Двести ударов в минуту

В шесть сорок семь утра у ворот Пасифик-Ридж торчал эвакуатор. Гермиона заметила его еще на повороте: грязная белая кабина, желтая стрела подъемника, облезлый логотип на двери. Водитель внутри глушил кофе из бумажного стакана, рядом со шлагбаумом переминался усатый охранник в куртке не по размеру, а чуть впереди стояла девица из администрации с планшетом, в туфлях на шпильке, явно слишком дорогих для этого паршивого асфальта. Воздух был холодным, но у Гермионы под шлемом сразу все закипело. Она сбросила скорость и щелкнула нейтралку. «Хонда» тяжело, глухо затарахтела, выхлоп дрожал над дорогой. С океана несло солью и мокрой травой, где-то за главными корпусами монотонно щелкали поливалки. Небо над крышами едва подернулось розовым, но школа уже выглядела вымытой, бодрой и сука отвратительно готовой к чужому унижению. Охранник мазнул по ней взглядом и потянулся к кнопке, но девица с планшетом подняла руку. — Гермиона Грейнджер? Гермиона щелкнула визором вверх. — Ну. Администратор шагнула ближе и на пластиковом бейдже значилось: «Рэйчел Ковач, помощник координатора». Зализанный хвост, тонкие золотые часы на запястье и лицо человека, которому платят за то, чтобы он выливал на тебя дерьмо максимально вежливым голосом. — Доброе утро. С сегодняшнего дня вам нужно парковаться на южной стоянке для учащихся. Гермиона перевела взгляд на эвакуатор, потом на планшет, потом обратно на Рэйчел. — Серьезно? Вы ради этого приперлись сюда к шести утра? — Сейчас шесть сорок семь, — моргнула та. — О да, это в корне меняет дело. Охранник кашлянул в кулак и демонстративно отвернулся к своей будке. — Мотоциклы студентов должны находиться на южной парковке, — ровно отчеканила Ковач. — Это вопрос безопасности и свободного доступа к спортивному крылу. — Вчера это никого не волновало. — Вчера вечером поступила жалоба. — От кого? Рэйчел уткнулась в планшет и сделала вид, что ищет, хотя сто процентов знала имя наизусть. — Я не имею права разглашать личные данные студентов. — Дайте угадаю. Высокая, в зеленом бомбере, считает, что асфальт перед спортзалом ей папочка купил? — Гермиона, — тихо подал голос охранник из будки. — Хватит с утра пораньше. Она резко повернула к нему голову. — Вы тоже с ними в доле? — Я в доле «не хочу писать объяснительные до семи утра». Рэйчел сильнее перехватила планшет, и ее пальцы побелели. — У вас простой выбор, Грейнджер. Либо вы переставляете транспортное средство на южную стоянку, либо оставляете его за пределами кампуса. При повторном нарушении школа имеет право вызвать службу эвакуации. — Повторном? Я еще в первый раз ничего не нарушила. — Вчера ваш мотоцикл находился у спортивного блока без пропуска. — А позавчера кто-то ковырялся в моих тормозах у вашего спортивного блока без разрешения. Им красивую бумажку выписать не хотите? Рэйчел на секунду опустила глаза. — По данному факту вы можете подать письменное заявление в административном офисе. — Готова сделать это прямо сейчас. — Офис открывается в восемь. Гермиона выдавила такую улыбку, что аж скулы свело. — Как удобно-то, господи. Дверь эвакуатора со скрипом распахнулась, водитель высунулся из кабины, сплюнув на обочину. — Слыш, начальство, мне стоять или я поехал? У меня в семь двадцать вызов на автостраде. — Подождите, пожалуйста, — бросила Рэйчел, даже не повернувшись. — Время — деньги. — Я знаю. Гермиона коротко крутанула ручку газа, и движок рявкнул так, что Ковач ощутимо вздрогнула. Та явно терпеть не могла громкое железо и людей, которые ломали ее идеальные утренние алгоритмы. — Открывайте, — бросила Гермиона. — На южную стоянку. — Я сказала, открывайте. Переставлю. Рэйчел помялась, потом кивнула охраннику. Тот нажал на пульт, и тяжелая створка ворот нехотя поползла в сторону. Гермиона с треском опустила визор, врубила первую и проскочила на территорию. Эвакуатор остался позади, тяжело урча дизелем, как дохнущий пес. Южная парковка пряталась за театральным блоком в самом тупике, между мусорными контейнерами и низкой бетонной стеной. Отсюда сквозь щель между двумя дорогущими виллами был виден кусок океана. На этом отшибе бросали машины те, кому не хватило мест у парадного входа: владельцы старых ржавых седанов, пара велосипедов и белый фургон кейтеринга. Асфальт тут пошел трещинами, из стыков лезла трава, а у бордюров надуло песок. Гермиона приткнула байк так, чтобы его можно было разглядеть из окна коридора на втором этаже, если сильно вытянуть шею. Она вырубила зажигание, сняла шлем и минуту просто сидела, не двигаясь. Руки в перчатках мелко тряслись. День начался с того, что ее нагнули на глазах у охраны. Пустяк, но внутри все горело. Беллатрикс пообещала проблемы — Беллатрикс сделала. Чисто, чужими руками, через звонок в администрацию и бумажки о «безопасности». Сука. Белорукая сука. Гермиона слезла со своего мотоцикла, перешагнула через лужу и присела перед передним колесом. Пальцы скользнули по штуцеру: сухой, шланг на месте, гайки затянуты. Она проверила задний тормоз, натяжение цепи и заглянула под бак. После второй записки и подрезанного шланга паранойя стала работать быстрее. Когда рука прошла под крылом, большой палец снова прострелило тупой болью. — Ты теперь каждое утро и вечер будешь с него пылинки сдувать? Гермиона вскинула голову. Андромеда подпирала бетонную стену, держа в одной руке бумажный пакет, а в другой картонный стакан. На ней была школьная форма, но серый кардиган сполз с одного плеча, а галстук был затянут кривым узлом где-то на уровне груди. Волосы еще влажные после душа, а под глазами синяки от хренового сна. — Ты че тут забыла в такую рань? — спросила Гермиона, поднимаясь. — Томас высадил у бокового входа. Решил, что если мы потащимся к главному, Цисси опоздает на зум с репетитором по французскому. Трагедия вселенского масштаба, — Андромеда сделала глоток. — Томас — наш водитель. И по совместительству главный свидетель утреннего дурдома. Гермиона вытащила из кармана рюкзака засаленную тряпку, вытерла испачканные в смазке пальцы. — Эвакуатор у ворот видела? — Ага. Мы мимо них в шесть сорок пять проезжали. — Быстро ваша семейка сориентировалась. Андромеда поморщилась, будто у нее резко заболел зуб. — Это могла быть не Белла. Гермиона молча уставилась на нее. — Ладно, — Андромеда вскинула свободную руку. — Могла. Но вообще это не ее стиль. Белла обычно действует через спортивного координатора, напрямую. Ей не хватает терпения на административную бюрократию, она предпочитает сразу ломать лица. — Прям от сердца отлегло. — Я не выгораживаю ее. Просто напоминаю, что в этой школе полно шестерок, которые спят и видят, как бы лизнуть