Фортель души моей

      Иногда, редко, но метко, в жизни случаются казусы. Некие непредвиденные обстоятельства, вынуждающие нас совершать поступки, о которых, в большинстве своем, потом сожалеешь или, если твое эго размером с дом, гордишься. Я вот скорее второе, чем первое, но и у этого оказались свои побочные эффекты.       Стоит начать с начала… И так: я умерла. Почти. Опустим весь мой ужас перед увиденным. О чувствах своих в первые минуты прибытия я расскажу позже.

***

      Царство мёртвых представляло из себя то ещё зрелище. Признаться, воображала я это место более шаблонно: куски ветхой ткани, свисающие с неровностей скал, оставленные здесь смертными, пытавшимися сбежать от вечного холода и мрака, каменные дорожки с одиночным направлением и, разумеется, стоны гниющих душ, то тут, то там разрывающие мертвенную тишину Загробного мира. На деле же всё оказалось менее поэтично и более лаконично.       Стоны были, но их вопли больше походили на возмущение длинной очередью, нежели на страдальческие скрежетания. Камень тоже был, но ровный, шлифованный — ни то искусственно наждачкой, ни то естественно — бесконечным количеством проходящих за ночь ног.       В любом случае Подземный мир оказался не таким уж и мрачным, напротив: удивительно светлым, поскольку текущая река лавы ухитрилась освещать всю дорогу от кривоватой лестницы маленького, искривлённого течением порта до дверей Царя мёртвых.       Полагаю, мне следовало бы испытывать ужас и страдание от осознания своей безвыходности, но я выбрала стратегию принятия. Все же из любой ситуации есть выход, верно? Даже когда тебя съели, их как минимум два. Вспомните Красную Шапочку.       Но даже так стоит признать красоту местной архитектуры. Зловеще, конечно, но недостаточно для истинного страха. Кажется, кое-кто из «героев» древних сказаний всё же возвращался отсюда живым, иначе откуда греки выяснили такие подробности местного дизайна? Трёхглавого пса я, к счастью, у входа не застала, но в остальном на глаза попались и серые равнины с призрачными силуэтами умерших, и башня, покрытая чёрным мрамором, стоящая высоко на горизонте, как левитирующий над землёй мираж, но с явным ощущением — сооружение крепко приковано к земле и, возможно, даже уходит вглубь. Хотя, казалось бы, что может быть глубже Подземного царства?       Дворец тоже имелся. Но вот только не совсем такой, каким вы представляете древние крепости. Да, большой, да с колоннами, но какой-то нежилой (иронично слышать это в стране мёртвых). С сотнями дверей, ветвистыми коридорами с нумерацией и небольшой выгравированной прямо в стене картой. По ней я, к слову, и добралась до кабинета Его Величества.

____

      Аид… Аид был не таким, каким его рисовали древнегреческие художники, но и одновременно с этим абсолютно похожим на переведённые историками рукописи: бледный, с точными чертами лица, белыми волосами и длинным телом, хотя под этими чёрными балахонами неясно — был он, как предписано, худощавым скелетом или поджаристым качком.       Тоже такой одеждой обзавестись стоит. Буду скрывать под ней свои аппетитные бугры — и пусть люди гадают: жирок это или подарок генетики.       Божество, которое походило на обычного мужчину с альбинизмом, сидело за широким письменным столом. Руки его — суховатые, с явными мозолями на пальцах — перебирали какие-то свитки: скрученные золотые листы, поблёскивающие влажными чернилами при свете свечей.       Меня заметили не сразу.       Пришлось постоять пару минут, прежде чем он посмотрел. И от взгляда этого стало совсем не по себе… Холодный, расчётливый, как если бы на вас среди белого дня направили винтовку с автоприцелом, не говоря ни слова. Лишь выстрел. Глухой. Отдающий в ушах скребущим эхом. — Имя? — хриплый баритон ударяется о стены кабинета, хотя сама комната далеко не пуста, и есть ощущение, что это просто эффект его голоса.       