Двести ударов в минуту

В коридоре пахло холодильником, заветренным пивом и пылью от картонных коробок, которые отец так и не дотащил до комнат после переезда. Гермиона толкнула дверь плечом, затащила шлем за ремешок и замерла на пороге. Телевизор молчал. В кухне не звякало стекло. Из гостиной не доносилось тяжелое, прерывистое сопение, с которым отец обычно отключался на диване прямо в грязных шмотках, перед этим соврав, что просто «прилег на пять минут». Никого. На кухонном столе желтела записка. Дэвид придавил ее тяжелой кружкой с коричневым кольцом на дне от высохшего кофе. «Буду поздно. Не жди. Еда в морозилке. Папа» Почерк у него был рваный, буквы глубоко вдавлены в бумагу. Он всегда намертво вцеплялся в ручку и давил со всей силы, даже когда набрасывал список продуктов. Гермиона постояла у стола, не сбрасывая тяжелый рюкзак. На дверце холодильника висел старый магнит из Санта-Круз — синяя пластиковая доска для серфа с облупившимся краем. Мама купила его в какой-то лавке у пляжа, где воняло кокосовым маслом от загара и дешевой резиной. Гермионе тогда было двенадцать, а мама полчаса азартно спорила с продавцом из-за двух долларов скидки, хотя деньги в кошельке лежали. Ей просто нравился сам процесс. Спор ради спорта. Гермиона сорвала листок, сложила вчетверо и запихала в задний карман джинсов к утреннему мусору. Дверца морозилки поддалась с сухим хрустом. Внутри тускло блестели два пластиковых контейнера с заиндевевшей серой массой, пакет сморщенного зеленого горошка и начатая бутылка водки в углу. — Еда, ага. Обыщешься, — бросила она в пустую квартиру. К контейнерам она не прикоснулась. К водке тем более. В гараже дышалось легче. Железу было плевать, кто строчит ей с левых номеров. Бетону и стенам не было дела до ее старой школы и до змей из Ла-Хойи, которые предлагают влюбить в себя Блэк ради дурацкой капитанской нашивки. В гараже пахло маслом, ветошью, бензином и сыростью. У стены валялась лысая покрышка, пара коробок со спутанной проводкой и два домкрата. А посреди всего этого стояла «Хонда» — металл еще щелкал от тепла, остывая после дороги. Из щели под подъемными воротами тянуло вечерним холодом, далеко на холмах лениво заходилась лаем собака, а на соседнем участке с шипением включились автоматические поливалки, вода методично застучала по сухой траве. Гермиона заперла дверь, ведущую в жилую часть дома, щелкнула тумблером лампы над верстаком и положила телефон экраном вниз прямо на масляную ветошь рядом с набором торцевых ключей. Она скинула мотокуртку и рубашку, натянула старую майку без рукавов, перехватила кудри резинкой и натянула плотные рабочие перчатки. Кожа на ладонях приятно стянулась. — Ну что, старушка, — Гермиона похлопала ладонью по бензобаку. — Пора показать мажорам, как Оушен-Бич спускает пар. Если смотреть снаружи, CB750 выглядела хламом: бак в матовых разводах, сиденье затерто до дыр, а на хвосте кривая дурацкая наклейка. Только от родной Хонды семьдесят пятого года там мало что осталось. Раму Гермиона усиливала сама, косынками из толстой стали. Подвеску перетряхнула до последнего винтика, тормозные суппорты воткнула шестипоршневые. Вся штатная проводка пошла под нож: датчики убраны под седло, а под боковой пластиковой крышкой прятался маленький блок управления в кастомном алюминиевом кожухе. Этот мотор собирался не для того, чтобы катать девочек вдоль набережной по воскресеньям. По городу байк передвигался, притворяясь капризным старым корытом, а на прямой трассе он превращался в дьявола. Гермиона скинула боковую панель, выудила диагностический разъем и воткнула кабель от маленького планшета. Она всегда держала его замотанным в старую мамину футболку на верхней полке. Экран пошел паутиной трещин в левом углу, но выдал четкие строчки параметров: температура, состав смеси, вольтаж. Ошибок в системе не было. Она листала меню быстрыми, короткими тычками пальца. Городской режим: отсечка на средних оборотах и плавный отклик на ручку газа — то, что спасало ее от заносов на мокрой разметке и не превращало каждую поездку в Пасифик-Ридж в попытку самоубийства. Чуть ниже в списке висел профиль, который она не трогала с конца августа. Тестировала всего пару раз, глухой ночью на прямике за портовыми складами. Старый механик, который помогал ей точить цилиндры, после второго заезда сплюнул под ноги, обозвал ее малолетней смертницей и велел копить на нормальный шлем. Профиль назывался коротко: «Гонки». Палец замер над экраном. На гвозде у верстака качался старый брелок от маминого «Субару» — кусок растрескавшегося черного пластика на погнутом стальном кольце. Личные вещи, которые отдали из полиции после трассы I-5. Гермиона до сих пор помнила тот запах из коробки: мокрая шерсть, больничный антисептик и сырость. В Калифорнии дождь ждут как праздник, а в тот день он лил так, что дворники не справлялись, и встречные фары размазывались по стеклу грязными белыми полосами. Самого удара в памяти не осталось, лишь куски: мамина рука на руле, короткое, жесткое «Держись!», вкус железа во рту и мелкое стекло в волосах. А еще этот писк датчика в скорой, когда цифры на мониторе прыгали так дико, что парамедик силой развернул ее голову к себе и приказал смотреть ему в глаза. Двести ударов в минуту. Она запомнила. А потом все вокруг начали разговаривать шепотом. Гермиона с силой вдавила палец в экран. Планшет моргнул, прошивка залилась в блок управления за пять секунд. Сам мотор остался прежним, но внутри у него поменялись углы зажигания и подача топлива. Появилась другая, злая динамика, но Гермиона не стала лезть в настройки глубже — перед стартом никто не перебирает карбюраторы на коленке, если планирует доехать до финиша живым. Проверяют то, что есть, и затягивают гайки. Она полезла под верстак и вытащила пыльные обтекатели. Две боковины из плотного стеклопластика, носовой кокон с узким мутным ветровиком и хвостовой кожух. Краска лежала неровно, а на правом боку красовалась глубокая белая царапина от падения на гравий, но посадочные шпильки на раме совпали идеально. Для обычной езды Гермиона всегда их снимала: слишком много внимания от копов и слишком много вопросов от отца. Но на скорости за сотню без пластика байк начинал бороться с воздухом, а на прямике воздух бьет не хуже бетона. Первый винт пошел со скрипом, и Гермиона навалилась всем весом на отвертку, рука сорвалась, и металлическое жало располосовало кожу на костяшке указательного пальца, из-за чего выступила темная, густая кровь. Она слизнула каплю, вытерла руку об джинсы и молча продолжила крутить. Телефон на