Первый поцелуй

— Федяяя, а пойдем в баню! — …Куда? — Федор оторвался от компьютера со взглядом, в котором читалось явное «я никуда не хочу». Слова прошли мимо ушей, так как он привык к болтовне на фоне. — Ну ты оглох, что ли? В баню, говорю, пошли! — воспользовавшись порталом, Коля выключил ему компьютер, довольно улыбаясь. Достоевский пару минут ошарашено смотрит на Гоголя. Ищет ответ в прищуренных глазах, изучает, сканирует. Николаю становится не по себе. Федору надо меньше времени проводить за компьютером. Он сам становится похож на эту железку. Аж передергивает. Федя все же сдается. Кивает Гончарову. — Иван, приготовь нам баню. Слуга поспешно уходит, а Коленька, позабыв о своем дискомфорте, вцепляется в руки Федора, широко улыбаясь. — Ура! Победа! Я так рад! — С чего бы это? — прищуривается лидер. — Сидеть и наблюдать за твоим клацанием в компе ужасно скучно, за слугой, который как потная девственница на тебя смотрит, — тоже. Заданий последнее время — тоже нет… — Так мне нагрузить тебя дополнительной работой? На бюрократию всегда… — Избааааавь меня от этого бредааааа! Этим пускай занимаются твои несчастные подчиненные! Федя улыбнулся, но ничего не сказал. Да, наверно, перерыв от работы лишним не будет. Он пошел в специально отведенное помещение за банными принадлежностями. Николая же отправил помогать Гончарову. Баня — отличная идея. Тем более в суровой Сибири, служившей для них приютом в данный момент. Каким ветром их туда занесло — отдельная история, так что ее следует опустить. Иван вернулся буквально через тридцать минут, сообщив, что баня готова и они могут проследовать в нее. Вход в баню был на улице, поэтому дрожащему от холода Достоевскому пришлось в полотенце и тапках, почти босым, идти по снегу, остервенело дуя в ладошки, чтобы не окоченеть прямо перед входом. Тощее и болезненное тело за пару метров пути практически посинело. А кости будто стали сильнее торчать. Особенно четко можно было разглядеть позвоночник. Каждый позвонок словно двигался при каждом шаге. Николай незаметно следил за ними, почти невзначай. Ему холод был нипочем. Крепкое, но дряблое тело (явно от переизбытка лени в его жизни) стойко вынесло две минуты холода, лишь щеки покраснели. Коля шел вприпрыжку, опережая своего друга и открывая ему дверь в деревянную пристройку. Сама по себе она была небольшой. Домик включал в себя предбанник, куда можно было выйти из самого помещения бани, где парились, и, соответственно, саму «парилку». — Ох, слава Богу… — буквально на выдохе произнес Федор, когда тело окутал теплый и влажный воздух. Да, Федя определенно не против бани. Тем более после пробежки на январском морозе… Они зашли в парилку. Пока Николай бегал снаружи из угла в угол, доставая веники, Федор сел на деревянную скамью, поправляя полотенце. Горячий воздух теперь уже был не только снаружи, но и внутри. Приятный запах мокрой древесины наполнил легкие, постепенно согревая изнутри. Пот проступил почти что сразу. — Федь, ты что, собирался просто сидеть и… всё??? — Достоевский не заметил, как Гоголь оказался рядом и поправил полотенце на бедрах, рефлекторно отодвинувшись от него. — Ну… да? Федор был крайне плох в вопросах времяпрепровождения. На самом деле, помимо работы и вылазок, он мало чем занимался, не считая чтения книг и молитв. Поэтому ему в голову ничего особо интересного не могло прийти. Да и потом, что делать в бане?… — Ну так же не интересно! Тебя что ль всему надо учить? Не ходил никогда с друзьями в баню? — Николай явно чего-то ждал, может, предложения, а может, и еще чего… — А чем ты предлагаешь заняться в бане, Коля? — Федор промокнул ладонью лоб. Горячий пар, витающий в воздухе, создавал не слишком плотную, но заметную дымку в комнате. — Давай играть в карты! На желание! — он поспешно вынул их из-за спины и шлепнул колоду на скамью. — …Ты притащил карты в баню?… — Федор вздохнул. Страшно представить, где эта колода лежала до… Федю передернуло. — Не богоугодно это. — Ну Феееедь, что будет от одного раза? Ну сходишь в церковь свою потом, чего тебе… с японцем, значит, было сильно богоугодно? – Николай прищурился, выжидающе смотря на друга. И к его счастью, тот сдался быстрее, чем он думал. — Ладно, три партии. Кто выиграет, тот загадывает желание. Николай, хлопая в ладоши, принялся довольно тасовать колоду. Признаться, Федор частенько заглядывался на ловкие руки Гоголя, быстро и шустро смешивающие карты. Тот не мог упустить и доли фокусов даже в таком простом деле, как тасовка. Настоящий клоун, улыбнулся про себя Федор. В карты он играл редко, потому что «не по-божески». Разве что по работе или