Блэкам. — Например? — Клэр, Вайолет, половина группы поддержки. Завуч, если фонд нашей семьи вовремя занес чек на ремонт библиотеки. — Вайолет — это кто еще? Андромеда залезла в пакет, отломила кусок булочки и протянула ей. — Из волейбольной команды. Выпускной класс. Метит на место капитана со своего тринадцатилетия. Умная и при этом редкостная тварь. Если Белла, это шторм, который сносит крышу, то Вайолет — это когда у тебя тихо пропадают ключи из сумки, а потом она же сочувственно спрашивает, почему ты такая рассеянная. Гермиона взяла теплую выпечку с корицей. Желудок моментально скрутило спазмом — дома она успела только глотнуть остывший кофе прямо из чайника и съесть кусок сухого тоста, пока натягивала джинсы. — Ты всегда подкармливаешь девчонок, которых знаешь меньше недели? — Нет. Только тех, у кого на лице написано «сейчас кого-нибудь придушу». Ты явно забыла поесть. — Меня только что чуть не лишили колес. — Тем более. Ешь давай. Гермиона откусила, сахарная пудра хрустнула на зубах, а тесто липло к нёбу. Приторно, жирно, но чертовски вкусно. — Откуда? — Кафетерий у главного корпуса. Цены как за крыло самолета, но пекарь у них гений. Иногда приходится признать, что у богатых есть свои плюсы. Гермиона хмыкнула и запрыгнула на бетонный парапет, поджав ноги. Андромеда встала рядом, рассматривая «Хонду». — Она правда такая дурная, как Итан трепался? — Дурнее, чем кажется. И точно соображает лучше большинства местных. — Главное, что не пиздит лишнего. — Вот именно. Идеальный характер. Андромеда снова приложилась к стакану, недовольно скривившись. — Цисси вчера за ужином выдала, что ты в спортзале смотрелась «максимально неуместно». — О, передай ей, что я выложусь на полную, чтобы закрепить результат. — Я ей сказала, что она сама выглядит неуместно на уроках керамики, потому что боится замарать ручки грязью. Она обиделась. — Нарцисса ходит на гончарный кружок? — Ага. Мама решила, что ручной труд приземляет. Теперь Цисси давится слезами, лепит идеально ровные чашки и ненавидит эту гребаную глину всеми фибрами души. — Звучит как диагноз. — У нас дома у всех один диагноз. Называется «воспитание». Гермиона дожевала кусок, стряхивая крошки с ладони. Солнце поднялось выше, и парковка начала забиваться. Старый зеленый «Субару», поцарапанная «Тойота», синий седан с намертво примотанным скотчем бампером. Здесь, на задворках, школа выглядела настоящей: меньше лоска, больше помятого железа и подростков, которые не просыпались под шум прибоя в особняках за пять миллионов долларов. — Ты вчера сказала, что Белла не прощает, когда трогают ее вещи, — нарушила молчание Гермиона. Андромеда замерла, ковыряя ногтем пластиковую крышку кофе. — Сказала. — Ты — ее вещь? — Хреновый вопрос. — Какой есть. — Хреновый для того, кто не хочет, чтобы ему переломали пальцы. — Я уже в этой банде, Андромеда. Поздно беречь маникюр. Андромеда медленно повернула голову. Вблизи стало видно, что у нее точно такие же прозрачно-серые глаза, как у Нарциссы, гораздо светлее, чем у самой Беллатрикс, и в них не было этой ледяной витринной пустоты. Они были злыми, уставшими, но живыми. — Белла… — она запнулась, будто слово застряло поперек горла. — Она ну… знаешь, прям старшая сестра. У нас это не просто цифра в паспорте, а что-то вроде клейма. Если отец приходит в бешенство, первая огребает она. Если Цисси косячит, Белла выгораживает ее перед предками. Если я творю херню, она устраивает скандал еще громче, чтобы все переключились на нее. А потом дома зажимает меня в углу и орет, что я тупая малолетка. Гермиона замерла. — То есть она вас так типа защищает? Андромеда резко отвернулась к забору. — Типа того. Через задницу, но да. — А взамен требует, чтобы вы ходили по струнке и дышали по ее команде? — Примерно. Гермиона вспомнила вчерашний день в зале: мокрая от пота майка Беллы, мяч, намертво зажатый под локтем, и взгляд, прилипший к Андромеде. «Держись от нее подальше». Ни хрена это не была угроза сопернице. Это был чистый, сумасшедший рефлекс контроля. — Я не собираюсь лезть в ваши семейные разборки, — тихо сказала Гермиона. — Ты уже в них. — Я просто открыла тебе бутылку воды. — В нашей семье за меньшее лишали наследства. Со стороны проезда послышался тихий шорох шин — к ним подкатывал белый гольф-кар с эмблемой академии. За рулем сидел какой-то хлыщ из старшеклассников, а рядом снова Рэйчел со своим вечным планшетом. При виде Гермионы ее лицо мгновенно превратилось в каменную маску. — Гермиона Грейнджер, — позвала она, не выходя из машины. — Вам нужно явиться к заместителю директора сразу после первого урока. Андромеда негромко, но емко высказалась в свой стакан. Гермиона спрыгнула на землю. — Еще что я должна? — Разговор пойдет о нарушении регламента парковки и неподобающем поведении на территории спортивного комплекса. — Неподобающем? Я вчера забила штрафной. Это теперь считается угрозой национальной безопасности? Парень за рулем гольф-кара подозрительно закашлялся, утыкаясь в руль, а Рэйчел поджала губы так, что они превратились в нитку. — После первого урока. Кабинет миссис Харкнесс. Пропуск вам выпишут. — Передайте миссис Харкнесс, что я просто в восторге от здешнего гостеприимства. — Я передам, что вы уведомлены. Машинка развернулась и покатила обратно, тихо жужжа электрическим движком. Андромеда проводила ее взглядом. — Харкнесс — это финиш? — спросила Гермиона. — Харкнесс — это робот в юбке. Она улыбается так, будто у нее на сетчатке высвечивается инструкция по эксплуатации студентов. И она обожает родителей. В смысле, трезвонить им по любому чиху. — Охренеть теперь. — Твой отец приедет, если она наберет? — Не приедет. — Уверена? Гермиона до боли сжала лямку рюкзака. — Не приедет, потому что я не позволю ему сюда приехать. Андромеда промолчала. Только допила свой остывший латте и с хрустом смяла стакан в кулаке. Урны поблизости, конечно же, не было. На литературе было тухло и дело даже не в Томасе — он как раз вел урок нормально, без лишней тягомотины. Вывел на доску кусок текста, заставил искать внутренний конфликт через детали, а не через сопли автора. Гермиона честно пыталась погрузиться в тему, но мысли постоянно уносило то к эвакуатору, то к предстоящему допросу у Харкнесс. Если отец реально притащится в школу в своей засаленной рабочей штормовке, с серым от усталости лицом и красными глазами, эти суки в администрации сожрут его с потрохами еще до того, как он успеет поздороваться. Про мать здесь никто не знал. Точнее, администрация-то знала — в личном деле все было подколото. «Перевод в связи с семейными обстоятельствами». «Рекомендован мягкий адаптационный период». «Возможны вспышки агрессии и депрессивные