Двести ударов в минуту

Через две недели после заезда Гермиона окончательно поняла: самое стрёмное в Пасифик-Ридж — это когда тебя больше не пытаются помножить на ноль. Сначала она решила, что это подстава. На следующий день после каньона Хонда вкатилась на южную парковку в семь двадцать четыре. Гермиона банально проспала будильник из-за того, что отец ночью умудрился сжечь тосты и устроил на кухне задымление местного масштаба. У ржавых баков привычно возился одноухий енот — уже почти родной. Он вскинул облезлую морду, зафиксировал взглядом байк, презрительно фыркнул и полез обратно в пакет с огрызками школьных сэндвичей. — И тебе не хворать, крыса с руками, — бросила Гермиона, выставляя подножку. Байк она обследовала по кругу дважды. Передний шланг сухой. Штуцер чистый. Задний контур в норме. Под сиденьем никаких лишних проводов. На бензобаке не обнаружилось ни записок, ни квитанций, ни очередных гениальных ультиматумов от анонимов. Она даже под крыло заглянула, потому что от этой стерильной тишины под ложечкой неприятно сосало. Ничего. Вообще. На дорожке к главному корпусу ее подрезала девчонка из одиннадцатого класса. Имени Гермиона не знала: мелкая, с двумя тугими косами и рюкзаком, который из-за значков весил больше хозяйки. — Эй, ты же Грейнджер? Гермиона рефлекторно выставила локти, приготовившись к привычному набору про «гаражный мусор», «нищету» или вопросы, сколько она занесла Вайолет за чистку паблика. — Ну. — У тебя реально CB750? Семьдесят пятого года? Гермиона затормозила у питьевого фонтанчика. — Да. И что? — Мой дядя держит мастерскую в Сан-Диего, реставрирует старую классику. Так вот он сказал, что если ты уделала Лестрейнджа на Turbo S на прямой, то под этим пластиком сидит ведьма с гаечным ключом вместо хребта. Гермиона пару секунд переваривала текст. — Передай дяде, что ведьма выдохлась и мечтает о нормальном кофе. Девчонка коротко, заливисто хохотнула. Без стеба и этой тупой мины превосходства, которая тут у каждого первого стояла по умолчанию. Крутанулась на пятках и убежала к своим, а Гермиона так и осталась стоять посреди газона, тупо сжимая в пальцах лямку рюкзака. Еще через день защитник из футбольной сборной придержал ей тяжелую стеклянную дверь на входе в библиотеку. — Мощный заезд, Грейнджер, — бросил он, кивнув. Гермиона остановилась на пороге, подозрительно косясь на его ладонь на ручке: — Ты меня сейчас куда заманиваешь, придурок? — В читалку. Там, конечно, душно, но никто не кусается. — А. — Я Тайлер, кстати. Из параллельного. — Соболезную. Он зычно засмеялся и даже не подумал оскорбиться. У местных внезапно открылась пугающая способность — они перестали врубать обиженку на ее грубость. Раньше после любого резкого слова они дули губы, шептались по углам и строчили жалобы в паблик. Теперь они просто кивали, улыбались и хлопали друг друга по плечу, когда она проходила мимо: «Глянь, это та самая Грейнджер». Та самая. От этого словосочетания у нее зубы заходились мелкой дрожью. В начале новой недели у шкафчиков к ней подкатил какой-то парень из младших классов с телефоном наперевес и заикаясь спросил, можно ли сфотографировать ее шлем. Гермиона отрезала, что он может сфоткать свой мозг, если хочет умереть от скуки, а к экипу руками лезть не надо. Пацан густо покраснел, выдавил «прости» и все равно ушел с такой миной, будто ему только что отсыпали бесплатных проходок на закрытую вечеринку. Пост с фоткой ее мотоцикла исчез из школьного канала к среде. Все комментарии под утренними роликами подчистили под ноль. Кто-то залил свежее видео финиша, но обрезанное с хирургической точностью: лица Беллатрикс там не было вообще. В кадре остался только белый створ, переднее колесо Хонды, пролетевшее линию на долю секунды раньше, кусок черного бампера Порше и истошный, сорванный вопль Клэр где-то на заднем плане. Сама Клэр теперь не приближалась к Гермионе ближе чем на пять метров. Один раз они пересеклись в тупике у автоматов с газировкой. Клэр застыла с банкой колы в руке, Гермиона встала рядом, уткнувшись глазами в стекло витрины. — Мне зеленый чай, — ровно проговорила Гермиона, не поворачивая головы. — Не дергайся, Клэр. Я не буду просить тебя прочитать состав на этикетке. Там слишком много букв, у тебя процессор сгорит. Клэр судорожно выдернула банку из лотка, развернулась и почти бегом припустила по коридору. Без единого слова в ответ. Странное было ощущение. Почти разочарование. — Ты просто скучаешь по нормальной грызне, — вынес вердикт Итан, когда она рассказала ему об этом за обедом. Он сидел напротив нее в столовой и с унылым видом ковырял вилкой зеленый салат, который взял исключительно «для здоровья» и теперь тихо ненавидел каждой клеткой тела. — Ничего я не скучаю. — Грейнджер, у тебя на лице написано: «Верните мой утренний адреналин, мне скучно жить». — У меня на лице написано, что я пытаюсь вдуплить, с какого перепугу эта стая гиен резко решила соблюдать перемирие. — Ты выиграла Блэк на трассе. — И? — В этой школе уважают любой отбитый идиотизм, если он зафиксирован на камеру и пахнет реальным суицидом. — Потрясающая шкала ценностей. Куда катится этот мир. — Я серьезно. До заезда в каньоне ты была просто нищей стипендиаткой на старом куске железа. После заезда ты стала нищей стипендиаткой, которая уделала Порше Turbo S Лестрейнджа. Для местной фауны это два принципиально разных вида животных. Ты эволюционировала. Андромеда, сидевшая рядом, молча таскала картошку фри из бумажной лодочки — Гермиона честно привезла ее утром в термосумке прямо из «У Тони», чтобы средняя Блэк «приобщилась к культуре низов». Вторая порция стояла перед Нарциссой. Та сначала брезгливо держала картофелину двумя пальцами, словно это был токсичный биологический образец из лаборатории, потом аккуратно откусила половину. Потом съела целиком вторую. А потом, не меняясь в лице, незаметно пододвинула лодочку поближе к своему правому локтю. — Они просто временно потеряли запах крови, — Андромеда хрустнула корочкой. — Не расслабляй булки, Грейнджер. — Ты умеешь поднять боевой дух, спасибо. — Я умею не выдавать желаемое за действительное. Нарцисса подняла глаза от картофельного лотка. На губах поблескивал след от масла. — Меда права. Репутация в Пасифик-Ридж тухнет быстрее, чем расписание тренировок у Диас. Сегодня они заглядывают тебе в рот, а завтра найдут новый повод, чтобы закопать. Просто сейчас ты — полезный миф. Гермиона прищурилась: — Ты сейчас произнесла фразу «полезный миф» с полным ртом фритюрного жира? Младшая быстро проглотила кусок, и ее лицо моментально вернуло привычную надменную мину Блэков. — Я провожу гастрономическое исследование. — Ну разумеется. — Она отвратительная. Жирная. — Угу. — И соли слишком много. — Ага. — Передай своему Питу, чтобы он менял масло в чане хотя бы раз в три дня. Это вредно для сосудов. — Обязательно передам. Дословно. Он прямо разрыдается от счастья, когда пятнадцатилетняя принцесса из Ла-Хойи начнет учить его вести ресторанный бизнес в Оушен-Бич. Нарцисса поджала губы, но лодочку от себя так и не отодвинула. Андромеда скосила на нее глаза: — Цисси, у тебя соль на большом пальце. — Я знаю. — Ты ее только что слизала. — Я изучаю текстуру, Меда. Отстань. Итан тихо застонал, закрыв