Фортель души моей

      Воспоминания — вещь текучая. Они имеют свойство видоизменяться... Вы не знали? Иногда мозг искажает наше восприятие настолько, что некоторые события, которых не было, кажутся нам пережитой реальностью, или, напротив, — выстраивают то, чего не было, выдавая за действительность.       Поэтому вы часто можете не сходиться в ностальгии с своими знакомыми: они видели другую картину. Это происходит из-за стресса, внутренних конфликтов и многого другого, но самое пугающее то, что вы могли не прожить какой-то момент, но всем сердцем верить в его существование.       Вашему мозгу плевать — в реальности вы или в фантазиях.       Это одновременно лечит и бьет хрупкую, похожую на хрустальный шар душу.

***

      Судьба улыбается, поднося к тонкой верёвочке «жизни» туповатые ножницы, но не режет — лишь прикасается краем лезвия к распушившимся нитям.       Рановато резать. Срок не подошёл, но нить уже колышется.       От Стикс плохо пахло. Это я заметила не сразу, лишь спустя час копошения в стекле и пластике, – удивительно, что в Подземном мире вообще существует пластик, мне это казалось слишком современным что ли, как-то не божественно, не по-гречески, – в очередной раз вляпавшись пальцами во что-то вязковато-зелёное. Хорошо, что мне выдали перчатки. Такой встречи мой желудок не переживёт, и рядом с зелёной жижей окажется ещё одна лужа, но уже с желчью.       Близнецам, впрочем, судя по их игре «Кинь банку в голову друга и беги», уборкой заниматься нравилось. А возмущений сколько было, протестов! В итоге стоят в первых рядах, забавляются.       Река отвращала. Не было в ней ни поэтической мистики, ни красоты, лишь запах гнили да кривоватый склон берегов. А горизонт и вовсе навевал тоску.       Души смотрели, смотрела и я. Мы переглядывались, ловили взгляды друг друга, и я узнавала в бледных чертах страх, негодование, гнев. Они самые обычные люди, попавшие в «конец» своего пути, и как-то дико обидно стало за тех, кто не может переступить эту черту из-за пары монет. — Паршиво. — На лопату очень удобно облокачиваться, можно представить, что это трость... Её мне выдал Харон, кстати. Не самое плохое существо из тех, что я уже встречала. Всяко лучше двух надоедливых рыжих бесят рядом. — Эй, ты что, отлыниваешь? — Баночку из-под сока в свою голову я стоически игнорирую. У Гипноса до отвращения чёткий прицел. Три попадания из трёх за всё это время каторги. — У меня перекур.       Надоели. Тут даже сигарет нет. Или есть, но они мне не доступны... Глупо курить, когда я дышу через раз удачно. Работала я медленно, не перегружалась, но каждый лишний наклон, шах, сопровождался тяжёлым сжатым вдохом и кашлем, от которого оглядывались даже близнецы. Стоит поговорить об этом с Аидом... Чтобы он подкинул мне работку потяжелее. В его стиле.       Боги (все ещё забавно называть так этих двух негодяев) подходят ближе, как пара чертят, становясь по оба плеча и щурясь, прослеживая траекторию моего взгляда. — Даже не думай. — Рука у Танатоса тяжёлая, а щелбаны неприятные. Больно как-то вышло, я даже возмутиться не успела. — О чём не думать? — Я чувствую, как набухает кожа. Точно будет шишка, изверг. — О том, чтобы дать им денег. — Они меня с двух сторон атаковать решили?! Один по лбу, второй по затылку. Не так я себе тройничек на пляже представляла, ой не так. — С чего вы решили, что я планирую такую глупость? — Локтем я их растолкала из чувства справедливой мести.       Надоели, пойду дальше мусор выкапывать, а то с такими темпами до ужина мы не управимся... Ужинать мне, к слову, всё ещё не на что. Зарплаты нет, а после моей выходки Его Величество ещё и новый штраф выдумает, при котором я останусь с голой жопой до конца месяца. Никогда не думала, что в свои чуть-чуть за двадцать стану бомжом: ни дровишек, ни кострищ. Только я, кладовая и старый пыльный плед, который кто-то забыл в общей комнате. Красота. Любила я кемпинг, но чтобы настолько — не углублялась.       