Двести ударов в минуту

К восьми вечера Гермиона была готова засунуть фритюрницу Пита за шиворот первому, кто заикнется про картошку фри. Масло в третьем чане хрипело и брызгало серым жиром — Луис опять швырнул туда замороженные кольца кальмара одной монолитной глыбой. По кухне полз тяжелый дым: паленое тесто, заветренная рыба, пережженный кофе и едкая химия с ароматом лимона, которой Пит заливал резиновые коврики у кассы. Хваленая вентиляция не справлялась, а из старого кондиционера над раздаточным окном методично капало прямо в синее пластиковое ведро с надписью «Не трогать». Ведро, естественно, пинали все кому не лень. «У Тони» сидело на самом перекрестке человеческой свалки — на стыке Оушен-Бич и старого пирса. Сюда стекались туристы в дурацких панамах, серферы с мокрыми гидрокостюмами на поясе, местная пьянь и школьники, у которых не хватало денег на нормальный бургер в Ла-Хойе. Сетчатая дверь на входе хлопала каждые две минуты, впуская сырой сквозняк с океана. На деревянных стенах, покрытых липким слоем жира, висели выцветшие полароиды с местными рыбаками, неоновый логотип Budweiser и чучело огромного тунца. Пит божился, что эта рыба видела распад СССР и два развода хозяина. Гермиона лавировала между пластиковыми столами, зажав кувшин с ледяной водой под мышкой. Ноги после школы налились свинцом, а волосы, закрученные на затылке обрубком карандаша, растрепались, и липкие от пота кудри лезли в глаза. — Грейнджер! — рявкнул Пит из-за кофемашины. — Десятый стол ждет колу семь минут. — Десятый стол может подышать океаном, это бесплатно, — отрезала она, перехватывая поднос краем локтя. — Им скажи. — Оставят нормальные чаевые, скажу. Пит молча сунул ей средний палец через раздаточное окно и развернулся к плите: — Луис, твою мать! Где палтус? Я заказал его еще при Никсоне! Из глубин кухни донеслось глухое испанское ругательство и стук тесака по доске. Гермиона дошла до десятого стола, поставила две запотевшие банки колы и забрала тарелку, измазанную дешевым кетчупом. Лицо само выдало дежурный оскал: губы шире, но глаза пустые. — Что-то еще? Женщина со следами жесткого калифорнийского загара брезгливо оглядела крошки: — У вас есть безглютеновый хлеб? Гермиона посмотрела на нее, потом на пустую корзину, где секунду назад лежала гора луковых колец в кляре и двойная порция фри. — Сейчас узнаю. Конечно, она никуда не пошла. За стеклом стремительно густели сумерки. На пирсе зажглись грязновато-желтые фонари, чайки плотными рядами оккупировали перила — жирные, наглые, похожие на надзирателей. В углу двое парней лениво спорили про сломанный плавник на доске, а возле кассы выл ребенок, у которого трубочка оказалась красной, а не синей. Гермиона на ходу черкала в блокноте: два дабла, один суп, картошка без соли, картошка с двойной солью, черный кофе, салат без томатов. Последний пункт она тут же перечеркнула, потому что мужик с багровой шеей зычно объявил, что «в отпуске можно и помереть человеком». — Разумно, — буркнула Гермиона. — Чего? — Скоро вынесу. Она развернулась и едва не вписалась носом в грудь Пита. Тот забрал у нее стопку грязного пластика. — Грейнджер, ты сегодня как оголенный провод. Сорвало чего? — Я всегда такая. — Сегодня ты хуже. Опять в этой твоей академии для ублюдков прессовали? — Там штатный режим. Пит был тощим, высушенным солью и солнцем, с выцветшим якорем на предплечье. Ему было под сорок, и на лице читалась усталость человека, который заранее знает, какую глупость ты совершишь в следующую секунду. Он заменял здесь всех: менеджера, вышибалу, бармена и бесплатного психотерапевта для тех, кто перебрал с текилой. — Поешь, — приказал он. — Я съела три штуки фри с раздатки. — Это не еда. Это клей для обоев. — Мне норм. — Твой перерыв через пятнадцать минут. — У меня десятый стол ждет безглютеновую иллюзию. Пит сплюнул в мусорное ведро: — Пусть сосут лед. — Я им так и передам. Она скинула грязные салфетки, протерла столик у входа, со свистом содрала чек через терминал и вернулась к стойке за чайником. В голове против воли крутился утренний ад: эвакуатор на школьной стоянке, надушенная Харкнесс со своей дурацкой орхидеей, синяя папка завуча. И Рудольфус Лестрейндж, который решил, что имеет право лапать ее кожанку своими чистыми, отполированными ногтями. А следом Беллатрикс в столовой. Ее мокрые после душа кудри, тяжелые ладони, вбитые в край стола, и этот хриплый, сорванный вопрос: «Он тебя трогал?» Гермиона с силой грохнула кофейник на плиту, и стекло жалобно звякнуло о металл. — Эй, — Пит даже не поднял глаз от накладных. — Третий за месяц. Хозяин вычтет из твоих чаевых, и ты останешься должна этому гадюшнику до конца дней. — Пусть купит нормальный. Сетчатая дверь на входе хлопнула с таким звуком, будто по ней ударили ногой. Гермиона ткнула карандаш в блокнот, не глядя на порог: — Садитесь на свободное, я сейчас… Договорить не позволила тишина: настоящая, вакуумная тишина, которая накрыла переднюю часть зала. Серфер у окна замер с куском палтуса у рта, а ребенок с трубочкой перестал орать и просто уставился в одну точку. Гермиона подняла голову. Вайолет Кинг стояла прямо посреди заплеванного зала «У Тони» так, словно ее вырезали из дорогого глянцевого журнала и по ошибке вклеили в эту дыру. На ней не было школьного бомбера «Слизерина». Вместо него — тонкая светлая куртка, которая стоила как три месячных аренды гаража, белая майка, плотные джинсы и кроссовки без единого пятнышка пыли. В одной руке Вайолет держала айфон, на пальце другой лениво качалась связка ключей с кожаным брелоком БМВ. Она спокойно и мягко улыбалась — с четким пониманием того, насколько сильно она здесь не к месту. Гермиона посмотрела на нее, потом на потолок, мысленно считая до пяти. — Да ладно. Вы издеваетесь. Пит высунулся из-за стойки, оценивающе прищурился: — Подружка? — Хуже. Местная фауна. — Клиент всегда прав, Грейнджер. — Этот клиент пришел посмотреть, как я подыхаю во фритюре. Вайолет, разумеется, все услышала. Ее улыбка стала шире на пару миллиметров. Она прошла к угловому столу у самого стекла, аккуратно повесила куртку на спинку пластикового стула, положила телефон экраном вниз и села, закинув ногу на ногу. Гермиона повернулась к Питу: — Скажи ей, что у нас крысиный яд разлился. — У нас выручка за вечер триста долларов. Иди работай. Она выдернула карандаш из-за уха и тяжелым шагом направилась к углу. По пути смахнула пустую корзинку с соседнего стола, едва не перевернув солонку. — Ну и? — Гермиона остановилась над ней, уперев руку в бок. — Какими судьбами королева в наших трущобах? Спор проиграла или Блэк прислала проверить, хорошо ли я отмыла мазут? Вайолет медленно оглядела липкие стены, меню с ободранными ламинированными краями и Пита, который с упорством маньяка протирал один и тот же стакан. — Атмосферно, — ровно произнесла Вайолет. — Избавь меня от рецензий. Что надо? — Черный кофе. Фри. И поговорить. Гермиона даже не открыла блокнот: — С первыми двумя пунктами помогу. С третьим мимо. У меня завтра в 6:50 стрелка с твоим капитаном на парковке, так что избавь меня от посредников. — Я не посредник, Грейнджер. — Да ладно? Ты ходишь за ней хвостом, носишь ту же зеленую тряпку и улыбаешься так, будто у тебя в кармане чужой кошелек. Вайолет подалась вперед, положив локти на стол. От нее пахло дорогим сухим парфюмом — деревом и цитрусом, которые напрочь перебивали запах жареной рыбы. — А ты зубастая. Мне нравится. — Грейнджер! — Пит подал голос от кассы. — Девятый стол просит счет, или ты там насовсем останешься? — Минуту! — крикнула она через плечо и снова уставилась на Вайолет. — Если у тебя что-то срочное, выкладывай сейчас. Смена до одиннадцати, времени нет. — Я подожду. Гермиона прищурилась: — Здесь? Три часа? — Да. — Кинг, ты вдупляешь вообще, куда пришла? Через час сюда привалит смена с рыбного завода. Они пахнут требухой и разговаривают исключительно матом. Твои родители не объявят план «Перехват», если их принцесса задержится в притоне? Вайолет улыбнулась без злости, почти с азартом. — Не переживай за моих родителей. Я подожду. — И что за пуля у тебя в голове? — Очень важная пуля. Гермиона быстро черкнула в блокноте два слова. — Соль? Кетчуп? — Да, всего побольше. — Надо же. Она ест соль. Я думала, вы там в Ла-Хойе питаетесь святой водой и чужими слезами. Она развернулась и ушла на кухню. Пит тут же перехватил ее у раздачи. — Кто это? — Школьная чума. — Выглядит на пару тысяч долларов. — Чума нынче дорогая. — Она платить-то собирается? — Если нет, оставишь себе ее куртку. Она покроет твой дефицит бюджета до конца года. Смена потянулась как резина. К десяти часам у Гермионы окончательно занемела поясница. Пришлось отгавкиваться от туриста, который упорно называл ее «куколкой», отмывать пролитый суп и выслушивать проклятия Луиса, который спалил очередную порцию палтуса и обозвал это «бруклинским криспом». Вайолет сидела неподвижно. Она медленно пила отвратительный кофе, аккуратно, двумя