Суховато для приветствия, если честно, но мы дамы не гордые — на такие глупости не обижаемся: — Эрра…       Просматривая что-то в журнале, он морщится, сводя густые светлые брови к переносице, от чего между ними образуется складочка. Руки чешутся надавить, разгладить участок кожи, но я стою, не двигаясь, в трепетном ожидании.       Или это ужас? Возможно. Вы ведь не каждый день умираете, верно?       Аид, он-то точно не требует представления, выдыхает с явным раздражением и снова поднимает на меня взгляд — да такой, словно я ему под дверь насрала чем-то жидким и вязким, хотя просили козьи кружочки. — Тебя нет в списке. — Простите? — За то, что я жива. Договаривай, Эрра, не стесняйся.       Новый вздох, ещё более раздражённый, хотя, казалось бы, куда дальше? И бог встаёт, поправляя мантию, стреляет в меня глазками — без заигрывания (а хотелось бы), направляясь к широким стеллажам, словно вмурованным в основание стен, что-то просматривая между бортиками папируса. — Тебя нет в списке мёртвых. Как давно ты умерла?       Хороший вопрос… Такой романтичный. Любая дама мигом растает, особенно если работает в ритуальном центре. — Не знаю. Час назад?       А посмотрел-то с каким возмущением и непониманием. Что такое? Не попадаю под категорию «стремительную гибель»? Ну знаете, как роды — только смерть и… Да ну вас. — Кто тебя привёл? — Никто. — Хотя, если здесь предусмотрен гид, я бы, конечно, дождалась его. Но табличек с правилами у входа не стоит, и я как-то растерялась. — Я увидела указатель и пошла.       Звучит абсурдно, словно я каждую пятницу в гроб ложусь, но это правда. Сначала испугалась, конечно, но потом же нужно было что-то делать, крутиться. Вот я и докрутилась.       Аид, правда, смотрит на меня как на утончённую дуру, выдыхая с таким стоном, что даже стёкла в оконной раме дрожат.       А после, успокоившись с удивительной быстротой, подходит к столу, постукивая по чему-то, напоминающему кристалл рубина. Тот на касание отвечает вибрацией, светится и шуршит, подобно эхолоту. — Танатос, позови Харона. У нас тут… — Не смотри на меня так, я возбуждаюсь. — Проблема.       Проблемой меня называли часто, так что мне даже обидно не было. Слегка по-колючему, разве что, но и мы с ним не друзья. Да и мне, будем честны, дружбу водить с ним не хотелось, хотя связи эти были бы полезны. Особенно в моей ситуации.       Аид, всё такой же статно-невозмутимый, в очередной раз прошёлся по мне взглядом. Может, он способен видеть сквозь одежду и засмотрелся? Так, Эрра, у нас тут с тобой есть дела куда хуже, чем рентгеновские способности Бога мёртвых. Пусть видит мои порванные на бедре трусы, вдруг в нём проснётся жалость и меня отпустят.       Домой хотелось нещадно. Нырнуть под тёплое одеяло, спрятаться от мира и расплакаться от собственной глупости. Но нет, я вынуждена стоять здесь, в хладном кабинете, считая мурашки на предплечье. 280, если кому-нибудь интересно. Кому? Тараканам в моей голове? Они, ребята, общительные, непривередливые. Хотя сейчас затихли. Кажется, даже подсознание в ужасе от случившегося. Я и сама от себя подобного не ожидала, но сделала, и теперь расхлёбываю, потому что кто, если не я?       Бог, — как-то неловко обозначать его таким статусом, но он ведь действительно сам господь, просто из другой ветви культурного наследия мира. Но никто ведь не утверждал, какая из религий единственно верная, так что в колесе «Поля чудес» победитель хоть и крайне неочевидный, но неоспоримый, — всё же снова подал голос, ленивым жестом указывая мне на кресло, противоположное его собственному. Спасибо хоть в лицо не плюнул, с таким-то выражением рожи. «Рожа» у него, к слову, симпатичная. Или я об этом уже говорила? От стресса я даже имя своё не сразу вспомнила, так что уследить за потоком мыслей тоже не получится.       