лицо ладонью: — Мажоры и картошка фри. Господи, я обязан написать об этом эссе в школьный вестник. — Только попробуй, Морган, — Нарцисса выпрямила спину. — И что ты сделаешь? — Я найду твоего выпускающего редактора. — У меня нет редактора. Я сам себе редактор. — Значит, я найду тебя на парковке. Итан отложил вилку и повернулся к Гермионе: — Мне нравится, как эта семейка распределяет угрозы. Очень буднично. Без надрыва. Так оно и пошло. Не нормально — нормального в Пасифик-Ридж в принципе не водилось, — но ощутимо тише. Гермиона по-прежнему ставила Хонду на южных выселках. Договор с Беллатрикс касался безопасности байка, а не права парковаться у центрального спортблока. Южная стоянка, которую Гарри называл школьным гетто, стала ее личной зоной влияния. Там были трещины в асфальте, одноухий енот, два разбитых седана учителей труда и кусок чистого океана, зажатый между чужими виллами на скалах. Никто больше не подходил к ее рулю. Никто не дышал на шлем. А еще не было ни единой записки. Даже когда гребаная неделя договора истекла. В первый день после окончания срока «договора» Гермиона намеренно торчала у мотоцикла лишние десять минут после звонка. Затягивала перчатки, проверяла цепь медленно, с вызовом. Ждала наката. Ворота были открыты, мимо катили мажоры на своих спорткарах, Рэйчел Ковач патрулировала периметр на гольф-каре с лицом шерифа, но никто даже не затормозил. Клэр мелькнула на горизонте и резко перестроилась на другую дорожку, лишь бы не пересекаться курсами. На второй день повторилось то же самое. На третий Гермиона просто перестала высматривать засаду. Дергала рычаг тормоза по привычке, заводила мотор и шла на занятия. И впервые за все время в этой школе она начала нормально учиться. Не урывками между атаками, не в режиме «сейчас мне снова сорвут резьбу гаечным ключом». Просто учиться. Вбиваться в расписание, сдавать хвосты. Читать мрачные книги мистера Томаса не ночью в гараже под гул отцовского пива, а на перемене у окна. Писать контрольные по математике без желания воткнуть циркуль в глаз первому, кто начнет шептаться за спиной. Догонять химию. Пасифик-Ридж по-прежнему вызывал у нее тошноту. Все эти натертые до зеркального блеска полы, портреты выпускников-сенаторов в золотых рамах, стеклянные переходы. Девчонки, обсуждавшие Лигу Плюща с таким видом, словно выбирали, на какой курорт полететь на рождественские каникулы. Но где-то под этим раздражением сидел старый, ржавый, упрямый гвоздь. Эту дурацкую академию выбрала мама. Не для этих лощеных ублюдков, не для коридоров с запахом швейцарских банков и не для папаш, которые покупали школе новые трибуны. Для нее. Мама сама нарыла этот академический грант, выбила три рекомендательных письма из Беркли, заполнила километр документов, две недели орала в телефонную трубку на приемную комиссию и твердила: «Ты туда пролезешь, милая, даже если этим чистоплюям придется подвинуть всю свою мебель в вестибюле». Гермиона до сих пор помнила тот душный вечер. Мама сидела за кухонным столом в старых очках, волосы закручены на затылке огрызком карандаша, перед ней были раскрытый макбук, чашка с остывшим чаем и гора распечаток. Отец в гостиной пытался собрать стеллаж и каждые три минуты ныл, спрашивая, куда делась нормальная крестовая отвертка. Мама отвечала, не поднимая глаз от экрана: «Там, где ты ее бросил, Дэйв». И продолжала стучать по клавишам. Теперь Пасифик-Ридж лежал перед Гермионой как последняя вещь, которую мама успела собрать для нее своими руками. Включить заднюю и уйти было бы слишком просто. Дешево. Так что она сидела на литературе, долбила формулы, таскала жирные подносы у Пита по вечерам и изо всех сил пыталась не коситься в сторону спортивного крыла. Получалось хреново. С Беллатрикс они почти не пересекались. Вообще. Гермиона видела ее только обрывками: зеленый бомбер, белые кожаные рукава, дикие кудри, которые после душа падали на плечи, тяжелая спортивная сумка на одном ремне. Клэр вечно семенила справа, София торчала в наушниках чуть позади, Вайолет держала дистанцию в два шага. Блэк ни разу не сделала попытки подойти: ни у шкафчиков, ни в столовой, ни на парковке. Ни одного «Грейнджер» сквозь зубы. Никаких мячей в лицо. Но каждый раз, когда они оказывались в пределах одного гребаного квадрата, Гермиона физически чувствовала ее взгляд. На химии в левом крыле, через панорамное стекло внутреннего двора. В столовой, когда Беллатрикс сидела в центре стола сборной, а Гермиона с Итаном в углу у раздачи. На общем потоковом собрании выпускников, где вещали про благотворительный марафон, а Беллатрикс подпирала стену рядом с Лестрейнджем. На перемене у автоматов с водой, когда Блэк проходила за ее спиной, обдавая запахом мяты. Это работало как статический разряд: темные глаза четко между лопаток, мгновенный сбой в легких, пальцы сжимаются в кулаки, и внутри нарастает дурацкое желание развернуться и выдать какую-нибудь гадость, просто чтобы пробить этот вакуум. Она не оборачивалась первой. Принцип. Вайолет Кинг тоже держала глухую оборону. Иногда улыбалась из дальнего конца коридора ровно и спокойно. Сплетни в паблике сошли на нет, травля лишилась зубов. Вайолет больше не писала, но записка с ее номером так и валялась во внутреннем кармане старой кожанки, зажатая между школьным пропуском и засаленной запиской отца. Гермиона раз пять собиралась выбросить этот кусок бумаги в мусорку у пирса, но каждый раз оставляла. Не потому, что планировала вписаться в схему Кинг. Просто имя ублюдка, который залез в ее тормозной трос, все еще было у Вайолет. И была еще одна причина. Совсем мерзкая. Мелкая. Слова Вайолет засели в мозгу хуже, чем песок в цепной передаче: «Белле нравятся девушки». До этого разговора на парковке Гермиона воспринимала старшую Блэк исключительно как стихийное бедствие на двух ногах. Красивую — да, если оценивать чисто визуально и отключать на время мозг. Высокую, злую, со спортивным разлетом плеч и сильными руками, которые контролировали мяч на паркете с такой точностью, что даже у Гермионы на секунду перехватывало дыхание. Но это было из категории «объективных фактов». Как дорогой спорткар или хороший двигатель на стенде. Зафиксировала, признала мощность, поехала дальше. После Вайолет мозг начал подкидывать лишние кадры. Вот Беллатрикс стягивает бомбер после двух часов на паркете, мокрая футболка липнет к лопаткам, а кудри влажные у самой шеи. Вот Беллатрикс мертвой хваткой держит руль Порше Рудольфуса, зубы сведены, а глаза прикованы к серому бетону. Вот Беллатрикс стоит слишком близко у ее Хонды, пахнет чистой спортивной тканью и мятой, цедит сквозь зубы свои высокомерные угрозы, а у Гермионы почему-то пересыхает в горле на долю секунды раньше, чем она успевает выдать ответный залп. Это бесило до чесотки. Чистая физиология сама по себе никогда не была для нее проблемой. Гермиона не строила из себя монахиню на каникулах. Ей нравились девчонки. Парни иногда тоже, если у них в голове было что-то помимо рефлексов Лестрейнджа. Тело реагировало на силу, на голос, на жесткие линии челюсти. Нормальный расклад. Можно хотеть переспать с кем-то и одновременно испытывать дикое желание приложить этого человека разводным ключом по затылку за нарциссизм. Жизнь