эпизоды». Гермиона мельком видела копию сопроводительного письма из старой школы. Там все было сформулировано так гладко и обтекаемо, словно ее мать просто потерялась где-то между абзацами, и теперь нужно просто грамотно оформить документы. Для остальных учеников она была обычной нищей стипендиаткой из Оушен-Бич на раздолбанном байке. И так даже лучше. Жалость в таких местах быстро становится разменной монетой: ее смакуют, пересылают в чатах, делают вид, что сочувствуют, а потом бьют по больному, когда нужно освободить место на парковке. Когда прозвенел звонок, Томас кивком головы приказал ей задержаться. — К Харкнесс на ковер? Гермиона остановилась у первой парты. — У вас тут у стен есть уши или вы экстрасенс? — У меня кабинет через стенку от приемной. Там вентиляция общая, слышно каждую сплетню. — Отличная звукоизоляция, очень способствует учебному процессу. Он постучал стопкой распечаток по столу, выравнивая края. — Хочешь совет, который тебе не понравится? — Избавьте. — Не ходи туда одна. Особенно если будут ругаться из-за вчерашней парковки. — И кого мне взять? Адвоката с Уолл-стрит? — Кого-то, кто умеет держать язык за зубами и просто смотреть. Она прищурилась. — Себя предлагаете? — Я предлагаю тебе быть умнее тех, кто ждет, что ты придешь туда одна, начнешь орать и качать права. Гермиона повернулась к двери. В коридоре у шкафчиков отирался Итан, усиленно делая вид, что занят шнурками на кроссовках, которые были на липучках. — Морган! — крикнула она. Итан подпрыгнул и вскинул руки. — Я вообще не при делах! — Шагом марш со мной к Харкнесс. — С какого перепугу? — Ты умеешь молчать и запоминать? — Я умею делать лицо клинического идиота, это сойдет? Томас впервые за день коротко усмехнулся углом рта. — То, что надо. Идите. В административном крыле пахло кондиционированным холодом, свежим тонером и какими-то запредельно дорогими духами. Вместо дешевого линолеума пол здесь устилал плотный серый ковролин, сжиравший любые звуки. На стене в ряд висели портреты попечительского совета. Гермиона почти сразу наткнулась взглядом на золотую табличку с фамилией Блэк. Мужчина на фотографии — породистый, в идеальном темном костюме — снисходительно улыбался в камеру, положив ладонь на спинку кожаного кресла, словно и кресло, и фотограф, и вся эта гребаная академия принадлежали ему лично. — Это ее папаша? — тихо спросила Гермиона. Итан скосил глаза на рамку. — Сигнус Блэк. Тот самый, кто отвалил бабло на новый паркет в спортзале. Ты вчера на его личной территории чуть краску со стоек не содрала. — Надо было сильнее тормозить. — Слушай, повтори это в кабинете, ладно? Мне нужен сочный материал для колонки. — Морган, заткнись. — Молчу. Работаю диктофоном. Секретарь молча указала им на массивную дверь с вывеской: «Элейн Харкнесс, заместитель директора по воспитательной работе». Внутри царил идеальный порядок: папки на стеллажах выстроены строго по цветам, а на широком подоконнике стояла белая орхидея в матовом горшке. Сама Харкнесс сидела за макбуком: женщина лет пятидесяти, идеальное каре волосок к волоску, крупный жемчуг в ушах и тонкая платиновая цепочка на шее. Она подняла голову и выдала профессиональную, до жути любезную улыбку. — Гермиона. Проходи, присаживайся. Затем ее взгляд переместился левее. — Итан? Тебя никто не вызывал. — Я в качестве независимого наблюдателя, мэм. — Наблюдателя чего? — Пока не разобрался. Вот, пришел зафиксировать. Гермиона кашлянула, пряча ухмылку, потому что улыбка Харкнесс моментально испарилась, и лицо стало плоским. — Садитесь. Оба. Кресла перед столом оказались мягкими и низкими — из тех, в которые проваливаешься, чтобы чувствовать себя мелким и беспомощным перед лицом начальства. Гермиона откинулась назад, демонстративно сев на самый край и выпрямив спину. Итан рядом устроился с комфортом, вальяжно закинув ногу на ногу и вытащив блокнот. — Записывать ничего не нужно, Итан, — отрезала замдиректора. — У меня посттравматический амнезический синдром, мэм. Забываю факты. — Морган. — Ладно, ладно. Он захлопнул блокнот, но ручку продолжил крутить между пальцами с ловкостью фокусника. Харкнесс повернулась к Гермионе. — Я прекрасно понимаю, что первые дни в новой школе — это стресс. Наша академия требует высокой концентрации, здесь другой темп, другие социальные стандарты. Адаптация занимает время. Но правила Пасифик-Ридж едины для всех. — Для всех, включая тех, кто режет тормозные шланги, или это у вас элективный курс такой? — ровно спросила Гермиона. Итан рядом беззвучно присвистнул, втянув воздух сквозь зубы. Харкнесс даже не моргнула, просто сцепила пальцы в замок на полированном дереве стола. — Я в курсе твоих… заявлений по поводу мотоцикла. — Это не заявления. Кто-то целенаправленно сорвал штуцер и слил жидкость. — Доказательства есть? — Есть следы масла на асфальте и пустой бачок перед выездом. — Снимки? Гермиона вытащила айфон, разблокировала экран и вывела галерею. Первый кадр — колесо крупным планом после учебы, еще чистое. Второй — записка, которую она вытащила из-под бензобака. Третий, потек, она сфотографировать забыла — внутри все слишком сильно кипело, хотелось просто поскорее убраться из этого чертова двора. — Того кадра нет, — буркнула она. — Есть мой отец, который помогал мне все это чинить до полуночи. И есть я. Камер на том углу парковки у вас, конечно же, не оказалось. — Видеонаблюдение установлено согласно регламенту безопасности кампуса. — Кто бы сомневался. Харкнесс проигнорировала шпильку, приближая пальцами снимок с клочком бумаги, и лицо у нее стало чуть более жестким. — «Не лезь к Блэкам», — прочитала она вслух. — Ага. Очень изящный слог. Видимо, кто-то из отличников тренировался. — Гермиона. — Что? — Я понимаю, что это твоя защитная реакция. Но сарказм в этом кабинете тебе не поможет. — А что поможет? Фамилия на фасаде спортивного комплекса? Итан еле заметно повернул голову в ее сторону — просто зафиксировал точку невозврата. Харкнесс медленно заблокировала ее телефон и пододвинула его обратно по столу. — Ты сейчас бросаешься очень серьезными обвинениями, Гермиона. — Я пока просто задаю вопросы. — Твои вопросы звучат как прямая угроза репутации школы. — У вас отличный слух, мэм. Наступила пауза, и было слышно, как кондиционер над дверью монотонно гнал ледяной воздух. На краю стола лежали три папки. На верхней Гермиона четко разглядела свою фамилию на наклейке, а под ней — ярко-синий маркер: «Стипендиальная программа / Грант». Вот оно что. Карта выложена на стол. — Сегодня утром, — Харкнесс снова перешла на лекторский тон, — ты проигнорировала распоряжение дежурного администратора и устроила сцену у ворот. — Никакой