Дьяволица Парадиза: За гранью клятвы

Прошел ровно месяц с того проклятого дня, как тяжелые двери одиночной камеры с металлическим лязгом захлопнулись за спиной Реи. Поздняя осень в империи Марли была промозглой, пробирающей до самых костей и насквозь пахла дешевым, жженым углем. Йегер, как опытный, расчетливый кукловод, прекрасно понимал, что держать опасного хищника взаперти слишком долго — значит окончательно лишить его холодного разума. Ему совершенно не нужна была пускающая слюни, сумасшедшая заложница. Ему нужен был адекватный человек, который, в конце концов, сломается, осознает и примет его правоту. Поэтому однажды хмурым, серым утром стальная дверь камеры плавно открылась, и на пороге появился Зик в сопровождении двух вооруженных до зубов марлийских конвоиров. В руках он небрежно держал простое, потертое серое пальто без знаков отличия и желтую, грязную повязку с девятиконечной звездой. — Одевайся, Рея. Хватит сидеть в этих четырех стенах, — совершенно спокойно, буднично произнес Зик, бросая вещи на её неудобную кровать. — Сегодня я лично покажу тебе, почему мой великий план эвтаназии — это единственное, истинно милосердное решение для нашего проклятого народа. Рея молча, не проронив ни звука, поднялась с матраса и накинула жесткое пальто на худые плечи. Когда её длинные пальцы коснулись грубой ткани желтой повязки, она на долю секунды замерла, и её дыхание сбилось. В грязных трущобах Подземного города они тоже носили оборванные лохмотья и считались мусором под ногами аристократов, но там никто и никогда не клеймил их официально. Здесь же этот яркий кусок ткани был равен рабскому ошейнику. Она медленно, методично затянула повязку на левом предплечье, встречая удовлетворенный взгляд Зика абсолютно мертвыми, стеклянными серыми глазами. Первый выход за пределы охраняемого госпиталя стал для неё мощнейшим, оглушающим ударом, который она, стиснув челюсти, тщательно скрыла под привычной маской идеального безразличия. Огромное гетто Либерио представляло собой грязный, задыхающийся муравейник, со всех сторон обнесенный колоссальной, непреодолимой бетонной стеной с колючей проволокой. Улицы были невероятно узкими, мощеными кривой, скользкой брусчаткой. Мрачные дома из закопченного красного кирпича жались друг к другу так неестественно плотно, словно отчаянно пытались согреться. В влажном воздухе висела густая, удушливая, тошнотворная смесь запахов: дешевого, вонючего табака, перепревшей вареной капусты, нечистот из открытых стоков и липкого, первобытного страха. Но самым страшным здесь были сами люди. Они покорно шли по улицам, неестественно опустив плечи и втянув головы в воротники, словно ожидая удара хлыста. Когда навстречу попадался даже малочисленный патруль марлийских солдат в чистой парадной форме, местные элдийцы мгновенно, как по команде, вжимались в грязные кирпичные стены, торопливо снимая шляпы и опуская глаза в землю. Одно неосторожное, неверное движение, один прямой, дерзкий взгляд — и в ход немедленно шли тяжелые приклады винтовок или подкованные железом армейские сапоги. Рея шла рядом с Зиком, ровно держа спину. Двое напряженных конвоиров тяжело дышали ей прямо в затылок. На углу узкой, пропахшей рыбой улочки она своими глазами увидела, как двое молодых марлийских офицеров с громким, издевательским смехом пнули тяжелым сапогом корзину с красными яблоками, которую случайно выронила проходящая мимо пожилая элдийка. Женщина мгновенно упала на колени, ползая по мокрой, грязной брусчатке, судорожно собирая растоптанные фрукты, и сквозь горькие слезы непрерывно, жалко бормотала слова извинений перед людьми, которые годились ей во внуки. Никто из десятков прохожих даже не попытался заступиться. Все просто молча ускоряли шаг, отводя