Кресло мягкое, скрипящее, обитое чёрной кожей какого-то несчастного зверя. Вряд ли Аид из тех, кто борется за права братьев наших меньших. Хотя у самого собака есть, трёхглавая. Должен же он уважать её сородичей, нет? — Итак, Эрра. Ты уверена, что не помнишь, как именно сюда попала?       Не уверена, но и говорить об этом не хочется. Интересно, если моё имя так и не появится во всей этой бюрократической волоките, каковы шансы, что меня отправят обратно наверх? Надеюсь, достаточно высокие, чтобы я рисковала, обманывая бога. — Уверена. — Во рту пересохло, оттого голос такой хриплый.       Подземный мир в целом удивительно странно влиял на мой организм. Хотелось кашлять, кожа чесалась от морози, и глаза, непривыкшие к холодному отсвету искусственных ламп, слезились, но влага не выходила. Получается, сохли? Нет, нет, ощущение, словно вот-вот заплачу, устроив тут очередной Всемирный потоп, но при этом ни капли из уголка не выскользнуло. Странно всё это. Непривычно.       Моим словам Аид, судя по хмурости взгляда, не поверил. Ну и иди тогда в задницу. Раздражаешь. Дышишь и раздражаешь, вот так просто.       Это всё нервы. Страх, усилием скрываемый под юмором. Неуверенность, сочащаяся через каждое нервное движение. Стоит успокоиться, Эрра. Дыши…       Дышать не получалось. Не полной грудью. От слишком резкого вдоха лёгкие сдавливало, и воздух выходил медленнее, неровно и рвано, словно ему тесно в моем организме.       Он наблюдал, я его хищный интерес кожей чувствую. Полагаю, ему в диковинку: как так, мертва и дышит? Фокусы цыганские, не иначе. А что… На цыганочку я похожа — волосы тёмные, вьющиеся, глаза зелёные, кожа, правда, бледновата, но и Эсмеральда из мультфильма не особо смуглая была (вспоминая это сейчас - она то смуглая, в отличии от меня), как по мне. Так что подхожу по некоторым диснеевским канонам. Жаль только, что передо мной не Аид из «Геркулеса», было бы забавно, да и с ним, как мне кажется, проще договориться.       Мы молчали. Гнетуще. И тишина эта давила на виски. Бог был спокоен, слажен и продолжал перебирать пальцами свитки, которые при близком рассмотрении действительно оказались тоненьким полотном золота.       Мне казалось, прошла вечность, но на деле лишь треть малых песочных часов на его столе опустела. Не больше пяти минут, выходит.       Двери скрипнули так, что я дёрнулась. Едва не свалив со стола бога кристалл, к которому я потянулась из чистого любопытства, пока Его Величество отвернулся.       Не нужно на меня так смотреть. Не хочешь, чтобы твои вещи трогали? Ставь их куда-нибудь подальше, а то, знаешь, могут в твоём кабинете появиться такие вот прекрасные женщины, как я, и стащить что-нибудь.       Иронично…       Хриплый кашель прервал поток моих мыслей. Матерь Божья… что за красавчик? Хотя, думаю, не стоит удивляться красоте в мире богов. Они тут все как на подбор, я смотрю. Маленький мир «Плейбоя». Снова отвлеклась! — Харон. Тебе знакома эта душа? — Пальцами тыкать, Ваше Величество, неприлично. Вас не учили манерам в детстве?       Впрочем, вспоминая некоторые байки и мифы о детстве местного пантеона, становится ясно, что нет, не учили. Едва ли в животе Кроноса была школа этикета: «Прошу вас, перед разложением на части от желудочного сока — положите салфетку на колени».       Харон представлял из себя высокого, бледненького мужчину в тёмном (кто бы сомневался, кажется, это местный дресс-код) балахоне с широким капюшоном, прикрывающим его смоляные волосы, и зелёными, аки лес, глазами. Не мне судить, но на грека он не очень похож. Разве что носом, а в остальном скорее Азия… Звучит по-расистски, хорошо, что это только в моей голове, а то неловкий бы вышел диалог.       