верстаке коротко зажужжал, вибрируя по дереву. Она даже не повернула головы. Еще раз. И еще. — Да заткнитесь вы там, — пробормотала она, затягивая нижний болт у подножки. Когда носовой кокон встал на место, «Хонда» перестала быть просто старым мотоциклом. Она прижалась к полу, вытянулась и походила на злую, хищную рыбу. Красивее она, правда, не стала. Вайолет Кинг наверняка назвала бы это постапокалиптическим мусором, а Блэк корытом с амбициями. Гермиона обхватила бак ладонями, проверяя зазоры. Все сидело намертво. Смартфон за канистрой с маслом выдал длинную трель. Она сорвала перчатку зубами и ткнула в экран. Это была Андромеда. «София привезла пакет?» «Да» «Размер твой?» Гермиона посмотрела на массивную кожаную куртку, висевшую на спинке ободранного стула. «В плечах широковата. Сойдет». «Ты поела?» Гермиона перевела взгляд на пустую чашку отца у раковины и закрытую дверь в темный коридор дома. «Поела». Ответ завис, а потом появилось «Грейнджер, не ври мне» «Картошка фри из Тони — это углеводы. Значит, еда» «Нет» «Тебе, как человеку, которому приносят еду на серебряном подносе, слова не давали» Пауза. «Запихни в себя хоть какой-нибудь батончик. Пожалуйста» Гермиона открыла верхний ящик стола. Там, среди старых свечей зажигания и тейпов, валялся запечатанный протеиновый батончик с арахисом. Срок годности истек три недели назад, но она рванула обертку зубами, откусила половину. На вкус он был как сладкий прессованный картон с крошкой. «Жую. Довольна?» «Нет. Ты идешь гоняться с Беллатрикс» «Твоя сестра сама притащила мяч на стоянку» «Я знаю. От этого не легче» Гермиона не стала ничего писать, бросила мобильник на верстак и дожевала батончик, запив теплой водой прямо из-под крана у раковины. Топлива полный бак. Давление в шинах — норма. Тормозные шланги проверены еще раз. Перчатки Софии сели плотно, карбоновые накладки на костяшках холодили кожу. Наколенники встали поверх плотной джинсы жестко, а липучки перетянули икры. Куртка ее брата пахла дорогим кондиционером для шмоток и сухим бензином. На внутреннем ярлыке синим маркером было выведено: «ДАНИЭЛЬ». Гермиона застегнула молнию до самого подбородка, повела плечами, и жесткие протекторы уперлись в лопатки. Дышать стало тяжелее, но терпимо. Она взяла шлем, сделала шаг к выходу, но замерла у верстака. Потянулась к полке и сняла с гвоздя мамин брелок и подержала на ладони три секунды. Старый кусок пластика остался холодным. — Просто прямая дорога, — тихо сказала она в пустоту гаража. Ей никто не ответил. Брелок она с собой не взяла, а повесила обратно на гвоздь. Брать его на заезд было слишком похоже на дурацкую примету или прощание, а делать подарки Ла-Хойе она не планировала. В шесть сорок семь «Хонда» с тяжелым басовитым ревом выкатилась на асфальт Оушен-Бич. Старик из дома напротив, стоявший на газоне в майке-алкоголичке со шлангом в руках, застыл и проводил ее долгим взглядом. — Грейнджер, ты на войну собралась, что ли? — крикнул он вслед через шум воды. Гермиона с хрустом защелкнула визор шлема. — Вроде того, Майк. До каньона было минут двадцать ходу, если не стоять на перекрестках. Она притормозила дважды из-за рук. На первом светофоре пальцы слишком сильно, до судороги вцепились в грипсы, а на втором под шлемом стало нечем дышать, и пришлось приоткрыть стекло, впуская резкий холодный воздух. Вечер опускался на побережье быстро, солнце тонуло в океане за серыми скалами, и панорамные окна вилл на холмах загорались ядовито-оранжевым огнем. Телефон вибрировал в кармане без звука. Хватит. Все, что нужно было сказать, они уже проорали утром. Ей скинули координаты точки коротким кодом, Андромеда прислала пять сообщений капсом и одно голосовое, но Гермиона даже не стала его слушать. От Итана висело три уведомления: «Я на месте. Если ты разобьешься, я напишу некролог с матом». Следом: «Не разбивайся, редактор вырежет мат». И последнее: «Грейнджер, я серьезно». Она не ответила ни на одно. Старый съезд к технической дороге нашелся сразу за третьим поворотом в каньон: бетонные блоки на обочине поросли бурьяном, ржавый дорожный знак «Служебный проезд запрещен» покосился. За поворотом открывался длинный, идеально прямой отрезок асфальта, который когда-то вел к водонапорной башне и насосной станции. Покрытие старое, в мелких трещинах, но без глубоких ям, а по бокам виднелся сухой кустарник, камни и редкие серые столбы ЛЭП. Справа высилась сама башня: огромный металлический цилиндр на ржавых опорах, покрытый граффити. За ней уходил вниз пустой обрыв каньона. Машины уже стояли у бетонного парапета. Их приехало слишком много для закрытого заезда. Серая «трешка» Вайолет, огромный черный пикап, красный «Додж» кого-то из футболистов, пара белых седанов. А еще старый, помятый «Ниссан» Итана, который держался на одних пластиковых стяжках и честном слове. У обочины кучковались школьники — человек пятнадцать из Пасифик-Ридж: кто-то держал в руках включенные телефоны, а кто-то уже вел стрим. Гермиона выцепила взглядом Софию у крыла пикапа, Клэр рядом с Вайолет и Лестрейнджа в белой рубашке с завернутыми по локоть рукавами. Андромеды видно не было. Скорее всего, осталась на холмах. А потом Гермиона увидела его. Порше Лестрейнджа. Черный 911 Turbo S. Низкий, широкий, на матовых темных дисках, сквозь которые горели красные суппорты тормозов. В этой машине не было ни одной лишней детали — чистый, упакованный кусок инженерной агрессии за двести тысяч долларов. На холостых оборотах он не рычал, в отличие от ее Хонды, а глухо, ровно давил воздух тяжелым басом через выхлопные трубы. Беллатрикс стояла у водительской двери. Командный изумрудный бомбер, белая футболка, темные узкие джинсы, волосы стянуты в привычный жесткий хвост. Вместо баскетбольных кроссовок на ногах были плоские черные кеды на шнуровке. Руки в карманах, а на лице глухая каменная стена. Рудольфус стоял вплотную, что-то быстро выговаривая ей на ухо, но Блэк даже не поворачивала головы в его сторону. Она смотрела только на приближающийся черный силуэт «Хонды». Гермиона подкатила медленно, выжала сцепление, свернула на обочину у старта и щелкнула тумблером зажигания. Двигатель заглох. Шум толпы тут же прорезал тишину каньона. — Охренеть, Грейнджер реально притащила это корыто. — Что это за пластик на ней? Утром байк по-другому выглядел. — Это обтекатели, дебил, она его под драг перешила. — Блэк ее размажет по бетону. — Сколько ставишь на Порше? — Да хоть всю заначку, без вариантов. Итан протиснулся через полукруг мажоров первым. В одной руке он сжимал телефон в дешевом чехле, а в другой помятый