вообще состояла из хреновых комбинаций. Проблема заключалась в том, что объектом этой раздражающей анатомии стала именно Беллатрикс Блэк. Та, кто с порога назвала ее пустым местом. Которая строила сестер по линейке. Которая притащила мяч на стоянку и заставила Гермиону ломать комедию перед толпой мажоров. Которая проиграла гонку так, что казалась трещина пошла по всему фундаменту школы. Никакой романтики, господи упаси. Иногда ночью, после двенадцатичасовой смены у Пита, когда волосы насквозь пахли фритюрным маслом, а в темном гараже медленно остывал металл Хонды, Гермиона ловила себя на тупой, навязчивой картинке: Беллатрикс в своем изумрудном бомбере, прижатая спиной к металлическим шкафчикам раздевалки, губы уже не такие жесткие, а ладонь самой Гермионы лежит на ее талии, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань. И дальше мозг — этот предательский кусок мяса — начинал дорисовывать детали. Гермиона в такие моменты обычно резко садилась на кровати, врубала лампу и открывала учебник по химии. На хлоридах секса не хотелось. На электронных орбиталях тоже, но орбитали хотя бы не сверлили ее глазами из другого конца столовой. — Ты сегодня опять зависла на одной точке, — подал голос Итан. Они сидели в читалке на втором этаже библиотеки у самого окна. Гермиона пыталась домучить эссе для мистера Томаса, Итан правил статью про дефицит школьного бюджета и про то, почему новый кофейный автомат в восточном крыле стоит как подержанный седан. — Я читаю. — Ты уже минут пять гипнотизируешь слово «между». Гермиона опустила глаза на лист. Реально. Карандаш трижды жирно подчеркнул слово «между». — Слово сложное. Философское. — Это из-за Блэк? — Нет. — Значит, точно да. — Морган, если ты сейчас начнешь врубать дипломированного психоаналитика, я выкину твой макбук в окно. Прямо на гольф-кар Ковач. — Я журналист, Грейнджер. Мы копаемся в чужих синяках и называем это сбором материала. — Ты школьный репортер. Твой потолок — колонка про протухшие начос в буфете. — И материал про гонку, который ты мне зарезала на монтаже. — Я не зарезала. Я попросила убрать крупные планы ее лица. — Ты уничтожила весь драматургический центр текста! — Твой драматургический центр — Клэр, которая лишилась заначки за сорок секунд. Вот его и оставляй. Итан мгновенно оживился, поправив очки: — Кстати, да. Этот кусок я сохранил. Кадр получился шикарный. Думаю пустить под заголовком «Экономика риска: как футбольная сборная осталась без карманных денег». — Пятнадцать баксов — это не экономика. — Для моего бюджета — вполне себе биржа. Он снова застучал по клавишам, но через минуту не выдержал: — И все равно ты странная после каньона. — Глубокий вывод. Растешь как специалист. — Нет, без шуток. Тебя перестали прессовать, Клэр обходит за милю, а ты ходишь с таким видом, будто ждешь, когда тебе из-за угла прилетит кирпич в затылок. Гермиона оперлась подбородком на кулак, глядя на корешки книг. — Потому что в этой школе если становится слишком тихо, значит, гиены просто ищут более удобный угол для прыжка. — Или они реально сдулись. — В Пасифик-Ридж? Не смеши. — Ладно, слабый аргумент, согласен, — Итан вздохнул, вбивая абзац. — Но Блэк тоже ведет себя дико. Гермиона вскинула голову. — В каком смысле? — Она вообще не комментирует гонку. Никак. На любые шутки Лестрейнджа или пацанов из сборной выдает такой взгляд, что люди вокруг сразу передумывают жить. Вчера Тайлер у раздачи вякнул что-то про Порше, так она заставила его тащить три сетки с мячами через весь стадион до дальнего склада. Он даже не в ее команде. Просто пошел и потащил, молча. — Авторитет золотой молодежи. — Нет. Чистый животный ужас. Гермиона заставила себя опустить глаза к тексту эссе. — Мне ее пожалеть надо? — Я этого не говорил. — Ну и отлично. — Но Диас ее прессует жестко. Рука с карандашом замерла над бумагой, и Гермиона снова подняла взгляд. Итан усердно делал вид, что смотрит в монитор, но голос не сбавлял: — Через полторы недели первый выставочный матч. Против «Коста-Меса». Диас гоняет стартовый состав как проклятых, до кровавых мозолей. Блэк на вчерашней открытой тренировке смазала восемь трехочковых из двадцати с дуги. Восемь, Грейнджер. Она так никогда не мазала. И Вайолет теперь ходит по коридорам с миной кота, который дорвался до аквариума. — Откуда у тебя инфа про броски? Ты на женских тренировках в шкафу прячешься? — Я беру интервью у Диас для спортивной полосы, забыла? — И Диас реально сливает тебе статистику капитана? — Она сказала: «Морган, если ты еще раз напишешь в своей газетенке фразу «хорошая командная химия», я запихну тебе этот диктофон в глотку по самый шнур». Я считаю это вполне конструктивным обменом информацией. — Пожалуй. Гермиона вернулась к слову «между» и на этот раз наконец смогла дочитать предложение до конца. Спустя две недели после каньона настал день официального собрания перед стартом сезона. В буклетах это называлось «Осенний спортивный вечер Академии Пасифик-Ридж». На деле — обязательная демонстрация школьного духа для спонсоров, родителей и тех учеников, которые пришли тупо погреться на трибунах, на халяву сожрать порцию начос и посмотреть, кто из девчонок сцепится в раздевалке первой. Гермиона идти не планировала. Вообще. У нее по графику стояла смена у Пита, долги по химии и стойкое ментальное отторжение к любым зеленым курткам после четырех часов дня. Но Пит за полчаса до начала смены переписал доску в подсобке. — Ты сегодня выходная, Грейнджер, — бросил он, пока она развязывала шнурки на кедах. — С чего вдруг? У меня часы. — Марла вышла на замену. — Марла никогда не работает по четвергам. У нее йога, чакры и раскрытие женственности. — Она закрыла чакры. Сказала, что инструктор слишком много треплется про внутренний баланс, а у нее от этого баланса спина ноет. — У Марлы просто проснулась внутренняя лень. — Зависть — это грех, Грейнджер. — С каких пор ты стал таким набожным, Пит? Когда нужно урезать мне карманные деньги? Пит швырнул в нее упакованным батончиком с раздачи. — Иди учись, мелкая. — Мне нужны баксы на бензин. — Ты вчера копалась в гараже до полуночи, а потом закрывала кассу. — И? — И у тебя рожа такая, будто ты начнешь жрать чековую ленту, если я забуду вынести соус. Сходи поспи. Или телек посмотри. — Пит. — Вали, я сказал. Она перехватила батончик ладонью. — Ты меня увольняешь на один вечер. — Да. Редкий шанс. Пользуйся, пока я добрый. Вот так она и оказалась на площади перед главным спортивным комплексом в шесть вечера. С Итаном по левую руку и Андромедой по правую, хотя еще три часа назад была готова поклясться на тормозном диске, что ноги ее здесь не будет. — Напомните мне еще раз, какого хрена я сюда приперлась? — Гермиона остановилась у массивных стеклянных дверей. Итан бережно прижимал к груди огромный картонный лоток с начос, два стакана колы и тяжелую зеркалку на шее. — Потому что я пишу отчет, Меда сказала, что без тебя этот цирк теряет всякий смысл, а сама ты спишь и видишь, как Блэк-старшая будет отрабатывать на паркете после того, как слила заезд. — Морган, ты сейчас очень рискуешь этими начос. Моя рука близко к твоей тарелке. — Я просто констатировал факты. Андромеда в своем неизменном огромном кардигане поверх формы стояла рядом