потупленные взгляды. Длинные пальцы Реи в карманах старого пальто инстинктивно, до боли в суставах сжались в кулаки. Если бы эта гнусная сцена произошла на улицах Троста, она бы не раздумывая сломала этим смеющимся офицерам челюсти одним ударом. Но здесь... здесь это животное унижение было официальным законом. — Смотри очень внимательно, капитан Фолк, — тихо, почти ласково произнес Зик, боковым зрением заметив, как напряглась её прямая спина. — Это наша настоящая жизнь. Мы, элдийцы, рождаемся с извинениями на губах и умираем с ними же в канаве. Нас всем сердцем ненавидят за кровавые грехи наших предков двухтысячелетней давности. Если мы попытаемся взбунтоваться и отстоять свои права — нас просто превратят в безмозглых, голых титанов и отправят пожирать друг друга на ваш остров Парадиз. Он остановился, поправляя круглые очки и глядя на унылые, серые крыши гетто. — Разве это не высшая форма жестокости — приводить в этот больной мир новых детей, заранее зная, что их ждет лишь вечная ненависть, побои и рабство? Мой план эвтаназии навсегда остановит этот порочный, кровавый круг. Никто больше не родится, чтобы жалко ползать в грязи перед марлийцами. Рея промолчала, стиснув зубы. И без того гениальный разум Зика был извращен глубочайшей, неизлечимой детской травмой, но в его ядовитых словах была страшная, разрушительная, железная логика. Однако её сердце, которое прямо сейчас продолжало биться только благодаря теплым воспоминаниям о Леви, категорически отказывалось принимать смерть всего народа как единственное спасение. Их молчание прервал резкий, агрессивный, полный неприкрытой ненависти голос. — Какого дьявола она так спокойно разгуливает по нашим улицам, Йегер?! Из узкого переулка прямо навстречу им вышли двое. Первым шел высокий, крепко сбитый блондин с зачесанными назад волосами и жестким, колючим, почти звериным взглядом. Порко Галлиард. Новый наследник Челюстей. А сразу за ним, болезненно сутулясь и тяжело опираясь на деревянную трость, медленно шла Пик Фингер — тот самый проворный Грузоперевозчик, что едва не перекусила Рею пополам в пыли Шиганшины. Порко подошел почти вплотную, его красивое лицо исказила неприкрытая, первобытная ярость. Он смотрел на Рею так, словно она была ядовитой, скользкой змеей, заползшей в его родной дом. — Островной дьявол, — с отвращением выплюнул он, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Вы жестоко убили моего брата Марселя! Вы заживо сожрали Бертольда! А теперь ты привел эту грязную мразь сюда, чтобы она дышала нашим воздухом?! Я могу разорвать её на куски прямо здесь, Зик. Оба конвоира за спиной Реи напряглись, с лязгом вскидывая винтовки, но Зик лишь лениво поднял руку, останавливая их. — Спокойнее, Поко, держи себя в руках, — миролюбиво, но с едва уловимой, металлической угрозой в голосе ответил мужчина. — Капитан Фолк — гостья высшего военного командования и мой личный страховой полис от Аккермана. Тронешь её пальцем — и марлийцы без суда повесят тебя на ближайшем бетонном столбе. Рея даже не дрогнула. Она встретила полный обжигающей ненависти взгляд Галлиарда абсолютно спокойными, ледяными, мертвыми глазами ветерана, который в этой жизни видел вещи пострашнее агрессивно скалящегося марлийского мальчишки. — Если хочешь разорвать меня, Галлиард, тебе придется встать в очень длинную очередь, — ровно, не повышая голоса произнесла Рея, глядя ему прямо в глаза. — Сразу за Леви Аккерманом и парочкой миллионов марлийских солдат. Но пока я еще жива — я бы искренне посоветовала тебе держать дистанцию. Я ломала стальные лезвия о горячие шеи титанов, которые были гораздо крупнее тебя. Порко оскалился, как загнанный волк, делая резкий, угрожающий шаг вперед, но Пик мягко, успокаивающе положила свою