сцены. Меня остановили, я переставила байк туда, куда ткнули пальцем. — До этого ты два дня подряд бросала его в зоне, предназначенной исключительно для транспорта спортивных команд и техперсонала. — Где это написано? На асфальте разметки нет. — Существует внутренний регламент распределения мест. — Для всех или только для тех, у кого правильные родители? Итан уставился в пол, изо всех сил сдерживая ухмылку. Харкнесс сняла очки в тонкой оправе и аккуратно положила их поверх папки с делом Гермионы. — Гермиона, ты попала в Пасифик-Ридж исключительно благодаря своим академическим баллам и квоте. Совет попечителей искренне заинтересован в твоем будущем. Но грант не дает тебе права плевать на устав. Под ребрами у Гермионы что-то мелко и злобно задрожало. Ну, конечно. Грант. Как же без этого. Без штампов, максимально вежливо, с заботой во взгляде. Не «знай свое место, нищенка». А «мы заинтересованы в твоем успехе». Одно и то же дерьмо, только завернутое в обертку из политкорректности и запаха орхидей. — Я не прошу делать для меня исключений, — голос Гермионы прозвучал угрожающе тихо. — Я прошу сделать так, чтобы к моему имуществу никто не прикасался. — Школа проведет внутреннее расследование по твоему обращению. — Когда? — Как только ты оформишь официальную претензию. — Давайте бланк. Напишу прямо сейчас. Харкнесс достала из ящика лист бумаги, пододвинула к ней ручку: дешевую, легкую, пластиковую. Гермиона прижала лист ладонью и начала писать: дата, время, характер повреждений, угрозы. Почерк сначала шел ровно, но на слове «магистраль» пальцы свело от ярости, и гелевая ручка оставила жирную кляксу. Она шумно выдохнула и продолжила аккуратнее. — И еще, — подала голос Харкнесс, пока Гермиона строчила текст. — Я вынуждена сделать тебе выговор за неподобающий тон на территории школы. — Кто пожаловался? Клэр? Или Вайолет уже успела добежать? — Подобная информация не разглашается. — Разумеется. — И касательно твоего конфликта с девочками из баскетбольной команды. — Они сами ко мне лезут. — Ты можешь просто игнорировать их выпады. Гермиона резко вскинула голову, едва не выронив ручку. — Вы это серьезно сейчас? — Абсолютно. — Мне портят тормоза, подкидывают записки с угрозами, фоткают исподтишка и вызывают эвакуатор к воротам, а ваш лучший совет — «просто не обращай внимания»? Харкнесс не спеша поправила крупную жемчужину в ухе. — Иногда самый разумный способ погасить конфликт — перестать подливать в него бензин, Гермиона. — Бензин уже на асфальте, мэм. Вместе с моей тормозной жидкостью. Итан резко закрыл рот ладонью, а его плечи начали мелко ходить ходуном от беззвучного смеха. Харкнесс медленно повернулась к нему. — Морган, если у тебя припадок, ты можешь подождать свою подругу в коридоре. — Простите, мэм. Аллергический кашель. Весеннее обострение. — Стакан воды? — Нет, спасибо, уже проходит. Гермиона с размаху поставила точку, размазав хвост буквы «я», и швырнула лист через стол. Замдиректора взяла бумагу двумя пальцами, пробежала глазами. — Твой отец знает о случившемся? Пальцы Гермионы на коленях сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в кожу. — Он знает, что мотоцикл ломался. — Администрация обязана поставить его в известность. — Не надо ему звонить. — Гермиона, если речь идет о безопасности учащейся на территории кампуса… — Я сказала, не надо. Харкнесс молча раскрыла верхнюю папку, и пальцы в безупречном маникюре коснулись синей вкладки личного дела. — В твоей карте мистер Дэвид Грейнджер указан как единственный законный представитель. — Я знаю, что там написано. — Здесь также отмечено, что в прошлом году в вашей семье произошли… травмирующие события, которые могут сказываться на твоем нынешнем эмоциональном фоне. В кабинете мгновенно стало нечем дышать, и воздух будто превратился в стекло. Итан рядом перестал крутить свою ручку и замер. Гермиона уставилась в одну точку — на идеально ровный стык деревянной столешницы и белого горшка с орхидеей. Они вытащили это. Естественно. Но от того, что чужие, сытые тетки ковырялись в ее личной трагедии, упакованной в пластиковый скоросшиватель, внутри все перевернулось. Захотелось вырвать эту папку, порвать в клочья и запихать Харкнесс прямо в ее вежливо улыбающийся рот. — Это не имеет отношения к парковке, — выдавила она, и голос сел, став хриплым и чужим. Харкнесс понимающе, почти сочувственно кивнула. От этого кивка затошнило еще сильнее. — Я не собираюсь поднимать личные темы без веской причины, Гермиона. — Вот и не поднимайте. Итан неожиданно выпрямился и посмотрел на замдиректора в упор, а весь его шутовской вид куда-то испарился. — Мэм, вы же сами сказали, что мы пришли обсуждать регламент парковки. Харкнесс долго, немигающим взглядом смотрела на него, а потом сухо обронила: — Верно. Она с хлопком закрыла папку. — До окончания внутренней проверки, Грейнджер, твое место — на южной стоянке. Если я еще раз увижу твой мотоцикл возле спортивного блока, его утащит эвакуатор, и штраф будешь оплачивать ты сама. Любые записки, угрозы или повреждения ты фиксируешь на камеру и немедленно несешь ко мне. Взамен я требую полного отсутствия публичных сцен, разборок и провокаций с твоей стороны. Вопросы есть? — Нет. — Итан? — Я все зафиксировал, мэм. Память вернулась. — Свободны. Они вышли, и тяжелая дверь закрылась за ними с едва слышным щелчком пневматического доводчика. Гермиона сделала три шага по мягкому ковролину и прижалась спиной к прохладной стене. На сером ворсе под ее ногами остались два грязных следа от тяжелых ботинок. — Гермиона, — негромко позвал Итан. — Заткнись, Морган. Просто заткнись. — Я без задней мысли. — Знаю. — И я ничего не слышал. Из того, что она несла в конце. Гермиона кивнула, не открывая глаз. Челюсти свело так, что зубы крошились. — Ладно. Спасибо. — Но если эта мымра еще раз решит залезть в твои документы при мне, я накатаю на нее жалобу от редакции газеты, — Итан шмыгнул носом. — За разглашение конфиденциальных данных и психологическое давление. Школа огребет так, что мало не покажется. Гермиона открыла глаза и посмотрела на него. — Думаешь, выгорит? — Написать-то я напишу. А вот дадут ли ход — хрен знает. Но понервничать я их заставлю. Он как-то криво, непривычно смущенно улыбнулся и поправил рюкзак. — Короче, забей. Я просто обожаю, когда у начальства подгорает. Они двинулись по коридору в сторону главного корпуса. У застекленного перехода между блоками Гермиона впервые увидела его. Сначала она заметила даже не его самого, а то, как изменился ритм толпы вокруг. Подростки в коридоре начали двигаться как-то плавнее, раздаваясь в стороны и освобождая центр. Точно так же, как утром перед