с самым угрюмым лицом в Калифорнии. — А еще Цисси передала, что если ты не явишься, она принципиально не притронется к картошке фри во второй раз. — Чистый шантаж через фастфуд. Как низко вы пали. — Семейные гены, Грейнджер. Привыкай. — А где сама Нарцисса? — На вип-трибуне. С мамой. Та приказала ей «демонстрировать фамильную поддержку Беллатрикс посредством правильного выражения лица». Цисси мне пять минут назад прислала смс, что хочет выколоть себе глаза вилкой из чувства протеста. — Передай ей, пусть держится. — Она просила не присылать ей дешевый сочувственный мусор из Оушен-Бич. Внутри спорткомплекс заливал такой мощный галогеновый свет, что у Гермионы моментально заслезились глаза. Главный зал превосходил малый раза в три: сумасшедшая высота потолка, трибуны до самой крыши по обе стороны, изумрудно-белые баннеры с эмблемой змеи, гигантское электронное табло под потолком и огромный, вычищенный до блеска логотип «Слизерин» в самом центре паркета. На раздаче воняло попкорном, паленым сыром из микроволновки, лаком для пола, дорогими духами мамаш с побережья и застарелым потом из раздевалок. Толпа стояла плотная. Отцы семейства в легких льняных пиджаках, пафосные школьники в зеленых худи, преподаватели, завучи. Где-то у судейского столика Гермиона заметила Харкнесс с планшетом в руках и тут же перевела взгляд на трибуны, чтобы не портить остатки настроения. У кромки поля замерла тренер Диас в строгом темном костюме — без привычных спортивных штанов, но с тем же выражением лица, с каким обычно идут на допрос в полицию. Около нее что-то увлеченно втирал мужик из школьного совета и две тетки с золотыми бейджами крупных спонсоров. На противоположном конце паркета, у кольца, шла разминка женской сборной. Беллатрикс была там. Естественно. Игровая форма изумрудного цвета, белая окантовка по краям, крупная цифра на груди. Волосы были стянуты в жесткий хвост на затылке, под чашечками коленей белели тонкие полосы спортивного тейпа, а на правой руке два пальца снова перемотаны пластырем. Без своего массивного бомбера она казалась еще выше и суше: плечи полностью открыты, лопатки двигались четко, а на правом предплечье темнел свежий круглый синяк от мяча. Она как раз выходила на бросок с угла, поймала короткий пас от Софии, стопы встали идеально параллельно разметке, колени мягко согнулись, а правый локоть ушел строго под кожаный мяч. Кисть расслабленно, профессионально провалилась вниз в финальной точке движения, и мяч описал идеальную дугу и вошел в кольцо чисто, без касания дужки. Сетка с тихим шорохом дернулась вверх. Гермиона резко дернула головой, отводя глаза к табло. Правда поздно. Сетчатка уже зафиксировала кадр. И мозг, этот гребаный предатель, сохранил его в оперативную память до мельчайшего винтика. — Мы сядем наверх, — Гермиона дернула замок рюкзака, затягивая его до упора. — Ты боишься поймать мяч лицом? — Итан на ходу настраивал экспозицию на своей громоздкой зеркалке. — Я боюсь, что у меня закончится терпение отвечать на тупые вопросы. Андромеда резко перехватила ее за локоть через плотную ткань оверсайз-худи. — На верхних рядах паршивый обзор. Мы ничего не увидим. — Отличный расклад. Меньше деталей, а значит крепче сон. — Грейнджер, я хочу сидеть там, откуда видно лицо Диас, когда она начнет ломать об колено планшетку, — Меда упрямо потянула ее вглубь трибунного сектора. — У нее в такие моменты шея покрывается багровыми пятнами. — У тебя специфические вкусы на развлечения, Андромеда. — Я выросла в доме Блэков. У нас с нормальным досугом в принципе туго. В итоге они забились в самый угол среднего яруса — достаточно далеко от вип-лож, но и не на выселках под потолком, где воздух вонял пылью от старых вентиляционных коробов. Гермиона протиснулась к крайнему месту, усаживаясь вплотную к железному поручню. Страховка на случай, если захочется встать и уйти посреди зачитывания списка спонсоров. Итан моментально разложил на коленях блокнот и навел объектив на центр паркета, вылавливая кадры. Андромеда втиснулась между ними, бесцеремонно запустила руку в картонный лоток Моргана и выгребла добрую половину чипсов начос вместе с липким желтым сыром. — Эй! — Итан даже от видоискателя отлип. — Это вообще-то мой углеводный запас на два часа работы. — Это плата за то, что я сижу рядом с твоим занудством, Морган. Эмоциональный налог. — Ты просто залезла в мою тарелку без спроса. — Да. И я сделаю это снова. Вопросы? Итан только обреченно вздохнул и вернулся к камере. Через хрипящие динамики под крышей начали объявлять команды. Порядок был стандартным: сначала на паркет с криками вывалились футболисты, пахнущие потом и травой даже на расстоянии двадцати рядов, за ними — волейбольная сборная, пловцы в парадных олимпийках и девчонки из группы поддержки, устроившие посреди зала шуршащий ад своими помпонами. Зал ревел на автопилоте, а каждое имя сопровождалось топотом ног по деревянным настилам трибун. Гермиона скользила глазами по первому, самому дорогому ряду сидений, где места были обтянуты мягкой зеленой кожей. Нарцисса сидела ровно посередине вип-сектора. Друэлла Блэк устроилась справа от младшей дочери. Она выглядела именно так, как Гермиона представляла ее по редким заметкам в светской хронике Сан-Диего: безупречная, замороженная и стерильная. Светло-серый брючный костюм из плотного шелка, нить крупного жемчуга на шее, волосы затянуты в гладкий узел на затылке. Лицо красивое той пугающей, симметричной красотой, которая бывает у манекенов в дорогих бутиках Родео-Драйв. Нарцисса рядом с ней казалась уменьшенной копией, вырезанной по тому же лекалу: белая наглухо застегнутая блузка, темная юбка строго до колен, ладони сложены на замке сумочки. Только пальцы младшей Блэк периодически слишком сильно впивались в мягкую кожу ремешка, выдавая живое, человеческое бешенство. — А отец где? — Гермиона наклонилась к уху Андромеды, понизив голос. Андромеда замерла с чипсиной у рта. Ответ пришел не сразу: — В Сан-Диего. На каком-то закрытом благотворительном рауте с сенатором. Сказал, что приедет только на первую официальную игру сезона. На выставочные матчи у него нет времени в графике. — Тебе от этого легче? — Ровно на те двадцать минут, пока мы ехали в машине без него. Потом мама начала цитировать его утренние указания по памяти. Так что разницы никакой. Гермиона понимающе двинула желваками и больше в эту сторону не лезла. Когда диктор у судейского столика откашлялся в микрофон и объявил женский баскетбол, трибуны выдали такой ультразвук, что у Гермионы заложило левое ухо. Это была главная витрина Пасифик-Ридж. Команда «Слизерин» в прошлом году доползла до финала штата, и в этом сезоне от них ждали только золотого кубка. Точнее, все ждали, что Беллатрикс Блэк расшибется в кровь, но дотащит команду до первого места в рейтинге. Девчонки вылетали из темного подтрибунного туннеля под световые вспышки. На гигантском табло над паркетом загорались их фотографии и номера: Клэр под оглушительный свист своих подруг из черлидинга; София под мерные, уважительные хлопки мужской сборной; Вайолет под гул старшеклассников из восточного крыла. Вайолет выбежала идеально: легкая полуулыбка, идеальный полуоборот к камерам школьного телевидения, быстрое