бумажный стаканчик с кофе. — Ты выглядишь так, будто только что выставила подпольный склад запчастей, — Итан перешагнул через кусок кабеля на обочине, прищурился. Гермиона молча выставила подножку и поставила «Хонду». — Я думал, ты ограничишься парой новых болтов на карбюраторе, — он обошел байк по кругу, разглядывая черный стеклопластик. — Это и есть пара болтов. Плюс немного клея. — Грейнджер, этот гроб перестал походить на музейный экспонат. С ним теперь страшно стоять рядом. — Меньше треплись. Целее будешь. Итан задерживал взгляд на жестких плечах ее новой куртки: — Меда расщедрилась? — Через третьи руки. Командные связи. — Она тут, кстати, — он мотнул головой в сторону ржавых опор водонапорной башни. Андромеда держалась поодаль от мажоров, привалившись спиной к бетонному надолбу. Поверх школьной блузки на ней был объемный темный кардиган, а рюкзак привычно висел на одном плече. Рядом замерла Нарцисса в светлом кашемировом пальто и с зажатым в пальцах айфоном. Младшая Блэк выглядела так, будто ее силой притащили на грязную стройку и велели не наступать в мазут. Гермиона поймала взгляд Андромеды. Та не стала махать или улыбаться, просто смотрела в упор, не мигая. Гермиона подняла руку со сбитыми костяшками и выставила большой палец. Андромеда в ответ лениво подняла два средних. Итан хохотнул в кулак: — Поддержка на высшем уровне. — В ее доме это считается за благословение. Шорох подошв по гравию заставил ее обернуться. Вайолет Кинг выросла за спиной как из-под земли. — Обтекатели, — Вайолет наклонилась, разглядывая носовой кокон. — Надо же. Не думала, что ты найдешь нужные детали. — Руки убрала, — процедила Гермиона. — Я не трогаю. — Мысленно тоже отойди на пару метров. Вайолет послушно отступила на шаг, продолжая сканировать байк. На ней снова была та дорогая светлая куртка, волосы убраны в чистый хвост, а на лице виднелась едва заметная, скользящая тень улыбки. — Эта штука поедет быстрее, чем думает Белла. — Спасибо за аналитику. Три секунды осмотра и готовый диагноз. — Я умею замечать детали, Грейнджер. — Ты умеешь рыться в чужом белье, Кинг. Не путай теплое с мягким. Вайолет даже глазом не моргнула, проглотив выпад. — Вся школа ставит против тебя. В чатах кэф один к десяти. — Кто бы сомневался. — Итан вон только решил поддержать. Поставил на тебя двадцать баксов. Журналист тут же взвился, едва не пролив кофе из стаканчика: — Пятнадцать! Пятнадцать, Кинг, не сочиняй! И это был чисто математический расчет, ничего личного. — Пятнадцать баксов и остатки репутации, — поправила Вайолет, проигнорировав его оправдания. — Репутации у меня в этих краях отродясь не водилось, — буркнул Итан, убирая телефон в карман худи. — Так что риск минимальный. Гермиона со свистом стащила шлем и опустила его на бензобак. Под плотным подшлемником кожа моментально покрылась испариной, волосы липли к вискам, но пальцы, несмотря на жару, оставались ледяными. Беллатрикс подошла через минуту. Одна. Лестрейндж остался подпирать крыло своего Порше, лениво покручивая на пальце связку ключей. Клэр сзади пыталась зацепить Софию за рукав, но мелкая София резко отмахнулась от нее и ушла к своему пикапу. Беллатрикс остановилась у переднего колеса Хонды. — Решила пластиком обвешаться перед тем, как я тебя закопаю? — голос у нее был ровным, без утренней хрипоты, но в глазах густела темнота. — Решила дать тебе шанс не опозориться перед твоим парнем, — Гермиона уперлась бедром в сиденье. Беллатрикс медленно вела взглядом снизу вверх: широкая задняя резина, новые суппорты, матовый обтекатель, жесткая куртка Даниэля. — Утром эта железка выглядела по-другому. — Ты запомнила, как выглядит мой байк? Я сейчас расплачусь от нежности. — Я запоминаю детали, которые собираюсь переехать. — Ну так посмотри еще раз. Будет что вспомнить, когда останешься позади. Беллатрикс вскинула подбородок. Низкое солнце Ла-Хойи резало глаза, ложилось желтыми полосами на ее бледную щеку, а на зеленом сукне ее бомбера темнела полоса от пота в районе воротника — видимо, гоняла мяч до последнего. — Правила Меда передала? — Передала. За рулем ты, никаких лазеек, Лестрейндж сидит на обочине, заезд один, до второго столба. Видео пишем с двух точек. — Боялась, что я посажу Лестрейнджа? — Твоя сестра боялась. А я просто в курсе, как твоя семейка любит переписывать контракты на ходу. Беллатрикс дернула плечом, косясь на водонапорную башню. Андромеда на бетонном блоке даже не шелохнулась, еще сильнее сжав руки на груди. — Ей не следовало сюда тащиться, — глухо бросила капитан. — Вот сама ей это и скажи, когда будете ужинать. Если смелости хватит. — Грейнджер. — Что? Беллатрикс сделала короткий шаг вперед, сокращая дистанцию, и шум толпы позади них словно убавил громкость. — Когда выйдешь на вторую половину, держись правой стороны. Не лезь к левому краю. Слева намыло щебень с откоса, если колесо поймает гравий, разложишься на куски. Гермиона замерла, вглядываясь в ее темные зрачки. — Ты мне сейчас помогаешь, Блэк? С чего вдруг? — Я говорю это, чтобы ты в заносе не влетела в мое крыло. Мне чужие кишки на бампере не нужны. — Ну разумеется. А я уж подумала, у тебя проснулась дорожная совесть. — Не обольщайся. Белла резко развернулась на пятках. — Финиш у второго желтого столба. Там будут София и друг Руди. Старт фиксируют Вайолет и Морган. Кому не нравится — ворота открыты. Гермиона перевела взгляд на Вайолет. Та уже держала айфон на уровне груди, наставив объектив прямо на Хонду. Ее улыбка была такой тонкой, что больше походила на шрам. — Все схвачено, — тихо заметила Гермиона. — Можешь развернуться и уехать в свой Оушен-Бич, — Беллатрикс взялась за ручку двери Порше. — После тебя, капитан. Они смотрели друг на друга еще на пару секунд, как за их спинами Лестрейндж со скучающим видом с силой хлопнул ладонью по крыше своего Порше. — Девчонки, хорош тереть. У нас тут гонка или сеанс групповой психотерапии? Я замерз. Белла обернулась через плечо, и лицо перекосило злостью: — Руди, пасть захлопни. Лестрейндж ухмыльнулся, но пальцы на ключе сжались плотнее: — Я просто слежу за таймингом, детка. — За машиной своей следи. Если я оставлю на ней хоть одну царапину, твой отец заставит тебя купить мне новую. — Белла, это вообще-то мой Turbo S. — Был твой, стал мой на ближайшие пять минут. Отвали от двери. Гермиона хмыкнула, затягивая перчатку на левой руке: — Высокие отношения. Прямо хочется открытку вам купить с сердечками. Руди мазнул по ней брезгливым взглядом: — Ты до финиша доедь сначала, гаражная. А потом будешь шутить. — А ты молись, чтобы твоя