пальцами, ела картошку, словно изучала повадки диких племен. Время от времени проверяла телефон, строчила что-то, но ни разу не попыталась подозвать Гермиону или поторопить. Когда та пробегала мимо с кувшином, Вайолет просто молча поднимала пустую чашку. — Ты серьезно зальешь в себя третью порцию этого дегтя? — спросила Гермиона, меняя ей стакан. — У меня крепкие нервы. — После нашей кофемашины тебе понадобятся не нервы, а новый желудок. — Неси. В девять сорок зашли копы, забрали три пакета еды на вынос. В кармане джинсов у Гермионы затрещал телефон. Она смогла достать его только через пятнадцать минут, спрятавшись за холодильником с пивом. Сообщение было от Андромеды. «Ты как? Живая?» Гермиона набрала одной рукой, размазывая по экрану след от жира: «На раздаче. По колено в жире и картошке». Ответ прилетел через секунду: «Белла не пришла на ужин. Цисси говорит, она уехала на стадион, гоняет мяч одна. Если увидишь ее бомбер у пирса, не лезь». Гермиона бросила взгляд через зал на угловой столик. «У меня тут другая проблема. Вайолет Кинг сидит у меня на смене уже третий час». Экран замер. Потом сообщения посыпались подряд: «Что?» «Одна?» «Грейнджер, ни на что не соглашайся. Вообще ни на что, пока не поймешь, в чем прикол». Гермиона посмотрела на Вайолет. Та подперла подбородок рукой и смотрела сквозь мутное стекло на черную воду залива. «Спасибо, пупсик. Я в курсе». «Я серьезно. Она змея. Хуже Беллы, потому что Белла орет сразу, а эта молчит». «У меня врожденный иммунитет на богатых сук. Прорвемся». — Грейнджер, двенадцатый стол! — крикнул Пит. В одиннадцать вечера последние посетители убрались, оставив на столе мокрую салфетку и два доллара мелочью. Пит подошел к входной двери и повернул нижний замок, и Вайолет даже не пошевелилась. — Твоя подружка уходить не думает, — Пит кивнул на угол. — Мне ее припугнуть? — Не надо. Сама разберусь. — Уверена? — Если начнется махач, зови Луиса с его сковородкой. — Луис косой, он тебя пришибет. Пит помедлил, комкая в руках грязное полотенце. — Тебя подождать? — Иди домой, Пит. Все нормально. — Мне надо инвентаризацию сделать. До половины двенадцатого побуду на кухне. Гермиона устало усмехнулась: — Ты никогда не делаешь инвентаризацию. — Сегодня особенный день. Настроение такое. Слушать его нотации не было сил. Она молча стянула фартук, швырнула его в корзину под раковиной и ушла в служебный туалет. Рубашка прилипла к лопаткам, кожа насквозь пропахла пережаренным маслом и лимонным чистящим средством. Она плеснула в лицо ледяной водой, шумно выдохнула, глядя на свое бледное отражение в треснувшем зеркале, и вышла в зал. Вайолет уже стояла у двери, перекинув куртку через предплечье. — Ты правда дождалась, — Гермиона остановилась в двух шагах. — Я сказала, что дождусь. — В Пасифик-Ридж это дефицитный навык? Держать слово дольше пятнадцати минут? — Зависит от цены вопроса. Гермиона коротко мазнула взглядом по ее лицу. — Ну вот, теперь узнаю местную фауну. Пит провернул ключ в верхнем замке, приоткрыл стеклянную створку и выставил плечо наружу. — Лавочка закрыта, — бросил он Вайолет. — Я уже ухожу. — Рад за тебя. — Пит повернулся к Гермионе: — Ты на колесах? — Да. — На дорогах сыро, не гони. — Сухо же. — На съезде к пирсу всегда намывает песок. Улетишь. — Ладно, папа номер два, завязывай. — Кто-то же должен зудеть, пока твой старик занят. Гермиона шагнула на улицу прежде, чем от этой фразы внутри успел повернуться привычный тупой нож. Вайолет бесшумно шла следом, шурша подошвами чистых кроссовок. На улице перехватило дыхание от резкого контраста: после кухонного угара воздух казался ледяным, пропитанным солью, гнилыми водорослями и застарелым бензином. За пирсом с тяжелым уханьем ломались о сваи невидимые в темноте волны. Фонари над парковкой бросали косые желтые полосы на капоты машин. Старая «Хонда» стояла у глухой кирпичной стены, зажатая между ржавым пикапом и фургоном для сёрфов. Прямо напротив нее, на самом ровном и чистом пятачке асфальта, устроилась матово-серая «трешка» БМВ Вайолет. Приземистая, с наглухо тонированными стеклами и дисками, стоимости которых Гермионе хватило бы на полгода безбедной жизни в Оушен-Бич. Вайолет подошла к своей машине, небрежно прислонилась бедром к крылу и вытряхнула из кармана узкую пачку «Орбита». — Будешь? — После трех чашек нашего кофе тут нужна тяжелая артиллерия, а не мята. Вайолет подцепила ногтем подушечку и отправила в рот. — Ты первая за пару лет, кто так глупо и жестко наехал на Блэк. Гермиона скрестила руки на груди, пряча пальцы в рукава оверсайз-толстовки, которую успела натянуть на ходу. — Сразу к делу. Пахнет дерьмом, но зато без прелюдий. — Меня это зацепило. — Что именно? Мой почти эвакуированный байк? Или то, как я смазала серию штрафных? — То, что ты не сдулась, когда она встала вплотную. — Отлично. Где я могу забрать свой кубок? Желательно наличными. Вайолет смотрела прямо, не мигая. На шоссе за пределами парковки кто-то прибавил газу, глушитель хлопнул, и красные габариты скрылись за поворотом на скалы. Из открытой служебной двери «У Тони» доносился глухой ор Пита — он опять ругал Луиса за протухший ящик креветок. — У нас есть общий интерес, — ровно сказала Вайолет. — Из общего у нас только этот паршивый воздух. И то я стараюсь дышать через раз. — Ты ненавидишь Беллатрикс. — Сама догадалась или Клэр подсказала? — Я тоже ее не люблю. Гермиона шумно выдохнула через нос. — Серьезно? А по мне, так ты отлично смотришься в роли ее тени. Ходишь следом в этой зеленой тряпке, улыбаешься на играх. — Я люблю играть на своих условиях. — Не улавливаю связь. — Связь прямая, Грейнджер. Если я сейчас открыто пойду против Блэк, Диас задвинет меня на скамейку до конца сезона. Команда решит, что у меня истерика, а любая моя ошибка на паркете станет подтверждением того, что я не умею работать в команде. Мне это не нужно. — И поэтому ты предпочитаешь лизать капитанский зад? Вайолет чуть наклонила голову, пряди скользнули по ее светлой куртке. — Называй как хочешь. Для меня это инвестиции в игровое время. Гермиона со стоном потерла пальцами лоб. Кожа была липкой от жира и пота. — К чему ты ведешь, Кинг? У меня завтра в семь утра очередной раунд шоу на парковке, потом уроки, потом опять эта гребаная фритюрница. Давай короче. Вайолет оттолкнулась от капота и выпрямилась. — Мне нужна повязка капитана в этом году. Гермиона вскинула глаза. Пару секунд она просто смотрела в лицо Вайолет, а потом из нее вырвался хриплый, злой смешок, с привкусом пережженного кофейного осадка. Вайолет даже глазом не повела — стояла, мерно пережевывая жвачку, и ждала. — Охренеть, — Гермиона мазнула ладонью по лицу, стирая выступившую от смеха слезу. — Прости. Не сразу поняла, что это стендап. Очень сухая подача. — Я не шучу. Смех обрубило и навалилась глухая, тяжелая тишина, нарушаемая только плеском воды у берега. — Так, — Гермиона медленно опустила руку. — Ладно. Вижу, что не шутишь. — Абсолютно. — Тогда два вопроса. Первый: как я — девчонка с позорной статистикой бросков и вечной пропиской на южной свалке — могу помочь тебе подвинуть Блэк? И второй: на кой черт мне это надо? Вайолет улыбнулась, и на этот раз углы губ поползли вверх хищно, с явным вкусом победы. — Ты хочешь нормально досидеть этот год в Пасифик-Ридж, забрать свой диплом и не тратить каждое утро на грызню с придурками, которых ты все равно не переедешь в лоб. Я решу эту проблему. — Волшебную палочку достанешь? И богатые детки внезапно станут шелковыми? — Нет. Но они перестанут замечать тебя первыми. Я знаю, кто держит админку паблика. Знаю, кто строчит комментарии под фейками, знаю, чьи записки находят в шкафчиках. Кто слушает Клэр, кто пляшет под Лестрейнджа. Это, кстати, вообще разные люди. Гермиона молчала, чувствуя, как внутри начинает свербеть от нехорошего любопытства. — А еще, — Вайолет сделала паузу, — я могу узнать, кто залез под твое крыло и ослабил тормоз. — Ты уже знаешь. — Есть пара мыслей. — Имя. — После того как договоримся. — Пошла ты, Кинг. — Я еще не закончила предложение. — А я уже сыта им по горло. Вайолет потянулась к пассажирскому сиденью через приоткрытое стекло, достала пластиковую бутылку воды и сделала крошечный глоток. — Я полностью оплачу ремонт твоего куска железа. Гермиона замерла с ключами в руке. — Что? — Косметика, перетяжка сиденья, бак, новая фара, оригинальное крыло. Все, что ты там ищешь на разборках. Двигатель не тронем, раз ты так трясешься над аутентичностью. Ценник значения не имеет. — Ты мне сейчас взятку суешь? — Я предлагаю бартер. — Мой байк — не благотворительная помойка. — Я заметила. — Ты вообще соображаешь, что несешь? Это Хонда семьдесят пятого года, а не сумочка от Прада. Я не отдам ее в гламурный сервис для сынков с побережья, чтобы мне там бак стразами облепили. Вайолет поморщилась, словно у нее разболелся зуб. — Господи, Грейнджер, полегче. Я не полная дура. У моего отца в гараже стоят две отреставрированные машины