La dernière note.

Пальцы зажимали аккорды, Натаниэль напевал какую-то мелодию своим мягким голосом, который «мурчал» в отличие от его гитары. Эндрю сидел в кресле-мешке, поедая мороженое из банки, которое принесла Би. Рыжеволосый напевал что-то незнакомое, прикрывая глаза. Комната была наполнена запахом какао, который Эндрю просто обожал. Он исходил от чашки на столе или от омеги, играющего на гитаре? Неважно. Он наслаждался. На репетицию Кевин не пришёл, а без него и делать нечего. Поэтому они сейчас сидели порознь, занимаясь своими делами. Натаниэль играл на гитаре, а Эндрю любовался его профилем, поедая шоколадное мороженое. Рыжеволосый перевёл на него взгляд: — Ты смотришь на меня так, будто я десерт, а не музыкант, — заметил он. — Пялишься. — Не говори глупостей, — Эндрю отправил ложку мороженого в рот, но взгляд не отвёл. — Сыграй мне что-нибудь. — На гитаре? — А ты можешь на гитаре? — Я и на скрипке могу. — Серьёзно?! — удивлённо воскликнул Натаниэль. Брови взлетели вверх. — Нет, — закатил глаза блондин. Он сел на стул, проводя пальцами по клавишам большого инструмента. — Рояль твой? — Нет, соседа. Мы его на верёвках через окно спустили и сюда засунули. — А зачем? — Что ты потом спросил и поверил в этот бред, — фыркнул кареглазый. — Очень смешно. Пальцы Эндрю замерли над клавишами. Он долго смотрел, а потом медленно выдохнул и начал играть. Натаниэль замер, гитара так и лежала на коленях, пальцы не двигались. Он смотрел на профиль блондина, который светился от солнца, пробиравшегося в комнату сквозь плотные шторы. Он впервые не нашёл в себе сил съязвить. Мелодия была хрупкой. Она поднималась и срывалась, а потом снова находила тот мягкий ритм, от которого по телу бежали мурашки. В этой музыке не было математического уравнения. В ней была только душа и что-то мягкое, повисшее между ними. Она была живой — с запинками, с дыханием, с чем-то личным. С чем-то, что Эндрю показал только ему. Последний звук растаял в воздухе. Эндрю убрал руки от клавиш, не оборачиваясь. — Это… — Молчи, Веснински, — прошипел блондин. Рыжеволосый встал, подходя к инструменту: — Ты всегда так играешь, когда один? — Не играю я один, — Эндрю наконец повернулся. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление, что он вообще сел за этот инструмент. — Забудь, — он закрыл крышку рояля, почти прищемив пальцы рыжеволосого, который вскрикнул от испуга. — Идиот! Чуть пальцы мне не откусил! — Лучше бы откусил. — У тебя нет сердца. — Может, и так. Эндрю зажал Натаниэля между роялем и своим телом, расставляя руки по обе стороны от его бёдер. Блондин наклонился, шепча на ухо омеге, обжигая горячим дыханием: — Но в груди что-то бьётся. — Ты! Блин! Уйди от меня, извращенец, — возмутился рыжеволосый, но отталкивать, кажется, не собирался. — Так оттолкни. Веснински вдохнул запах феромонов альфы. В животе что-то болезненно сжалось. Он широко раскрыл глаза, кладя руку на живот. — Отойди, — прошипел он. Голос звучал опасно. Эндрю замер, руки, ещё секунду назад сжимавшие край рояля по обе стороны от рыжеволосого, вдруг ослабли. Он почувствовал это раньше, чем понял — запах. Корица, какао и что-то тёплое, привычное… и вдруг поверх этого — сладкий, терпкий, дурманящий аромат, от которого в висках застучало, а в груди глухо ударило. — Веснински, — голос Эндрю сел. Он отступил на шаг. — Ты… — Не приближайся, — Натаниэль прижал руку к животу сильнее, чувствуя спазмы, давящие боли. — Пожалуйста. Не надо. — Я не собирался, — блондин сделал несколько шагов назад, упираясь спиной в стену. Он поднял руки, мол, не подхожу, но взгляд всё ещё был устремлён в лицо омеги, который жмурился от боли. — Что с тобой? — задал вопрос он, но сразу посчитал себя тупым. Логично, что же с ним.  — Я не знаю, — голос Натаниэля дрогнул, превращаясь в полустон. Он согнулся, упираясь руками о крышку рояля, и глубоко, прерывисто дышал. — Ещё две недели, она не должна сейчас… — Значит, внеплановая, — ровно произнёс блондин. — Воды? Таблетки у тебя есть? — Нету ничего… — Я сейчас, схожу на кухню, там аптечка. — Не уходи, — вырвалось у Натаниэля. Сам того не ожидая, он потянул блондина за руку, ближе к себе, чтобы почувствовать запах корицы, который так дурманил его разум. — Без таблеток, я справлюсь. — Справишься? Ты находишься в комнате, прижимаясь к альфе, который… блять, Натаниэль, — он убрал руки за свою спину, когда рыжеволосый обхватил его руками за талию, утыкаясь лицом в грудь, вдыхая горький запах корицы. — Эндрю, — простонал он, закатывая глаза и расслабляясь в руках альфы. — Успокойся. — Эндрю… — снова простонал он. — Натаниэль, я серьёзно, — прошипел блондин, пытаясь отцепить от себя рыжее безумие, но тот не поддавался. — Отцепись от меня. — Нет, — он поднял голубые глаза на лицо альфы. От этого взгляда в животе всё стянуло тугим узлом. Эндрю глубоко вдохнул. — Отпусти меня, Натаниэль. Не смешно. — Смешно? Мне больно, а рядом с тобой легче. — Ты стонешь. — Заткнись, — прошипел он, утыкаясь лицом в грудь Миньярда. — Я схожу за таблетками. Две минуты подожди, — Эндрю усадил омегу на кровать и быстро вышел из комнаты. Он спускался по лестнице вниз, проводя рукой по лицу. Везет. Всегда везет. Просто отличное время для начала течки. Он открыл шкафчик, роясь в большой коробке, чтобы найти хотя бы подавители, потому что если запах будет таким же настойчивым, то, к сожалению для всех, Эндрю не сдержится. Он закинул таблетку в рот, запивая водой. Взял стакан и пошел в комнату к страдающему омеге. Тихо открыв дверь, прошёл внутрь, поставил стакан на прикроватную тумбу и потянул Натаниэля к себе: — Сюда, — шипел он. — Рот открой. Рыжеволосый замычал, вертя головой. — Я сказал, рот открой, — рявкнул Эндрю, — я же силой эти блокаторы в тебя запихаю, не думай. — Не буду, — вертелся он, пытаясь вырваться из крепкой хватки альфы. — Я и без них нормально справляюсь! — Не справляешься ты! Перестань вести себя как идиот и выпей эти чёртовы таблетки! — Не буду! — Натаниэль вывернулся, отползая на кровати, и тут же скрутился от новой волны спазмов. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина, но он всё равно смотрел на Эндрю с вызовом. — Будешь! — Нет! — Не веди себя как ребёнок! — Я вырубаюсь от этих таблеток, а завтра репетиция, Кевин придет, а… — К чёрту Кевина, — отрезал блондин, нависая над ним. — К чёрту репетицию. Ты сейчас в таком состоянии, что через полчаса будешь орать на весь дом, и тогда уже никто не поможет. — Не буду я орать, — огрызнулся Натаниэль, но голос дрогнул. Он прижал колени к груди, обхватив их руками, и попытался сделать глубокий вдох. Получилось плохо — воздух выходил с хрипом, перемешанным с тихим стоном. Эндрю смотрел на него, сжимая в пальцах таблетку. В груди всё клокотало — от злости, от того, как этот рыжий идиот отказывался от единственного, что могло ему помочь. — Хорошо, я запихаю силой, — он дёрнул омегу за руку, утаскивая на себя. — Не буду! Не буду! — вырывался Натаниэль. — Да почему?! Что с этими таблетками не так?! — Потому