холодную руку ему на плечо. Брюнетка выглядела критически изможденной, под её темными, глубокими глазами залегли почти черные тени. Она долгие месяцы находилась в теле титана, передвигаясь на четвереньках, и теперь с огромным трудом могла ходить на двух ногах. Грузоперевозчик посмотрела на Рею своим тяжелым, невероятно проницательным, пугающе умным взглядом. — Она абсолютно права, Порко, — голос Пик был мягким, почти убаюкивающим, но от этого он звучал еще более угрожающе. — Это та самая женщина, что так вовремя обрушила на меня дымоход в Шиганшине и спасла Йегера. Она дьявольски умна. И раз Зик всё еще держит её здесь живой... значит, она еще не разыграла все свои козырные карты. Не так ли, капитан? Рея слегка прищурилась, чувствуя укол напряжения. Пик была по-настоящему опасна. Она мыслила глубоко и аналитически, в отличие от вспыльчивого, импульсивного Порко и сломленного, потерянного Райнера. Эта больная с виду девушка могла легко раскусить её двойную игру, если Рея допустит хоть одну микроскопическую ошибку. — У меня больше нет карт, Пик, — совершенно спокойно, не моргнув глазом, соврала Рея. — Вся моя колода сгорела дотла в Шиганшине. Девушка очень долго, не мигая смотрела на неё, словно пытаясь прочитать мысли, а затем слабо, понимающе улыбнулась уголками губ. — Как скажешь. Пойдем, Поко. У нас важная тренировка с кандидатами. Не будем тратить время. Галлиард напоследок смерил Рею убийственным, обещающим смерть взглядом и тяжело пошел прочь, а Пик медленно, волоча ногу, побрела за ним, опираясь на свою трость. — Они тебя искренне ненавидят, — констатировал Зик, когда фигуры воинов скрылись за поворотом. — И марлийцы тоже. Ты находишься здесь абсолютно одна, Рея. — Я родилась и выросла в Подземном городе, Зик, — холодно отозвалась она, поворачиваясь к нему всем телом. — Я жила в непроглядной тьме, грязи и ненависти с самого первого своего вздоха. Вы никогда не сможете напугать меня этим миром. Потому что мой собственный мир был ничуть не лучше. Мужчина лишь усмехнулся, поправляя очки, и коротким жестом приказывая конвоирам вести её обратно в палату госпиталя. Короткая экскурсия в марлийский ад была окончена. Но она дала Рее самое главное — за эти полчаса она с фотографической точностью увидела топографию улиц, запомнила расположение постов охраны и поняла, как сильно элдийцы в Либерио панически боятся поднять голову. Ей оставалось найти лишь тех, кто еще не разучился смотреть вверх.

***

Время в огромном, грязном гетто Либерио текло мучительно густо и вязко, как застывающая на морозе черная смола. Спустя долгий год после прибытия на чужой континент Марли, Рея выучила расписание своей роскошной золотой клетки наизусть, до последней секунды. Резкий подъем на сером рассвете под стук сапог охраны, скудный, безвкусный завтрак из вчерашнего хлеба и жидкого кофе, ровно два часа обязательной прогулки в изолированном внутреннем дворе госпиталя для элдийцев, обнесенном высокой, трехметровой кирпичной стеной с колючей проволокой, а затем снова одиночная, звенящая тишиной камера. Молчаливая охрана менялась ровно каждые четыре часа. У марлийских солдат были заряженные винтовки, штыки и абсолютная власть, а у неё — только собственные мозолистые, голые руки и унизительное клеймо с грязной желтой звездой на левом рукаве серой куртки. Зик Йегер упрямо держал свое слово. Её ни разу не били и не пытали в подвалах военной полиции. Её берегли, как самую дорогую, хрупкую фарфоровую куклу, которую однажды, в нужный момент торжественно выставят на залитый кровью стол переговоров, когда бешеный Леви Аккерман наконец придет за их марлийскими головами. Рея неподвижно сидела на холодной, скрипучей деревянной скамье во внутреннем дворе, подставив свое