если Николай уговаривал. Что до проигрышей, они бывали исключительно «по воле божьей». Как ни странно, Достоевский и масти плохо помнил. Коля же напротив: карточный мастер, каких поискать. Разные игры помимо «дурака», идеальное знание мастей и умение видеть колоду «насквозь». Иногда он и шулерством промышлял (чуть чаще, чем иногда, но об этом позже), и мало кто мог сравниться с ним даже в обычном «дураке». Николай любил приговаривать, что «дурака — только дурак победит, а он — самый дураковый дурак из всех на свете». И это утверждение мало кто решался оспорить. То ли из-за пистолета в кобуре, то ли из-за необычно отталкивающего смеха клоуна. — Так-так! Посмотрим, козырная девятка бубнов! Федя, ты начинай! – Достоевский опускает голову, изучая появившиеся в руке шесть карт. Повезло, даже парочка козырных есть… — Допустим, вот так… – увидев то, что он и хотел, Коля с довольной улыбкой перевел выкинутую девятку обратно к Федору. — Эх ты! Гений гением, но в картах мне нет равных, Феденька! Федор задумался, но смог побить обе девятки, даже не воспользовавшись козырем. Игра продолжалась. Сдав все относительно небольшие карты, они перешли к более крупной ставке: валеты и дамы. Но и тут сохранялась ничья. Оба уверенно отбивали карты друг друга. Однако козырной туз, оказавшийся в руках Гоголя, повернул ход игры в его сторону: он победил. — А я говориииил! – сказать, что Николай был доволен, — это не сказать ничего. Федя закусил губу и кивнул, чтобы тот разложил следующую партию. От духоты в бане становилось сложно дышать. Пот проступил на лбу. Жарко. И как в таком состоянии Николай сохраняет ясность ума? Ему, кстати, будто вообще нипочем. Хотя пот и с него градом течет. — Трефы! В этой партии — это козырные, — Гоголь раскидал карты, призывая Федора вновь сходить первым. Но тот, улыбнувшись, передал право первого хода Николаю. — Думаю, тебе стоит сходить первым как победителю первой партии. — Ну… как скажешь, мне не жалко, — Коля пожал плечами и вытер пот со лба. И выкинул одну из козырных карт. — Начинаешь с козырей? Не слишком ли смело? — Сегодня ты меня не выиграешь, Федя, уверяю тебя! Так что мне нечего бояться. А тебе вот стоит! Но к удивлению Николая, в этой партии выиграл Федор, и даже козыри клоуна не спасли, а закопали. Так как тон игры задал Коля, в начале вышли все крупные карты. Однако же Федор припас одну из крупных козырных карт у себя. Она и принесла ему победу. Федя засмеялся, отдавая ему карты. — Меньше надо хвастаться. — он протянул руку к влажным седым волосам Коли и легко потрепал их. С этой партии Федор стал гораздо более уверен в себе. Значит, нет ничего невозможного, и всё-таки победить вполне реально. Тем более что невнимательный хвастун явно сбавил обороты. — На этот раз начинаешь вновь ты, по праву победителя! — с хитрым прищуром Коляпротянул карты Федору. Будучи абсолютно расслабленным, тот выкинул первую карту, на которую упал его взгляд. — Козырная дама червей… да еще и в начале игры… Федор Михайлович, опасно играешь! Такой большой козырь сбрасывать в начале… — Учусь у лучших, — подмигнул ему Достоевский. Проверка. Решающая партия. — Ты мне слишком льстишь! – буквально через два хода Николай не просто заставил Федора забрать даму, так еще и сбросил ему вдобавок остальные три. Достоевский понял: это не выиграть. Здесь уже всё. У него в руках 10 карт. У Коли — 5. В стопке уже пусто. Почти все козыри у него, кроме дамы, 9 и 10. А значит, это проигрыш. И правда. Еще два хода — и Федор вновь проиграл. — А я говориииил! Зря ты расслабился в середине игры! У тебя были все шансы. — Не стоит утешать меня, я изначально не хотел затевать это всё. — Федор вздохнул, протягивая собранные карты Николаю. — Ты кое-что забыл, Федь! — О чем ты? — Желание! – с этими словами Николай дернул за протянутую руку Федора на себя, роняя его в свои объятия. И прежде чем лидер успел возмутиться от того, что его и без того тяжелая от жара голова закружилась, он оказался припечатан к губам Коли. Мокрые от пота и пара губы больно столкнулись. И в отличие от Николая, тут же закрывшего глаза, Федор еще несколько секунд ошарашено смотрел на его лицо, даже забыв о дыхании. Соленый привкус на губах проник в рот, и он понял: рот открылся рефлекторно. Поцелуй вышел неуклюжим, сумбурным, обыкновенно обыденным и с привкусом поражения. Николай, оторвавшись от губ Феди, вскочил и, спрятав карты, взял веники с полки. Будто ничего и не было. Красный как рак Достоевский, посмотрел на него сверху вниз. — Ну что, Федь? А теперь — париться! И правда. Только еще больший дурак может выиграть у самого дураковатого дурака.