скользящее касание ладони тренера Диас. Она встала в линию, закинув руки за спину, и замерла с лицом человека, который принимает парад. Диктор взял паузу, и мембрана микрофона выдала тяжелый басовый хрип: — Капитан команды. Номер одиннадцать. Беллатрикс Блэк. Звуковая волна от трибун физически ударила в грудь, а люди повскакали с мест. Гермиона успела поймать этот короткий зазор в секунду, прямо у кромки паркета. Перед тем как сделать шаг на свет, Беллатрикс на мгновение опустила голову, уставившись в собственные шнурки. Словно ей нужно было набрать воздуха в легкие перед прыжком в воду. А потом быстро, размашисто, с абсолютно непроницаемым, жестким лицом вылетела. Хлопнула по ладони Диас со звуком выстрела, но тренер поймала ее за запястье, дернула к себе и что-то быстро наговорила прямо в ухо. Беллатрикс только рвано кивнула, не меняясь в лице. Развернулась к команде спиной, встала в центр круга и молча подняла руку вверх, сжав пальцы в кулак. Девчонки тут же облепили ее, синхронно выставляя ладони. Никаких поклонов трибунам, ни одного взгляда в сторону первого вип-ряда. Она вообще не посмотрела туда, где сидела Друэлла Блэк. Гермиона поймала себя на том, что слишком сильно сжимает в руке пластиковый стакан с газировкой. Прозрачные стенки опасно прогнулись, крышка с хрустом пошла белыми трещинами. — Эй, Грейнджер, — Итан осторожно потянул ее за локоть. — Ты сейчас прикончишь этот несчастный спрайт. Пусти его. Она разжала пальцы, оставляя на пластике влажные следы от ладони. — У него был тяжелый день. Имеет право на деформацию. Началась двухсторонняя игра: сборная школы против выпускниц прошлых лет — обычный выставочный матч на десять минут, чистая демонстрация товара лицом для спонсоров и родителей, чтобы те видели, что бюджет на форму, новые кроссовки и кастомное покрытие паркета не ушел на счета подставных фирм в Делавэре. Но игра с первой секунды пошла без намека на выставочный латте-режим. Беллатрикс не жалела ни себя, ни чужие колени. Она сразу врубила такой темп, будто это был финал лиги: жесткий, удушающий прессинг прямо у чужой лицевой, плотная работа корпусом, мгновенный переход из защиты в атаку. На первом же владении она протащила мяч по центру, стянула на себя сразу двух высоких защитниц выпускниц, но бросать не стала, хотя коридор был чистым. В прыжке, уже уходя под кольцо, она скрутила тело и выдала слепой пас назад, точно в руки Софии. София забила с мясом, от щита. На следующем круге Беллатрикс перехватила мяч на дуге, ускорилась, но вместо эффектного прохода с силовой скидкой сбросила мяч в левый угол на Клэр. Клэр на автопилоте положила треху. Трибуны взвыли. Тренер Диас у боковой линии даже бровью не повела. Только показала два пальца, направленные к полу: требование сесть ниже в защитной стойке и не давать пространства на флангах. — Она играет по-другому, — заметил Итан, не отрывая правого глаза от видоискателя камеры. — В смысле? — Меньше сольных проходов. Почти нет работы на публику. Чистые пасы в разрез. Она отдает мяч сразу, как только видит свободную зону. Андромеда смотрела на паркет, подперев подбородок кулаком, а ее глаза были сужены. — Диас вставила ей жестких пистонов. — Из-за каньона? — тихо спросила Гермиона. — Из-за всего вместе. Мама устроила разнос в воскресенье, Диас добавила в понедельник утром перед уроками. Ей перекрыли кислород. На следующей минуте Вайолет Кинг получила мяч на трехочковой линии. Беллатрикс была справа, абсолютно свободная, защитница не успевала перекрыть траекторию. Но Вайолет придержала мяч в руках на лишнюю долю секунды, а это ровно на столько, чтобы соперница успела сделать два шага и перекрыть коридор для чистой передачи. Беллатрикс резко, со свистом рубанула воздухом, требуя пас. Вайолет все-таки отдала лениво, по высокой дуге. Блэк поймала мяч, но бросать пришлось уже через поднятые руки защитницы, с диким сопротивлением. Мяч со звонким стуком ударился в дальний металлический обод кольца и улетел на подбор. Беллатрикс не выругалась и не швырнула руки вверх, как делала обычно, когда Клэр мазала передачи. Она просто молча развернулась, и первая побежала отрабатывать назад в защиту. — Ого, — Итан присвистнул, делая серию быстрых кадров. — Ее реально перепрошили. Чистый дзен. — Диас или мать? — Гермиона проводила взглядом одиннадцатый номер на зеленой майке. Андромеда ответила сухо, без капли тепла: — Обе. Там случился подряд по укрощению строптивых. Следующие три минуты Беллатрикс играла как швейцарские часы: чистый перехват в прыжке, тяжелый подбор на чужом щите среди трех соперниц, быстрый пас в разрез на ход Софии, короткий, точный флоатер с правой руки из-под кольца. Но каждый раз, когда она оказывалась на трехочковой дуге, Гермиона кожей чувствовала эту микроскопическую задержку. Всего доля секунды: мяч в ладонях, пальцы ложатся на швы, взгляд прикован к сетке — и внутри Блэк словно срабатывал какой-то ржавый ограничитель. Она сомневалась. Первый ее бросок с дальней дистанции ушел в молоко. Второй получился коротким, со звоном врезавшись в переднюю дужку кольца. На третьем владении она вообще отказалась от попытки: вместо чистого броска скинула мяч Кинг. Вайолет без колебаний положила треху, и зал взорвался аплодисментами, Кинг обернулась к трибунам, демонстрируя свою белозубую улыбку, а Гермиона заметила, как Диас у судейского столика медленно, до белых полос сжала губы. — Вот же сука, — процедила Андромеда рядом. Гермиона повернулась к ней: — Что? — Вайолет. Смотри, что она делает. Она сейчас специально забирает на себя весь скоринг, пока Белла мнется на дуге и раздает эти свои идеальные пасы. Кинг строит из себя спасительницу команды перед спонсорами. — Но ведь командная статистика растет. Пасы — это хорошо. — Пас — это хорошо, когда ты ведешь игру, Гермиона. Но когда ты отдаешь мяч просто потому, что боишься взять на себя ответственность за промах — это называется потерей фокуса. Диас за такое сажает на скамейку до конца четверти, независимо от фамилии на майке. Гермиона снова перевела взгляд на Беллатрикс. Та стояла в защитной стойке, низко, длинные руки разведены в стороны, глаза прикованы к бедрам соперницы. Каждая мышца на ее ногах была натянута как гитарная струна, но у рта залегла та самая жесткая, уродливая складка, которую Гермиона видела в малом зале. За секунду до того, как мяч со всей дури влетел Блэк в колено, когда она застукала Андромеду на трибуне. Диас с треском ударила ладонью по судейскому столу и вылетела на паркет, вскидывая руки: — Тайм-аут! Блэк, ко мне! Быстро! Ее голос перекрыл гул трибун, и Беллатрикс пошагала к скамейке. Тренер не орала и именно от этого тиканья тишины в зале стало не по себе. Диас говорила тихо, быстро, смотря в самое лицо одиннадцатого номера. Беллатрикс стояла неподвижно, зажав мяч под левой мышкой. Пот крупными каплями тек по ее шее, размазывая мелкую пыль, а пальцы судорожно перебирали швы на коже мяча. Вайолет чуть в стороне демонстративно пила воду из бутылки, изучая табло с личной статистикой. Гермиона не могла разобрать слов, но Диас с силой ткнула коротким указательным пальцем сначала в сторону трехочковой разметки, а затем — жестко, до вмятины на ткани — в центр груди Беллы. И показала на кольцо. Блэк