Беллатрикс, только без этого липкого страха. Тут была скорее привычная готовность услужить, попасть в поле зрения, оказаться замеченными: высокий, породистый, со светло-русыми, аккуратно уложенными волосами. На нем была школьная рубашка из дорогого хлопка — ни единой складки, — темная шерстяная жилетка и часы на запястье, отливающие тяжелым золотом. Он шел в окружении пары парней из футбольной сборной, лениво листая что-то в телефоне и прижимая локтем кожаную папку. На ходу он кому-то кивнул и улыбнулся. И улыбка, конечно, была идеальной, белозубой, отрепетированной перед зеркалом до автоматизма. — Кто это? — спросила Гермиона, провожая взглядом парня в жилетке. Итан ответил не сразу, поправил лямку рюкзака и нахмурился. — Рудольфус Лестрейндж. Выпускной класс, капитан футболистов, чувак из студсовета. Сокращенно — Руди. Их семья с Блэками охренеть как близко общается. — Пахнет карьерой. — Пахнет Стэнфордом, баблом и папой-сенатором. Рудольфус как раз развернулся. Его взгляд лениво скользнул по Итану, споткнулся о Гермиону, оценил потертую косуху, тяжелые ботинки, растрепанные волосы. Улыбка на его лице стала шире. Он отделился от своих парней и пошел прямо к ним свободной, легкой походкой. — Ты Грейнджер? Гермиона затормозила. — У вас тут что, утренний чек-лист по фамилиям выдают на входе? — Рудольфус Лестрейндж, — он протянул руку, и на ладони не было ни царапины, кожа гладкая, а на запястье тускло блеснул золотой ободок «Ролекса». — Сочувствую. Один из амбалов за его спиной коротко хрюкнул в кулак, но Рудольфус даже бровью не повел. Наоборот, посмотрел на нее так, словно ему в руки попала какая-то редкая, забавная зверушка. — Слышал, ты тут устроила шоу на этой неделе. — Шоу еще даже не началось. — Логично. Понедельники в Ридже всегда тухлые. Он говорил тихо, почти лениво, но встал так, что полностью перекрыл коридор. Чтобы пройти дальше, Гермионе пришлось бы либо толкать его плечом, либо обходить боком, поэтому она осталась на месте, из-за чего пульс застучал в висках чуть быстрее. — Блэк наплела? — спросила она. — Белла редко снисходит до разговоров. Обычно люди сами приносят новости на блюдечке. — Как удобно. — Ты сейчас от Харкнесс? Гермиона покосилась на Итана, и тот моментально принял свой фирменный вид «я просто деталь интерьера». — Слушай, Лестрейндж, у вас в этой богадельне двери вообще существуют? Или стены прозрачные? Рудольфус усмехнулся. — Двери есть. Просто сплетни очень быстро распространяются. — Передай своим людям, пусть запишутся на лишнюю тренировку. У них явно избыток свободного времени. — Ты забавная, Грейнджер. — А ты разговариваешь так, будто прицениваешься, сколько за меня дадут на аукционе. Футболист сзади снова выдал смешок, но осекся под холодным взглядом Рудольфуса. Лестрейндж сделал шаг вперед, и в нос ударил запах дорогого парфюма: что-то древесное, чистое, без намека на утренний пот или кофе. — Дам совет, Грейнджер. Бесплатный. От чистого сердца. — Обожаю благотворительность. — Не лезь к Блэкам. Вообще. Ни к старшей, ни к мелким. Это хреново заканчивается для таких, как ты. Гермиона смерила его взглядом с ног до головы. — Ты уже второй представитель местной элиты за последние десять минут, который пытается очертить мне границы чужого заповедника. — Значит, соображай быстрее. — А то что? Папочка-сенатор выпишет мне штраф за парковку? Рудольфус чуть наклонил голову, и улыбка никуда не делась, но глаза за секунду превратились в два куска темного льда. — Ты очень сильно пытаешься казаться опасной, Грейнджер. — А ты из кожи вон лезешь, чтобы выглядеть воспитанным, Лестрейндж. Итан сзади тихо, предупреждающе кашлянул: — Гермиона. Она проигнорировала и продолжала буравить Лестрейнджа взглядом. Тот вдруг поднял руку и двумя пальцами потянулся к отвороту ее куртки, словно стряхивал невидимую соринку. Действие было чисто барским, пренебрежительным, и Гермиона среагировала раньше, чем успела подумать: наотмашь рубанула его по запястью снизу вверх. Звук удара вышел хлестким, сухим, разлетевшись по коридору. Амбал позади выдохнул: — Оу… Рудольфус медленно опустил руку, и на бледной коже его запястья уже наливался красный след от ее пальцев. Он посмотрел на пятно, потом перевел взгляд на Гермиону. — Резкая. — Не смей трогать мои вещи. И меня тоже не смей трогать. — Это у вас что, вирусное? — он хмыкнул, потирая руку. — С Беллой. — Что именно? — Собственнические замашки. Припадочные. Гермиона криво усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Тебя, я смотрю, в детстве часто лапали без спроса, раз ты нормальную реакцию на личные границы путаешь с замашками. На этот раз качки позади Рудольфуса даже не улыбнулись. Лестрейндж молчал секунды три, просто разглядывая ее лицо, словно пытался запомнить каждую деталь, а потом молча отступил на полшага назад, освобождая проход. — Увидимся, Грейнджер. — Надеюсь, что нет. Она прошла мимо него, едва не задев курткой. Итан нагнал ее только у поворота к лестнице. — Мать моя женщина, Грейнджер. Ты только что ударила Рудольфуса Лестрейнджа. На глазах у его свиты. — Он полез ко мне руками. — Да я-то че, я только за. Просто фиксирую динамику. День третий в новой школе: парковочный кризис, завуч-робот, физический контакт с будущим конгрессменом. Скорость огонь. — Ты че, хронику моей скорой кончины ведешь? — Уже придумываю кликабельный заголовок для некролога. У шкафчиков их ждала Андромеда. Она стояла, намертво прижав к груди пластиковую папку, и хмуро смотрела туда, откуда они только что пришли. — Вы чего? — спросила Гермиона, открывая свой замок. — Ты его ударила. — Он распускал руки. — Я не говорю, что он не заслужил. — Тогда лицо попроще сделай. Андромеда дернула плечом, убирая влажную прядь со лба. — Какое лицо? — Будто я только что подписала контракт на собственное погребение. — Лестрейнджи — это не кладбище, — тихо отозвалась Андромеда. — Они скорее похоронное бюро. Секция премиум-класса с личными адвокатами. Итан победно вскинул указательный палец. — О! Запишу. Мощная фраза, можно вставлю в статью? — Нет, — хором отрезали обе девчонки. Итан вздохнул, убирая ручку. — Тяжелый у вас характер, а атмосфера токсичная. Андромеда повернулась к Гермионе, проигнорировав его нытье. — Харкнесс сильно прессовала? — Южная парковка, без вариантов. Письменная объяснительная. Мое личное дело на столе. В общем, вся эта хваленая конфиденциальность — полная туфта. — В смысле личное дело? Она что-то спрашивала? — Забей. — Гермиона. — Я сказала, забей, Андромеда. Андромеда всматривалась в ее лицо еще несколько секунд, пытаясь прочесть то, что Гермиона изо всех сил пыталась спрятать. Потом просто спокойно, без лишних