что, — голос омеги сорвался на шёпот, — когда я их пью, я просыпаюсь и ничего не помню. А в прошлый раз… я проснулся в чужой постели. И не знал, что там было. Эндрю замер. Глаза широко раскрылись, а внутри всё похолодело. Рука на запястье омеги расслабилась: — Кто? — спросил он, и голос звучал глухо и опасно. — Неважно, — отмахнулся он, — я сам не рассчитал время. Остался у знакомых и… — Кто, Натаниэль? — Какая разница?! Это было год назад! — выкрикнул он. — Я всегда нормально справлялся! Один! — Ты мучаешься один, потому что однажды кто-то сделал тебе больно. Это глупо. — А что ты предлагаешь?! Сдохнуть тут?! — Я предлагаю выпить эти таблетки, — Эндрю заставил себя говорить ровно, но внутри всё кипело. — Ты проснешься, и первое, что ты увидишь, буду я. И ты будешь знать, что тебя никто не трогал. — Чёрт с тобой, — Натаниэль закинул таблетку в рот, запивая водой. Он откинулся на подушки, тяжело дыша. — Сколько они будут действовать? — Минут двадцать, потом должен вырубиться. — Тогда спи, — сказал блондин, садясь около него, упираясь спиной в изголовье кровати. — Если я начну нести чушь, просто не обращай внимания. Через минут пять Натаниэль приподнял голову, он нашел руку Эндрю под одеялом и сжал в своей, переплетая пальцы. Он прислонил руку к своей щеке, вдыхая запах корицы, который успокаивал. — Эндрю, — позвал он. — Что? — Ты пахнешь домом, — пробурчал он. — Идиот, отпусти мою руку. — Нет.

***

Кевин сидел на стуле около рояля. Шторы были открыты, солнце ярко освещало комнату. Волосы Натаниэля казались медными, а голубые глаза светлее летнего неба. Эндрю в комнате не было. Он вышел на кухню еще двадцать минут назад. Веснински смотрел на Кевина, щуря глаза. Руки скрещены на груди, а взгляд пронзительный. Он смотрел так, что Кевин чувствовал то, как он вжимается в угол, потому что деваться действительно некуда. — Тебя не было неделю. Где ты был? — спросил он, нахмурившись. — Отмазка с «гоном» уже не работает. — Я не буду отчитываться перед тобой. — Будешь, Дэй. — Нет. — Чёрт с тобой. Кевин молчал, отведя взгляд к окну. Солнце светило ему прямо в лицо, но он не щурился — смотрел куда-то вдаль, на деревья за забором, на облака, на что угодно, только не на рыжего, который сверлил его взглядом. — Ты не ответил, — напомнил Натаниэль. — А ты не успокоишься, — устало сказал Кевин. — Как обычно. — Я беспокоюсь. Кевин усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — С каких пор? — С тех пор, как ты пропал на неделю, никому ничего не сказав, — Натаниэль подался вперёд, и его голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Эндрю звонил тебе. Я звонил. Ты не брал трубку. — У меня были дела. — Дела, — повторил рыжий, и в его голосе прозвучала горечь. — Знаешь, Дэй, я в это не верю. — Мне плевать, веришь ты или нет. — А где был Аарон всё это время? — Я не его собака, я не знаю, где и с кем он ходит, — закатил глаза он, — и причём он тут вообще? — Я помню, как ты на него смотрел. — С того дня мы даже не разговаривали, — фыркнул Кевин. — У него девушка есть. — Чего?! Какая девушка?! — Ты зачем так орёшь? Дверь открылась, Эндрю зашел в комнату, усаживаясь в кресло-мешок. — Что за крик, а драки нет? Так неинтересно. Выкладывай, — почти приказным тоном он сказал Кевину. — У Аарона девушка есть! — воскликнул Натаниэль. — Какая ещё девушка? — не понял блондин. — Это рыжая что ли? — фыркнул он, на что Кевин кивнул. — Кейтлин?! — широко раскрыл глаза Абрам. — Ты с ума сошёл, Кевин? — захохотал он, откидываясь на