Да чего эти два недоразумения бродят за мной? Условились же: я убираю южную часть пляжа, а они западную, ближе к воде. — Мы серьёзно, это нарушение правил. — Что это ты себе в кармашек спрятал, пернатый? — Да и спасибо они тебе не скажут. — А этот ловко это самое из кармашка стащил. Чудесные братья. Стоят друг друга. — По-вашему, лучше, если они до конца вечности останутся на том берегу? — Да что же ты будешь с этой лопатой делать, опять застряла! К чёрту её, лучше уж руками собирать.       Благородной я себя не чувствовала. Даже если и была такая идея, мысль, подкинуть душам несколько монет, то самих монет у меня не было. Вообще. Ноль. Значит и благотворительностью заниматься – лишь заманчивая перспектива. Все же, мне здесь двадцать лет работать... Ужас. — Не вечно, рано или поздно они превратятся в «сгустки». — Фу, Танатос, мне кажется, не лучшая идея есть то, что минуту назад лежало на земле. — Что такое «сгустки»?       И не нужно переглядываться между собой так, словно я спросила что-то очевидное. Если вы, два клоуна, не заметили — я смертная и не жила сотню лет в Мире Мёртвых, чтобы знать тут каждую закладку под камнем. Знала бы — спала бы в месте поудобнее офисного шкафа со швабрами. — «Сгустки» — это скопление душ, объединённых одним горем. — Как-то ты очень по-умному это сказал, Гипнос, не знала, что умеешь. — Да, это как комок снега, который склеивается и катится, катится, катится... В случае с прибрежными — горем служит траур по невозможности продолжить свой путь за пределами мира живых, но и в центре Подземного мира "сгустки" тоже случаются. — Фу... Не прикасайся ко мне больше этой рукой после той лужи в которой она только что была. Боже, ещё и об тунику вытер. — Например, в прошлое новолуние на Элизиуме сгусток сформировался, потому что три души объединились по скорби за умершего кота. Представляешь, насколько сильно нужно любить кота, чтобы даже после смерти страдать из-за этого? — Представляю. — Правда я страдаю за вкусной жирной едой, но параллель провести можно.       И все же, как-то их объяснения не облегчили мне мысли. Души всё ещё жалко и, на самом деле, даже больше, чем прежде. Закончить своё существование таким образом — отвратительно. Когда вернусь домой, на Землю, обязательно буду носить с собой в кармане пару каких-нибудь монет... Мало ли что. — И правила у Аида дурацкие. Почему не помочь нуждающимся, если есть возможность? – А у Аида она точно есть, он же, мать его, БОГ Подземного мира. Это его владения. Он должен быть всемогущ на этих землях. — Потому что тогда из божества «богатства и плодородия» он превратится в бога нищеты. — Боже мой! Что за дурацкая привычка пугать людей внезапными звуками с неба!? — Какая ты смешная, не нужно так дёргаться. Упадёшь в воду, мы тебя потом не выловим.       Смех раскатистый, звонкий, покрывающий эхом всю поверхность, раздаётся отовсюду, и я теряюсь, не зная куда повернуть голову, прежде чем передо мной с довольной широкой улыбкой, от которых на щеках образуется пара ямочек, появляется Бог. Очередной. И знакомый. Я видела и его тоже в первый день своего прибытия в этот город. — Гермес, ты тут что забыл? — У, как близнецы морды свои скривили, кажется, у них свои счёты с этим парнем в сандалиях с перьями. — А я думал, гавкать здесь умеет только Цербер. — Руку-то с моего плеча убери, а то я прям-таки ощущаю на себе тяжесть вселенной. — Меня Аид послал. Такой злой был после семейного застолья, что не захотел самостоятельно спускаться к реке и попросил меня, вашего верного слугу, благую весть вам принести, — Паузу посланец делает весьма драматичную, и даже я невольно задерживаю дыхание. — Все свободны. Сказал преступить к прописанным обязанностям. А то там Арес вернулся, а значит скоро повалит полчище мёртвых, вы же знаете, чем заканчиваются его визиты наверх.       И судя по лицам близнецов — они знали и довольны этим не были. Окинув нас (в основном бога) взглядами недоверия, ушли, прихватив с собой собранные мешки мусора, а я вот... осталась стоять под тяжёлой загорелой рукой.       От Гермеса пахло мёдом и яблочным пирогом, если хорошенько принюхаться. Запах удивительно тёплый, домашний и явно выбивающийся из привычной сырости Подземного мира. Он это знал, и оттого, уловив моё движение носом, гордо задрал подбородок, самодовольно хрюкнув. Да с таким прищуром, что я немедленно отвернулась.       