лакшери-тачка не уехала отсюда на эвакуаторе. Клэр сбоку зычно подала голос: — Да у нее цепь слетит на первых десяти метрах! Она старт просрет! София от пикапа крикнула в ответ, не поворачивая головы: — Клэр, завали. Ты байк только на картинках видела. Не позорься. Вайолет подняла руку с телефоном: — Заканчиваем базар. Солнце ушло. Начинаем заезд. Гермиона натянула шлем, и мир вокруг мгновенно схлопнулся до размеров узкого пластикового визора. Звуки стали глухими, далекими, словно через слой ваты, а голоса мажоров превратились в невнятный гул, ветер свистел в вентиляционных отверстиях над лбом. Она перекинула ногу через сиденье, уперлась подошвами в асфальт и выжала сцепление. Палец вдавил кнопку стартера. Двигатель взорвался под ней ровным, плотным, басовитым ревом — кастомная прошивка сразу вывела обороты в рабочий режим. Стоило чуть шевельнуть правым запястьем, как мотор отзывался мгновенно, голодно, с визгом поднимая стрелку тахометра. Она выкатилась на стартовую черту. Слева Порше мягко довернул колеса. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, внутри салона ядовито-синим светом вспыхнула цифровая приборка. Немецкий мотор ожил низко, чисто, с утробным урчанием дорогого хищника. Белый диодный свет фар разрезал сумерки каньона, лег на серый асфальт длинными полосами. Беллатрикс опустила стекло до половины, лицо застыло, а челюсть была сведена до скрипа зубов. Куртку она сбросила на пассажирское сиденье, осталась в одной белой футболке, чтобы руки двигались свободнее. На левом запястье тускло блестел тонкий серебряный браслет, который Гермиона раньше не замечала. Лестрейндж наклонился к ее окну: — Белла, не сожги лаунч. Коробка новая. Она даже глаз от дороги не повернула: — Отойди от кузова, Руди. — Белла… — Свали, я сказала. Он нехотя отступил на шаг. Итан вышел на разделительную полосу чуть впереди, на безопасном расстоянии. Поднял руку с телефоном. Его голос сквозь шлем долетал обрывками, но звучал твердо: — Дистанция до второго желтого столба! Заезд один! Без тарана, без подрезаний! Кто первый пересек створ, тот забрал победу! Все подтвердили? — Давай уже, рожай, репортер! — крикнул кто-то из футболистов сборной. — Пошел ты, Тайлер, — отозвался Итан, не оборачиваясь. Толпа заржала. Андромеда быстро подошла к Гермионе с левой стороны, не наступая на разметку. Наклонилась прямо к шлему, обдав запахом мятной жвачки: — Ты меня слышишь через этот кусок пластика? Гермиона щелкнула пальцем, приоткрывая визор на сантиметр: — Слышу. — Если на середине поймешь, что байк водит, бросай газ. Плевать на этот спор. Слышишь меня? Сбрасывай. — Андромеда… — Я не шучу, Грейнджер! Руку с газа убирай и тормози. Я сама потом Беллу урою, Вайолет и весь их гребаный паблик. Просто не убейся. Гермиона посмотрела на нее сквозь узкую щель. — Привезешь мне двойную порцию фри с солью, если я приеду первой? Андромеда зло закатила глаза, но уголок губ дернулся. — Две порции, Грейнджер. Лично куплю. И пусть Цисси со своей диетой идет к черту. Нарцисса, стоявшая в двух шагах за ее спиной, холодно бросила: — Я вообще-то все слышу, Меда. — Вот и отлично, — Андромеда обернулась к ней. — Значит, есть будем втроем. Нарцисса сделала шаг ближе к Гермионе, пряча руки в карманы светлого пальто. Посмотрела на нее сверху вниз долгим, оценивающим взглядом. — На второй половине трассы асфальт уходит волной. Там латка после весенних дождей, покрытие крошится. Нас везли там на экскурсию в прошлом месяце, автобус трясло. Держи руль жестче. Гермиона моргнула от неожиданности. — Спасибо. Нарцисса тут же отвернулась, вздернув нос: — Я это не ради тебя сказала. Не хочу, чтобы Белла из-за твоих маневров влетела в полицию или разбила машину Руди. — Само собой, — тихо ответила Гермиона. Андромеда утащила младшую за рукав к бетонному блоку. Вайолет подняла руку с айфоном чуть выше, фиксируя створ. На дальнем конце прямика, у серой тени водонапорной башни, коротко мигнул белый светодиод на телефоне Софии. Сигнал готовности. Гермиона с хрустом захлопнула визор. Все звуки умерли, и осталась только полоса асфальта перед глазами. Этот момент она знала наизусть — лучше, чем формулы по физике или расписание автобусов до Оушен-Бич. До старта тело всегда бунтовало: колени прошибала мелкая дрожь, ладони под перчатками каменели, в желудке разливалась холодная пустота. А потом включался тумблер, и все лишнее улетало в трубу. Оставалось только железо, сцепление под пальцами, вибрация рамы, линия старта и Порше слева. Порше коротко, тяжело качнулся назад — Белла прогревала резину, поддав газу. Турбины отозвались тон свистом, похожим на писк рассерженной змеи, и толпа на обочине зашевелилась, вытягивая шеи. Гермиона легла грудью на бак, вжимаясь в металл. Черный пластик обтекателя резал воздух перед ней, мутное стеклышко ветровика мелко вибрировало перед глазами. Левая нога жестко уперлась в асфальт, правая замерла на подножке над лапкой КПП. Она нашла нужные обороты по звуку. Шесть тысяч. Не выше. Дашь больше и заднее колесо сорвется в букс на холодном камне. Дашь меньше и Порше уйдет со своего лаунч-контроля как с катапульты, и догонять его придется до самого финиша. В голове на долю секунды вспыхнуло: трасса I-5, стена дождя, фура, мамино жесткое «Держись!». Гермиона шумно выдохнула через нос, вышибая воспоминание вон. Нет. Сейчас сухо. Сейчас прямая. Руль в ее руках. Она контролирует заезд. Итан вышел на центр полосы. Поднял руку. Три пальца. Два. Один. Рука резко упала вниз. Гермиона бросила сцепление ровно на ту глубину, которую тренировала ночами на заброшенных складах. «Хонда» с сухим металлическим ударом прыгнула вперед. Первые три метра задний баллон отчаянно пытался сорваться в юз, выжигая резину об асфальт. Она удержала байк корпусом: рванула вес тела вперед, не давая рулю заходить ходуном. Переднее колесо стало невесомым, оторвалось от земли на ладонь, но Гермиона жестче вжала колени в бак, загружая вилку. Порше сорвался одновременно с ней с глухим, раскатистым, породистым ревом полного привода. Первую передачу они шли нос к носу, выплевывая из-под колес песок и мелкие камни. Толпа на обочине исчезла, превратившись в смазанное пятно. Вторая. Тяжелый удар в грудь — воздух начал давить в плечи, но кастомный обтекатель держал поток, пуская его выше шлема. Справа и слева сухие ветки кустов слились в сплошные серые полосы. Черный Порше шел слева чуть впереди, буквально на полкрыла. Его светодиодные фары резали темноту каньона, широкая корма маячила в боковом зрении. Блэк стартовала идеально. Слишком чисто для девчонки, которая