шестидесятых. Там работают нормальные мужики с прямыми руками, никакого глянцевого колхоза. Будешь стоять у них над душой и контролировать каждый болт. Я просто закрою счета. Гермиона провела сухим языком по небу. Привкус гари никуда не делся. — Допустим. И что я должна сделать за этот аттракцион щедрости? Вайолет медленно накрутила крышку на бутылку. — Влюби в себя Блэк. Гермиона уставилась на нее, пытаясь понять, на каком языке сейчас это было сказано. — Чего, блять? Вайолет даже глазом не моргнула. — Ты все прекрасно слышала. — Нет, мне, кажется, Луис подсыпал чего-то во фритюр, и у меня сейчас начался токсический бред. — Хватит драмы. — Кинг, ты предлагаешь мне за банку краски и фару соблазнить капитаншу, которая три дня подряд пытается стереть меня в порошок, выжить из школы и, возможно, причастна к тому, что я могла бы въехать в стену на трассе? Я имею право на драму! — Я не говорила «соблазнить». Или переспать. — А как ты сказала? Провести сеанс психоанализа? — Влюбить. — Это звучит еще дебильнее. Гермиона резко развернулась, дошла до заднего колеса «Хонды», пнула носком кеда глушитель и вернулась обратно. В висках стучало, мышцы требовали горячей воды и матраса, а не этого дешевого сериала на парковке. — Во-первых, — Гермиона ткнула пальцем в сторону Вайолет, — с какого перепугу ты решила, что Блэк вообще по девочкам? Во-вторых, с чего ты взяла, что меня это интересует? И в-третьих, если даже мы закопаем эту чушь под пирсом, ты реально думаешь, что Беллатрикс Блэк поведется на меня? Да она скорее сожрет свой капитанский худи без соли. Вайолет лениво перекатила жвачку за щеку. — Белле нравятся девушки. Это факт. — Вау. Минутка конфиденциальных сливов. — Именно. — Откуда инфа? — Неважно. — Для меня как раз важно. — Тебе должно быть важно только то, что я не вру. Она играет в ледышку перед родителями и Руди, но у нее сносит резьбу, если нажать в правильном месте. Гермиона смотрела на нее, и внутри поднималась душная, горячая злость. Не из-за Блэк. Из-за того, с какой легкостью эта сытая сука достала чужой секрет, выложила его на капот своей дорогой тачки и двигала пальцем, как фишку в монополии. — А про меня ты что нарыла? — Гермиона сделала шаг вперед. — Раз уж у нас вечер открытых карт. — В Сан-Диего у тебя была девочка. Из параллельного класса. Потом еще одна, кажется, Лив. В твоем личном деле этого, понятно, нет. Но в старых школах всегда остаются длинные языки. Гермиона подлетела к ней вплотную так резко, что Вайолет рефлекторно вжала лопатки в стекло своей БМВ. — Ты копалась в моем прошлом, тварь? — Я собирала информацию о человеке, с которым собираюсь работать. — Да ты берега попутала. — Есть немного. — Немного?! — Грейнджер, очнись. В Пасифик-Ридж все копают под всех со средней школы. Я просто делаю это профессиональнее других. — Это не оправдание. Это клиника. — Зато эффективная. Гермиона сжала кулаки так, что костяшки побелели. Пит на кухне. Луис там же. Если она сейчас пропишет Кинг в челюсть, эта стерва раздует из этого идеальный кейс для исключения. Камеры на парковке «У Тони» писали картинку без сбоев — Пит на безопасности не экономил. — Допустим, — выдавила Гермиона сквозь зубы. — Допустим, все так. И как ты это видишь? Я прихожу на тренировку и говорю: «Эй, Блэк, давай ты сойдешь с ума по мне, а то мне бак перекрасить надо»? — Нет. Ты просто продолжаешь делать то же, что и сейчас. — Сраться с ней на каждом углу? — Быть триггером. — Офигенный план. Надежный, как швейцарские часы. — Беллатрикс не любит удобных людей, Грейнджер. Удобных она просто перешагивает и идет дальше. А ты ее бесишь. Она на тебя смотрит. Она отслеживает каждый твой шаг. Она прилетела в столовую на третьей скорости только потому, что ты села рядом с Андромедой. Она устроила допрос Руди из-за того, что он потрогал твою куртку. В этом дерьме интереса больше, чем она сама себе способна признать в кошмарах. Желудок скрутило тугой судорогой от того, насколько точно эта змея разложила то, что сама Гермиона пыталась развидеть последние сутки. И это попадание взбесило сильнее всего. — Ты больная, Кинг, — тихо сказала она. — Знаю. — И даже спорить не будешь? — Зачем терять время? — И какой конечный пункт? Я устраиваю этот цирк, она «влюбляется», а дальше что? Вайолет достала из кармана куртки тонкую резинку, ленивым, привычным жестом собрала волосы в хвост на затылке. Движение вышло обыденным, почти домашним. — Дальше она теряет фокус перед главным плей-офф. Сливает броски. Срывается на тренера, на девчонок, на прессу. Начинает лажать там, где всегда была роботом. Как только она перестанет быть безупречной, повязка капитана уйдет мне. Диас сама ее снимет. — Ты хочешь, чтобы я сломала ей сезон. — Я хочу, чтобы она потеряла то, что привыкла считать своей собственностью по праву рождения. — Нашивку? — Контроль, Грейнджер. Контроль над своей идеальной жизнью. Гермиона смотрела на нее, не мигая. За плечом Вайолет черная океанская вода с хлюпаньем лизала бетонное основание пирса. Вокруг тусклого фонаря кружилась ошалевшая от холода мошкара, а бок БМВ отражал неоновую вывеску «У Тони» — перевернутые, грязновато-красные буквы на сером лаке. — Красиво ты это упаковала, — выплюнула Гермиона. — Почти не пахнет дерьмом. Вайолет равнодушно дернула плечом. — Ты ее ненавидишь. Она тебя прессует. Я просто даю тебе инструмент, чтобы трахнуть систему ее же методами. — Ты даешь мне инструмент, чтобы я стала такой же гнидой, как ты. Спасибо, обойдусь, у меня и так неделя не задалась. Вайолет наклонила голову, улыбка стала тонкой, как лезвие. — Благородство тебе не идет, Грейнджер. Горб от фритюрницы идет, а благородство нет. — А тебе твоя шкура идет? Или ты чужую примерила? — Я не предлагаю тебе играть в благородство. Я предлагаю включить мозги. — Нет, ты предлагаешь мне залезть в голову к девчонке, которая и так сидит на пороховой бочке со своими предками, и поджечь фитиль, чтобы тебе достался кусок пластика на майку. — Она бы на моем месте сделала хуже. — Возможно. — Она уже это делает. С тобой. — Возможно. — И? — И это не значит, что я собираюсь опускаться до вашего уровня. Вайолет смотрела на нее с каким-то искренним, исследовательским интересом, а потом негромко, утробно рассмеялась. — Вот теперь я окончательно вижу, почему Блэк на тебя залипла. — Она на меня не залипла. Она хочет вышвырнуть меня из школы до того, как начнется зима. — У Беллатрикс это очень близкие понятия. Любить и уничтожать. — Господи, да вам тут всем стационар нужен, а не спортивный блок. — Согласна. Но стадион лучше продается в соцсетях. Гермиона отвернулась к мотоциклу, положила ладонь на бак — холодный, шершавый металл, сколы старой краски у бензобака, глубокая царапина от падения. Вайолет могла закрыть этот вопрос за день. Новый глушитель Vance & Hines, на который Гермиона пускала слюни на eBay и закрывала вкладку каждый раз, когда приходил счет за аренду жилья. И имя того, кто залез в ее тормоза. Вот это цепляло сильнее любых денег. За это хотелось зубами держаться. — Допустим, я скажу «нет», — проговорила она в темноту, не поворачивая головы. — Тогда ты продолжишь в одиночку жрать песок. Против Блэк, Клэр, Лестрейнджа и всей школы. Характер у тебя есть, Грейнджер, а вот бензина надолго не хватит. Машины сопровождения у тебя нет. — А если я скажу «да»? — Я почищу паблик. Фотка твоего байка исчезнет из ленты до утра. Комментарии затухнут. Клэр найдет себе другое развлечение. Имя по тормозам получишь, как только я увижу первое реальное движение с твоей стороны. — Что в твоем понимании «движение»? — Найди способ заставить ее подойти к тебе не ради того, чтобы орать. Ты уже у нее под кожей, просто не вылезай оттуда. — А потом мне нужно будет разбить ей сердце? — Если к тому моменту найдешь там сердце, разбивай. Гермиона резко развернулась на носках. — Ты говоришь об этом так, будто мы обсуждаем скол чашки. — Это старшая школа, Грейнджер. Тут сердца колотят пачками каждую пятницу. Просто у Блэк оно стоит дороже, страховка высокая. — Какая же ты сука, Кинг. — Какая есть. Вайолет рванула ручку двери своего авто, наклонилась к бардачку и выудила оттуда блокнотный листок и гелевую ручку. Быстро, размашисто чиркнула семь цифр и протянула Гермионе. — Подумай до утра. Гермиона посмотрела на белый листок, но руки не подняла. — Ты реально думаешь, что я впишусь в это дерьмо? — Я думаю, что ты подыхаешь от усталости, у тебя нет ни цента, ты злая как собака и очень не любишь проигрывать тем, кто этого не заслужил. — Факты у тебя дерьмовые. — Зато точные. — А если я прямо сейчас поеду к Блэк и солью ей твой план? Вайолет спокойно и сыто улыбнулась. — Она тебе не поверит. Решит, что ты пытаешься расколоть команду изнутри или просто проверяешь ее на вшивость. А если даже поверит, ей придется признать, что я знаю ее главный секрет. Белла скорее сбросится со скалы в Ла-Хойе, чем начнет этот разговор. Гермиона медленно протянула руку и забрала бумажку. Листок