кровать. — Что смешного-то? — нахмурился Кевин. — Идиота кусок, — хмыкнул блондин. — А что не так-то? — Кейтлин — моя сестра! Она у Эбигейл учится. Она дружит с Аароном, но не встречается точно! — сообщил Натаниэль. — Аарон три дня лежал с температурой под сорок. Мама ему сказала лежать, а он в душ полез. Теперь валяется с кашлем и насморком, — сказал Эндрю, отпивая чай из кружки. — Сходи к нему, он в комнате. Только не заразись там. — Не пойду я никуда, — фыркнул Дэй. — У тебя есть шанс, пока Эндрю добрый, — ухмыльнулся Натаниэль. — А вы? — А мы подождём здесь, — ответил рыжеволосый. Кевин кивнул, глубоко вздохнул и вышел в коридор. Натаниэль проводил его взглядом и откинулся на подушки: — Ты специально его послал? — О чём ты? — бровь Эндрю вопросительно изогнулась. — Ты знал, что Аарону нравится Кевин? — Не нравится он ему. Просто Дэю пора понять, что мой брат не железный, — блондин взял кружку, отпивая горячий напиток. — А ты? — Что — я? — Ты тоже не железный? Эндрю замер с кружкой в руках, потом медленно поставил её на стол, поднимаясь на ноги. — Я сижу в комнате с омегой, у которого неделю назад началась внеплановая течка, — начал он. Голос звучал ровно. Эндрю подошел ближе, чем Натаниэль ожидал. Блондин нависал над ним, пока тот, смотря на него, приподнял голову. — И который до сих пор пахнет так, что у меня в голове всё путается. — И что? — он не отвёл взгляда. — И я всё ещё здесь. Сижу. И ничего не делаю, — Эндрю посмотрел в его глаза, окидывая холодным, пронзительным взглядом, от которого по телу омеги побежали мурашки. — Как думаешь, это железно? Натаниэль замер, глаза широко раскрылись. Щеки внезапно заалели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он потянулся за чашкой на столе. Его запястье перехватила рука альфы. — Какао остынет, я хочу тёплым пить, — сказал он. — Не важно, — отрезал Эндрю, — особенно сейчас. — Важно, — рыжеволосый встал с кровати. Он взял руку Эндрю в свою, переплетая пальцы. — Я помню все свои слова, и я не возьму их обратно. — Что? — Про то, что ты пахнешь домом. — Ты был под таблетками, — блондин попытался убрать руку, но её держали мёртвой хваткой. — Но это был я, и я не возьму свои слова обратно, — повторил голубоглазый. Эндрю молчал. Солнце светило ему в спину, отбрасывая тень на рыжие волосы, и в этой тени они казались почти тёмными. — Веснински. — Что? — Если ты сейчас скажешь ещё хоть слово, я тебя поцелую, — прошипел он, почти неслышно. Натаниэль замер, а потом медленно, очень медленно улыбнулся. — А кто тебе сказал, что я не хочу, чтобы ты меня целовал? Эндрю смотрел на него, на эти голубые глаза, на медные волосы, на губы, которые сейчас не кривились в привычной ухмылке, а были спокойными, чуть приоткрытыми, ждущими. Миньярд выдохнул. Он слегка наклонился, впиваясь в чужие губы поцелуем. Руки легли на талию омеги, забираясь под футболку, поглаживая нежную кожу. Натаниэль обхватил руками шею альфы, притягивая ещё ближе к себе. Это было не так, как он себе представлял. Не жарко, не требовательно, не как у альф из дешёвых романов. Просто — губы к губам, тепло, дыхание, смешанное с запахом какао и корицы. Натаниэль вздохнул, прикрыл глаза, и его пальцы вцепились в плечи блондина, но не чтобы удержать, а чтобы не упасть. Эндрю отстранился первым, уткнувшись лбом в лоб рыжего: — Вот, — тяжело дыша произнёс он, — теперь ты точно от меня не отвяжешься. — А кто сказал, что я собирался? — улыбнулся Натаниэль. — Миньярд. — Что? — Поцелуешь ещё раз? — Спрашиваешь.