осунувшееся, неестественно бледное лицо скупому осеннему солнцу. Желтые, сухие опавшие листья с громким, сухим шуршанием катились по каменным плитам, гонимые прохладным ветром. На противоположном конце этого закрытого двора, в самой глубокой тени, ссутулившись так низко, словно на его широких плечах физически лежал весь неподъемный вес этого проклятого мира, неподвижно сидел Райнер Браун. Он катастрофически похудел. Его мощная шея истончилась, он оброс неопрятной, колючей светлой щетиной и выглядел минимум на десять лет старше своего двадцатиоднолетнего возраста. Рея молча, исподлобья смотрела на него, и в её груди тяжело ворочалось сложное, ядовитое, удушающее чувство. Великий воин Марли Райнер Браун был сломлен. Окончательно, бесповоротно и навсегда. В ту самую черную ночь в Шиганшине, когда Зик силой утащил её на улетающий дирижабль, они оставили позади не только свое грандиозное поражение. Они навсегда оставили там Бертольда Гувера. Рея до сих пор, просыпаясь в холодном поту, помнила тот дикий, животный, срывающийся крик Райнера над океаном, когда он сквозь стекло иллюминатора понял, что они трусливо улетают без его единственного, лучшего друга. Зик тогда отдал холодный, безапелляционный приказ отступать, потому что разъяренный Леви и остатки Разведкорпуса уже в буквальном смысле наступали им на пятки. Бертольда безжалостно скормили титану. И тот факт, что разрушительная, божественная сила Колоссального теперь по праву принадлежала умному Армину Арлерту, был для Реи единственным согревающим лучом света в этом бесконечном марлийском мраке. Тот самый добрый, неуверенный мальчишка, который когда-то горько плакал из-за испачканных кровью рук в Тросте, выжил и стал новым богом разрушения. А Райнер... Райнер теперь ежедневно жил с кровавым призраком съеденного Бертольда, стоящим за его левым плечом, и с собственным, стремительно прогрессирующим безумием. Громкий, ритмичный хруст гравия вывел Рею из мрачной задумчивости. В закрытый кирпичный двор, громко, возбужденно споря и размахивая руками, вошла небольшая группа подростков. На них была стандартная, выглаженная униформа кадетов Марли и те же самые позорные желтые повязки на руках. Кандидаты в воины. Те самые юные, промытые пропагандой будущие наследники девяти титанов, которых Зик так настойчиво хотел ей показать. Впереди всех, чеканя шаг, шла невысокая девочка лет двенадцати. Её короткие темные волосы были растрепаны от бега, а большие карие глаза горели фанатичным, агрессивным, пугающе знакомым огнем. Сразу за ней, тяжело дыша и отчаянно пытаясь утихомирить подругу, поспевал худенький, светловолосый мальчишка с мягкими, тревожными, совсем не военными чертами лица. Девочка резко, как вкопанная, остановилась, заметив одинокую фигуру Реи на деревянной скамье. Её ноздри хищно, презрительно раздулись, как у гончей, почуявшей кровь. — Это она? — нарочито громко, звонко, совершенно не стесняясь стоящей у ворот охраны, спросила девочка, бесцеремонно указывая на Рею пальцем. — Та самая дьяволица с острова Парадиз? — Габи, тише, умоляю! Нам строжайше запрещено к ней подходить! — в панике зашипел светловолосый мальчик, испуганно оглядываясь на солдат и пытаясь схватить её за локоть. — Господин Зик нас жестоко накажет! Но Габи Браун было уже не остановить. Она грубо вырвала руку и решительно подошла ближе, останавливаясь в паре метров от скамьи, сжимая маленькие кулаки. В её прямом взгляде смешивались жгучее детское любопытство и вбитая годами марлийской пропаганды, слепая, чистая ненависть. — Ты хладнокровно предала своих на острове, а потом предала и армию Марли, — с максимализмом выплюнула девочка, глядя на неё сверху вниз. — Дьявольское, грязное отродье, которое вообще не знает, что такое верность