Странное влияние... — Ах, нечего стыдиться, малышка, — Снова смеётся, подталкивая меня к выходу из бухты, бросив короткий взгляд на плывущую вдоль берега лодку Харона, словно проверяя его наличие на посту. — Я бог красноречия и торговли. Это, так сказать, моя суперсила — привлекать внимание и очаровывать. Не так искусно, как, к примеру, Эрос и Афродита, но навыки неплохие. Весьма ими горжусь.       Болтать этот парень и впрямь умел, и, что более интересно, совершенно не вызывал тревожности, хотя чувство, что меня водят за нос, — присутствует. Но об этом лучше не думать. С каждым днём, проведённым в Подземном мире, я становлюсь более подозрительной, а это вредно для здоровья. Очень. — Ты на берегу сказал, что Аид не жертвует деньги «неупокоенным» душам, потому что... — Не обязательно прижимать мне к губам свою змеевидную палку, чтобы я замолчала. Можно просто сказать «тсс». — Я просто шучу. У этого правила свои корни. Но зачем тебе вдаваться в такую глубь? — Ой, не нравится мне его хитрая улыбочка. Мурашки по телу. — Или ты намереваешься остаться здесь подольше. Очень не советую Подземный мир для планирования отпуска... Олимп куда лучезарнее. А Зевс весьма гостеприимный хозяин. — Именно Зевс сюда меня и сослал. — За воровство, да. — А хлопки по спине ощущаются аж до позвоночника. Кажется, боги просто не умеют рассчитывать силу ударов, или забывают, что я человек. Не думаю, что это повод для гордости, но где-то глубоко внутри – приятно. — Но я такое уважаю. Не бывает плохой кражи, бывают недостойные воры.       Какой он, всё-таки, специфический молодой человек. Насколько вообще уместно слово «молодой» касаемо богов.       Вёл меня Гермес к дверям офиса, но по мере приближения шаги его замедлялись, а прищур сужался, поглядывая то на меня, то в сторону Тартара, словно прислушиваясь к чему-то, уловимому лишь ему. — Ах, Эрра, милая Эрра... И на кой чёрт тебя понесло в Тартар?       И голос его так потемнел в тоне, что я вздрогнула. Это было жутко. По-настоящему жутко, почти так же, как когда Аид отчитывал близнецов. Тепло, источаемое его телом, на миг исчезло, сменившись холодом, но это продлилось меньше секунды, будто дёрнули переключатель, и на его лице вновь зажглась широкая улыбка с блеском в пурпурных глазах. — Не ходи больше туда, ладно? Мало ли что за тварь может вылезти из глубин и спрятаться под твою кровать. — И даже с любезной улыбкой это походило на угрозу, а не предупреждение.       Лёгким касанием пальцев он подталкивает меня к дверям, отступая, словно шагая по невидимой лестнице к серому небу, окликая напоследок, оставляя меня в крайне подвешенном состоянии: — Аид просил заглянуть к нему, не заставляй старика ждать.       И исчез он в тумане, как сгоревшая списка, оставляя после себя неприятное послевкусие тревоги. А секунду назад он казался мне лучиком света в темном царстве. Если бы пришлось описать этого парня одним словом, я бы предпочла «гроза». Не ясно, шибанёт тебя молнией или обдаст дождём. Но даже так, после его ухода, мир снова стал тяжёлым, в груди до больного тесно, как если бы у астматика забрали ингалятор.       Ох, как же они меня все достали. Я просто хочу принять горячий душ, упасть в мягкую постель и выспаться. Забыть обо всём этом дерьме, как о дурном сне, кошмаре. Но это реальность. Я ощущаю её изнутри, лёгкими, которые едва справляются со своей задачей, и от этого ещё хуже, хотя казалось — и так дно. Но, как сказал один поэт, «снизу постучались». Впрочем, наверное, это и есть высшая кара — получить по заслугам за совершённые деяния. Даже если деяния были с благими намерениями, но никто никогда не станет по-настоящему разбираться «почему она украла?». Не важна причина, важен поступок. И почему-то только оказавшись в вырытой собственноручно яме, я поняла, что это не так. Нет, я и раньше морализмом занималась, но сейчас всё явственней... Ощутимей.       В кабинете у Аида, как всегда, полумрак, хотя на этот раз чуть прохладнее, и запах застойный какой-то, перцем отдаёт и... О. Новые лица. Как неожиданно, но неприятно.       Это был юноша весьма миловидной внешности — светлые волосы, голубые глаза, мягкая бледноватая кожа и, что особенно привлекало, он сиял. Буквально. Как луна в центре ночного, покрытого мглой неба, а это в Подземном мире редкость, чтобы кто-то источал свет.       