был плотным, пах салоном дорогой машины и мятной жвачкой. — Я ничего не обещала. — Мне не нужны обещания. Мне нужен результат. — Напишешь, если надумаешь. — А если нет? — Тогда увидимся на парковке в 6:50. Будет весело. Вайолет скользнула на кожаное сиденье. Тяжелая дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая все звуки наружу. Двигатель отозвался низким, едва слышным урчанием. Ксенон вспыхнул мгновенно, разрезав темноту парковки двумя белыми лучами, мазнул по кирпичной стене, по колесам «Хонды» и ушел в сторону шоссе. Машина растаяла в темноте за пару секунд, не оставив после себя ни запаха, ни звука. Только мокрый след от шин на асфальте. Гермиона осталась стоять у стены, сжимая листок в кулаке. Служебная дверь снова скрипнула, и на крыльцо вышел Пит, вытирая пальцы кухонным полотенцем. — Кости целы? — Ага. — А в остальном? — В остальном, кажется, начался ад. Пит оперся плечом о косяк, разглядывая пустую парковку. — Чего этой сучке надо было? Гермиона перевела взгляд на зажатый в пальцах клочок бумаги. — Контракт приносила. — Херовый? — Школьный. — Значит, самый гнилой из возможных. Пит помолчал, слушая, как шумит океан за их спинами. — Тебя проводить? Или закинуть байк в кузов пикапа? — Я сама, Пит. Все нормально. — Знаю я твое «нормально». Гермиона медленно расправила смятый листок о ровную поверхность бензобака. Цифры, выведенные черной пастой, въелись в бумагу намертво. Почерк был ровным, без единого наклона. — Нет. Доеду. — Грейнджер. — Что? — Если придется прятать тело, сразу говорю: у нас морозилка забита до отказа. Втиснуть некуда. Она коротко выдохнула сквозь зубы, давясь смешком. — Учту. — И шлем застегни, — Пит кивнул на ремешок. — Слушаюсь, папа номер два. — Я моложе твоего отца, мелкая. — А ворчишь так, будто на сотню лет старше. Он молча показал ей средний палец и скрылся в темноте кухни. Дверь захлопнулась. Гермиона постояла на крыльце, слушая, как за стеной Пит снова начинает орать на Луиса из-за списанных продуктов, как дальше по набережной с сухим стуком щелкает чей-то скейт, а у причала надсадно, с перебоями кашляет лодочный мотор. Она залезла под куртку и переложила бумажку во внутренний карман — поближе к пластиковому пропуску и третьей за неделю записке. Там уже физически не хватало места. Она наклонилась к колесу и дернула передний тормозной шланг. Пальцы остались сухими. Нажала на рычаг у руля — идет туго, не проваливается. Цепь натянута. Бак сидит плотно. Сиденье не люфтит. В кармане джинсов коротко, с дребезгом зажужжал телефон. Она достала его, оставив на стекле грязный след от большого пальца. Конечно, это было Андромеда. «Она уехала?» Гермиона набрала в ответ: «Да». «Что этой твари надо было?» Гермиона уставилась на экран, потом перевела взгляд на черную полосу прибоя за пирсом. Писать правду сейчас — тупо, слишком много текста и уж слишком мерзко. А еще это была слишком хорошая карта в рукаве, чтобы вываливать её посреди ночи на эмоциях. Она вбила: «Подкинула еще одну крысу в наш общий костер». «Вайолет сама та еще гнида. Что конкретно она несла?» «Завтра. Если не сдохну по дороге». «Гермиона, блять». «Я в норме. Сажусь на байк». Экран погас, но тут же загорелся снова. «Тормоза проверила?» Гермиона злорадно хмыкнула, навела камеру на переднее колесо и щелкнула его со вспышкой. Отправила. Андромеда сразу же отписалась: «Я уже трижды прокляла тот день, когда решила с тобой заговорить». «Взаимно, Блэк». Она натянула шлем, с силой затянула ремешок под подбородком, сдавив горло, и перекинула ногу через сиденье «Хонды». Стартер крутанул вхолостую, всхлипнул, но со второго раза двигатель подхватил — глухо, с тяжелым металлическим рокотом. Байк мелко задрожал между коленями. От старого железа пахло бензином и нагретым маслом, от резиновых грипс мазутом, а от собственной куртки гребаной картошкой фри и чужими предложениями, после которых чесались ладони. Хотелось содрать с себя эту кожу и вымыть руки с мылом до самых костей. На выезде к шоссе она притормозила у белой стоп-линии. Салфетка в кармане колола ребро через ткань футболки. Где-то там, на холмах Ла-Хойи, Беллатрикс Блэк сейчас наверняка разносила свою комнату, злясь на Руди, на сестер, на всю эту глянцевую школу и на Гермиону лично. А завтра в шесть пятьдесят утра им снова стоять на одной площади. Гермиона выкрутила ручку газа, рванула руль влево, в сторону Оушен-Бич, и ушла на передачу вверх. Через четыре квартала телефон в кармане снова задергался. Она проигнорировала. На светофоре у заправки все-таки сдалась — включила нейтралку и дотянулась до кармана. На экране висело сообщение от неизвестного номера. «Завтра без опозданий». Ни имени, ни подписи. Гермиона перевела взгляд на пустой перекресток. Справа у обочины стоял чей-то пикап, из открытых окон басило радио, далеко впереди моргал неоновый крест круглосуточной аптеки. Она быстро набрала: «Блэк, у тебя репертуар не меняется. Я это уже слышала». Ответ прилетел мгновенно, будто человек сидел и ждал, глядя в экран. «Это не Белла». Гермиона медленно опустила руку с телефоном на бак. Стрелка на светофоре сменилась на зеленую, и сзади кто-то грубо, протяжно нажал на клаксон, разрезая ночную тишину. Она запихала мобильник обратно в джинсы, с силой выжала сцепление и рванула с места. «Хонда» выстрелила вперед, в темноту прибрежной трассы, а салфетка с номером Вайолет Кинг продолжала тереться о ребра при каждом повороте руля.

***

В шесть сорок две Гермиона стояла у южной парковки Пасифик-Ридж и смотрела, как из-под ржавого брюха мусорного контейнера вылезает жирный одноухий енот. Зверь был огромный, облезлый и, судя по наглой морде, считал эту свалку своей личной собственностью. Он затормозил у переднего колеса «Хонды», шумно втянул носом воздух и уставился на Гермиону с тем самым брезгливым выражением, с каким на нее здесь смотрел каждый первый: мол, ты кто вообще такая и зачем дышишь моим воздухом. — Даже не начинай, — глухо сказала она, не двигаясь с места. — У меня на это утро уже запланирована одна элитная сука. На тебя лимита не хватит. Енот фыркнул, потерся боком о покрышку, оставив на диске клок серой шерсти, и неторопливо побрел обратно к бакам. Гермиона опустилась на корточки перед байком. Пальцы привычно поползли по узлам: передний шланг сухой, штуцер сидит плотно, рычаг тормоза упруго сопротивляется нажатию. Задний в норме. Цепь натянута как надо, швы не сопливят, бак не люфтит. Это была уже четвертая проверка за утро — она тормозила на каждом перекрестке по дороге из Оушен-Бич, глушила мотор и лезла руками к подвеске. Горло до сих пор сводило сухим спазмом от ночного сообщения. «Это не Белла». Номер она сохранила не сразу. Сначала зашвырнула телефон на кровать, долго смывала в ванной едкий запах фритюра с волос, а потом, когда во рту уже пересохло от мятной пасты, все-таки достала мобильник. Забила контакт коротко: «Не Белла». Постояла, глядя на экран, и зло выплюнула пену в раковину. Идиотка. Отец спал прямо в одежде, на старом диване в гостиной. Телевизор работал без звука, на экране крутили какую-то старую телепередачу, серые блики прыгали по облупившейся краске журнального столика. Рядом с пустой жестянкой из-под пива сиротливо валялась тарелка с засохшим ободком кетчупа и крошки от крекеров. Гермиона постояла в дверях, глядя на его тяжелую, заросшую щетину и свесившуюся к полу руку с разбитыми ногтями. Наклонилась, выключила вилку из розетки и натянула на его плечи колючий плед. Отец только тяжело, с хрипом вздохнул и уткнулся носом в подушку. После этого она ушла в гараж и до трех часов ночи крутила гайки на колесах. Просто чтобы руки не тряслись. Сейчас утро кололо пальцы сырым калифорнийским холодом. Южная стоянка Пасифик-Ридж оживала неохотно, без глянцевого блеска главных ворот. Прокатился погрузчик с ящиками для школьной столовой. Чуть дальше со скрипом припарковался старый «Субару» с колотым задним фонарем — из него вылезли две девчонки из младших классов. Заметив Гермиону, они синхронно уткнулись в экраны, и одна отчетливо, хоть и шепотом, выдохнула: — Это она. Точно она. Гермиона даже бровью не повела. В кармане джинсов коротко зажужжало. Андромеда: «Ты на месте?» Гермиона щелкнула на камеру облезлое крыло Хонды и скинула в чат. «Твой любимый ракурс». Ответ прилетел мгновенно: «Грейнджер, я не просила присылать мне порно с металлоломом». «Надо было точнее формулировать ТЗ». «У главных ворот толпа. Начинается». Гермиона замерла, медленно выпрямляя затекшую спину. Из-за угла главного корпуса, где располагался спортивный блок, доносился странный, нехарактерный для семи утра гул. Обычные мажоры в это время еще спали в своих внедорожниках или цедили латте на заправках. А тут — отчетливый рокот голосов и слишком много машин для пустой парковки. Телефон снова дернулся. Итан. «Ты где потерялась?» Она набрала: «Тут енот у контейнеров, мы делим территорию. А у вас че?» «У ворот полная жесть. Блэк, вся сборная, пара