родине. Почему командир Магат просто не приказал расстрелять тебя у стенки в первый же день? Рея очень медленно, с ленивой грацией хищника открыла глаза. Она совершенно не разозлилась. Смотря на эту маленькую, кричащую девчонку в форме, Фолк испытала лишь острое, болезненное, простреливающее дежавю. Тот же самый дикий, неуправляемый огонь в глазах. Та же слепая, яростная, железобетонная уверенность в своей правоте. Та же фанатичная готовность разорвать врага голыми зубами ради великой, вдолбленной в голову цели. Она была точной, пугающей до дрожи копией пятнадцатилетнего Эрена Йегера из тех времен, когда он только-только поступил в кадетский корпус и орал о том, что убьет всех титанов. — Габи, пожалуйста, прекрати! — светловолосый мальчик, побледнев, встал между ними, как живой щит, виновато и испуганно кланяясь Рее. — Простите её, мэм! Она совершенно не хотела вас оскорбить, она просто... — Фалько, немедленно отойди! Я никогда не извиняюсь перед этими островными демонами! — рыкнула Габи, отталкивая друга в сторону. Рея чуть склонила голову набок, с холодным, аналитическим интересом изучая их лица. — Если я настоящий демон из ваших сказок, девочка, тебе точно не стоит подходить ко мне так близко, — её голос прозвучал очень тихо, почти ласково, но в нем с таким звоном лязгнула та самая заточенная сталь трущоб Подземного города, от которой взрослые, вооруженные мужчины в Тросте предпочитали переходить на другую сторону улицы. — Демоны иногда кусаются. И иногда они с удовольствием отрывают руки таким маленьким, громким и глупым детям, как ты. Девочка инстинктивно, сглотнув, вздрогнула всем телом, сделав полшага назад, но упрямо, до хруста в шее вздернула подбородок. — Я лучшая ученица и будущая наследница Бронированного титана! Я ни капли не боюсь таких, как ты! Я лично убью вас всех на острове и докажу всему остальному миру, что мы, элдийцы из Марли, могут быть хорошими! Рея горько, сухо и безрадостно усмехнулась. — Хорошими, — тихим эхом повторила она это наивное слово. Её взгляд плавно скользнул мимо Габи и внимательно остановился на дрожащем Фалько. Этот мальчишка смотрел на неё совершенно не с ненавистью, не с превосходством и не со страхом, а с глубоким, искренним, детским непониманием и скрытой, теплой жалостью. В отличие от Габи, он видел перед собой не рогатого монстра из марлийских страшных сказок, а просто изможденную, болезненно бледную, смертельно уставшую женщину с потухшим взглядом. — И ради того, чтобы марлийские офицеры с презрением похлопали тебя по плечу как хорошую собаку, ты действительно готова заживо сожрать своего родного двоюродного брата? Рея коротко, но выразительно кивнула в сторону дальнего, темного конца кирпичного двора, где всё так же неподвижно, уставившись в одну точку, сидел сломленный Браун. Габи осеклась. Её разгоряченные щеки мгновенно вспыхнули румянцем гнева. — Райнер — великий герой Марли! И я с честью продолжу его великое дело! — Его великое дело разрушило его разум на куски, — безжалостно, как судмедэксперт, припечатала Рея, не отрывая взгляда от её лица. А затем она снова перевела внимательный взгляд на Фалько. — А ты? Тоже хочешь стать великим героем и убивать людей? Фалько тяжело, судорожно сглотнул, опуская глаза на носки своих ботинок. — Я... я просто хочу, чтобы эта война побыстрее закончилась. И чтобы Габи... чтобы ей не пришлось умирать и жить всего тринадцать лет... — очень тихо, почти шепотом, чтобы не услышала охрана, ответил он. Рея замерла. Её сердце с глухим стуком пропустило удар. В этом жестоком, насквозь пропитанном милитаризмом и кровью мире Либерио, среди детей, которых буквально с пеленок методично учили ненавидеть себя и своих собственных предков, этот мальчик умудрился сохранить