Аид поднимает взгляд от документов не сразу, как-то морщится, перечёркивая что-то в пергаменте, тут же отправляя в урну, ворча что-то нечленораздельное, сугубо греческое, под свой кривоватый нос.       А юноша смотрит, приподняв бровь, внимательно, а после издаёт тихий смешок, и голос его бархатный, похожий на лоскутья ткани, касается меня, вызывая что-то покалывающее в горле, от чего волосы на затылке невольно встают дыбом. Странное чувство: с одной стороны приятно, а с другой... — Это Эрра? — Ну конечно, напрямую у меня спросить нельзя, все только через Большого Босса.       Аид недовольно ведёт плечом, кивает и рукой отмахивается, как от пары надоедливых чаек. Да, кажется, Гермес не преувеличивал о плохом настроении мужчины. Неужели застолья с семьёй настолько ужасны? Тогда зачем их посещать?.. Знамо зачем, семья ведь, а она, как я понимаю, что у богов, что у людей весьма разношёрстная и не всегда приятная. Хоть в чём-то мы похожи. — Да. Бестолочь, залезшая на Олимп. Она. — ЭЙ! Это что за оскорбления пошли? Да, сглупила, но обзываться-то зачем? Ещё и так, словно меня здесь нет.       Парень усмехнулся, сдержав закатывание глаз, и на этот раз полностью развернулся ко мне, кивнув. И веяло от него таким спокойствием, что я невольно сделала шаг навстречу, протягивая в ответ руку для приветствия. — Я Ксавьер... Хотя вы, люди, называете меня «Геката». — Последнее он произнёс с тихим недовольством, чуть сжимая мою руку крепче.       Стоп... Он сказал: «Геката». Минутку.       Нет – мужик. Ручки крепкие, личико, хоть и миловидное, но явно мужское. Без макияжа, трескучего голоса, манерности. Клянусь, обычный мужик. Такой себе корейский айдол из Сеула. — Но, Геката же вроде женщина. — Ой, как бровь у него нервно дёрнулась. Явно не в первый раз это слышит.       Сквозь шелест бумаг, я готова клясться, услышала смешок Аида, который всё же предпочёл поднять на нас взгляд, как ленивый кот после неудачной охоты за жирной мышью. — А Цербера они считают трёхглавым псом, но ты удивишься, увидев его. — В смысле Цербер — это не собака!? Ты кого надурить хочешь, старикашка. Не смей портить мои детские иллюзии жестокой правдой!       Геката (Ксавьер, раз уж он просит) вздохнул как-то сонливо-устало, собирая все вываленные ранее документы в руки, лениво сортируя по цветам, прежде чем двинуться к выходу, покачивая головой, как недовольная мать на нерадивых детей: — Людям приятнее думать, что мистика и луна — женское начало, а я... Решил не спорить. Времена тогда были другие, вот и приелось. – Он медлит, внимательно взглянув на меня ещё раз, словно оценивая и явно находя что-то, задерживается, хмурясь. – Советую тебе зайти ко мне в скором времени. У меня для тебя найдется кое что.       Меня на свидание пригласили? Или я выгляжу настолько жалкой, что мне подарят баночку волшебного снадобья для бодрости и силы духа? Я бы не отказалась, а учитывая все эти мифы и легенды касаемо Гекаты, то вариант этот более чем возможен.       Но Аид его крайнюю реплику игнорирует, словно не слышал, как меня пригласили "в гости", зато находит силы для едкой шутки, понятной только им двоим: — А я говорил, что длинные волосы — плохая идея.       На этот комментарий бывшая богиня, нынешний бог хлопнул дверью, от чего задрожали окна, но самого Короля это, кажется, позабавило. Ага, а когда дверью хлопала я — рычал. Ох уж эти привилегии.       Знакомая картина нас настигла: я, он, кабинет. Удивительно часто мы остаёмся с ним наедине, хотя это, наверное, нормально, учитывая ситуацию и мое положение. Все же я его раб... Ой! То есть: низкооплачиваемая рабочая сила с невероятной харизмой.       Мы молчим. Молчим долго, пока я неловко сажусь в кресло напротив, ерзая, как на углях. Наверное, опять подсунет дурацкую работу под нос или будет ругать за уже отруганное. Не знаю, по виду ему явно нужно сбросить на кого-нибудь пар, по глазам видно, а я, как выяснилось, — лучшая груша для морального битья.       