расспросов и обид, кивнула. — Ладно. Проехали. Сзади с грохотом захлопнулась дверца железного шкафчика. По коридору, чеканя шаг, шла Клэр, уткнувшись в телефон. Слева от нее двигалась Вайолет. Гермиона поняла, что это Вайолет, еще до того, как Андромеда рядом напружинилась всем телом. Кинг была чуть ниже Беллатрикс, с безупречной темной кожей, прямыми каштановыми волосами до плеч и холодным, высокомерным лицом отличницы, которая способна уничтожить тебя без единого матерного слова. На ней тоже был зеленый командный бомбер, но сидел он на ней как на подиуме — аккуратно, застегнутый на все кнопки. В одной руке она держала айфон, а в другой бутылку спортивного изотоника. На губах играла легкая, почти неощутимая улыбка. Клэр что-то быстро строчила на экране, тыча подруге под нос. Вайолет лениво мазнула взглядом по дисплею, а потом подняла глаза на Гермиону. — Вот она, — громко, на весь коридор выдала Клэр. — Наша гаражная королева. Вайолет подошла вплотную. Ее движения были плавные, как у кошки. — Грейнджер? — Слушайте, у вас тут реально какой-то флешмоб? Вы фамилии по алфавиту учите? — Вайолет Кинг, — представилась та. — Мои поздравления. — С чем именно? — С тем, что назвала имя без угроз расправой. Для вашей банды это прям гигантский шаг в эволюции. Улыбка Вайолет стала чуть шире, обнажая белые, идеально ровные зубы. Глаза при этом у нее оставались абсолютно мертвыми. — Я видела твой вчерашний перформанс на площадке. Один точный бросок из шести. Негусто. — А я видела вчерашний пост в школьном паблике. Фотка моего байка, ракурс сверху, второй этаж. Там как раз окна раздевалки вашей команды. Удобная точка для обзора, да? Клэр заметно дернулась, перехватив телефон. Вайолет мягко и ласково посмотрела на нее. Как на умственно отсталую. — Какой еще пост, Грейнджер? Я не имею отношения к школьным соцсетям. — Ну да. Он сам сгенерировался. Нейросеть для зажравшихся малолеток. Итан за спиной закашлялся в кулак, пытаясь скрыть смех, а Андромеда демонстративно разглядывала свои кеды. — Ты забавная, — резюмировала Вайолет. — Теперь понятно, почему Белла так завелась. — Твоя Блэк заводится даже от разметки на дороге, так что не вешай мне лишние заслуги. — Будь с ней аккуратнее. — Что, опять бесплатные советы подъехали? Сегодня прям день открытых дверей. — Конкретно с ней — да, — Кинг сделала маленький глоток из бутылки. — Она имеет привычку ломать все, что не может подчинить. Гермиона прищурилась, делая шаг навстречу. — А ты, надо полагать, умеешь подчинять лучше? Вайолет задержала на ней взгляд чуть дольше, чем требовали рамки обычной словесной пикировки. В этом взгляде было что-то липкое, расчетливое. — Я просто не выношу хаос. — Плохие новости. Я из него состою. — Это заметно. Клэр открыла было рот, чтобы вставить свои пять копеек, но Вайолет жестко взяла ее за локоть, разворачивая к выходу. — Увидимся, Грейнджер. И кстати… Южная парковка тебе как-то ближе по стилю. Они пошли прочь. Клэр на ходу обернулась, зыркнув из-под челки: — Смотри, чтоб у тебя там бомжи шлем не сперли. — Мой шлем соображает лучше тебя, Клэр! — крикнула Гермиона ей в спину. Та дернулась, но Вайолет намертво утащила ее за поворот. Гермиона повернулась к Андромеде. — Это и есть та самая Вайолет? — Она самая. — Ясно. После разговора с ней хочется пойти вымыть руки с мылом. — И проверить, все ли деньги на месте. — Она опаснее, чем Клэр. Намного. — Клэр — это просто громкий лай, — тихо сказала Андромеда. — А вот Вайолет — это тихий донос, после которого тебя отчисляют без права восстановления. Итан округлил глаза. — Андромеда, тебя сегодня прям прет на афоризмы. Скинь исходники. — У меня просто латте закончился, мозг перешел на автономное питание желчью. День потянулся дальше, серый и липкий. В обед они забились в самый дальний угол столовой, поближе к панорамным окнам, выходящим на задний двор. Подальше от центрального стола, где обычно тусовалась спортивная элита. Андромеда вывалила на стол яблоко, пачку сухариков и пластиковый контейнер с дольками огурцов. — Цисси утром устроила истерику, что ей нужен правильный перекус для детокса, а потом швырнула в меня этот бокс, потому что огурцы, видите ли, «пахнут холодильником». Приходится утилизировать. Итан урчал, уничтожая огромный двойной бургер, параллельно тыча пальцем в экран телефона. Гермиона мелкими глотками пила отвратный теплый кофе и думала о том, как продержаться в этом гадюшнике хотя бы до конца недели и не схлопотать уголовку за рукоприкладство. — У тебя сегодня смена? — спросил Итан, не отрываясь от заметок. — Да. До одиннадцати вечера. — Где выползаешь? — Забегаловка у старого пирса. «У Тони». — А, это там, где картошку фри выдают в таких картонных лодочках? — У нас там все выдают в лодочках. Даже экзистенциальный кризис. Андромеда неожиданно поперхнулась огурцом, закашлявшись. — Хочу туда. — В кризис? — В твою забегаловку. Я ни разу в жизни не ела фри из картонной коробки у воды. Гермиона выгнула бровь. — Ты сейчас шутишь так? — Нет. — Ты прожила в Южной Калифорнии всю жизнь и ни разу не ела фастфуд на пляже? — Я прожила всю жизнь в доме, где картофель называют «гратеном», подают на лиможском фарфоре и только в качестве гарнира к утке, — сухо отрезала Андромеда. Итан сочувственно покачал головой, прожевывая булку. — Дети миллионеров. Какая невыносимая, глубокая трагедия. Андромеда запустила в него куском огурца, но Итан поймал его на лету и отправил в рот. — Ладно, приваливай после уроков, — сказала Гермиона. — Если твой Томас не настучит мамочке, что от тебя прет пережаренным фритюрным маслом. — Сегодня никак. У Цисси примерка платья для какого-то там ежегодного благотворительного ужина. Мать сказала, что я обязана сидеть в ателье и «создавать семейную атмосферу». Короче, работать бесплатным манекеном и кивать, что ей все идет. — А ты возьми и скажи, что она выглядит как баба на чайнике. — Я еще планирую дожить до выпуска, спасибо. — Трусиха. — Это называется тактический нейтралитет. В какой-то момент гул в столовой начал затихать, словно кто-то плавно выкручивал звук на микшере, и Гермиона подняла глаза от стакана. В двери вошла Беллатрикс. На плечах зеленый бомбер, мокрые после тренировки волосы небрежно перехвачены резинкой, тяжелая спортивная сумка висит на одном плече, чуть подтягивая куртку вверх. Справа, как верная тень, семенила Клэр, слева шла Вайолет, София чуть позади крутила на пальце провод от наушников. Они двигались сплоченным клином, и компании за столами инстинктивно вжимались в стулья, освобождая траекторию. Беллатрикс сначала смотрела строго перед собой, но Клэр что-то зашептала ей на ухо, кивнув в сторону окон. Блэк