в себе способность сопереживать. Он не хотел власти или крови. Он хотел просто спасти Габи, а не слепо уничтожить врага. «Вот оно», — с леденящей ясностью поняла Фолк. Холодный, выверенный расчет профессионального разведчика мгновенно, как по щелчку, вытеснил удушающую апатию последних месяцев. Зик был абсолютно прав: она находилась в надежной клетке. Вооруженная охрана не спускала с неё глаз ни днем, ни ночью. Но эти элдийские дети... они совершенно свободно перемещались по госпиталю и гетто. Фалько был чутким, добрым и сомневающимся. И именно эта мальчишеская чуткость была той самой долгожданной, зияющей брешью в броне империи Марли, которую Рея искала всё это время. — Доброе сердце в таком грязном месте, как это... — Рея чуть подалась вперед, смягчив тон своего голоса. В её серых глазах на секунду мелькнула теплая тень той искренней, материнской заботы, которую она когда-то дарила Армину и Жану. — Оно не даст тебе прожить долго, Фалько. Но оно делает тебя настоящим человеком. А не безмозглым оружием в чужих руках. Габи возмущенно, громко фыркнула, грубо схватила парня за руку и потащила его прочь от скамьи. — Пошли отсюда! Зря мы вообще к ней подошли! Она просто сумасшедшая! Фалько послушно пошел за своей подругой, но перед тем, как окончательно скрыться за кирпичным поворотом аллеи, он остановился, обернулся и еще раз, очень внимательно посмотрел на Рею. Та молча, не мигая проводила его взглядом. Её аналитический разум уже на огромной скорости начал выстраивать новую, сложную, многоходовую шахматную партию. Ей нужно было во что бы то ни стало наладить тайный контакт с Фалько. Использовать его доброту, чтобы передавать послания в город. Если Разведкорпус готовится к полномасштабному вторжению — а Леви Аккерман совершенно точно не оставит всё как есть — ей жизненно необходимо быть готовой ударить Зику в спину изнутри этой крепости. Она медленно подняла голову, глядя на проплывающий высоко в сером небе гигантский, серебристый дирижабль. «Я никогда не сдамся, Леви, — мысленно, как клятву, произнесла она, физически чувствуя, как мертвый лед в её душе стремительно сменяется тихим, ровным, согревающим пламенем надежды. — Я превращу эту золотую клетку в их общую могилу. Только приходи за мной. Пожалуйста, приходи».

***

Прошел еще один долгий, томительный месяц. Холодная зима окончательно вступила в свои права, принеся в Либерио пронизывающие, ледяные ветры со стороны океана. Узкие камеры в госпитале для элдийцев почти не отапливались. Рея сидела на ледяном бетонном полу, плотно кутаясь в тонкое, дырявое шерстяное одеяло, и методично, раз за разом, с закрытыми глазами в уме прокручивала все боевые стойки, захваты и молниеносные приемы Леви. Она делала это не только для того, чтобы в изоляции сохранить мышечную память солдата, но и для того, чтобы просто не сойти с ума и не забыть черты его лица. Каждый проклятый день, проведенный в Марли, безжалостно стирал яркие краски её прошлых воспоминаний, заменяя их серой, удушающей пылью гетто. В одно из таких особенно ледяных утр ей, как обычно, позволили выйти во внутренний двор госпиталя на прогулку. Этот двор вплотную примыкал к открытой тренировочной площадке, отгороженной лишь невысоким забором, где юные кандидаты в воины отрабатывали навыки рукопашного боя. Их звонкие, крикливые, детские голоса разносились по всей территории. Рея привычно села на свою холодную скамью под бдительным присмотром двух охранников, накинув на плечи куртку. На плацу кипела бурная жизнь. Она уже прекрасно знала их всех по именам, наблюдая за ними неделями. Габи Браун — неугомонный, агрессивный, фанатичный ураган, готовый разорвать любого. Фалько Грайс — тихий, постоянно сомневающийся мальчишка, который изо всех сил