Но, к моему удивлению, ругани не настигло, лишь скрип стула и его тяжёлая фигура, возвышающаяся над столом с хрипловатым, измученным бюрократией голосом: — Идем. Мне противно, что ты спишь в кладовой и портишь рабочую атмосферу урчащим желудком.       Не поняла... Это что за наезд такой? И куда он идёт? Куда мы идём?!       Не будь я дурной , осталась бы сидеть на месте упрямым бараном, но вместо этого – поспешила следом. Всё же, если мне предлагают какую-нибудь комнату с душем и скатертью-самобранкой, то лучше не упускать момент.       Спойлер: Скатерти там не оказалось.       Стоило привыкнуть, что в этом мире все не как принято в моем. Тут нет рабочих общежитий, не предусмотрены пособия по миграции и безработице (я так думала), а все четко, структурировано, до скуки разграничено.       Мы шли через коридоры офиса, вышагивая в какие-то неизвестные мне проходы, доходили до тупиков, снова сворачивали, открывали запертые двери и вновь шли. Офис оказался неприлично огромным, если быть совсем честной, и снаружи он кажется куда меньше. Но серые стены, кристаллы, одинаковые двери, создавали иллюзия брождения по кругу, хотя сама я уверенна – в этих местах мы ещё не были. И эти коридоры не входили в зону моей работы, так что я честно боролась с желанием открыть какую-нибудь дверь и заглянуть внутрь. Останавливали меня воспоминания о холоде Тартара. Тогда я тоже "просто открыла дверь". — Слушай, может тебе купить машину и просто объехать здание, а не идти в... Куда мы вообще идём? – Колени ноют. Труд на пляже все же был тяжёлым и тело протестует против спорта. Я девушка не особо атлетическая, мне больше по нраву лежать... Или плавать. Плавать это отлично, главное не в Стикс, а то я уже насмотрелась на сегодня в глубину тамошних вод. — У меня есть машина, но так быстрее.       Чего-чего он сказал? Машина? В подземном мире? Нет, всё-таки эта вселенная слишком сложная для моего понимания. Принтеры, сканеры, теперь ещё и машина, но общаются они не по телефону, а по кристаллу–связи. Логика великолепная. — И куда ты на ней ездишь? В местные клубы?       Не нужно так осуждающе на меня смотреть. Это вам бы определиться, в каком веке вы живёте: в 21-м или 15-м. — Возможно тебе действительно стоит организовать экскурсию по Подземному миру, иначе некоторые решат, что ты дурочка. – И улыбка его, похожая на оскал, мелькает в уголках губ. – Шучу, все уже так и думают.       Ну и сволочь же он всё-таки. Непроглядная. В целом ему позволительно, он же бог, пережил сотни таких "дурочка" как я, и, возможно, в его словах есть доля правды. Вряд-ли умный человек полез бы в пристанище богов, поверив глупой сказке про Амброзию: “излечивающую самые страшные болезни, дарящую юность и свободу разума“. Я вот поверила, но кто же знал, что сказка окажется правдой. А в то, что вляпалась, сама виновата. Нужно было быть осторожнее, смысл сейчас об этом сожалеть.       Когда мои ноги стали ощущаться ватой, Аид наконец-то остановился и, достав из кармана что-то похожее на ключи, толкнул тяжёлую каменную дверь.       В нос ударил запах свежести. Такой яркий, что я поморщилась от неожиданности. А ещё запах дыма и воска от тающих свечей.       Вид пал на широкое пространство: алые бархатные полотна, ковер, чугунная, витьеватая люстра, витражные окна и все как-то так разлеталось, что глаза не успевали цепляться за детали, только за паренька сидящего на черном диване, листающего книгу. Он даже взгляд не поднял, чтобы узнать, кто пришел, лишь лизнул тонкий палец, перелистывая страницу. — Где это мы? – Нет, я в шоке и не планирую это скрывать. Я словно в музей готической роскоши попала. Все слишком красивое. Аид, явно заметив мой восторг, усмехнулся и я не стала ерничать на этот счёт, меня больше интересует эта тяжёлая люстра над потолком, а не его самомнение в ответ на комплимент в тоне. — Мой дом. А это, – Он указал на парнишку и я обернулась, – Мефисто. Или Цербер. Или Страж, Проклятье, Демон, Бесс. У него много имён, больше чем у меня, и обличий столько же, выбирай любое.       И впрямь не собака ... Даже обидно стало. Не так обидно, как тотальное игнорирование моего присутствия, и все же. После Ксавьера-Гекаты меня, как кажется, вообще мало что удивит. — Теперь ты будешь жить здесь.       А нет ... Всё-таки удивит.