придурков из футбольной команды, Руди и Вайолет. Охранник Гарри выглядит так, будто прямо сейчас уволится к чертовой матери». Гермиона опустила руку в карман куртки, и пальцы наткнулись на бумажку Вайолет Кинг. Та прилипла к подкладке рядом с третьей предупредительной запиской и квитанцией на штраф за неправильную парковку. Карман превращался в гребаное кладбище плохих решений. Она натянула шлем, оставив ремешок болтаться у шеи, перекинула ногу через седло и ударила по стартеру. Двигатель отозвался сразу хриплым, прокуренным басом. Енот под баком испуганно зашуршал пластиком. Гермиона катила мимо театрального корпуса подчеркнуто медленно. Тридцать миль в час и ровно посередине полосы. У питьевого фонтанчика ее проводила взглядом Рэйчел Ковач из школьной управы — остановилась с бумажным стаканом и замерла, провожая «Хонду» тяжелым, судейским взором. Юридически придраться было не к чему. На секунду Гермионе даже полегчало. Перед воротами спортблока собралось человек двадцать. Беллатрикс Блэк стояла на разделительной полосе асфальта, чуть подавшись вперед. На ней был зеленый бомбер «Слизерина» с тяжелыми белыми рукавами из плотной кожи, короткая темная юбка и чистая белая футболка. Кудри стянуты на затылке в такой жесткий хвост, что кожа на висках казалась натянутой. На ногах были опять те слепящие баскетбольные Найки без единой пылинки. Чуть позади терлись Клэр и София, скрестив руки на груди. Вайолет Кинг устроилась на капоте своей серой БМВ в стороне от всех: держала стаканчик с кофе и смотрела на мир с лицом невинной туристки, которая просто ждет автобус. Рудольфус Лестрейндж подпирал крыло черного седана в компании двух защитников из футбольной сборной. Школьная рубашка идеально отглажена, а на запястье поблескивали тяжелые часы. Рука в порядке. Жаль, Грейнджер надеялась хотя бы на легкий синяк. Усатый охранник Гарри у будки вяло цедил чай из термоса, глядя строго под ноги. Когда «Хонда» подкатила ближе, он поднял на Гермиону глаза и очень медленно, многозначительно покачал головой. Она заглушила мотор, щелкнула креплением и сняла шлем, встряхнув головой. Волосы тут же липко поползли по шее. — Ну? — Гермиона оглядела полукруг. — Кто из вас полуночник? Хочу знать, кому выставить счет за сорванный режим сна. Клэр противно прыснула в кулак: — Режим сна ей сорвали. Сиротка. Гермиона повернулась к ней: — Клэр, семь утра. Твой мозг еще не должен функционировать, а ты уже открываешь рот. Это аномалия. Поспи сходи. — Пошла ты. — Скудный лексикон. Но интонация уверенная, хвалю. Беллатрикс сделала шаг вперед, и асфальт под ее кроссовками коротко скрипнул. В руках у нее был старый, шероховатый, с затертыми до гладкости швами, баскетбольный мяч. Гермиона перевела взгляд с него на ее лицо. — Ты серьезно? — Слезай, — Беллатрикс выплюнула это слово коротко, без воздуха. — С байка? — Слезай, Грейнджер. Не тупи. — Я думала, мы тут будем тереть за парковочные гранты и устав школы. А ты притащила спортинвентарь. Это типа аргумент? Клэр за спиной Блэк сделала шаг вбок: — А что, очко сжимается, Грейнджер? Гермиона медленно повернула к ней голову, задержав взгляд на ее накрашенных губах. — Смертельно. Вдруг твой идиотизм передается через резину. Лестрейндж тихо, утробно хохотнул, но Беллатрикс даже ухом не повела — ее глаза, темные и злые, были намертво прицеплены к лицу Гермионы. — Ты зашла в мой зал, — ровно, почти тихо сказала Беллатрикс. — Встала на мою разметку. Сказала много лишнего. Сегодня закончим. — Слушай, капитан, — Гермиона оперлась локтем о бензобак. — Выходить против тебя один на один с мячом — это как лезть под фуру на велосипеде. Максимально спортивно. Давай ты мне еще глаза завяжешь, чтобы у твоей группы поддержки случился окончательный экстаз? — Зассала? — Клэр прищурилась. — Естественно, — Гермиона кивнула с самым серьезным видом. — Я всю ночь ревела в подушку. Енот на южной парковке подтвердит, он меня полчаса откачивал. София поспешно спрятала улыбку за ладонью, а Вайолет на капоте сделала крошечный глоток кофе, глаза оставались абсолютно стеклянными. Беллатрикс с силой ударила мячом об асфальт. Один раз. Звук вышел плотным, глухим и жестким. Баскетбольная резина на уличной парковке звучала дико и без гулкого эха закрытого паркета, просто удар о мертвый камень. — Пять бросков, — Беллатрикс поймала мяч ладонью сверху, намертво зафиксировав пальцы. — От трехочковой линии. Попадаешь два и твое ведро стоит у спортблока всю неделю, и никто его не трогает. Мажешь и катишься на свою свалку до конца семестра и закрываешь рот. Раз и навсегда. Гермиона запрокинула голову и сипло рассмеялась. — Ты сама-то понимаешь, что предлагаешь? — Понимаю отлично. — Ты выкатываешь мне свою игру, на своем поле, со своим мячом и перед своими ручными шавками, чтобы решить, имею ли я право парковать мотоцикл в этой школе. Офигенная схема. Чистая демократия по-блэковски. — Нормальные условия для тех, у кого есть яйца. — Для тебя да. Лестрейндж сделал пару ленивых шагов вперед, засунув руки в карманы брюк. От него веяло дорогим лосьоном и скукой. — Можем взять нейтрального арбитра. Воротила Гарри у будки отлично подойдет. Охранник Гарри, услышав свое имя, поперхнулся чаем и замахал руками: — Я вообще не при делах. У меня устав. — Во, видишь, — Гермиона кивнула Рудольфусу. — Человек хочет дожить до пенсии без инфаркта. Беллатрикс перебросила мяч из руки в руку, и кожа на ее костяшках была красноватой, обветренной. — Ты слишком много треплешься, Грейнджер. — А ты опять пытаешься затащить меня туда, где у тебя все схвачено. — Вчера в столовой ты очень технично строила из себя героиню. Куда все делось? — Вчера в столовой ты была без мяча и как-то больше походила на человека, а не на робота с парковочным скриптом. Клэр вклинилась сбоку: — Ну так предложи что-то свое, раз мозги варят. Или только языком умеешь чесать? Гермиона посмотрела на нее, а потом перевела взгляд на Беллатрикс. Внутри, прямо под ребрами, внезапно воцарилась глухая, звенящая тишина. Точно такой же вакуум накрывал ее на стартовой линии в каньоне, когда палец замирал на кнопке электростартера, дорога впереди тонула в темноте, а тело превращалось в один сплошной натянутый трос, готовый к рывку. Она стянула перчатки, медленно срывая зубами липучки на запястьях. Положила их на бак. Слезла с «Хонды» и сделала два шага к Блэк. Толпа мажоров рефлекторно качнулась вперед, сужая круг. Беллатрикс не сдвинулась ни на миллиметр. Она была выше почти на голову, шире в плечах, мяч намертво вжат в правый бок. От нее сильно пахло перечной мятой, порошком для спортивной формы и ледяным утренним ветром. На зеленом сукне бомбера, прямо у левого погона, зацепилась тонкая белая нитка от подкладки. Гермиона зафиксировала ее взглядом и едва заметно усмехнулась. Она подошла вплотную. Так, что между ними осталась ладонь расстояния. Беллатрикс дышала ровно, шумно, сквозь плотно сжатые зубы. Гермиона подняла руку, два пальца взлетели вверх, и она аккуратным, почти интимным жестом сняла эту нитку с плеча Блэк. Смахнула ее в сторону асфальта, и только после этого подняла глаза, встретившись с потемневшим, застывшим взглядом капитана. — У меня есть встречное предложение, Блэк. Поинтереснее твоих бросков. Лицо Беллатрикс превратилось в каменную маску, а челюсть была будто высечена из мрамора. — Руку убрала. — Уже. — Говори. — Гонка. На парковке кто-то глухо выдохнул. Один из футболистов сзади Рудольфуса издал тихий, восторженный свист. Клэр резко захлопнула рот, ухмылка сползла с ее лица за секунду, а Беллатрикс едва заметно дернула бровью. — Что? — Гонка, капитан. Сегодня после уроков. Ты берешь любую тачку. Свою, Лестрейнджа, папочкину — мне плевать. Выковыривай любую люксовую игрушку из вашего семейного склепа. Я буду на своей «Хонде». Прямая трасса. Без поворотов. Кто первый пересекает черту, тот забирает всё. Охранник Гарри у будки тихо, со стоном прижал ладонь к лицу. — Господи, дети… У меня смена только тридцать минут как идет. Лестрейндж выдвинул подбородок вперед, в глазах загорелся настоящий, нехороший азарт. — А вот это уже похоже на разговор. Беллатрикс медленно перевела взгляд на старый черный байк у стены. Потом обратно на узкую переносицу Гермионы. — Ты хочешь выкатить свой кусок металлолома против нормальной машины? На трассе? — А что такое? В баскетбол у меня шансов было больше? — Примерно одинаково, Грейнджер. В районе нуля. Гермиона улыбнулась шире, обнажая белые зубы. — Ну вот видишь. Значит, тебе без разницы, где меня размазать. Чего тогда вдуплять так долго? Соглашайся. Вайолет Кинг на капоте тихо, едва слышно прошептала: — Сильный ход. Гермиона зафиксировала этот звук боковым зрением, но головы не повернула. Беллатрикс еще раз ударила мячом об асфальт, поймала его обеими руками и прижала к животу. — Уличные гонки? Школьной коробки тебе мало, решила поиграть в форсаж? — Не на школьной территории, Блэк. Ты же не полная идиотка, чтобы подставлять команду