пытался успеть за гениальной подругой. Удо — нервный, дерганый подросток в очках, который постоянно что-то панически бормотал себе под нос и впадал в истерику при любой малейшей ошибке. И Зофия — странная, отстраненная девочка со светлыми волосами, которая могла прямо посреди боя замереть и начать философски рассуждать о форме проплывающих облаков. Прямо сейчас на плацу шел жесткий спарринг. Габи и Фалько сошлись в самом центре круга, криво начерченного на песке. — Давай же, Фалько! Нападай, а не топчись на месте как трус! — звонко кричала Габи, легко и грациозно уворачиваясь от его неуверенных, медленных выпадов. Грайс тяжело, со свистом дышал. Он был физически слабее Габи и, что было гораздо более важно, в нем напрочь отсутствовал инстинкт безжалостного убийцы. Каждый раз, когда он замахивался для удара, его напряженное тело на микроскопическую долю секунды замирало, словно он панически боялся причинить подруге настоящую физическую боль. Эта роковая миллисекунда сомнения стоила ему абсолютно всего. Девушка сделала резкий, отточенный подшаг, жестко перехватила его бьющую руку, сделала мощную подсечку, и Фалько с глухим, болезненным стуком рухнул спиной на мерзлую землю, подняв облако пыли. — Мертв! — победоносно, с превосходством заявила Габи, упирая руки в бока и глядя на него сверху вниз. — Если бы я была солдатом Средневосточного Альянса, ты бы уже давно истекал кровью на поле боя, Фалько! Ты слишком мягкий. Тебе никогда в жизни не передадут силу Бронированного! Удо, тревожно наблюдавший за спаррингом со стороны, нервно поправил съехавшие очки. — Она абсолютно права, Фалько. Твоя боевая стойка просто ужасна. Ты постоянно заваливаешься вперед. Если марлийские офицеры увидят это на экзамене, они с позором исключат тебя из программы! А если исключат, твою семью отправят на Парадиз... — Я знаю! Я всё знаю! — сорвавшись, истерично крикнул Грайс, до боли сжимая маленькие кулаки в пыли. Он сел на земле, низко опустив голову, отчаянно пряча выступающие, горькие слезы бессилия. Он так сильно, до боли в груди хотел превзойти Габи, чтобы спасти её от проклятия тринадцати лет, но его непослушное тело просто не справлялось. Рея, затаив дыхание, наблюдала за этой щемящей сценой со своей скамьи. В её пустой груди внезапно шевельнулось давно забытое, теплое чувство. Командирский инстинкт. Когда-то давно, в другой жизни, точно так же, глотая пыль и слезы, на землю падал слабый Армин, а Жан громко смеялся над ним. Она месяцами учила тех сопливых детей выживать в настоящем аду, жестко выбивая из них слабость и страх. И сейчас перед ней на земле сидел точно такой же сломанный, отчаявшийся, но добрый ребенок, которого безжалостная система Марли готовилась перемолоть в кровавый фарш. Рея медленно поднялась со скамьи. Охранники за её спиной мгновенно вскинули тяжелые винтовки, но она лишь плавно, не делая резких движений, подошла к невысокой железной ограде, отделяющей госпитальный двор от плаца. — Ты заваливаешься вперед не потому, что у тебя плохая стойка, — громко, властно и четко произнесла Рея. Её командирский голос легко разрезал шум холодного ветра. Все кандидаты мгновенно замерли. Габи резко обернулась, её карие глаза подозрительно сузились. Фалько медленно поднял заплаканное, грязное лицо. — Ты всё время смотришь на её руки, — спокойно продолжила Рея, полностью игнорируя враждебный, колючий взгляд Габи и направленные ей в спину стволы охраны. — Ты пытаешься угадать, откуда именно прилетит удар. Но запомни: когда рука противника уже пошла в движение — ставить блок слишком поздно. Смотри только на её плечи и бедра. Человеческое тело всегда выдает намерение за секунду до самого удара. Посмотри внимательно: Габи всегда переносит весь свой вес на левую