рвано мотнула головой. Кивнула. — Что там происходит? — Гермиона подалась вперед, упираясь грудью в железный поручень. Итан максимально приблизил зум на камере, вглядываясь в пиксели на экранчике: — Ставлю свои последние пятнадцать баксов, что Диас сейчас прямым текстом сказала ей: «Бросай эту херню, Блэк, или ты сядешь до конца недели». — У тебя все ставки упираются в пятнадцать долларов, Морган. Других номиналов на твоей бирже нет? — Это мой личный инвестиционный потолок для школьных драм, Грейнджер. Я не рискую крупными суммами. Команды вернулись на паркет. Первая же атака после свистка, и Беллатрикс замирилась на разводящей позиции, таща мяч сама. Медленно, но методично. Команда начала расходиться по точкам. София выставила жесткий заслон на углу, Клэр рванула за лицевую, утягивая за собой защиту. Вайолет открылась на левом фланге и демонстративно хлопнула ладонью по бедру, требуя передачу. Беллатрикс мяч не отдала. Она сделала резкий кач корпусом влево, ушла на шаг вправо, разрывая дистанцию, и замерла точно за трехочковой линией. Защитница выпускниц отступила назад на полшага, явно просчитывая силовой проход под щит. Блэк подняла мяч над головой. Гермиона поймала себя на том, что у нее перехватило дыхание, а легкие замерли на полувздохе. Бросок получился хлестким, дерганым, почти слишком сильным — Беллатрикс вложила в это движение всю ярость, скопившуюся в плечах за неделю. Мяч пролетел по крутой траектории и со свистом провалился в сетку, даже не задев дужку. Трибуны выдали такой рев, что у Гермионы внутри все завибрировало мелкой, душной дрожью, в то время как Беллатрикс даже уголком губы не дернула. Развернулась, чтобы бежать назад в защиту, но на полушаге ее голова внезапно дернулась вверх, и взгляд прошил средний сектор трибун. Четко. Напрямую. Как финишный створ в каньоне. Гермиона рефлекторно сжала ладонь, и пластиковый стакан в ее пальцах с треском лопнул посередине, и остатки холодного спрайта брызнули прямо на ее темные джинсы, заливая бедро. — Ну вот, — лениво констатировал Итан, не отрываясь от кадра. — Минус один спрайт. Ты маньяк, Грейнджер. Андромеда рядом мгновенно уткнулась лицом в ладони, плечи под кардиганом мелко затряслись от беззвучного хохота. — Заткнись, Меда, это вообще не смешно, — Гермиона безуспешно пыталась стряхнуть каплями воду с ткани. — Это потрясающе смешно, — Андромеда вынырнула из ладоней, уже откровенно хрюкая от смеха. — Она тебя взглядом через весь зал нашла, а ты умудрилась утопить собственные штаны. Беллатрикс на площадке больше ни разу не посмотрела в их сторону. Показательная игра закончилась через три минуты уверенной победой основы. Не разгром, но преимущество было очевидным. Вайолет набрала больше всех очков в протоколе. У Беллатрикс цифры вышли скромнее обычного, но на ней держался весь темп, плюс три перехвата и финальная треха на последних секундах после скидки от Софии. Тренер Диас на финальном гудке коротко хлопнула ее по плечу, бросив пару слов. Блэк кивнула, стянула с лавки свой изумрудный бомбер и резким движением натянула его на мокрые плечи, пряча номер. Лестрейндж спустился из первого ряда лож прямо к паркету. Гермиона зафиксировала боковым зрением, как он сунул Беллатрикс бутылку изотоника. Та перехватила пластик, даже не взглянув на него, и Рудольфус наклонился близко, почти касаясь губами ее уха, что-то выговаривая. Беллатрикс не отодвинулась, но ее спина под курткой мгновенно превратилась в прямую линию. Друэлла Блэк на трибуне в этот момент изящно улыбалась какому-то спонсору в пиджаке, а Нарцисса сидела рядом с неподвижным лицом сфинкса. — Пошли отсюда, — Гермиона резко поднялась с пластикового сиденья, подхватывая рюкзак. Андромеда неохотно двинулась следом: — Мы же собирались взять порцию фри на выходе для Цисси. Обещание надо держать. — Купим у входа в фойе. Избавишь меня от этих очередей. — В школьном буфете картошка похожа на мокрый картон. — Тем лучше. Твоя сестра получит незабываемый гастрономический опыт нищеты. Ей полезно. Они быстро спустились по бетонным ступеням яруса, протискиваясь сквозь плотную толпу родителей и старшеклассников у боковых дверей. Итан застрял где-то внизу у судейского столика, пытаясь выбить у Диас цитату для спортивной полосы. Андромеда свернула к киоску с напитками за водой, обещая догнать через две минуты. Гермиона толкнула плечом тяжелую пластиковую дверь и вышла в длинный технический коридор спортивного блока одна. И сразу поняла, что совершила глупость. Коридор был пустым и длинным, там пахло резиновым покрытием матов, дешевым дезодорантом из гостевых душевых и влажной хлопковой тканью. Из дверей женской раздевалки долетал глухой смех, крики и хлопанье металлических створок шкафчиков. За стеной, в основном зале, продолжали бубнить динамики. Гермиона поправила лямку рюкзака и прибавила шагу, но на самом повороте к выходу на парковку ее догнал низкий, до боли знакомый голос: — Грейнджер. Она затормозила, и подошвы кед коротко скрипнули по линолеуму. Беллатрикс Блэк стояла у стены, прямо под тусклой лампой возле автомата с питьевой водой. Изумрудный бомбер был застегнут до самой шеи, кудри распущены после жесткого хвоста, а влажные темные пряди липли к бледной коже у воротника. Лицо после двух четвертей на паркете казалось осунувшимся, а под глазами залегли серые тени. Правая ладонь была замотана свежим белым тейпом, а в левой руке она держала ту самую бутылку от Лестрейнджа, но до сих пор не распечатанную. — Ты теперь подрабатываешь штатным привидением у автомата? — Гермиона развернулась к ней корпусом. — Пугаешь случайных прохожих после сирены? — Ты притащилась на игру, — Беллатрикс не ответила на подколку, ее глаза впились в лицо Гермионы. — Это была не игра, Блэк. Это показательный утренник для спонсоров с начос из микроволновки. — Ты сидела в десятом ряду. Гермиона поправила рюкзак, чувствуя, как под кожей начинает циркулировать привычное раздражение. — И что из этого? У тебя теперь личный патент на зрительские места на трибунах? Кто пришел, тот пришел. Беллатрикс опустила взгляд ниже, фиксируя темное влажное пятно на ее бедре. — Облилась? — Твой трехочковый бросок оказался слишком сокрушительным для дешевого пластика моего стакана. Система не выдержала пафоса. — Проблемы с координацией рук, Грейнджер. Бывает у любителей. — У тебя сегодня на первых минутах тоже далеко не все заходило с дуги, Блэк. Так что давай тему координации аккуратно закроем на этом берегу. Беллатрикс отвела глаза в сторону темного угла коридора, буквально на долю секунды, но Гермиона успела поймать этот сбой. И внутри сразу что-то неприятно кольнуло. Захотелось забрать последнюю фразу обратно, но не из-за жалости, — жалость к Блэк была бы верхом идиотизма — а просто не хотелось добавлять говна на те весы, которые Вайолет Кинг так усердно грузила своими ядовитыми монетами. Но Беллатрикс уже вернула жесткий, сфокусированный взгляд обратно. — Ты теперь у нас аналитиком баскетбольной сборной заделалась? Быстро растешь. — Я в принципе быстро начинаю шарить в правилах, если меня заставить. — Один штрафной из шести. Потрясающая аналитическая база. — Один выигранный заезд из одного в каньоне, капитан. Давай считать общую статистику. Пальцы