15 футов между нами

Завидев хозяина, Спот сорвался с места с такой прытью, что едва не сбил с ног нас обоих. Я и забыла, какой он громадный! Одного взгляда хватало, чтобы понять: любому, кто угодит под удар его лапы, не поздоровится. Почтенный возраст ягуара выдавали разве что редкие седые пятна на морде — в остальном же он до сих пор вел себя как большой котенок: терся боком о забор, жевал дорожный конус, тыкался лбом нам в колени и громко требовал внимания. После того как я была основательно обслюнявлена Спотом, а Лилиан выбила из нас с Тристаном обещание появиться на ее новогодней вечеринке, мы наконец загрузились в машину и взяли курс на город. Хоть мне и было совестно в очередной раз лгать Лилиан, я втайне надеялась, что к Новому году все вернется на круги своя — и ни на какую вечеринку мы не поедем. — Предлагаю для начала зафиксировать все, что нам уже известно. — Кое-как совладав с капризным механизмом сиденья, я устроилась поудобнее и открыла на телефоне приложение для заметок. — Итак, некая сила не дает нам разойтись дальше, чем на пятнадцать футов… — Причем пятнадцать — это в лучшем случае, — добавил Тристан, выруливая на центральную улицу. — Помнишь, как нас потянуло друг к другу, когда ты взбесилась из-за перспективы изображать мою девушку? Тень раздражения в его голосе заставила меня насторожиться. Кое-как удержавшись от того, чтобы не съязвить в ответ, я отвернулась к окну. Как ни странно, к полудню снег еще не растаял и теперь тонким слоем лежал вдоль обочин, на бордюрах и на крышах припаркованных авто. По земле стелился легкий туман, и сонный праздничный Бронксвилл съежился до нескольких кварталов: дальше видимость была совсем ни к черту — лишь силуэты домов да черные кроны деревьев, царапающие серое небо. В такую погоду любой водитель занервничал бы... — Хорошо, но в чем смысл? — угрюмо спросила я, скользя взглядом по размытым туманом улицам. — Вынудить нас общаться? Подтолкнуть к примирению? — Вероятно. — Ерунда какая-то… — Набрав в легкие воздуха, я наконец озвучила мысль, от которой прежде отмахивалась: — Согласись, эта ночь была для нас настоящим прорывом — но связь никуда не делась. — Ты сказала, что «не так уж и ненавидишь» меня. Не думаю, что это считается. Да что на него нашло?! На этот раз дорожная обстановка определенно была ни при чем: в его тоне явно угадывалась издевка, а невидимая нить между нами натянулась и предупреждающе задрожала, отдавая дискомфортом под ребрами. Я резко развернулась к нему, но Тристан все так же невозмутимо смотрел перед собой. — Я хотя бы попыталась! — А я лишь констатирую факт, — усмехнулся он. — И вообще сохраняю удивительное спокойствие, учитывая обстоятельства — чего не скажешь о тебе. — Не путай пассивную агрессию со спокойствием, умник! В своем бессильном негодовании я уже едва замечала, как слова сами собой срываются с губ — и каждое заставляет грудную клетку судорожно сжиматься. — Говорит любительница провокационных вопросов… — не отставал Тристан. — Ты в курсе, что это тоже одна из форм пассивной агрессии? — А ты в курсе, какой ты невыносимый душнила? — передразнила я и застонала: внутренности скрутило таким сильным спазмом, что перед глазами заплясали черные точки. — Вот блин!.. Это было даже хуже, чем в первый раз. Злость и боль будто слились воедино: одно питало другое, точно змея, пожирающая собственный хвост, — и я перестала понимать, как еще недавно могла испытывать к Тристану что-то кроме неприязни. — Дай сюда руку, — сдавленным голосом скомандовал он. — Ну же! Тяжело дыша, я несколько мгновений смотрела на протянутую ладонь, пока наконец не сдалась. Тристан переплел наши пальцы, и боль схлынула, вытесненная спасительным теплом. — Ненавижу… — прошипела я и тут же почувствовала, как напряглась его рука. — Ненавижу, когда меня вынуждают делать что-то против моей воли! — Предпочитаешь терпеть боль? Дело, конечно, твое... Он попробовал освободиться, но я только крепче стиснула пальцы. — Нет. Не надо. Давай просто успокоимся и начнем сначала. — Осознав, как это, должно быть, прозвучало, я поспешила добавить: — Наше расследование — начнем сначала наше расследование! На чем мы там остановились? Тристан насмешливо хмыкнул. Я не знала, что именно его развеселило — двусмысленность моих последних слов или мое противоречие самой себе, — но мгновенно уловила его облегчение: ему понравилось, что я не отняла руку. — Я понимаю, о чем ты, — неожиданно мирно отозвался он, ободряюще сжимая мою ладонь; его вторая рука лежала на руле, взгляд был устремлен на дорогу. — Но признай — ощущения довольно приятные… Это еще мягко сказано. — В том-то и проблема! Это ненормально. Нам не должно быть так хорошо друг с другом. Ты же сам говорил, что тебя от меня чуть ли не тошнит… Тристан ответил не сразу, но сквозь нашу связь просочилось