, что я задержалась. — Из-за водителя сбегаешь? — Из-за всего сразу, Гермиона. Из-за всего сразу. Она спустилась на две ступени, придерживая тяжелую папку локтем, потом на секунду замерла и обернулась через плечо: — Слушай. Насчет тех записок в шкафчике, реально фоткай каждую и отправляй мне. Насчет твоей «Хонды», проверяй все узлы сама, перед каждым выездом, не оставляй ее без присмотра больше чем на час. И насчет Беллы… — Что еще насчет Беллы? Андромеда опустила глаза на паркет, где ее старшая сестра как раз пошла в жесткий силовой стык против Софии, выдержала удар бедром и с мясом занесла мяч в корзину сверху. Диас коротко свистнула, но орать не стала, потому что бросок был идеальным. — Она смертельно не любит, когда кто-то трогает ее вещи, — тихо произнесла Андромеда. — И людей тоже. Даже если она делает вид, что ей вообще никто в этой жизни не нужен. — Я в ее личные вещи записываться не нанималась. — Я не про это, Гермиона. — А про что? Андромеда только плечом дернула, превращаясь обратно в обычную зажатую девчонку с кривым хвостом и вибрирующим в руке айфоном. — Сама увидишь. Она развернулась и быстро исчезла за тяжелой металлической дверью коридора. Гермиона осталась стоять у перил, а Итан с противоположного конца трибуны пялился на нее с таким лицом, словно у нее на лбу только что проявился скрытый штрих-код. Она не стала к нему возвращаться, перекинула лямку рюкзака через плечо, спустилась по деревянным ступеням и пошла по прямой линии к выходу из зала. У самой двери ее нагнал короткий, хриплый окрик: — Грейнджер! Она затормозила, не оборачиваясь, подождала пару секунд, перекатывая жвачку на зубах, и только потом медленно повернула голову. Беллатрикс стояла у боковой линии паркета, зажав мяч между локтем и бедром. Изумрудная куртка была наброшена на одно плечо, мокрые пряди липли к вискам и шее, а на груди майка потемнела от пота. Команда за ее спиной продолжала собирать инвентарь, но Клэр и еще парочка девчонок явно обратились в слух. — Ты как-то слишком быстро обрастаешь связями для нищей новенькой, — процедила Беллатрикс, сузив глаза. Гермиона развернулась к ней всем корпусом, удерживая руки в карманах косухи: — Что, Блэк, ревнуешь к местной социализации? Переживаешь, что кто-то общается со мной без твоей визы? — Держись подальше от Андромеды, — Белла сделала шаг вперед, выходя на самую границу площадки. Гермиона вернулась на один шаг назад, вглубь зала, сокращая расстояние: — А то что? Натравишь на меня свою ручную блондинку с кофейным стаканом? Или сама полезешь под капот моей «Хонды» с пассатижами? — Просто держись от нее подальше. Это не твой уровень разборок. — Твоя сестра сама со мной заговорила. У питьевого фонтанчика. Предлагаешь мне бегать от нее по этажам, чтобы не портить твою идеальную семейную картинку? — Сделай так, чтобы у нее пропало желание с тобой здороваться, Грейнджер. Включи мозги, если они у тебя есть. — Ты что, реально выдаешь всем членам семьи расписание, с кем им можно дышать одним воздухом, а с кем нет? У вас дома на холодильнике висит список разрешенных людей? Беллатрикс шагнула еще ближе, и подошва ее белого кроссовка с сухим, противным визгом резанула лакированное дерево паркета. От нее шел ощутимый волнами жар после двухчасовой тренировки в зале. — Ты понятия не имеешь, в какое дерьмо ты сейчас лезешь своими грязными ботинками, — тихо, сквозь зубы сказала она. — Блэк, я в этой школе ровно сорок восемь часов, — Гермиона вытащила руки из карманов и скрестила их на груди. — И за это время мне успели слить тормозную жидкость, подкинуть две дебильные записки в шкафчик и попытаться провести экскурсию по твоему раздутому эго. По-моему, лимит дерьма на неделю я уже перевыполнила. И все это почему-то связано с твоим зеленым бомбером. — Андромеду не трогай. Это последнее предупреждение. — Она живой