Беллы сильнее сжали пластик бутылки, и та хрустнула под ее тейпом. — Наслаждаешься? — тихо спросила она. — Чем именно? Прохладным воздухом в коридоре? — Тем, что теперь каждый первый дегенерат в этой школе считает своим долгом напомнить мне про финишную линию в каньоне. Гермиона привалилась лопатками к противоположной стене. Между ними было метра три пустого пространства и старый гудящий автомат, выдававший ровную низкую вибрацию. — Я заставила Итана обрезать видео на монтаже. Он убрал твоё лицо с крупного плана перед тем, как залить кусок в чат. Беллатрикс замерла, а ее пальцы перестали мучать бутылку. — Что? — Исходник у него был полный. Со всеми деталями. С твоим лицом, с Клэр, с Лестрейнджем, у которого челюсть на ботинок упала, когда София показала таймлайн. Я велела оставить только колесо на белой черте и бампер. Чистый технический финиш. — Зачем ты это сделала? Гермиона безразлично дернула плечом, глядя на свои поношенные кеды. — Потому что мои условия сделки ограничивались неделей безопасности для моего байка на парковке. Мне нужен был этот результат. Твоя публичная казнь в мои планы не входила. Мне это не интересно, в отличие от всех вас. Беллатрикс смотрела на нее долго, не мигая. Из дверей раздевалки в дальнем конце коридора донесся громкий женский хохот, хлопнула дверь, и звуки шагов ушли в сторону центрального вестибюля. Воздух в проходе казался неподвижным. — Ты ждешь, что я скажу «спасибо», Грейнджер? — От тебя? Блэк, у меня с инстинктом самосохранения все в порядке. Я не жду чудес от дикой природы. — Тогда зачем ты мне об этом сейчас говоришь? — Потому что ты спросила, получаю ли я кайф от ситуации. Я ответила, выводы сделай сама. Вопросы закрыты? Беллатрикс медленно открутила синюю крышку бутылки, но пить не стала, а просто держала горлышко перед собой. — Ты могла раскатать меня по паблику под ноль. У тебя были все козыри. — Могла. — И не стала. — У тебя со слухом проблемы? Да. Не стала. — Почему, Гермиона? Гермиона почувствовала, как через плотную ткань джинсов ребро ладони натыкается на сложенный листок с номером Вайолет во внутреннем кармане куртки. Бумага словно жгла кожу через подкладку. — Потому что твоя Кинг спит и видит, как я это сделаю за нее. Вот теперь Беллатрикс Блэк окаменела по-настоящему: каждая линия ее лица застыла, превратившись в холодное изваяние. — Вайолет? — Она все еще успешно продает тебе и тренеру Диас сказку про то, что она просто очень любит командную игру и переживает за чемпионство? Беллатрикс оттолкнулась от стены, делая шаг вперед, но Гермиона даже не шелохнулась, продолжая подпирать лопатками стену. — Что конкретно она тебе наговорила, Грейнджер? — Много лишнего. — Грейнджер, не играй со мной. — Блэк. — Я серьезно. Что она от тебя хотела? Голос Беллатрикс упал на октаву вниз. Он не стал громче, скорее наоборот, стал тихим, свистящим, как закипающий чайник. Гермиона смотрела в ее черные расширенные зрачки и на долю секунды внутри вспыхнуло дикое желание вывалить все. Прямо здесь, под этим убогим галогеновым светом. Рассказать про капитанскую повязку, которую Вайолет спит и видит на своей майке. Про ремонт байка. Про списки фейковых аккаунтов, которые Кинг держит в админке паблика. Про имя ублюдка, который крутил ее тормоз. И про это мерзкое, расчетливое «Влюби в себя Беллатрикс». Особенно про это. А потом она представила ровное, сытое лицо Вайолет, если они сейчас устроят тут классическую драку в коридоре. Представила, как Беллатрикс отреагирует, когда услышит вслух, что ее личная жизнь и ориентация давно превратились в разменную монету в школьной таблице лидеров. — Она предложила мне сделку, — ровно сказала Гермиона. — Какого рода сделку? — Мерзкую. Чисто в стиле вашей академии для золотых мальчиков и девочек. — Конкретнее. — Нет. Беллатрикс шумно, со свистом выдохнула воздух через нос, сокращая расстояние между ними еще на шаг. — Ты не имеешь права крутить свои интриги за моей спиной, Грейнджер, если не понимаешь, кто такая Вайолет Кинг и на что она способна. — А ты не имеешь права требовать от меня отчетов о моих разговорах только потому, что ты привыкла выбивать двери ногами и строить всех по линейке. — Она опасная сука, Гермиона. — Ты тоже не ангел с крыльями, Блэк. — Я хотя бы не улыбаюсь тебе в лицо, когда собираюсь подставить подножку. Гермиона криво ухмыльнулась: — Потрясающая самопрезентация. Хоть сейчас отправляй в буклет твоего семейного благотворительного фонда. — Скажи мне, что было в сделке, которую она тебе предлагала. — Я сказала, нет. — Почему? — Потому что этот замес касается не только тебя, капитан. Беллатрикс нахмурилась, между ее бровей залегла глубокая вертикальная складка. — Что это, блядь, значит? — Это значит, что я не собираюсь работать сливным бачком для чужих секретов в школьном туалете только потому, что ты привыкла получать все ответы по первому щелчку пальцев. Беллатрикс сделала еще один шаг, и теперь между ними оставалось от силы сантиметров двадцать. Полное отсутствие личных границ. У Гермионы под толстовкой мгновенно стало удушающе жарко. От Беллы веяло концентрированным, живым теплом после матча: запах пота, мятной жевательной резинки и свежего трикотажа бомбера: никакого стерильного парфюма Лестрейнджа, никакой сложной химии Вайолет. — Ты вообще ни хрена обо мне не знаешь, Грейнджер, — выплюнула Беллатрикс ей прямо в губы. — Того, что я увидела за это время, мне хватило выше крыши. — Да неужели? — Да. — И что же ты там высмотрела своими умными глазами? Гермиона опустила взгляд на ее левую ладонь, мертвой хваткой сжимавшую бутылку, на белый тейп на пальцах, на круглый синяк у локтевого сустава и на то, как жестко Блэк держит линию плеч, словно ежесекундно ждала удара под дых и была готова выкинуть встречный хук до того, как соперник поднимет руку. — То, что ты играешь в нормальный баскетбол только тогда, когда злишься на конкретную сетку на кольце, а не на весь этот гребаный мир вокруг тебя. Беллатрикс моргнула, и на секунду ее наглый напор просел. — Чего? — Сегодня после тайм-аута. Диас на тебя наорала, заставила бросить. Ты вышла и положила идеальный мяч. А потом посмотрела на десятый ряд трибун с таким видом, будто собиралась меня пристрелить. В итоге я со страху раздавила стакан со спрайтом. Можешь повесить себе медаль за уничтожение пластиковой тары. Беллатрикс пару секунд просто смотрела в ее лицо, переводя взгляд с переносицы на губы, а потом опустила глаза к мокрому пятну на джинсах Гермионы и вернула обратно. — Это из-за меня случилось? — тихо спросила она. — Это случилось из-за хлипкого американского пластика в буфете. — Ну разумеется. Кто бы сомневался. Уголок губ Беллатрикс коротко, едва заметно дернулся вверх, и Гермиона физически почувствовала, как внутри, где-то в самом низу живота, отозвался тугой, горячий узел. Тело предательски, на автопилоте выдало реакцию на эту близость. Пальцы в карманах мгновенно закололо, а дыхание перехватило. Гермиона с силой стиснула зубы, загоняя эту анатомию обратно в подполье. Нет. Только не это дерьмо. Спасибо, обойдусь. — Завязывай ухмыляться, Блэк, — резко оборвала она. Беллатрикс моментально вернула лицу выражение ледяной стены: — Я не ухмылялась, Грейнджер. Тебе показалось. — Вот и