его замешательство. Он был смущен, раздражен, недоволен… и вместе с тем мое сердце так и трепетало от непонятного томления: своего или чужого — было не разобрать. — Слушай, и правда, вышло как-то по-мудачески, — наконец произнес он. — Извини. Я ведь совсем не это имел в виду. — И ты меня извини, — эхом подхватила я. — Некоторые из моих вопросов в самом деле были откровенно неуместными. Мы оба притихли. Пару минут спустя мое любопытство все же пересилило неловкость, и я решилась спросить: — А что ты имел в виду? — То, что мне и без всякой магии всегда было паршиво от наших ссор, поэтому… — Он осекся. — Да черт с ним, Джейни! Если пара душеспасительных бесед поможет нам освободиться, а заодно мы сможем нормально общаться — может, оно и к лучшему? Я не сразу нашлась что ответить. Казалось невероятным, что такой принципиальный человек, как Тристан, способен отпустить прошлое. С другой стороны, должен же от нашей ситуации быть хоть какой-то толк? — Да, конечно, — нервно сглотнув, согласилась я. — Было бы неплохо. — Кстати, чуть не забыл… Ты ведь хотела переодеться? — Тристан покосился на меня и кивнул на бортовой экран. — Ткнешь точку на карте? Чего мне действительно хотелось, так это сквозь землю провалиться: я, еще вчера рвавшаяся домой, даже не поинтересовалась, куда мы едем. — Астория? — одобрительно протянул он, когда я вбила в навигатор свой адрес. — Отличный район. Много греческих ресторанов. Программа перестроила маршрут, и автомобиль плавно взял правее. Туман к тому времени почти развеялся, за окном замелькала темная лента реки. Связующая нить между нами больше не доставляла неудобств, но оставалась натянутой. — Так, ладно… — Я потерла висок, отчаянно пытаясь сосредоточиться, и вновь открыла заметки. — Вынужденная близость, наказание за враждебность и поощрение за сближение. Что еще? Про побочный эффект в виде нашей почти телепатической связи я благоразумно предпочла умолчать. Так у меня сохранялось право на отрицание — возможность сказать «тебе показалось», если Тристан вдруг решит использовать это против меня. Впрочем, он тоже не спешил дополнять мой список: — Должно быть, это такая подстраховка — чтобы не дать нам опять разбежаться. — Знать бы еще, что именно от нас требуется… Потому что, боюсь, одними извинениями тут не обойдешься. — Ты же у нас журналистка — воспринимай это как очередную загадку, которую нужно разгадать. На это заявление я лишь фыркнула и закатила глаза. Тем временем шоссе начало постепенно сужаться: мы выехали на Трайборо, и машину ощутимо потряхивало на стыках моста. Вскоре Манхэттен с его небоскребами остался по левую сторону, уступая место плотному массиву невысоких домов. Голые платаны выстроились вдоль набережной, точно часовые на границе между городом и рекой. Вдалеке, над плоскими крышами, поднимались четыре трубы электростанции. — Давай так, — неожиданно предложил Тристан, — если бы вчерашнее интервью не обернулось катастрофой, о чем бы ты еще спросила? — Хм, дай-ка подумать… Высвободив руку, я перегнулась назад, взяла с заднего сиденья сумку и вытащила планшет с гайдом. Откровенно говоря, идея была не самая плохая: вопросов у меня оставалось предостаточно, и если бы не моя предвзятость и не его слова про «трофейную жену», только подлившие масла в огонь, быть может, некоторые из них могли еще тогда заставить меня взглянуть на Тристана иначе. «Если бы вчерашнее интервью не обернулось катастрофой…» — Ну, допустим... Ты сказал, что предпочитаешь помогать людям, а не абстрактному бизнесу. Логичным продолжением стал бы вопрос про благотворительность. — И не только людям — среди наших реципиентов есть фонд Panthera, который занимается охраной диких кошек, — охотно пояснил Тристан. — Также мы поддерживаем EFF, Access Now и ACLU. — Внушительный список! — Мало помалу я вновь почувствовала себя профессионалом, а не запутавшейся бывшей; даже голос сделался куда увереннее и ровнее. — Но разве это не бьет по прибыли? — Ты же слышала, что я ответил вчера отцу? К тому же мне важно чувствовать, что я на что-то влияю — хоть и пришлось отказаться от более… радикальных способов изменить мир. Опять это чувство вины. Я так торопилась осудить его — решила, что он выбрал комфорт и богатство из эгоистичных соображений. А он лишь искал другой путь к той же цели. — Ты на редкость постоянен, — тихо заметила я. — Так и есть. Больше я ничего не спрашивала: боялась, что если открою рот, то задам вопрос, ответ на который не готова услышать. Благо картинка за окном снова поменялась, а движение, несмотря на Рождество, стало более оживленным. Астория встретила нас уютной теснотой старых городских кварталов: узкие улочки, кирпичные фасады, расчерченные зигзагами пожарных лестниц, и припаркованные в два ряда автомобили. Оставив машину в районе Стейнвей, мы молча двинулись вверх по