повернула голову, и ее взгляд намертво прилип к их столу. К Гермионе. К Итану. К Андромеде. На секунду ее лицо стало совершенно пустым, лишенным каких-либо эмоций, а затем она изменила маршрут и пошла прямо к ним. — О господи, — загробным голосом пробормотал Итан, сползая под стол. — Я не успел переписать на кота свои комиксы. Андромеда медленно отложила недоеденный огурец, а ее плечи одеревенели. — Белла, — выговорила она, когда старшая сестра остановилась у края их стола. — Иди мимо. — Я с тобой вообще не разговариваю, Меда. — А я с тобой разговариваю. Блэк проигнорировала сестру, и в радиусе пяти метров воцарилась гробовая тишина. Гермиона сидела, обхватив стакан пальцами. Пластик обжигал ладони. — Грейнджер, — негромко процедила Беллатрикс. — До тебя с первого раза плохо доходит? — У тебя че, новая пластинка включилась или мы все еще пережевываем тему твоей драгоценной территории? — Андромеда, встала и пошла со мной, — бросила Беллатрикс, даже не взглянув на сестру. Андромеда упрямо вскинула подбородок. — Я обедаю. — Ты закончила. — Я сама разберусь, когда я закончу. Клэр за спиной Беллатрикс издала глумливый свист, в то время как Вайолет наблюдала за сценой с вежливым, почти научным интересом. Беллатрикс медленно, очень медленно перевела взгляд на сестру и в глазах полыхнуло. — Меда. Быстро. — Хватит мной командовать. Нас здесь никто не видит из домашних, завязывай со своим рефлексом овчарки. Гермиона не шевелилась, только костяшки пальцев, сжимавших стакан, побелели. Она впервые видела Андромеду без шуточек и без маски безразличия. Голос у нее упал на октаву и стал жестким, вибрирующим от сдерживаемой злости. Беллатрикс наклонилась вперед, уперевшись ладонями в обшарпанный пластик стола. Кожа на костяшках ее правой руки была содрана, а два пальца намертво перемотаны свежим белым тейпом. — Ты сейчас совершаешь колоссальную глупость, Меда. — Я ем огурцы, Белла. Действительно, преступление века. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. — Понимаю. И мне до смерти надоело, что ты пытаешься решать за меня, с кем мне сидеть в этой гребаной столовой. Клэр сзади подала голос: — Слушайте, может, вы свои семейные терки дома… — Закрой рот, Клэр! — рявкнули Беллатрикс и Андромеда одновременно, даже не повернувшись к ней. Итан с самым несчастным видом в мире потянулся к своей коле, сделал микроскопический глоток и замер, силясь слиться со стеной. Гермиона вздохнула и поставила кофе на стол. — Так, Блэк. Если у вас намечается семейный совет, снимите номер в отеле. Ты стоишь над моим обедом и портишь мне аппетит. Белла резко развернулась к ней. — А ты вообще рот завали, тебя никто не спрашивал. — Не получается. Физиологическая особенность. — Я заметила. — Кстати, некий Рудольфус утром дал совет, что Блэков трогать опасно для жизни. У вас че, абонемент на коллективные угрозы или он просто на полставки у вас подрабатывает? Лицо Беллатрикс изменилось мгновенно. Буквально на долю секунды маска высокомерия треснула, и Гермиона успела поймать этот момент: губы Блэк сжались в нитку, взгляд метнулся к Вайолет, стоявшей чуть позади, а затем снова зафиксировался на Гермионе. — Рудольфус с тобой разговаривал? — Мы провели краткий культурный обмен. — В каком смысле? — Он решил потрогать мою куртку, я решила проверить на прочность его запястье. Вышло неприятно. Итан подавился остатками бургера, зайдясь в сухом кашле, а Андромеда тихо зажмурилась, прижав ладонь ко лбу. Клэр вытаращила глаза. — Ты… ты ударила Руди? Гермиона перевела на нее тяжелый взгляд. — У тебя от страха его имя до четырех букв сокращается? Вайолет Кинг за их спинами улыбнулась так, словно ей только что на счет упал миллион долларов. Беллатрикс же молчала, и только пальцы, впившиеся в край стола, дрожали от напряжения. — Он тебя трогал? — спросила она, и голос прозвучал как-то странно: тихо, глухо и без привычной порции яда. Гермиона даже на секунду растерялась. — За воротник хотел взять. Пришлось отбить личные границы. — Где это было? — Возле крыла администрации. После того, как твоя ручная девица выписала мне путевку на южную стоянку. Что, рапорт побежишь писать? Беллатрикс выпрямилась, и на мгновение перед Гермионой оказалась не капитан баскетболисток, не королева школы, а просто девчонка, которая мысленно уже кого-то убивала в каком-то темном углу. Но маска вернулась на место так же быстро. — Андромеда. Встала. И пошла. — Нет. — Я считать не буду. — Да хоть обсчитайся, Белла. Я никуда не пойду. На соседнем ряду столов началось шевеление. Какой-то парень из младших классов осторожно поднял телефон, наводя камеру. Беллатрикс резко, со свистом повернула голову в его сторону, и пацан моментально опустил мобильник под стол. Гермиона поднялась со стула, сокращая расстояние, и теперь между ними был только узкий угол стола. — Она сказала нет, Блэк. Ты вдупляешь значение этого слова или тебе перевести? — Не лезь не в свое дело, Грейнджер. — Сложно не лезть, когда ты стоишь над моей тарелкой и шипишь как гадюка. Андромеда сзади дернула Гермиону за край куртки. — Белла… пожалуйста. Просто уйди. Это короткое, выдавленное сквозь зубы «пожалуйста» подействовало на Беллатрикс как ушат холодной воды. Она дернулась, словно ее ударили током, а челюсть сжалась так, что на щеках проступили желваки. — Чтобы после уроков ждала у машины, — бросила она сестре, разворачиваясь. — Я поняла. — Томас будет у боковых ворот в четыре. — Да знаю я, Белла. — Цисси не должна ждать. — Я все знаю. Беллатрикс коротко кивнула своим мыслям, а потом снова повернулась к Гермионе, смотря глаза в глаза. — В шесть пятьдесят утра у ворот. Не опаздывай. — Будильник уже заведен. — Поставь два, Грейнджер. Сегодня твое ведро спасла Ковач из администрации. Завтра я буду сильно не в настроении. Она круто развернулась, бомбер взметнулся, и команда двинулась за ней к выходу. Клэр на ходу что-то яростно шипела про «нищебродок из трущоб», а Вайолет уходила последней. Проходя мимо Гермионы, она притормозила и выдала абсолютно искреннюю, теплую улыбку. — Обед выдался потрясающим, Грейнджер. Спасибо за шоу. — Зайди в медпункт, купи антисептик, Кинг, — бросила Гермиона. — Говорят, токсичность заразна. Вайолет лишь хмыкнула и исчезла за дверями. Андромеда сидела неподвижно, словно ей в позвоночник вставили стальной штырь. Напряжение отпускало ее медленно, по капле. Она взяла с тарелки кусок огурца, засунула в рот и начала жевать с таким механическим видом, что Итан не выдержал первым. — Меда… ты вообще живая там? — Минус один год жизни. А так норм. — Ладно. Хорошо. Гермиона опустилась обратно на стул, разглядывая подругу. — Она всегда такая отмороженная? Андромеда