держи эту мину дальше. Она тебе больше идет. — Ты слишком нервная для девчонки с железным подбородком. — А ты слишком близко стоишь для человека, который меня ненавидит. Беллатрикс даже не подумала отступить назад: — Мешает? Я наношу ущерб твоему пространству? — Дышать твоим раздутым эго? Да, ощутимо мешает, кислород заканчивается. — А мне казалось, ты у нас любишь адреналиновые заскоки. На трассе вон не жаловалась. — Я люблю риск на асфальте, когда все зависит от сцепления шин, Блэк. А не в пустом коридоре с девчонкой, у которой угрозы — это единственный доступный вид коммуникации с человечеством. Беллатрикс опустила взгляд на ее губы быстро, рвано, буквально на сотую долю секунды. Или Гермиона сама уже начала ловить галлюцинации из-за того яда, который Вайолет Кинг поселила в ее черепной коробке своими двусмысленными намеками. Гермиона с силой оттолкнулась лопатками от стены, разрывая этот удушающий вакуум между ними. — Мне пора. — Куда ты собралась? — Домой, Блэк. В Оушен-Бич. Учиться, крутить гайки и жить нормальной, скучной жизнью нищебродки с южной парковки. Беллатрикс проводила ее взглядом в сторону стеклянных дверей выхода. — Байк там же оставила? На выселках? — Да. Там безопаснее всего. — Его никто не тронет. — Я в курсе. Неделя договора истекла и даже прошла еще одна после нее, если ты забыла. — Я сказала, его никто не тронет, Грейнджер. Ни завтра, ни через месяц. Гермиона притормозила у самого поворота, обернувшись через плечо: — С чего вдруг такая пролонгация контракта? Беллатрикс закрутила синюю крышку бутылки с такой силой, что пластиковое кольцо на горлышке с треском лопнуло и отлетело на пол. — Потому что мне не нужны победы, которые за меня делает Клэр своими дегенеративными записками в шкафчиках. Это дешево. — А от кого тебе нужны победы? Беллатрикс вскинула голову, ловя ее взгляд через расстояние коридора: — Если я захочу стереть тебя из этой школы, Грейнджер… Ты поймешь, что это сделала именно я. Лично. Без посредников. — Господи, сколько скрытой экспрессии. Цветы на мои похороны тоже сама выберешь или поручишь секретарю семейного фонда Блэков? — Ты просто невыносима. — Ты первая начала этот цирк. — Когда это? — В семь сорок две утра на парковке. Беллатрикс чуть наклонила голову набок, ловя ритм фразы: — Ты помнишь точное время до минуты? Гермиона мысленно влепила себе знатную пощечину. Язык мой — враг мой. — У меня отличная память на стихийные катастрофы, Блэк. Профессиональная деформация. Беллатрикс открыла рот, собираясь выдать очередную шпильку, но в этот момент тяжелая дверь раздевалки со скрипом распахнулась, и в коридор вывалилась Клэр. В руках она держала мокрое полотенце, волосы торчали во все стороны после душа, а на лице мгновенно проступило выражение тупого, хищного предвкушения. — Белла? Блэк даже не повернулась к ней корпусом, и только прикрыла на секунду глаза, тяжело вздохнув через нос. — Чего тебе, Клэр? — Там Диас просила тебя зайти в тренерскую перед уходом. И Руди… он уже минут десять ждет у твоего внедорожника на улице. Злится. — Пусть ждет. У него дорогая машина, там есть кондиционер. Клэр перевела подозрительный взгляд с мокрых джинсов Гермионы на застывшую фигуру Беллатрикс, и на губах расцвела кривая ухмылочка. — Вы тут… тереть решили? С ней? Гермиона демонстративно подняла руку ладонью вперед: — Расслабься, Клэр. Твой капитан просто проводила мне краткий лекторий по устройству автомата с питьевой водой. Очень познавательно для моего низкого IQ. Клэр мгновенно пошла пунцовыми пятнами по шее: — Я вообще-то не с тобой разговариваю, гаражная… — А я вообще-то уже ухожу. Не смею мешать вашей командной химии. Гермиона сделала три быстрых шага, обходя Беллатрикс по касательной. Задеть плечом не хотелось, но коридор был узким, и в итоге толстовка с сухим шорохом проехалась по белому кожаному рукаву бомбера Блэк. Беллатрикс даже не шелохнулась, продолжая сверлить глазами стену перед собой. У самых дверей на парковку Гермиона услышала за спиной приглушенный эхом голос Клэр: — Белла, да она же специально тебя провоцирует, эта нищая сука… — Клэр, — голос Беллатрикс долетел тихим, ледяным скрежетом. — Еще раз я услышу в раздевалке фамилию Грейнджер из твоего рта, и завтра утром ты будешь бегать челночные лестницы на стадионе вместе со мной. С шести утра. — Но я же… — Я все сказала. Закрой пасть. И наступила тишина. Настоящая, вакуумная школьная тишина. Гермиона толкнула дверь и вышла на улицу. Калифорнийская ночь уже полностью накрыла побережье Ла-Хойи. Воздух был чистым, прохладным, пахло подстриженным газоном, нагретым за день бетоном и солью. Южная парковка лежала в низине, абсолютно пустая, залитая редким светом одинокого желтого фонаря. У ржавого бака копался неизменный енот, а Хонда стояла ровно на своем месте, целая и невредимая. Она дошагала до байка, скинула рюкзак на асфальт и по привычке проверила тормозные шланги. Все сухо. Заглянула под сиденье. Норма. И тут ее взгляд зацепился за большой бумажный пакет из плотного крафта, который висел на правой рукоятке руля. Гермиона замерла, не донеся ключ до замка зажигания. Внутри пакета лежала та самая тяжелая кожаная мотокуртка с титановыми слайдерами, которую ей передавала София. А поверх нее валялся ровный клочок блокнотного листа, исписанный аккуратным, тонким почерком без единого наклона: «София сказала, что ее придурок-брат окончательно завязал со спортом и продал свой байк. Так что я закрыла этот вопрос через свои каналы. Куртка теперь твоя, Грейнджер. Можешь не благодарить, у меня аллергия на сантименты. Б.Б.» Гермиона стояла у байка, тупо уставившись на крафтовую бумагу в своих пальцах, а потом медленно подняла голову, глядя на темный массив спорткомплекса Пасифик-Ридж. Окно бокового коридора у автомата с водой уже было темным. Свет выключили. В кармане джинсов коротко зажужжало. Пришло сообщение от Андромеды: «Ты где потерялась, Грейнджер? Цисси уже доедает вторую порцию этого твоего буфетного картона и требует добавки. Это не учебная тревога, у нее проснулся аппетит» Гермиона бережно свернула куртку, запихала ее в рюкзак и затянула ремни до упора, набирая ответ: «Уже выезжаю. И передай своей сестре, что у нее отвратительный, нечитаемый почерк. У меня глаза вытекли, пока я разбирала буквы» Андромеда прислала ответ через секунду: «У Цисси идеальный каллиграфический почерк, она сейчас подавилась картофелиной от оскорбления» «Я не про Нарциссу, Меда» Курсор в чате замер, и пауза длилась секунд тридцать. «О» Следом: «Грейнджер, твою мать» Гермиона натянула шлем на голову и с хрустом защелкнула темный визор, отсекая темноту парковки. «Я ничего не говорила. Тебе показалось» «Вот именно это меня сейчас и пугает больше всего» Гермиона перекинула ногу через сиденье Хонды, выжала сцепление и ударила по стартеру. Двигатель отозвался мощным, чистым, басовитым ревом, разорвав тишину южного сектора. Она крутанула ручку газа, развернула байк у ворот и вылетела на шоссе, оставляя за спиной Пасифик-Ридж, где Беллатрикс Блэк, как выяснилось, умела держать свои контракты гораздо дольше, чем обещала на словах. Енот у мусорных баков проводил Хонду долгим взглядом круглых блестящих глаз и спокойно вернулся к своей понятной, безопасной помойке.