человек, Блэк, а не твой запасной баскетбольный мяч, который можно запереть в шкафу до следующего матча. Лицо Беллатрикс словно окаменело, скулы вытянулись, превратившись в две острые грани. Клэр на заднем плане тихо, со свистом выдохнула: «О господи, она покойница». Тренер Диас у судейского столика медленно подняла голову от своего планшета, внимательно наблюдая за мизансценой. — Ты вообще не соображаешь, что несешь, — Беллатрикс сделала еще полшага, и пальцы на мяче сжались так, что тот слегка прогнулся под ее давлением. — Ну так объясни мне, если ты такая умная, — Гермиона подошла к самому краю паркета, но на лакированную зону не наступила, ибо помнила предупреждение Диас. — Или в вашей благородной семейке все вопросы решаются только через анонимные бумажки и угрозы на парковке? Покажи мне свой класс, капитан. — Гермиона, хорош, — негромко донесся с трибуны осторожный голос Итана. — Пошли отсюда. Она даже ухом не повела, продолжая сверлить взглядом темные глаза Блэк. Во рту пересохло от напряжения, сердце колотилось где-то в районе горла, и это бесило сильнее всего. Это был не страх, нет. Обычная физиология — реакция тела на очевидную физическую угрозу. Беллатрикс была выше, мощнее, и в ее руках был тяжелый мяч, который она могла прямо сейчас с близкого расстояния запустить Гермионе в лицо. И точно бы попала. — Ты реально хочешь войнушку устроить, Грейнджер? — тихо спросила Беллатрикс. — Ты ее вчера на парковке сама объявила. Я просто приняла вызов. — Значит, завтра начнем играть по-взрослому. Без китайских предупреждений. — Оу, то есть предыдущие два дня были просто демо-версией? А я-то думала, это ваш максимум. — Завтра в семь утра. Стоянка у спортблока. Опоздаешь — твои проблемы. Твой хлам уедет на свалку на эвакуаторе, я лично подпишу квитанцию у охраны. Гермиона криво, зло усмехнулась, чувствуя, как натягиваются мышцы шеи: — Ловлю на слове, капитан. Я приеду в шесть пятьдесят. Специально займу твою разметку вдоль белой линии. Беллатрикс сузила глаза до двух тонких темных щелей: — Попробуй. — Ты слишком часто повторяешь это слово, Блэк. У вас там в закрытых классах синонимы не проходят? Расширяй словарный запас, а то на дебатах пролетишь. В этот момент тренер Диас выдала такую короткую и оглушительную трель из своего свистка, что обе невольно вздрогнули, разорвав зрительный контакт. — Блэк! Грейнджер! — рявкнула латиноамериканка, с грохотом закрывая крышку планшета. — Вы закончили свой танец с угрозами для бедных? У меня тут вообще-то тренировочный процесс идет, а не кастинг в дешевую мыльную оперу! Расходитесь по углам, пока я вам обеим не прописала по десять кругов вокруг стадиона в полную силу! Кто-то на скамейке запасных подавился смехом, Клэр издала невнятный писк, но у Беллатрикс на лице не дрогнул ни один мускул, правда шея над воротником тренировочной майки мгновенно пошла пунцовыми пятнами. Гермиона вскинула руки ладонями вперед, делая шаг назад, в серую зону коридора: — Уже ухожу, тренер Диас. Никаких нарушений школьного регламента. — Иди-иди, Грейнджер. И свои рабочие ботинки держи подальше от моего паркета, я за этот лак головой отвечаю перед попечительским советом. — Уже полюбила ваши правила, мэм. Очень дисциплинирует. — Не надо их любить. Они дорого обходятся тем, кто пытается их нарушать. Гермиона развернулась и вышла из малого зала под возобновившийся тяжелый стук мяча о деревянный пол. За спиной послышался глухой удар — Беллатрикс с такой силой отпасовала Клэр, что блондинка ойкнула, едва удержав снаряд в руках. В полутемном коридоре спортивного блока было заметно прохладнее. Здесь пахло сыростью, резиновыми матами из качалки, хлоркой из душевых и дешевым цитрусовым аэрозолем, которым пытались заглушить запах пота. Гермиона дошла до конца галереи, толкнула плечом тяжелую стеклянную дверь и вышла на