Знаете, Харон, у вас с Аидом одинаковый взгляд. Оба смотрите на меня, как на муху — вроде не мешает, а хлопнуть хочется. — Нет.       Вау… Вы такой разговорчивый мужчина. Вас прям-таки не заткнуть.       Аида этот краткий ответ тоже не устраивает, иначе почему он так тяжело вздохнул, потирая пальцами впалые скулы? Не иначе как решает, в какой котёл для варки меня кинуть. В греческом аду есть котлы? Тартар большой, какой-нибудь казан точно завалялся. — Её нет в списках, и она, кажется, не помнит, как умерла. — Кажется? — Сколько недоверия в этой приподнятой брови. Не смотрите так, я стеснюсь. Боюсь не сдержаться и укусить вас за попу… Только если под этими одеждами вы не скелет, разумеется. — Если верить её словам.       Почему они говорят так, словно я сейчас не сижу с ними в одной комнате? Ау, я вообще-то здесь! Сижу в какой-то белой тряпке, смотрю на вас, слушаю. Дрожу от страха, потому что чувствую, как мой обман медленно настигает правду.       Наверное, мы и дальше бы смотрели друг на друга, поочерёдно щурясь, словно это действительно поможет отыскать истину в тумане здешних земель, но нет, так не выйдет. К моему сожалению, у судьбы, кто бы ею ни управлял, совершенно другие планы.       Дверь скрипит с таким визгом, словно её пнули ногой, и тут, на пороге, сияя широкой довольной улыбкой, стоял взлохмаченный, тяжело дышащий парень, придерживая себя за бок, словно действительно запыхался, а не устраивает театральщину для пущего эффекта. — Ого, что у вас тут за собрание? — А у парня-то приятный голос. Чуть насмешливый, но ему подходит. — Гермес. — Харон, кажется, в восторге от новой компании. Скривился, как от лимонного сока.       Гермес… Это тот, который письма богам доставляет, да? Кажется, он. Теперь понятно, почему у него в руке свиток. И печать такая знакомая — копьё с молнией. Напоминает мне герб на дверях дворца Зевса, там тоже был… Стоп.       А вот теперь дела принимают скверный оборот. Очень скверный. Интересно, удастся ли мне ускользнуть за дверь, пока они тут… — Сидеть.       Не удастся. От голоса Аида и побледнеть не стыдно. Хорошо, сидеть — значит сидеть, нет проблем. Кресла тут удобные, атмосфера давящая. Красота.       Свиток, протянутый Гермесом, Его Величество просматривает быстро, и с каждым прочитанным словом его лицо темнеет. А это не есть хорошо. Особенно для меня.       Жаль, что эти оконные рамы спаяны, был бы отличный повод выйти в форточку. И сейчас, глядя на полыхнувшие негодованием глаза Аида, я убеждаюсь в этом сильнее. — Так ты та воровка, что украла у Зевса амброзию из винодельни?! — Почему-то радостные нотки восхищения в голосе Гермеса не заразительны. Видимо, у Аида слишком красноречивый взгляд, чтобы отвлекаться на чужой восторг. — Я представлял тебя иначе.       Иначе? Какой? Мёртвой? Тогда не уходи слишком далеко, думаю, через пару секунд твои мысли станут материальны.       Ой, как Аид угрожающе дышит. Свиток ещё так педантично на край стола положил. И что мне с этим делать? Лучшая стратегия всех времён — улыбнуться и притвориться дурой. С преподавателями кафедры срабатывало, значит, и здесь сработает. — Что ж, думаю, стоит представиться как следует, да? — Зачем я только что поправила невидимый галстук? Дура. — Моё имя Эрра, и да, возможно, я упустила некоторые детали причин своего прибывания в этом восхитительно прекрасном, утончённо тёмном и живописном… — Замолчи.       Хорошо. Молчим. Молчим и молимся, только теперь неясно, кому именно: Святой Марии или Гее?       Гермесу, судя по улыбке, эта ситуация нравится. А вот Харон, если читать сквозь призму флегматизма, в недоумении. Я тоже… Я тоже.