ногу каждый раз, когда собирается сделать подсечку. Девочка густо покраснела от возмущения и обиды. — Не смей слушать её, Фалько! Она грязная островная дьяволица! Она хочет, чтобы мы проиграли войну! Но парень, торопливо вытирая пыль с мокрых щек рукавом, медленно поднялся на ноги. Он неотрывно смотрел на Рею. В её серых глазах не было ни капли издевки, ни высокомерия, ни ненависти. Там был лишь сухой, жесткий, бесценный опыт человека, который выжил в тысяче кровавых боев. — Габи, давай попробуем еще раз, — очень тихо, но твердо попросил Фалько, снова вставая в боевую стойку. Девочка презрительно фыркнула, но приняла вызов. — Я уложу тебя на лопатки за три секунды, Грайс! Габи с яростным криком бросилась вперед. Она мастерски сделала ложный, отвлекающий выпад правой рукой прямо ему в лицо. Фалько инстинктивно, по старой привычке дернулся, чтобы поставить блок, но в самую последнюю секунду его взгляд, следуя неожиданному совету Реи, скользнул вниз. И он отчетливо увидел, как вес Габи резко сместился на левую ногу, готовя ту самую знаменитую, болезненную подсечку. Вместо того чтобы трусливо отступать назад, Фалько сделал неожиданный, быстрый шаг вперед и вправо, моментально разрывая дистанцию с её бьющей ногой. Габи, совершенно не встретив ожидаемого сопротивления, потеряла баланс и пошатнулась. Парень мягко, но очень уверенно толкнул её в плечо открытой ладонью. Девочка, смешно взмахнув руками, нелепо плюхнулась на задницу прямо в самый центр начерченного круга. На плацу повисла абсолютная, гробовая тишина. Удо от шока открыл рот так широко, что у него едва не слетели очки на песок. Зофия удивленно, часто заморгала. Фалько сам смотрел на свои раскрытые ладони так, словно они принадлежали совершенно чужому человеку. Он только что, впервые за несколько долгих лет тренировок, честно победил лучшего кандидата Марли. Габи сидела на земле, её лицо стремительно наливалось багровой краской жгучего стыда. Она перевела потрясенный, абсолютно разъяренный взгляд с Фалько на Рею, невозмутимо стоящую за оградой. — Это чистая случайность! — истерично закричала Габи, вскакивая на ноги и отряхивая брюки. — Ты подло обманула нас своей черной магией элдийцев с острова! Рея лишь сухо, одним уголком губ, усмехнулась. — Магии не существует, девочка. Есть только законы физики, тренировки и банальная внимательность, — Фолк глубоко засунула озябшие руки в карманы куртки и повернулась, чтобы уйти обратно к своей скамье под конвоем. Но перед этим бросила последний, многозначительный взгляд на светловолосого мальчика. — Очень неплохо, Фалько. Но запомни главное: в следующий раз не жди, пока она упадет сама. Добивай, иначе враг поднимется с земли и перережет тебе горло. Она села на скамью, закрыв глаза и с наслаждением подставив лицо холодному ветру. Грайс стоял посреди плаца, чувствуя, как внутри него с оглушительным треском рушится вся привычная картина мира. Марлийские офицеры с самого детства внушали им, что на Парадизе живут исключительно безмозглые, жестокие, кровожадные монстры, жаждущие убивать. Но эта женщина, этот страшный «островной дьявол», только что абсолютно безвозмездно помогла ему, когда его собственные командиры лишь кричали и угрожали исключить его семью. Семена сомнения, крошечные и невероятно хрупкие, были успешно брошены в самую благодатную, чистую почву его детской души. Рея спиной чувствовала на себе пристальный, задумчивый взгляд Фалько. Игра официально началась. Она начала плести свою опасную, невидимую паутину прямо под носом у гениального Зика Йегера, тщательно готовя почву для того самого дня, когда мирное небо над Либерио почернеет от копоти и дыма, а среди кирпичных крыш гетто пронесется знакомый, до боли родной свист стальных тросов УПМ.