улице — мимо витрин закрытых на выходной лавок и припорошенных снегом ступеней — пока не свернули под арку во двор. Стены домов здесь смыкались колодцем, а поперек двора болтались пустые бельевые веревки — вот уж чего точно не увидишь где-нибудь на Манхэттене. — Нам на третий этаж, — предупредила я. — Лифта нет. Дверь в подъезд открылась с привычным скрипом, и мы начали подниматься по лестнице. Я поймала себя на странном чувстве — восторженном предвкушении, которое возникает, когда ведешь кого-то домой впервые. Мне было чем гордиться: независимостью, успехами в профессии и даже этим маленьким кондо, которое я уже второй год по праву называла своим. И при всем при этом — с замиранием сердца ждала реакции Тристана: мне хотелось, чтобы ему понравилось, пусть это и было самое бессмысленное желание на свете. Я отворила дверь и, сделав шаг в сторону, пропустила его вперед. Прямо от входа открывался вид на бо́льшую часть совмещенной с кухней гостиной. На пятистах квадратных футах разместились также крошечная спальня и санузел, двери которых выходили в короткий боковой коридор. Одно из двух окон, смотревших во двор, было неплотно закрыто — по полу сразу ощутимо потянуло сквозняком. Пока мой гость осматривался, я внимательно следила за его лицом. Быстрым, цепким взглядом он скользнул по книжным полкам, занимавшим целую стену, затем по пробковой доске над рабочим столом, густо обросшей заметками и распечатками, остановился на стопке старых журналов у дивана и чашке кофе, которую я не успела допить перед вчерашним интервью. — Здесь все такое живое, — тихо произнес Тристан, и в его голосе мне почудилась грусть. — Мне нравится. Я понимала, о чем он: мое жилище не походило ни на образцовый особняк Ноксов, ни на стерильный офис на семьдесят пятом этаже. Но поверить в то, что Тристан, как никто другой, способен разглядеть в моем творческом хаосе что-то привлекательное, было пугающе легко. — Знаешь, ты натолкнул меня на одну мысль... — сбивчиво заговорила я, стягивая на ходу пальто и бросая его на спинку дивана. — Интервью — это ключ. Тристан повесил свое пальто в прихожей, там же разулся и пару раз медленно прошел взад-вперед по гостиной, стараясь не слишком от меня отдаляться. Мне показалось, что он взволнован, хотя, возможно, это жажда действия не давала ему покоя. — Думаешь, триггер всей этой магической ерунды… — …нужно искать там. И тогда мы поймем, что нам делать. — Звучит разумно, — согласился Тристан. Задержавшись у окна, он несколько раз подергал за шпингалет, пока створка не встала на место. — Значит, будем слушать запись? — Предоставь это мне, — отрезала я и, поймав его непонимающий взгляд, пояснила: — Журналистское суеверие: нельзя никому показывать незавершенный материал. А ты пока располагайся. В приметы я не верила — просто чем дольше прокручивала в голове события вчерашнего дня, тем сильнее убеждалась: если кто-то и прогневал высшие силы, то я сама. И мне необходимо было понять, чем именно — до того, как это сделает Тристан. Ему определенно хотелось со мной поспорить: чужое возмущение прорывалось ко мне, как шум помех в радиоэфире. Но в конечном счете он сдержанно кивнул, опустился в кресло у окна — то, где я обычно читала, — и потянулся к ближайшей полке. Как нарочно, первой попавшейся книгой оказался научпоп Джейсона Цвейга о психологии денег — потрепанный, с веером разноцветных закладок, явно зачитанный вдоль и поперек. Тристан удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал. Тем временем я устроилась за рабочим столом, положила перед собой блок бумаги для записей и подключила к телефону наушники. — Хочешь чего-нибудь? Кофе? Воды? — Спасибо, не надо, — коротко ответил он, уже листая книгу. Пожав плечами, я нашла нужный файл и включила воспроизведение. Интервью оказалось даже короче, чем я думала. Не прошло и пяти минут, как стандартные вопросы сменились достойной таблоидов провокацией, и следовало признать, что Тристан еще неплохо держался: другой на его месте давно бы выставил меня за дверь. Хороший же из тебя профессионал, Джейни... Невольно поморщившись, я откинулась на спинку стула и покосилась на Тристана: раскрытая книга лежала на подлокотнике кресла, а сам он уже вовсю что-то строчил в телефоне. Рассеянный зимний свет красиво серебрил его волосы, и я подумала, что зря подкалывала его насчет цвета — ему шло. Пока я засматривалась на Тристана в реальности, Тристан на записи потребовал, чтобы я ушла. Сердце забилось чаще: слушать это было не менее мучительно, чем присутствовать там. И когда прозвучала та самая фраза, меня прошибло холодом. Уже через мгновение я была на ногах. Стул за моей спиной покачнулся и едва не упал. Наушник вылетел из уха, проскакал по полу и исчез под диваном. — О господи! — воскликнула я, скорее от шока, чем от злости. — Так это был ты!