под полицию. — Следи за языком, Грейнджер. — Я пытаюсь. Плохо получается, характер дурной. Клэр снова заверещала из-за плеча Блэк: — Белла, забей, она тебя разводит! У нее просто руки из задницы, она мяч держать не умеет, вот и съезжает на ходу! — Съезжаю? — Гермиона резко развернулась к Клэр, заставив ту отшатнуться на полшага. — Я ставлю на кон свой байк. Мою единственную вещь. Против вашего дурацкого поводка для парковки. Все ставки открыты. Твой капитан согласен или ей нужно разрешение от мамочки? — Ты не потянешь гонку против нормального мотора, — подала голос София, спокойно констатируя факт. — На прямой любой нормальный спорткар сделает твою Хонду на первых пятидесяти метрах. Тебя просто сдует трафиком. — На прямой все решает реакция на старте. И руки, которые держат руль. — И количество лошадей под капотом, — вставил один из футболистов. Гермиона мазнула по нему взглядом. — Спасибо за лекцию, эксперт. Мы бы тут без тебя не разобрались. Рудольфус открыто рассмеялся, а Беллатрикс резко, как по команде, повернула к нему голову, и Лестрейндж моментально заткнулся, хотя кривая ухмылка так и осталась на его губах. — Где? — спросила Беллатрикс, снова оборачиваясь к Гермионе. — Точку я скину после уроков. — Нет. — Это еще почему? — Я не поеду в Оушен-Бич, к твоим нищим дружкам из мастерских и малолетним ушлепкам с камерами. — Боишься испачкать кроссовки о наш асфальт? — Не смеши меня, Грейнджер. — Тогда в чем затык? Беллатрикс сделала полшага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь Гермиона видела крошечную царапину у нее над левой бровью. — Точку выбираю я. Свидетели будут и твои, и мои. Можешь звать своего журналиста Моргана, да хоть енота с помойки привози. Машину беру любую, ты тоже можешь выбрать что-то посильнее твоего хлама. — Мой хлам меня устраивает. — Дура. — Слышу от девчонки, которая притащила мяч на стоянку. — Он развалится под тобой на первой передаче. — Ну так возьми Порше поновее, капитан. Может, и обгонишь. Гермиона подняла правую руку и двумя быстрыми, легкими движениями похлопала Беллатрикс по правой щеке — так треплют по загривку крупную, цепную собаку, которая слишком громко лает у забора. Окружающий круг синхронно ахнул, а Клэр издала утробный звук, похожий на свист лопнувшего шланга. Лицо Беллатрикс не дрогнуло. Оно просто побелело еще сильнее, до синевы у губ, глаза сузились в две черные щели, а пальцы впились в текстурную кожу баскетбольного мяча с такой силой, что резина жалобно заскрипела. Воздух между ними стал плотным, горячим, как над раскаленной плитой. Один рывок и Беллатрикс могла бы вбить ее лицом в асфальт, сломать нос, швырнуть под колеса БМВ Вайолет. Вариантов было море. И ни один не выглядел скучным. Охранник Гарри тяжело вздохнул и отлип от будки, перехватывая термос. — Так, хорош. Руки при себе держим. Обе. Гермиона отступила первой, подняла с бака перчатки и запихала их в задний карман джинсов. — После уроков, Блэк. Беллатрикс продолжала стоять неподвижно, глядя на нее в упор. На бледной коже щеки, куда пришлись пальцы Гермионы, не осталось следов, но Блэк медленно провела языком по внутренней стороне щеки, словно выплевывая привкус мазута. — После уроков, — отрезала она. — Если не перелезешь через забор до звонка. — Ты же сама сказала, я упрямая. — Упрямых на кладбище Оушен-Бич лежит больше всего. — Главное, чтобы мою стоянку никто не занимал, пока я там буду. Кто-то из футболистов сзади прыснул, но Рудольфус ощутимо ткнул его локтем в бок, заставив заткнуться. Беллатрикс сделала еще один короткий шаг, уже не вплотную, но так, чтобы ее голос долетал без помех. — Ты сольешь эту гонку, Грейнджер. — Скорее всего, — спокойно согласилась Гермиона. Беллатрикс на секунду зависла. Моргнула. — Что? — Говорю, скорее всего. У тебя дороже подвеска, за спиной куча папиных денег и толпа придурков. Мне страшно. Коленки дрожат, видишь? — Тогда зачем впрягаешься? Гермиона наклонилась к ней чуть ближе, понижая голос до шепота, предназначенного только для них двоих: — Потому что ты уже решила, что все в этой жизни принадлежит тебе по дефолту. И развернулась. Просто повернулась спиной, зажала шлем под мышкой и пошла к стеклянным дверям главного корпуса. Не прибавляя шагу. В спину летел неровный гул: обрывки смеха, шепотки, чье-то громкое «она реально отбитая», свист, голос Клэр, которая взахлеб требовала от Беллатрикс «стереть эту гаражную шлюху в порошок». Гермиона шла, глядя строго перед собой. У самых дверей ее перехватил запыхавшийся Итан. У него даже очки на переносице съехали вбок. — Ты. Просто. Чокнутая. Наглухо. — И тебе доброго утра. — Грейнджер, ты только что подписалась на гонку с Беллатрикс Блэк! На глазах у половины школы! — Вообще-то это она выкатила мне ультиматум с мячом. Я просто оптимизировала процесс до адекватного формата. — Оптимизировала? Ты вызвала ее на прямую трассу! На байке! Против спортивной тачки! После того как тебе кто-то херанул тормоза в первый день! Ты вообще связь с реальностью потеряла? — Вот именно поэтому я их и проверила четыре раза за утро. — Это не аргумент, Гермиона! Они толкнули тяжелые стеклянные двери и вошли в вестибюль. Внутри пахло кондиционированным цитрусом, дорогим парфюмом и чистыми полами. Подростки, уже успевшие поймать видео в школьном чате, провожали Гермиону такими взглядами, будто она шла по коридору с активированной гранатой в руке. — Ты знаешь кто мне писал ночью? — спросила она, не сбавляя ход. Итан осекся на полуслове, моргнул. — Какое сообщение? — «Завтра без опозданий». Я решила, что это Блэк развлекается. Ответила ей. Мне написали: «Это не Белла». Номер незнакомый. Она вытащила телефон, открыла переписку и ткнула экраном ему в лицо. Итан осторожно взял мобильник за края корпуса, вглядываясь в цифры. — Код местный, Ла-Хойя. Но в моих контактах его нет. — Пробей по своим репортерским каналам. — Грейнджер, я пишу статьи для школьной многотиражки, а не в Лэнгли работаю. — Жаль. Внешне ты вполне тянешь на зануду из спецслужб. Он вернул ей аппарат. — Могу закинуть паре ребят из компьютерного класса, но тихо. Если это левая симка, хвостов не найдем. — Сделай. — Ты понимаешь, что у тебя сейчас три фронта одновременно? Блэк, Вайолет со своими мутными предложениями, о чем мне сказала Меда, к слову, а не ты. А еще Лестрейндж. Да, не забывай про этого придурка. И теперь еще этот аноним. — У меня еще завтра смена. Добавь в список фритюрницу. — Я серьезно, Гермиона. — Я тоже. Фритюр — это реальная угроза ожогов третьей степени. Итан затормозил у подножия центральной лестницы. — Ты хоть Андромеде об этом сказала? — Про гонку? Нет еще. — Она тебя закопает прямо за библиотекой. — Пусть встает в очередь. Там людно. Телефон в кармане затрещал через секунду после этих слов. Экран загорелся именем «Андромеда». «Ты совсем охренела?» Гермиона развернула дисплей к Итану. — Школьная почта работает быстрее, чем оптоволокно Пентагона. Итан поднял руки ладонями вперед. — Я ни при чем, клянусь. Гермиона вбила: «Доброе утро, Блэк-средняя». «Ни хрена оно не доброе. Ты вызвала мою сестру на заезд?» «Она хотела устроить мне публичную порку на баскетбольной площадке. Я просто уравняла шансы на клинический идиотизм». «Это не шансы, Грейнджер. Это суицид на колесах». «Ты уже четвертая за утро с этим диагнозом. День начинается продуктивно». Ответ завис минуты на две. Курсор мигал, пропадал и появлялся снова. «После первого урока. Боковая лестница у архива библиотеки. Попробуй только не прийти». Гермиона спрятала телефон. — Меня вызывают на лобное место. — Кто? — Итан поправил рюкзак. — Андромеда. — Она хотя бы без спортивного инвентаря? — У нее папка с документами. Это тоже травмоопасно. Первый урок по литературе тянулся как жвачка. Мистер Томас сразу просек, что в кабинете атмосфера накалена до предела. Он зашел, бесшумно опустил стопку книг на кафедру, обвел класс долгим, уставшим взглядом поверх круглых очков и ровно произнес: — Так. Я вижу, что треть класса уже посмотрела утренний контент, вторая треть делает вид, что читает, а оставшиеся пересылают ссылку под партами. Телефоны в рюкзаки. Быстро. По рядам покатился тихий смешок, но у Томаса даже лицо не дрогнуло. — Грейнджер, тебя это тоже касается. — Я вообще-то телефон даже из кармана не доставала, мистер Томас. — Насколько мне известно из достоверных источников, Грейнджер, ты сегодня сама являешься главным инфоповодом. Класс отчетливо загудел, и Гермиона подняла глаза от деревянной текстуры парты. — Отлично. Кому мне скинуть реквизиты для процентов за просмотры? Томас посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. — Можно начать с того, чтобы открыть страницу сорок два. Она открыла. Рассказ был про скорость. Разумеется. Про парня, который выжимал из старого пикапа все дерьмо на ночных трассах Невады после того, как его брат разбился в хлам. Гермиона вчиталась в первую строчку, на секунду прикрыла глаза и почувствовала, как к горлу подкатывает знакомая тошнота. Мистер Томас умел подбирать программу с точностью палача. Либо у этой вселенной просто было специфическое чувство юмора. — Сегодня разбираем, как персонаж пытается подменить внутренний выбор чистым действием, — Томас прошелся вдоль доски, вертя в пальцах маркер. — Кто готов сформулировать суть? Тишина. Класс замер. Гермиона чувствовала, как через два ряда какой-то парень буквально буравит взглядом ее затылок. Слова в книге расплывались, липли к подкорке. «Ночное шоссе», «свет фар», «вибрация руля». Спасибо, блядь, очень вовремя. — Грейнджер, — Томас остановился прямо напротив ее ряда. — Да? — Почему он прибавляет газу каждый раз, когда внутри начинает давить? Она посмотрела на темное стекло окна. За ним угадывался кусок южной парковки, но «Хонду» из этого угла было не разглядеть. — Потому что злость проще контролировать, когда тело занято физической работой, — хмуро сказала она. — Когда едешь на пределе, мозг занят простыми вещами. Дорога, зеркало, сцепление, угол поворота. Секундная ошибка и ты труп. Это держит в тонусе. Если остановиться… начнется все остальное. То, от чего бежишь. Она заметила, как пальцы Томаса сильнее сжали маркер. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Он повернулся к доске и размашисто вывел: «Действие как суррогат остановки». — Хорошо, — тихо сказал он. — Очень точно, Грейнджер. Садись. Гермиона уставилась в парту. На старом дереве кто-то давным-давно выцарапал корявую букву «В». Или цифру «8». Она вела по ней ногтем до самого звонка, больше не поднимая головы. Из кабинета она вылетела первой. У боковой лестницы, ведущей к архиву библиотеки, уже стояла Андромеда. В левой руке быда зажатая пластиковая папка, а в правой айфон. И лицо у нее было такое, что если бы у нее в кармане лежал судейский свисток тренера Диас, она бы уже свистела на весь коридор. — Ты совсем без тормозов, да? — вместо приветствия выдала Андромеда. — Приятно видеть, что консенсус по поводу моего психического здоровья достигнут еще до обеда. — Гонка, Гермиона? С моей сестрой? Ты в своем уме вообще? — Она выкатила мне баскетбол. На глазах у всей ее своры. — И ты решила, что умереть на асфальте под колесами — это отличная альтернатива? — На площадке у меня шансов было меньше. Там бы она меня просто растоптала перед камерами. А так пятьдесят на пятьдесят. Андромеда закрыла глаза, с силой прижав холодный пластик папки ко лбу. — Господи… За что мне все это. — Не поминай высшие силы в суе, Андромеда, они тут все равно на содержании попечительского совета Пасифик-Ридж. — Мне не смешно, Грейнджер. Вообще ни разу. Ты понятия не имеешь, как Белла ведет машину. У нее же тормозов в голове нет, когда начинается заезд. Гермиона привалилась лопатками к крашеной стене. — Зато я знаю, как веду я. — Она не будет рулить сама. Гермиона замерла. — В смысле? — Машину она выкатит, это понятно. Но вы проговорили, кто именно будет сидеть за рулем? Гермиона открыла рот. Закрыла. Хлопнула ресницами. Андромеда торжествующе ткнула в ее сторону углом папки. — Вот! Видишь? Ты даже базовые условия не закрепила, идиотка! Она выберет спорткар, посадит за руль Лестрейнджа, кого-то из футболистов или Вайолет, а сама сядет на пассажирское. Формально — машина ее. И они тебя переедут на первой же сотне метров. А Белла выйдет из салона чистенькой. Гермиона потерла переносицу, чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение на саму себя. — Сука. — Вот именно. — Ладно. Значит, надо внести коррективы. — Надо все отменить, пока не поздно! — Нет. — Грейнджер! — Я сказала нет, Андромеда. Блэк резко опустила руку, листы внутри папки со свистом съехали вбок. — Почему? Из-за гордости этой твоей дурацкой? — Потому что она публично попыталась загнать меня под плинтус. Я выкатила свои условия. Если я сейчас сдам назад и включу заднюю, этот серпентарий меня сожрет прямо с кедами до конца недели. Я из школы не смогу выйти нормально. — А если ты улетишь в кювет? — Я умею держать байк. — Все так говорят, пока их потом спасатели из груды железа не вырезают. Гермиона посмотрела на нее. Коридор после звонка стремительно пустел, только снизу, со стороны столовой, доносился глухой гул голосов. На стене рядом с ними висел глянцевый плакат: «Безопасность в сети. Подумай, прежде чем нажать». Смешно до колик. — Я выберу прямую дорогу, Андромеда, — тихо, но твердо сказала Гермиона. — Короткий отрезок. Без слепых зон и поворотов. Чистый старт, чистый финиш. — Это уже звучит как подготовка к преступлению. — Это здравый смысл. Последний, который у меня остался. Андромеда тяжело выдохнула, качнула головой и вдруг села прямо на нижнюю бетонную ступеньку лестницы, не заботясь о школьной юбке, и положила папку на колени. — Белла делает это не потому, что ей скучно, Гермиона. Ты вообще ничего не понимаешь про нее. — Давай без семейного психоанализа на перемене, ладно? Мне предков дома хватает. Давай по делу. Андромеда помолчала, разглядывая свои чистые ногти. — Ладно. Чисто практически. Шлем у тебя нормальный? — Обычный. Держит удар. — Он старый. Весь в царапинах. — Свою функцию выполняет. — Перчатки? — На баке лежат. — Куртка с жесткой защитой есть? Ребра, плечи? — Моя кожанка видела дерьма больше, чем вся ваша элитная тусовка в Ла-Хойе вместе взятая. Она плотная. — Это не защита, Грейнджер. Это просто кусок старой кожи. — Другого нет. И денег на экип из салона тоже нет, если ты не заметила. Андромеда коротко, сквозь зубы выругалась. — Я достану. Гермиона прищурилась. — Что именно? — Куртку. У одного придурка из одиннадцатого класса есть полный комплект с титановыми слайдерами. Он в нем прошлым летом для инстаграма фоткался, а сам гоняет на электросамокате вокруг виллы. По размеру должен подойти, он мелкий. — Я не буду брать шмотки у вашего золотого позера. — Будешь, Грейнджер, если у тебя мозги еще окончательно через уши не вытекли. Это безопасность. И это не благотворительность, расслабься. Отработаешь. Натурой. Гермиона вскинула бровь. — В смысле? — Привезешь мне порцию этой твоей картошки из гадюшника у пирса. Фри. С двойной солью. — Ты меняешь профессиональный мотоэкип на коробку жареной картошки за два доллара? — Я быстро адаптируюсь к экономике трущоб. Условия подходят? Гермиона фыркнула, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Ладно. Если я в ней не утону. — И второе. Напиши Белле правила. Прямо сейчас. Четко, по пунктам, пока она не перевернула все в свою пользу. — У меня нет ее номера. Напомню, я в этой школе четвертый день. Андромеда осеклась, уставившись на нее, и Гермиона выразительно подняла бровь. — Ты-то его знаешь. Давай сюда. — Нет. — Андромеда, не тупи. — Нет, Грейнджер. Я не дам тебе личный номер своей старшей сестры для организации подпольного заезда. Это мой внутренний лимит на соучастие. — Очень принципиально для человека, который через пять минут пойдет грабить шкафчик позера ради куртки. — Куртка снижает вероятность того, что ты превратишься в фарш на шоссе. А прямой контакт с Беллой гарантирует, что она приедет и убьет нас обеих еще до старта. Гермиона достала телефон. — Тогда пиши сама под мою диктовку. Андромеда тяжело вздохнула, но разблокировала экран и открыла чат. — Валяй. Но учти, я записываю дословно. — Пиши: рулит лично она. Машина любая, но за рулем строго Беллатрикс Блэк. Без пассажиров в салоне. Без контакта на трассе. Без подрезаний и тарана. Старт и финиш фиксируются на видео с двух телефонов. Один заезд на прямой. Все. Андромеда быстро стучала пальцами по стеклу, лицо становилось все мрачнее. — Ты подозрительно быстро соображаешь для человека, который три минуты назад не знал условий. — Я не в золотой клетка выросла, Меда. Там если быстро не соображаешь, у тебя байк уводят прямо со стоянки. — Спорно. Но ладно. — Отправила? Андромеда кивнула, не поднимая глаз от экрана. Прошло около тридцати секунд, и экран коротко, дребезжаще звякнул. — Есть ответ, — Андромеда вчиталась в текст, и ее брови поползли вверх. — Ну? Выдавай. — Цитата: «Передай своей новой нищей подружке, что я не подстилка футбольной сборной, чтобы прятаться за чужую спину. За рулем буду я лично. Точку скину после звонка. И пусть проверит свои тормоза еще раз, раз уж у нее навязчивый пунктик на механику». Гермиона криво усмехнулась. — Мило. Почти заботливо. — Она еще строчит. Подожди. — Экран снова мигнул. — «Если она опоздает хоть на минуту, я сама оттащу ее хлам на свалку в Оушен-Бич». — Скучно. Повторяется капитан, это у нее уже утренний мотив был. Андромеда с щелчком заблокировала телефон и резко встала со ступеньки, одергивая складки юбки. — Все. Мой лимит исчерпан. Я умываю руки. — Ты буквально минуту назад была моим секретарем по связям с общественностью. — И уже трижды пожалела об этом. — Взаимно, Блэк. — Нет, Грейнджер, ты еще не пожалела. Ты начнешь жалеть в районе четырех вечера. Она подхватила папку, развернулась и двинулась вверх по лестничному маршу к библиотеке. На площадке между этажами