проводит жизнь на паркете со спортивным мячом. Третья. Звук мотора вытянулся в сплошной, закладывающий уши визг. Гермиона вжалась в байк так, что подбородок лег на крышку бензобака. Пальцы держали грипсы плотно, но без паники — на скорости за сотню старая рама не прощает судорожных движений. Байк реагирует на страх раньше, чем он доходит до рук. Порше начал медленно уходить вперед, и расстояние увеличилось до половины корпуса. Гермиона четко видела узкую полоску его красных стоп-сигналов. Беллатрикс шла по линейке ровно, без виляний и попыток прижать ее к обочине. Черт бы ее побрал, эта Блэк даже правила уличной гонки соблюдала с фанатичной дисциплиной отличницы. Гермиона довернула правую рукоятку до упора, выжимая остатки троса. Четвертая. На этой передаче кастомные мозги «Хонды» выдали то, ради чего Гермиона три месяца гробила костяшки в гараже, экономила на обедах и врала отцу, что просто «перебирает дедушкин хлам». Байк потянул с глухим, утробным рыком, выбирая весь свободный ход подвески. Порше перестал отдаляться. Дистанция замерла на долю секунды, а потом начала медленно, сантиметр за сантиметром, сокращаться. Боковым зрением Гермиона выцепила короткое движение в салоне машины: Беллатрикс на секунду повернула голову вправо, проверяя зеркало. Нельзя было этого делать на такой скорости, но она не выдержала. Гермиона зло ухмыльнулась под визором. Дорога впереди казалась ровной, но Нарцисса оказалась права: через пятьдесят метров оттенок асфальта стал темнее. Латка: широкая полоса разбитого дорожного полотна со сколотыми краями справа. На тяжелом полноприводном купе это просто толчок в подвеску, но на двух колесах — прямой билет через руль, если зайти под неправильным углом. Порше шел жестко по центру. Гермиона коротким, точным движением сместила траекторию правее, обходя основной шов, а затем вернула байк обратно, ловя чистый кусок покрытия, не уходя на щебень, а двигаясь между. Пятая. Встречный поток ударил по шлему с такой силой, что шея затекла за секунду. В горле пересохло, глаза жгло от напряжения, хотя визор был защелкнут до упора. Все тело превратилось в одну сплошную мышцу, впрессованную в бак. В этой точке пространства больше не существовало Пасифик-Ридж, Вайолет Кинг со своими змеиными планами, записок и пьяного отца на диване. Была только серая полоса перед глазами и ор четырех цилиндров под сиденьем, который вибрировал прямо в костях. Она поравнялась с Порше прямо на латке. Темный разбитый кусок дороги пролетел под колесами со звонким, жестким ударом. «Хонду» ощутимо переставило влево, и передняя вилка сработала до отсечки, заднее колесо вильнуло на крошке, но Гермиона не сбросила газ. Руки стали мягче, но колени сжали металл до боли. Байк сам выровнял траекторию, когда колеса поймали чистый бетон. Порше рядом тоже качнуло, но машина сглотнула неровность с тяжелым дорогим хрустом подвески. Беллатрикс мертвой хваткой держала руль, и Гермиона видела ее профиль через стекло: зубы сжаты, плечи подняты, взгляд прибит к горизонту. Больше не королева школы. Просто человек на пределе скорости. Они снова шли вровень. Колесо к крылу. Впереди начал стремительно разрастаться желтый столб финиша: сначала как спичка, потом выше, шире. У основания замерли две фигурки — София и футболист Руди. Вспышка фонарика на айфоне резанула по глазам. До створа оставалось от силы метров сто пятьдесят. Порше был мощнее на верхах, Гермиона знала технические характеристики этой немецкой дуры наизусть. Если дать заезду еще секунды три, турбины выдуют свои лошадиные силы, и Блэк уйдет в отрыв. На длинной дистанции папины деньги всегда побеждают старое железо, поэтому нужно было забирать финиш здесь и сейчас. На чистом весе и угле атаки. Она сделала последнее, самое короткое движение левой стопой. Шестая. Двигатель не подвел, и «Хонда» выдала ровный, звенящий ультразвук и прыгнула вперед так плавно, словно под колесами исчезло трение. Шум ветра в ушах превратился в сплошной рев, обтекатель ходил ходуном, боковой поток воздуха с каньона толкнул байк в правый бок, но Гермиона легла еще ниже, сливаясь с баком в одно целое. Порше остался справа. Гермиона выжала из правого запястья последний миллиметр хода троса, упираясь шлемом в ветровик. «Держись». Она держалась. Желтый бетонный столб финиша рванул навстречу как таран. За долю секунды до створа черный нос Порше начал медленно, неотвратимо выползать вперед, догоняя ее переднее крыло. Гермиона не смотрела на машину. Только на белую линию на асфальте. На светящуюся точку в руке Софии. Переднее колесо «Хонды» перерезало финишный створ. И только через десятую долю секунды за ним пролетела черная тень бампера. Мир вокруг оглушительно вернул звуки. Гермиона не стала тормозить в пол — на такой скорости это означало просто стереться об асфальт. Она плавно отпустила ручку газа, давая байку выпрямиться под встречным потоком, села выше в седле и мягко прижала лапку заднего тормоза. Передний пошел следом, дозируя усилие. Скорость падала неохотно, отдаваясь тяжелыми рывками в плечевых суставах. Дорога впереди шла волнами, асфальт сменялся песком и мелкой галькой, но Гермиона держала курс ровно. Доказывать этой трассе ей больше было нечего. Порше оттормаживался слева долго, по-самолетному ровно, с утробным воем покрышек на последних тридцати метрах. Блэк удержала кузов идеально, без виляний, и замерла впереди, метрах в тридцати от «Хонды». Гермиона выставила обе ноги на асфальт, глуша двигатель тумблером, и только в этот момент поняла, что из горла рвется смех: сиплый, рваный, сухой, больше похожий на кашель. Внутри шлема было не вздохнуть от жары, лоб заливало потом, а пальцы на руле колотило с такой силой, что она едва смогла разжать левую ладонь. Она приехала первой. На гребаный кусок крыла, но первой. Сначала к ней подлетела София. Следом, ломая кусты на обочине, вывалилась остальная толпа Пасифик-Ридж. Голоса мажоров резали уши даже через плотную скорлупу экипа: — Грейнджер первая! — Да не, Порше ее на финише выплюнул! — Какое выплюнул, смотри на переднее колесо байка! — Видео у кого? — Перемотай, покажи! Гермиона сорвала шлем, впуская ледяной воздух каньона. Мокрые кудри сразу облепили лицо, горло драло от жажды, а сердце колотилось где-то в районе подбородка. Она уставилась на черный силуэт машины. Водительская дверь распахнулась, и Беллатрикс вылезла наружу медленно, придерживаясь рукой за край крыши. Лицо у нее было серым, как утром у будки охраны. Но сейчас в этом взгляде читалась не просто глухая ярость отличницы. Там было оцепенение человека, под