La dernière note.

В воздухе витал запах горького феромона ректора. Ваймак, стоящий около огромного черного рояля, облокотившись об него бедром, легко постукивал пальцами по его закрытой крышке. На улице светило июльское солнце, пробирающееся сквозь почти прозрачные шторы актового зала. Его взгляд казался задумчивым, параллельно с этим злым. Нахмуренные брови слишком много говорили об этом. Дверь в актовый зал с громким скрипом открылась, блондин зашел в зал, окидывая холодным взглядом фигуру ректора. Он в очередной раз понадеялся, что эта развалюха в конце концов когда-нибудь закончит свою работу и в его жизни станет светло, но, кажется,  академия будет стоять еще двести лет, а точнее, пока ее лично не сломают. Ваймак кивнул на стул, стоящий около рояля, приглашая Эндрю сесть на него. Глубоко вздохнув, он сел на этот стул, который скрипнул так, будто прямо под его весом сейчас развалится, но ректор даже не обратил внимания. Миньярд скрестил руки на груди. Бровь выгнулась в немом вопросе: — В чем проблема, Дэвид? С каких пор меня вызывают в академию на летних каникулах? — он наклонил голову на бок, проедая в лице ректора дыру. Мужчина отмахнулся, отворачивая голову к окну. — Я жду ответа, — напомнил Эндрю. — Хватит трепать мне нервы, Миньярд. Когда Веснински придет, я все расскажу, смысла рассказывать потом повторно нет. — Веснински? Неужели этот рыжий придурок серьезно придет сюда ради того, чтобы вы сообщили нам какую-то «важную» новость? — удивился кареглазый, хмыкая. — Не думал, что он так умеет. — Если он не придет, ты лично пойдешь за ним к нему домой, — строго сказал Ваймак, скрестив руки на груди. — Еще чего, — фыркнул блондин. Дверь резко распахнулась. Актовый зал уже наполнился запахом какао, что говорило о том, что тут Натаниэль Веснински, которого в академии все прозвали «ржавчина» из-за темно-рыжих волос. Дверь с характерным звуком закрылась только тогда, когда рыжеволосый уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На губах — его привычная ухмылка, а в глазах словно пляшут черти. В общем, всё как обычно. На запястьях — много тонких серебряных цепочек. Он щелкнул пальцами, пытаясь вызвать хоть какое-то внимание: — Ректор, — протянул он, махая рукой перед его лицом, на что тот резко дернулся. — Здравствуйте, я, так-то, пришел, можем начать наш «важный» разговор. О чем же вы хотели поговорить? — Натаниэль похлопал голубыми глазами. Он перевел взгляд на свои пальцы с мозолями от струн гитары, которая издавала не то академическое «мурлыканье», а звук хаоса. Почти электрический. Эндрю фыркнул. — Красотка нашлась, — закатил глаза он. — Ты бы еще накрасился и маникюр сделал. — Я накрашен, — покосился Натаниэль на кареглазого. — И вообще, тебя не должно волновать то… — Хватит с вас обоих, — прервал его Дэвид. — Вы оба — главная головная боль этой академии, — он помассировал переносицу. — Один делает из классики балаган, а второй делает из музыки математическое уравнение без решения. Мне за это не платят, но мы не об этом. В октябре наша академия празднует юбилей, — сообщил Ваймак. — Неужели ей всё-таки исполняется тысяча лет? — закатил глаза Эндрю. — С языка снял, — подмигнул Натаниэль, на что блондин изобразил «рвотный позыв», мол, раздражает. — Попечительный совет хочет «огонь и лед». Вы будете играть «Пляску смерти», — Дэвид кинул на стол папку с нотами и аккордами. — Ваша задача — не накосячить. — Вы хотите, чтобы вместо скрипки я играл на гитаре? Вы в своем уме, ректор? — покосился на него Веснински. — Пусть Аарон исполнит вам нормальную версию на скрипке. — Я не буду с ним выступать, он вечно ноет, — Эндрю безразлично рассматривал лицо Натаниэля, даже не стесняясь взгляда в ответ. — Он в принципе никогда не переставал это делать, — пробурчал рыжеволосый. — Какой Сен-Санс на гитаре, Дэвид? Старики в первом ряду схватят инфаркт. — Если они его не схватят, Натаниэль, ты вылетишь отсюда раньше, чем доиграешь последнюю ноту, — отрезал ректор. — А ты, Эндрю... если в твоей игре не появится хотя бы тень жизни, контракт с нашей академией подпишет кто-то другой, — серьезно сказал он. — В общем, у вас есть три месяца с лишним. Кевин поможет вам нормально сыграть и перемешать вашу игру. Он слепит из вас что-нибудь нормальное, — сообщает ректор, уходя из актового зала. — С завтрашнего дня вы приходите и репетируете, я лично буду контролировать. Свободны. Натаниэль хотел возмутиться, но дверь за ректором так громко закрылась, что даже стены задрожали. После того как дверь за ректором захлопывается, тишина в актовом зале становится давящей. Натаниэль первым нарушает молчание — звонкой трелью, которую он извлекает, проведя пальцем по струнам гитары. — Три месяца, — голос рыжего звучит обманчиво спокойно, но цепочки на его запястьях мелко звенят от напряжения. — Дэвид совсем спятил, если думает, что я буду три месяца сидеть в одной комнате с роботом, у которого вместо сердца метроном. Эндрю, так и не присевший обратно на скрипучий стул, лишь сощурился. — А я не собираюсь тратить время на клоуна, который путает академический концерт с рок-фестивалем. Пляска смерти Сен-Санса требует дисциплины. Чистоты. — Чистоты? — Натаниэль спрыгнул с кресла и двинулся к роялю, постукивая медиатором по бедру. — Твоя чистота — это музейный экспонат, Миньярд. Засохший гербарий. Ректор прав: твоя игра мертвая, хотя должна быть о смерти. — А твоя, наверное, будет звучать так, будто сама смерть объелась кислотой и теперь пляшет под техно? — парировал блондин, скрещивая руки. — Я не буду с тобой играть. — Тебя никто не спрашивал, — хмыкнул Эндрю.