притормозила, держась за перила, и обернулась. — И еще, Гермиона. — Что? — Вайолет вчера сидела у тебя в этой забегаловке три часа. Я не знаю, что она тебе втирала. Но если ее предложение хоть как-то касается Беллы… не вздумай соглашаться. Гермиона замерла у подножия лестницы, а кожа на шее внезапно стала липкой. — С чего ты взяла, что это связано с твоей сестрой? — Потому что Вайолет всегда бьет туда, где у Беллы тонкая кожа. А прямо сейчас самая тонкая кожа и нестабильное место в ее графике — это ты. Андромеда ушла, не дожидаясь ответа. Тяжелая дубовая дверь библиотеки захлопнулась за ее спиной с глухим стуком. До обеда школа буквально варилась в утреннем видео. На каждом перекрестке коридора, у автоматов с газировкой, в раздевалках — Гермиона кожей чувствовала эти косые, быстрые взгляды. Стоило ей подойти к своему шкафчику, как из щели между металлическими створками выпал ровный лист формата А4. Это был скриншот утренней записи. Тот самый момент: рука Гермионы лежит на щеке Беллатрикс, лицо Блэк в профиль — застывшее, бледное, пальцы до белизны сжимают резиновый мяч. Кто-то не поленился распечатать это на цветном принтере, обвел их силуэты жирным красным маркером и пририсовал уродливое кривое сердечко. Внизу размашистым почерком было выведено: «Капитан нашла своего дрессировщика. Ждем заезд». Гермиона смотрела на лист пару секунд. Пальцы на металлической ручке шкафчика сжались до боли, а пульс отчетливо сделал несколько быстрых, тяжелых ударов. Она щелкнула камерой, зафиксировав лист со скриншотом, и скинула Андромеде. «Твоей сестре не понравится». Ответ прилетел секунд через десять: «Сотри это с лица земли». «Я сначала закину в архив». «Грейнджер, я щас вообще не шучу». «Я тоже». Гермиона свернула бумагу вчетверо и засунула в задний карман к остальным запискам. Джинсы в этом месте уже неприятно оттопыривались. На математике миссис Гейбл сделала вид, что в упор не замечает, как три человека на заднем ряду передают под партой один и тот же айфон с запущенным видео. На химии Джейден молча пересел к ней за лабораторный стол, дождался, пока препод отвернется к доске, и негромко произнес: — Я видел утренний прикол. — Рада за тебя. — Ты реально схватила Блэк за лицо? — Нет. Это был сеанс контактного массажа. — Она тебя закопает, Грейнджер. — Мне сегодня этот прогноз погоды выдал каждый первый. Давай что-нибудь новое. Джейден промолчал, и перед тем как начать чертить схему реакции, он молча пододвинул ей свой запасной карандаш — ровно за секунду до того, как Гермиона полезла искать свой в пустой рюкзак. — Спасибо. — У меня два. — Роскошно живешь. — Мама пачками скупает в «Таргете». Это не считается. Обычный, тупой бытовой диалог. Без наездов. Гермиона даже на секунду зависла, отвыкнув от нормальных людей. На большом перерыве она сидела в углу столовой с Итаном. Андромеда так и не появилась. Итан шепнул, что ее увезли прямо с уроков — за воротами стоял черный семейный внедорожник с личным водителем Сигнуса. Нарциссу в коридорах тоже никто не видел. Гермиона уткнулась носом в остывающий кофе, стараясь не думать, какой разнос сейчас идет на вилле в Ла-Хойе. — По номеру глухо? — спросила она, ковыряя пластиковую крышку стакана. Итан проглотил кусок сэндвича: — Свежак. Активирован неделю назад в супермаркете на заправке I-5. Оформлен на левое имя, короче, обычная одноразовая симка. — Обожаю конкретику. — Кто угодно мог купить. Хоть Клэр, хоть Руди, хоть Вайолет. — Ты мне очень помог, спасибо. — Я репортер, а не детектив из отдела убийств. Итан отставил колу и внимательно посмотрел на нее сквозь толстые линзы очков: — Ты реально поедешь после уроков? — Да. — Считаешь, это гениальный тактический ход? — Нет. Считаю, это полная лажа. — Прогресс. Мозги еще работают. — Но я все равно поеду. — Зачем, Гермиона? Она сжала стакан пальцами, чувствуя, как мягкий пластик проминается под подушечками, а тепло уходит в ладони. — Потому что, если я сейчас включу заднюю, они поймут, на какую педаль нужно давить, чтобы я побежала. — А если поедешь, они поймут, что тебя можно развести на слабо в любой момент. — Это разные вещи, Итан. — Обе хреновые. — У меня в этой школе других вариантов пока не наблюдается. Он ничего не ответил, скомкал обертку от сэндвича, вытер пальцы салфеткой и уставился в окно. Сразу после шестого звонка Гермиона вышла к южному сектору. Возле ее «Хонды», привалившись спиной к бетонному ограждению, стояла София. Не Блэк. Не Клэр. Мелкая София в зеленом бомбере, с рюкзаком на одном плече и большим плотным пакетом из мотосалона в руке. Волосы были стянуты в растрепанный хвост, на правой щеке был красный след, видимо, спала на задней парте. Агрессии в ней не было, скорее глухое раздражение человека, которого вписали в чужой блудняк против воли. — Если ты пришла толкать речь про ценность человеческой жизни, вставай в очередь, — Гермиона на ходу звякнула ключами. София посмотрела на нее тяжелым, невыспавшимся взглядом. — Меда сказала, что ты гоняешь в обносках без защиты. Гермиона замерла у руля. — Андромеда иногда слишком много болтает. — Она нормально болтает. Когда надо. София молча сунула ей пакет в грудь. — Это экип моего старшего брата. Он катался, пока отец не пообещал сдать его байк на металлолом вместе со всем гаражом. Куртка, щитки на локти и колени. Шлем не дам, у него башка шестидесятого размера, ты в нем утонешь. Гермиона подержала пакет, чувствуя его приличный вес. — С чего такая щедрость, София? Мы вроде не подруги. — Я это делаю не для тебя. Мне просто не улыбается слушать, как Меда будет выть в наш общий чат по истории искусств, если ты разложишься на асфальте. Она там и так весь день уродливых уток на полях рисует, пока я даты конспектирую. У нас кооперация. — Но ты играешь за Беллатрикс. — Да. На паркете. — И тебе нормально привозить мне шмотки перед заездом против твоего капитана? София шумно, со свистом выдохнула через нос. — Мне вообще много чего здесь не ок, Грейнджер. Мне не ок, что Клэр орет как резаная на каждом углу. Мне не ок, что кто-то ковырялся в твоих проводах. Мне не ок, что Блэк четвертый день ходит как включенная бомба. И эта ваша гонка — полная херня. Но притащить тебе куртку проще, чем вбивать мозг двум упрямым дурам. Гермиона перехватила пакет за пластиковые ручки. — Спасибо. — Не за что. Вернешь в нормальном виде. — Чистоту не гарантирую. — Хотя бы без дыр на локтях. И себя постарайся не сломать. Диас сегодня из-за вашего утреннего шоу всю сборную раком поставила на тренировке. Если вы устроите замес со скорой, она нас до выпуска со стадиона выпускать не будет. — Где точка? София вытащила телефон, мазнула пальцем по экрану. — Белла передала: старая техническая дорога за каньоном. Заброшенная водонапорная башня, там после пяти вечера вообще никого нет. Старт ровно в семь двадцать. У тебя есть полтора часа, чтобы пожрать и проверить свой… — она покосилась на колеса Хонды, — аппарат. — Нормальный байк. — Я подбирала выражения. — Что она выкатит? Какую тачку? — Без понятия. Руди предлагал свою машину, Вайолет ключи совала. Блэк сказала, что сама разберется. — Рулить-то она умеет? На скорости? София посмотрела на нее как на дуру. — Умеет. — Хорошо? — Она все делает идеально, Грейнджер. Особенно когда нужно кого-то помножить на ноль. — Прекрасно. София развернулась, чтобы уйти, но у самого края бордюра затормозила. — И еще. Не лезь между Беллой и Медой. — Вы этот текст на общих сборах заучиваете? Все мне это говорят. — Нет. Просто мы видели, что стало с прошлым парнем, который попытался встать посередине. — И что стало? София поправила лямку рюкзака, не оборачиваясь. — Ничего хорошего. Хреново стало всем. Она быстро пошагала к автобусной остановке, оставив Гермиону одну. В пакете лежала плотная, тяжелая мотокуртка из толстой воловьей кожи с жесткими пластиковыми вставками, отдельно наколенники на липучках и пара затертых перчаток с карбоновой защитой костяшек. Пахло старым гаражом, сухим бензином и пылью. Размер подошел почти идеально — в плечах чуть великовата, но сидела плотно, не чета старой разболтанной косухе. Гермиона переоделась прямо у байка, плевав на двух придурков из младших классов, которые замерли у театрального крыла. Один лениво навел на нее камеру телефона. — Снимешь и я тебе этот мобильник в выхлопную трубу по самый экран загоню, — крикнула она, не прибавляя громкости. Парень моментально опустил руку. Гермиона перепроверила «Хонду» по кругу. Дважды. Нажала кнопку и стартер выдал ровный, чистый звук, двигатель заурчал без перебоев. Топлива — три четверти бака. Тормозная ручка жесткая. Ладони сухие. В кармане снова коротко звякнуло. Не Белла: «Техническая дорога за каньоном. Помни, что она не умеет проигрывать. Вообще не умеет». Гермиона вчиталась в строчки. «Кто ты такой?» Ответ пришел через полминуты: «Тот, кто советует тебе не расслабляться раньше времени». Она забила пальцами по экрану: «Поздравляю. Ты меня бесишь». Больше телефон не вибрировал.