которым только что треснул фундамент виллы в Ла-Хойе. Она сжимала связку ключей Руди так, что костяшки пальцев побелели. Несколько темных прядей выбились из жесткого хвоста и липли к бледной щеке. Блэк захлопнула дверь купе и уставилась на кастомные обтекатели Хонды, а потом перевела глаза на Гермиону. — Скажи, что ты вела запись, — Итан выскочил вперед, едва не пропахав кедами гравий, и схватил Софию за локоть. София сунула ему под нос экран айфона: — Колесо Грейнджер зашло за линию на десятую долю секунды раньше. Кадр чистый. Порше опоздал. Один из защитников футбольной сборной попытался вклиниться: — Да там бампер машины почти… — Не почти, Тайлер, — отрезала София, даже не повернувшись к нему. — Глаза разуй. Байк первый. Лестрейндж подошел вразвалочку, бесцеремонно выдернул мобильник из рук Софии, вглядываясь в замерший кадр. Ленивая ухмылка сползла с его лица, обнажив тонкие, злые губы. — Еще раз запусти. — Смотри сколько влезет, — бросила София. — Картинка не поменяется. Клэр замерла позади него с открытым ртом, глядя на Гермиону так, словно та только что плюнула в школьный алтарь: — Этого просто не может быть. Гермиона стащила перчатку зубами, сплюнув кожу на асфальт. Ладонь ходила ходуном. — Клэр, распечатай этот стоп-кадр. Повесь себе на шкафчик вместо расписания тренировок. Итан рядом буквально зашелся в победном вопле: — Пятнадцать баксов! Все, кто орал, что Грейнджер разложится на первом метре, — в очередь ко мне! Принимаю кэш, переводы на карту и письменные извинения со слезами! — Морган, завали, — выдохнула Гермиона, но голос снова сорвался на кашель. Андромеда выросла перед ней так резко, будто соткалась из темноты каньона. — Ты конченая, — вместо приветствия выдала Андромеда. — Рада слышать. — Абсолютно безмозглая дура. — Мне об этом уже Итан доложил, у тебя устаревшие сведения. — Я тебя ненавижу, Грейнджер. — Картошку когда ждать? Андромеда вместо ответа шагнула вплотную, железной хваткой вцепилась пальцами в жесткие плечи куртки Даниэля и с силой сжала, просто зафиксировала, чтобы Гермиона не свалилась с байка. Руки у Андромеды мелко дрожали. — Больше никогда, — процедила она сквозь зубы. — Слышишь меня? — Не обещаю. — Гермиона, блядь. — Ладно. На сегодня лимит суицида исчерпан. Нарцисса стояла чуть в отдалении, у капота серой БМВ Вайолет. Младшая Блэк переводила взгляд с осевшего Порше на «Хонду», а потом на мокрую от пота Гермиону. В ее глазах не было жалости или тепла, до этого Пасифик-Ридж еще расти и расти. Там застыло чистое, породистое изумление человека, который впервые увидел, как дворовая собака перепрыгнула забор их закрытого питомника. Беллатрикс раздвинула плечом толпу футболистов и остановилась напротив них. Андромеда тут же разжала пальцы, отступая на полшага назад, но плечо из-за спины Гермионы не убрала. — Белла… — Меда, рот закрой. Голос у Беллатрикс был сиплым и сорванным из-за перегрузки на прямой. Гермиона продолжала сидеть в седле, уперевшись ладонью в бак. Адреналиновый приход стремительно выветривался, оставляя после себя ватные мышцы, ледяной пот на позвоночнике и тупую боль под ребрами от куртки Даниэля. Пульс в ушах продолжал отстукивать бешеный ритм. Беллатрикс опустила взгляд на кастомный обтекатель. — Что за поршни внутри? — А в чем проблема, капитан? Твой дорогой немецкий мотор не умеет глотать пыль за старым куском железа? — Там не родная поршневая, Грейнджер. Не держи меня за идиотку. — Там много часов работы парней из Оушен-Бич. Тебе этот язык все равно не знаком. Беллатрикс скользнула взглядом по ее коленям в щитках, по карбоновым костяшкам перчаток и снова уставилась в упор, приковывая Гермиону к месту. — Ты могла остаться на этих камнях. У тебя раму повело на латке. — Ты бы тоже там осталась, если бы я вильнула влево. — Я сидела в коробке с шестью подушками безопасности и каркасом. — О, пошли отмазки. Проиграла и сразу включила режим завуча с лекциями о ПДД? У Беллатрикс так сильно сжались челюсти, что на скулах заходили желваки. — Половина колеса, Грейнджер. Это не победа. — Это финишный створ, Блэк. Я в нем первая. — На половину гребаного колеса. — Хочешь, я попрошу Итана выписать тебе официальный бланк школьной газеты? Напишем крупно: «Капитан сборной слила заезд девчонке с южной помойки». С печатью и подписью главного редактора. Итан из-за спины Андромеды пискнул: — У меня штамп в рюкзаке, могу шлепнуть прямо на капот. — Морган! — рявкнули Гермиона и Беллатрикс одновременно, даже не повернувшись к нему. Итан поспешно отступил на два шага, вскидывая ладони: — Все, все. Понял. Пресса удаляется, момент слишком жесткий. Гермиона хотела съязвить, но Беллатрикс сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, и слова застряли в горле. Глаза у Блэк были черными, без единого просвета, а зрачки расширены до безумия. Она еще не слезла со скорости — дыхание прерывистое, плечи натянуты, а спина прямая, словно струна. Так держатся, когда боятся сорваться на крупную дрожь. — Неделя, — Гермиона ткнула пальцем в сторону своего руля. — Мой байк никто не трогает. Твоя свора обходит южную парковку десятой дорогой. Без подстав и эвакуаторов. Мы договаривались. — Я держу слово, Грейнджер. Если ты приехала первой, я не лезу. — Ты приехала второй. Так что без «если». — Да. Слово вылетело изо рта Беллатрикс со свистом, будто она выплюнула кусок стекла. Толпа за их спинами снова зашуршала куртками. Кто-то уже заливал ролик в сеть, Клэр злобно сопела у БМВ, а Вайолет Кинг так и осталась сидеть на капоте, и на ее лице не дрогнул ни один мускул, но Гермиона теперь видела эту пустоту насквозь. Вайолет получила не идеальный расклад, но цифры в ее голове уже сошлись. Капитан проиграла публично на глазах у сборной. И, что важнее всего, признала это вслух. Гермиона пошевелила пальцами в кармане куртки Даниэля и наткнулась на салфетку с номером Кинг. Вытаскивать не стала. Рано. — И еще, — Гермиона перехватила шлем удобнее. — Что еще? — Беллатрикс дернула подбородком. — Убери свою Клэр от моих вещей. Она караулит меня у шкафчиков. — Клэр мне не подчиняется. — Ну так перестань свистеть в ее сторону, и она, глядишь, перестанет прибегать по команде «фас». Клэр сзади взвизгнула, ломая ногти о крыло БМВ: — Белла, ты это слышишь вообще?! Она охренела! Блэк даже ухом не повела, не оборачиваясь к своей банде: — Клэр, пасть закрой. Тебя никто не спрашивал. Та осеклась на полуслове, захлопнув рот так резко, что Гермионе на секунду стало почти жалко ее. Почти. — Надо же, — Гермиона приподняла брови. — Все-таки дрессировка работает. Беллатрикс качнулась