с трудом проглотила кусок. — Сегодня она была лапочкой. Считай, проявила чудеса семейной дипломатии. — Это, по-твоему, лапочка? — Ага. Обычно посуда летит в стены в первые тридцать секунд. Итан со стоном откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. — Все, я официально заявляю: со следующей недели я обедаю в подвале. Там, где гнездятся крысы и клуб робототехники. Там безопаснее. — Роботы агрессивные, Итан, — подала голос Андромеда, и в ее глаза наконец вернулась привычная искорка. — Они на прошлой неделе подрались за последний паяльник. Одному чуваку руку прожгли. Гермиона коротко выдохнула через нос. После финального звонка она не потащилась сразу на стоянку. Сначала заглянула в медиацентр на втором этаже и через школьный автомат сделала ксерокопии всех трех записок. Первую, порванную, пришлось набивать по памяти в вордовском файле и пускать на печать — оригинал она сдуру выкинула в первый же день. Вторую записку Беллатрикс нагло присвоила вчера в зале. Третья лежала в кармане джинсов. Гермиона разложила листы на столе, сфоткала их рядком на телефон, а бумажки аккуратно упаковала в плотный конверт, который библиотекарша выдала ей без лишних вопросов. — Для реферата по социологии? — поинтересовалась женщина, близоруко щурясь через очки. — Ага. Исследую местную фауну. — Клей, маркеры нужны? — Пока справляюсь. Женщина понимающе кивнула. Судя по ее лицу, в этой школе подростки регулярно складывали в конверты всякое дерьмо, так что удивить ее компроматом было нереально. На южной парковке солнце вовсю жарило крыши автомобилей. «Хонда» стояла ровно в том же положении, в каком Гермиона ее оставила. Она привычно присела на корточки: проверила магистраль, шланги, натяг цепи, дернула подножку, похлопала по сиденью. Все сухо. Но прямо на бензобаке, под наклейкой, обнаружился прямоугольный кусок белого картона. Официальный бланк. Не каракули маркером, а типографская печать Риджа. «ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО ВНЕСЕНО В БАЗУ ДАННЫХ УЧЕТА НАРУШЕНИЙ. ПОВТОРНАЯ ПАРКОВКА В НЕУСТАНОВЛЕННОМ МЕСТЕ — ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ЭВАКУАЦИЯ ЗА СЧЕТ ВЛАДЕЛЬЦА». Внизу синел штамп администрации без подписей. Гермиона достала мобильник, щелкнула карточку и отправила снимок Андромеде. Ответ прилетел через полминуты. «Харкнесс подсуетилась?» «Она самая. Накатали-таки телегу». «Спрячь. Не вздумай выкидывать». «Я уже собираю архив. Скоро папка понадобится». «Могу подогнать одну из своих. У меня их завались после утреннего налета на магазин канцтоваров». «Не трогай свой арт-бук, Блэк. Оставь для набросков». Гермиона улыбнулась экрану быстро, одними губами, а потом спрятала гаджет в карман и натянула шлем, защелкнув ремешок под подбородком. У выездных ворот на кирпичном бордюре сидел усатый охранник, затягиваясь сигаретой. Увидев ее, он поспешно прижал бычок к урне, пустив тонкую струйку дыма. — Че, Грейнджер, теперь обживаешь южные выселки? — спросил он, нажимая на пульт. — Сослали подальше от приличных людей. — Там спокойнее. Меньше народу и больше кислорода. — Там мусорные контейнеры воняют на всю округу. — Зато мусорные контейнеры не ломают тормоза, деточка. Гермиона замерла, удерживая тяжелый байк одной ногой. — Вы что-то видели тогда, да? Мужчина долго молчал, почесал серый ус, посмотрел на небо, словно высматривая там подсказку. Для обычного «нет» пауза затянулась неприлично долго. — Камера на том углу не работает, я тебе сразу сказал, — глухо произнес он. — Я не про камеру спрашиваю. Я про ваши глаза. Охранник вздохнул, сплюнув под ноги. — Я уходил на обход территории. Минут на десять, не больше. К дальним кортам. — Как удачно совпало. Прям поминутно. — Слушай меня сюда, девочка. Я получаю здесь копейки. Моя месячная зарплата меньше, чем эти детки тратят на страховку своих блестящих тачек. Я могу открыть тебе ворота. Могу вызвать скорую, если ты разложишься на трассе. Могу сказать «езжай осторожнее». Все. — Он махнул рукой в сторону белоснежных фасадов главных корпусов. — Остальное дерьмо жрет людей без моего участия. Я туда не полезу. — Вы видели кого-то у моего байка? Он посмотрел ей прямо в глаза хмуро, с какой-то старой, въевшейся в кожу жалостью. — Видел куртки. Две штуки. Зеленые, командные. Лиц со спины не разобрал. На солнце отсвечивало. С этими показаниями ты ни в один суд не зайдешь, поняла? — Мне не нужно в суд. Мне этого достаточно. — Не дури, Грейнджер. Схавают и не заметят. — Поздно включать заднюю. — Ну да. По глазам вижу, что поздно. Он нажал кнопку на поясе, и стальной забор с лязгом начал расходиться. — Завтра во сколько припрешься? — спросил он вдогонку. — В шесть пятьдесят. У меня стрелка. — Я заступаю в шесть сорок. — Вот и отлично. Будете официальным свидетелем. — Я слишком стар для этого подросткового дурдома. — Тогда захватите кофе из автомата. Будет интереснее. Он коротко хмыкнул, качнув головой. — Вали давай. Езжай аккуратно. Она крутанула ручку, срываясь с места. На выезде с территории скорость сбрасывать не стала. Когда пролетала мимо застекленного холла спортивного комплекса, боковым зрением поймала знакомый изумрудный силуэт. Беллатрикс Блэк стояла у панорамного окна, скрестив руки на груди. Рядом с ней подпирал стену Рудольфус Лестрейндж, что-то оживленно доказывая и активно жестикулируя. Беллатрикс кивала, но ее взгляд был направлен мимо него — туда, где черная «Хонда» с ревом вылетала на шоссе. Гермиона выжала газ до упора. Поток встречного воздуха с силой ударил в грудь, выдувая из головы остатки школьного бреда. Дорога круто пошла вниз, петляя между холмами и обрываясь у самого океана. Байк шел идеально ровно, чутко, слушаясь малейшего движения корпуса. Тормоза хватали намертво, движок работал без провалов, а руки прочно держали руль. На первом же светофоре у подножия холма в кармане куртки бешено затрещал телефон. Она затормозила на красный, вытянула телефон одной рукой, не снимая перчатки. Сообщение от Андромеды: «Белла поговорила с Руди. Она рвет и мечет. Будь осторожна». Гермиона взглянула в зеркало заднего вида. Сзади была только пустая ровная полоса асфальта, пара пикапов и солнце, бьющее по глазам через лобовые стекла. Она быстро набрала пальцем ответ: «Осторожнее с ним или с ней?» Ответка прилетела через секунду. «Да». Загорелся зеленый. Гермиона швырнула мобильник обратно в карман, выжала сцепление и рванула вперед, растворяясь в тумане Оушен-Бич. Через сорок минут ей предстояло натянуть рабочий фартук, таскать тяжелые подносы с картошкой в промасленных картонных лодочках и делать вид, что вся эта элитная шваль из Пасифик-Ридж не переехала ее окончательно еще в три часа дня.