крыльцо. Калифорнийское солнце уже садилось, заливая стоянку густым золотистым светом. Парковка почти опустела — большая часть внедорожников и кабриолетов разъехалась после шестого урока. Ее «Хонда» сиротливо торчала между пикапом и пустым пространством. Целая. Никаких новых потеков тормозухи или спущенных шин. Слава отцовским гаечным ключам и полуночной прокачке. Гермиона все равно на автомате опустилась на колено у переднего колеса и пальцами провела по штуцеру магистрали — сухо. Потом проверила натяжение цепи, заглянула под бак, проверила уровень масла по смотровому окну. Напоследок скользнула ладонью под кожаное сиденье, проверяя крепления рамы. Пальцы наткнулись на что-то бумажное, засунутое между сидушкой и задним крылом. Она дернула руку обратно, и между пальцами был зажат узкий кусок белого листа, вырванный из блокнота. Обычный синий маркер и крупные, неровные буквы: ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ: НЕ ЛЕЗЬ В СЕМЬЮ БЛЭК. Гермиона постояла так пару секунд, чувствуя, как влажный вечерний ветер шевелит волосы на шее. Вытащила из кармана косухи мобильник, открыла камеру, сделала четкий снимок записки прямо на фоне колеса «Хонды» и забила в чат Андромеды, прикрепив фото. Ответ прилетел через полминуты, когда она уже застегивала шлем: «Это уже ни разу не смешно, Гермиона. Вали домой». Гермиона уставилась на экран, перекатывая жвачку за щекой, посмотрела на темные окна малого зала, за которыми все еще мерно бухали баскетбольные мячи. Пальцы быстро застучали по стеклу: «Наоборот. Только сейчас стало интересно». Она аккуратно сложила бумажку вчетверо, запихнула ее в самый глубокий карман куртки, перебросила ногу через сиденье байка и вставила ключ в замок зажигания. Щелчок тумблера, стартер крутанул вал, и «Хонда» отозвалась мощным, хриплым басом, от которого завибрировали подножки. На выезде со стоянки усатый охранник снова высунулся из своей пластиковой будки, поднимая ладонь. Гермиона притормозила, удерживая тяжелое железо левой ногой. — Второй день и снова вечерние разборки, — мужик окинул взглядом ее экипировку, выпуская изо рта тонкую струйку сигаретного дыма. — Все целое? — Сама в шоке, — Гермиона приподняла визор шлема. — Думала, к вечеру придется менять половину проводки. Охранник покосился в сторону дверей спорткомплекса, а потом снова перевел взгляд на нее: — Нормально все? Проблем нет? Гермиона подержала ручку газа, слушая, как мотор ровно и зло держит обороты. Вибрация через подошву ботинка успокаивала, возвращая чувство контроля. — А в этой школе вообще бывает «нормально»? Хотя бы по средам? Мужик коротко усмехнулся в свои прокуренные усы, качнув головой: — Редко, девочка. Очень редко. — Ну вот и отлично. Значит, я иду строго по графику местной экосистемы. — Давай, аккуратней на поворотах. Он нажал кнопку на пульте, и тяжелая створка ворот Пасифик-Ридж неторопливо поползла в сторону, открывая выезд на трассу. Гермиона плавно выкатилась на асфальт хайвея, но скорость набирать не стала. На секунду задержала взгляд на зеркале заднего вида. У стеклянных дверей спортивного крыла, освещенная блеклыми лучами заходящего солнца, стояла высокая фигура в изумрудном бомбере с белыми кожаными рукавами. Тяжелая спортивная сумка висела на ее плече, рядом Клэр что-то увлеченно тараторила, размахивая руками, но Беллатрикс Блэк ее не слушала. Она смотрела строго на дорогу вслед удаляющемуся мотоциклу. Гермиона с щелчком опустила пластиковый визор, отрезая себя от внешнего мира, выжала сцепление, с силой воткнула первую передачу и выкрутила ручку газа до самого упора. «Хонда» взревела, выстреливая вперед, и калифорнийский вечер окончательно растворился в тяжелом шуме ветра, запахе бензина и соленой океанской пене, летящей со стороны пляжа. Завтра в шесть пятьдесят утра за этот кусок асфальта придется драться заново.