вперед. Теперь между ними было меньше тридцати сантиметров. От нее пахло раскаленным металлом колодок, дорогой кожей салона, мятой и чистым, концентрированным адреналином. — Не привыкай к этому вайбу, Грейнджер. — К какому? К вкусу победы? — К тому, что я играю по правилам. Беллатрикс опустила глаза, фиксируя ее ладони. — Они у тебя ходят ходуном. Гермиона с силой сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в карбон перчаток Софии. Бесполезно. Мышцы продолжали мелко вибрировать. — Отходняк после скорости. Ты же спортсменка, Блэк, должна вдуплять, что такое выброс эндорфинов. — У нормальных людей это адреналин. У идиоток вроде тебя — дефект выживания. — Значит, мы обе в одной группе риска. Твои руки тоже не железные. На долю секунды лицо Беллатрикс изменилось, просто короткий сбой в углах губ, движение настолько быстрое, что его можно было принять за игру теней от заходящего солнца. А в следующую секунду она развернулась и пошагала обратно к машине. Лестрейндж продолжал стоять у водительской двери, но его поза потеряла утреннюю расслабленность. — Ключи, — Беллатрикс швырнула связку ему в грудь. Он перехватил их у самого замка куртки. — Ты мне колодки спалила, Блэк. И коробка греется. — Твой отец купит новые. Закажи экспресс-доставку. — Ты слила заезд, Белла. Старой Хонде. Беллатрикс замерла, не дойдя двух шагов до пассажирского сиденья. Гермиона тоже притормозила, хотя собиралась уже заводить мотор и валить в Оушен-Бич с этой грязной парковки. Рудольфус швырнул фразу негромко, но в притихшем каньоне его голос прозвучал как выстрел. На губах Лестрейнджа снова играла эта плоская, ублюдочная ухмылка, но глаза оставались холодными, как лед. — На твоем месте я бы не делал вид, что ничего не произошло, — Рудольфус лениво облокотился на крышу купе. — Паблик взорвется через двадцать минут. Видео уже в обработке. Беллатрикс стояла к Гермионе спиной, и та заметила, как лопатки под белой тонкой тканью футболки окаменели, а шея натянулась. — Руди, — тихо сказала она. — Чего? — Закрой свой рот, пока я не заставила тебя пинать колеса до самой Ла-Хойи пешком. — Это вообще-то моя машина, детка. Если ты забыла. — Ну так садись в нее и не скули, как побитый щенок. Ты раздражаешь. Футболисты за спиной Лестрейнджа начали переглядываться. Один из них тихо, сквозь зубы что-то шепнул приятелю. Рудольфус услышал, но головы не повернул, потому что его взгляд был намертво приколочен к затылку Беллы. Гермиона медленно натянула шлем обратно на голову. В этой точке заезда она окончательно поняла: этот замес уже давно перерос рамки ее парковочного места. Вайолет Кинг не ошиблась ни в одной цифре. Блэк органически не умела терять контроль над своим идеальным миром, а Лестрейндж просто с удовольствием ткнул пальцем в ее свежую, кровоточащую рану на глазах у всей сборной. Нарцисса подошла к Беллатрикс почти вплотную, шурша подошвами дорогих кед по мелкой гальке обочины. — Надо ехать, — бросила она негромко, дернув старшую сестру за руку. — Живо. Пока это видео не улетело в общие чаты попечительского совета. Беллатрикс медленно повернула к ней голову, будто шея у нее была из чугуна. И Гермиона обратила внимание, что ее глаза стали пустыми и неподвижными. Потом ее взгляд сместился чуть правее — туда, где Андромеда продолжала стоять у переднего крыла байка, скрестив руки на груди. Та даже не думала отходить к машинам Ла-Хойи. — Ты с нами в машине? — голос Беллатрикс прозвучал хрипло и безжизненно. Андромеда открыла рот, шумно втянула ртом холодный воздух. Гермиона замерла у руля, перебирая пальцами липкие карбоновые накладки перчаток Софии. Внутри все сжалось от странного, дурацкого ожидания. — Я поеду на Субару с Цисси, — Андромеда выставила подбородок вперед. — К тебе в салон я не сяду. Клэр сзади глухо икнула, приоткрыв рот, а Вайолет Кинг на капоте своей БМВ едва заметно повела бровью, фиксируя мизансцену. Лестрейндж у закрытой двери своего Порше коротко, зло сплюнул под ноги и отвел глаза в сторону обрыва каньона. Беллатрикс рублено кивнула один раз. — Как хочешь. Интонация была ровной и слишком плоской, выхолощенной, без единой живой эмоции. Нарцисса жестко перехватила Андромеду за локоть так, что спорить было бесполезно. Андромеда даже не дернулась. Две сестры быстро, не оборачиваясь, пошагали к тяжелому черному внедорожнику Блэков, который стоял на самом выезде с технической полосы. Семейный шофер Томас уже открыл заднюю дверь, глядя строго перед собой, в серую стену каньона, лишь бы не пересекаться глазами с малолетней толпой Пасифик-Ридж. Беллатрикс осталась стоять на обочине одна, лицом к остывающему капоту. Гермиона потянулась, когда перед ней возник светлый силуэт Вайолет. Кожа ее куртки слабо зашуршала. — Поздравляю, Грейнджер, — негромко, одними губами произнесла Вайолет. — Это был лучший перформанс семестра. — Я не нанималась тебя развлекать, Кинг. — Тем лучше. Бесплатное зрелище всегда качественнее. — Кинг, послушай сюда, — Гермиона сделала шаг к ней, обдав запахом мазута и горячего антисептика. — Если в твоем паблике до полуночи появится хоть один тухлый намек на меня или на Блэк… Я найду твой айфон. Запихну его под задний мост этой БМВ и лично попрошу Руди сдать назад. Вдупляешь? Вайолет улыбнулась так же тонко и без капли тепла. — Я не держу админку паблика, Грейнджер. Ты плохо информирована. — Ага, расскажи мне. Этот гадюшник сам себя модерирует по ночам, святым духом. — Ты сегодня какая-то дерганая для победительницы. — Я просто смертельно устала от вашей элитной фауны. — Ну так смотри под ноги на выезде, — Вайолет лениво развернулась на каблуках. — Тут обрывы глубокие. Каньон все-таки. Итан подлетел к Гермионе в тот момент, когда БМВ Вайолет плавно тронулась с места. Журналист едва не выронил свой стаканчик с остывшим латте, тыча экраном телефона ей в лицо. — У меня весь заезд на таймлайне! Старт, проход латки, финишный створ, рожа Клэр и Блэк, когда они поняла, что Порше слил… Это чистое золото, Грейнджер! Завтра на главной странице утреннего вестника будет бомба. — Не вздумай это выкладывать. Итан замер с поднятым пальцем, моргнул через толстые линзы очков: — В смысле? Ты охерела? Ты ее укатала на глазах у всей сборной! — Я знаю, что я сделала, Итан. — Это видео твой бронежилет! Если паблик начнет тебя травить, мы просто выкатим пруфы в сеть. — Скинешь в чат только финальный створ. Обрежь кадр так, чтобы лица Блэк крупным планом там не было. Вообще. Морган смотрел на нее с таким выражением лица, будто она заставила его сожрать собственный блокнот вместе с пресс-картой. — На хрена, Гермиона? Гермиона покосилась на дальний край площадки. Лестрейндж стоял вплотную к Беллатрикс, почти прижав ее спиной к стеклу пассажирской двери. Он что-то быстро, жестко выговаривал ей, агрессивно жестикулируя ключами перед самым ее носом. Беллатрикс молчала, опустив голову, и только судорожно сжимала пальцы в кулаки. — Потому что мне нужен был чистый результат по парковке, — тихо сказала Гермиона, отворачиваясь. — А не ее публичная казнь на экранах сотни мажоров. Ей дома и так прилетит. Итан помолчал несколько секунд, крутя в руках телефон. — Знаешь, Грейнджер… Ты очень странный персонаж для человека, который только что выиграл локальную войну. — Я выиграла заезд по прямой, Итан. До войны тут как до луны. — Звучит слишком по-взрослому для девчонки в чужом мотоэкипе. — Не привыкай. Это разовый сбой в системе. Он понимающе кивнул, сворачивая приложение камеры. — Ладно. Обрежу лицо Блэк на монтаже. Но звук, где Клэр давится слюной и орет «Невозможно!», я оставлю на дорожке. Это святое. — Звук оставляй. Клэр заслужила. Гермиона повернулась к байку. Руки под карбоновыми перчатками снова начало сводить мелкой, противной дрожью — адреналиновый пик окончательно рухнул, оставляя после себя дикую усталость. Она натянула шлем на голову, но визор защелкивать не стала. Залезла в карман куртки Даниэля за мобильным. На экране светилось новое сообщение от контакта «Не Белла». «Теперь она от тебя точно не отстанет. Ты в курсе?» Гермиона перевела взгляд через пыльный пустырь. Беллатрикс уже подошла к машине, сорвала с капота свой зеленый бомбер и резким, злым движением натянула его на плечи, словно застегивала бронежилет. Перед тем как сесть на пассажирское сиденье машины Рудольфуса, она на секунду остановилась. Их взгляды пересеклись через всю площадку каньона сквозь пыль, свет фар и сумерки. Гермиона быстро вбила ответ анониму: «Пусть попробует». Защелкнула визор, с хрустом вогнала первую передачу и выехала на асфальт трассы первой, оставив мажоров разбираться с выигрышем Итана. На обратном пути к Оушен-Бич скорость ощущалась совсем иначе: не было той острой, звенящей чистоты, как во время заезда, мышцы спины ломило от жестких протекторов куртки Даниэля, пальцы на руле подергивались, а во рту застыл сухой, металлический привкус гари. На повороте к прибрежному шоссе она сбросила газ до тридцати. Все уже закончилось. Доказывать пустому калифорнийскому вечеру больше было нечего. У заправки с выцветшим неоновым щитом Гермиона затормозила на красный. Слева подкатил побитый пикап Форд с двумя серферами в салоне. Из окон тянуло дешевым табаком и бензином. Один из парней оглядел матовый обтекатель Хонды, зацепился взглядом за щитки на коленях и одобрительно выставил в окно большой палец. Гермиона коротко мотнула шлемом в ответ. В кармане снова задрожало. Она проехала перекресток на зеленый, протянула еще один квартал и прижалась к бордюру у закрытой серф-лавки. Вытащила телефон. Три сообщения от Андромеды. «Ты приехала первой» «И ты целая, Грейнджер» «Я зла как черт. Но коробку фри с двойной солью ты мне теперь по гроб жизни обязана» Гермиона устало привалилась лбом к ветровому стеклу шлема, чувствуя, как лицо стягивает сухая корка пота. Набрала: «Две коробки. Передай Нарциссе, что на нее тоже забито» Андромеда ответила через десять секунд: «Она говорит, что не ест пищу, приготовленную в кипящем жире трущоб» «Потом подумала и сказала, что ради спортивного интереса может взять одну штуку. В чисто исследовательских целях» Гермиона хрипло и тихо рассмеялась в темноту пустой улицы. Она спрятала мобильник, выжала сцепление и покатила к дому. В гараже она заглушила двигатель уже в полной темноте. Металл цилиндров долго, мерно щелкал в тишине, остывая после перегрузки. Гермиона с трудом стащила шлем, опустила его на замасленный верстак и расстегнула молнию на груди. Пальцы ходили ходуном, из-за чего замок поддавался с трудом. На гвозде у полки висел мамин брелок. Она подошла ближе, сняла потрескавшийся кусок пластика со стального кольца и села прямо на бетонный пол, привалившись спиной к передней покрышке Хонды. Легкий, холодный и мертвый пластик лег в ладонь. Двести ударов в минуту. Только сейчас вокруг не было сирен скорой, датчиков, белых халатов и запаха больницы. Только сырой гараж Оушен-Бич, остывающее железо и глухой, ровный шум океанского прибоя, доносившийся через узкую щель. Гермиона сжала пальцы в кулак, впрессовывая брелок в кожу ладони, и посидела так минут пять, а потом поднялась, вернула пластик на гвоздь и толкнула дверь в дом. На кухонном столе белел свежий огрызок бумаги от отца. «В кастрюле суп. Съешь всё и не устраивай дебаты. Папа» Рядом стояла старая алюминиевая кастрюля, укутанная в засаленное кухонное полотенце. Гермиона сдернула крышку: обычный куриный бульон с рисом, кусками разваренной моркови и огромными, кривыми пластами сельдерея. Дэвид никогда не умел резать овощи нормально. Рядом на конфорке лежала большая ложка. Гермиона не стала переливать в тарелку. Ела прямо из кастрюли, стоя у плиты в тяжелых мотоштанах и куртке Даниэля. Кудри липли к лицу, на губах оставался привкус соли от пота. В кармане снова завибрировало. Незнакомый номер. Код Ла-Хойи, но не тот, с которого писал аноним «Не Белла». Это были другие цифры. Она ткнула в экран жирным от бульона пальцем. «Финишный кадр из чата сборной видела. Не думала, что твое корыто способно выдать такую скорость на верхах» Пауза. «Неделя. Южную парковку никто не тронет. Договор в силе» Гермиона уставилась на строчки. Имени в конце не было, но этот высокомерный, чеканный слог она бы узнала даже на выцветшем чеке. Она быстро вбила ответ: «Забей себе это в календарь с напоминанием, Блэк. Вдруг у тебя память короткая на проигрыши» Ответ прилетел, когда она успела проглотить еще две ложки остывающего бульона. «Я не забываю заезды, в которых пришла второй, Грейнджер» Гермиона вытерла рот тыльной стороной ладони, ощущая шероховатость кожи. «Ну значит, тебе повезло. Сегодня твой список обновился» Она отправила текст и сразу, жестким движением вырубила экран. На этот раз Беллатрикс промолчала. Гермиона положила телефон дисплеем вниз на разделочный стол, перехватила ложку удобнее и осталась стоять в темной, пустой кухне. За окном по шоссе лениво проехала машина, разрезав шторы белым светом фар, а за стеной, в сыром гараже, старый, злой, живой мотоцикл продолжал щелкать остывающим металлом после гонки, которую вся элита Пасифик-Ридж прямо сейчас пыталась переписать в своих телефонах так, чтобы это не выглядело полным крахом их капитана.