Фортель души моей

      О жестокости мира принято слагать легенды. Не то чтобы баллады врали — мир действительно жесток. Но, как по мне, не стоит делать из этого трагедию. За каждым несчастьем стоит чей-то шаг. Твой собственный или подлый чужой — это не столь важно, когда итог очевидно печальный. С этим стоит просто смириться и посмотреть, что делать дальше. Едва ли у тебя найдётся способ изменить прошлое, но исправить будущее — вполне.

***

      Аид был зол. Я видела это по его бровям, сведённым к переносице, даже если само лицо казалось спокойным.       Удивительное свойство мимики: я буквально ощущала, как он сдерживается, чтобы не сомкнуть бледные пальцы на моей шее, но при этом сидел за своим столом, в очередной раз перечитывая переданную Зевсом декларацию. Стоило ли ему напоминать, что чернила там не волшебные и ничего нового от пристального вглядывания не появится? Нет… Говорить сейчас в целом было опасно, а от замечания меня и вовсе на крюки повесят. Тут ведь есть крюки? Должны быть, иначе что это за Ад? Хотя я постоянно забываю, что Подземный мир — это просто хранилище мёртвых душ, а вот его «подразделения» — уже можно ассоциировать с привычными понятиями рая и ада. Всё же я не сильна в греческой мифологии.       Следовало прочесть больше книг, раз уж я решила грабить Зевса. Да и грабежом это сложно назвать… Так, лёгкая пакость. И из-за этой пакости я теперь здесь, сижу в кожаном кресле и жду вердикта от Царя мёртвых. Хорошо, что хоть та пара зрителей благополучно смылась под предлогом работы. Без лишних ушей как-то спокойнее, меньше шансов, что мою **ложь** раскроют. А лгать я планирую. Не хвалю себя за это, но «хочешь жить — умей вертеться», верно? — Значит так, Эрра…       Чёрт, кто же так пугает?! Хоть бы кашлянул для предупреждения! Так и сердце недолго остановиться. А оно, я чувствую, с трудом выдерживает здешнее давление.       Вокруг словно не хватает воздуха, горло постоянно сохнет. Наверное, это должно было быть очевидным, учитывая, как глубоко под землёй мы находимся, но я, признаться, надеялась на божественную магию, которая здесь, судя по всему, просто не работает.       Стоит воспринимать это как часть наказания. Всё же я действительно совершила мелкое, но преступление, а у Достоевского на этот счёт есть краткий ответ.       Аид, дождавшись окончания моего внутреннего диалога, прочистил горло, словно действительно слышал каждую мою мысль. Полезная способность для Бога Мёртвых — чтение мыслей. Сразу ясно, кто плохой, кто хороший. Судить легче, но вряд ли даже боги обладают такой роскошью. Но им-то ошибиться в приговоре не страшно, да? Боги не ошибаются. Прямо как политики. — В письме сказано, что ты посмела посягнуть на собственность Верховного Бога и, украв, надеялась скрыться. Но побег не удался из-за Геры, которая тебя заметила. Верно?       Вау, какое подробное изложение. А чего же Зевс не написал, что в момент удивления (хотя мне нравится мысль, что это был испуг) пульнул в меня чем-то похожим на разряд молнии, но прицел у Его Владычества явно сбит, и попал он в вазу. Ваза разбилась, Гера взревела, Зевс обозлился пуще прежнего, направив всё своё негодование на меня, и вот я тут. Внизу.       Или у вас тут не принято рассказывать о семейных драмах, порочащих светлое имя божества? Как хотите, мне непринципиально. — Да. Так и есть. — Надеюсь, у моего наказания есть срок годности. Состариться в Подземном мире — так себе перспектива. С другой стороны — проход в Элизиум без очереди. Везде есть свои плюшки, главное, чтобы кнут был помягче.       Взгляд у Аида такой, словно подобную историю он слышит не первый раз. Скучающий, недовольный, с долькой обречённости в тоне. — Что именно ты украла?       Твоё сердечко. — Амброзию.       Как ловко взлетели брови! Но не в удивлении, скорее уж это походило на оценку ситуации, мол: «Ага. Отлично». Отвага и слабоумие — хорошее сочетание, и я идеальный флакон для этой смеси. — И зачем тебе понадобилась амброзия? — Пальцы его лениво сворачивали свиток в трубочку. Такая медлительность гипнотизировала. Взгляд сам собой следил за его руками. — Для… — По телу невольно пробежали мурашки, неприятно пощипывая кожу, как стая плотоядных жучков.       Минутку. Это что ещё за фокусы? Действительно гипноз? Так легко поймал моё внимание, что даже жутко. Теперь непонятно, отвечать ему правдой или солгать? Вариант с тем, чтобы притвориться дурой, отпадает — в прошлый раз он очевидно не сработал. Кажется, этот мужчина не из тех, кого можно пленить взмахом ресниц. Бог всё-таки.       Значит, правда. Но не полная. Незачем ему знать подробности моей драмы. — Я слышала, что этот эликсир способен лечить любые болезни, дарить молодость и силу. Чуть ли не мёртвых воскрешает… — Как взгляд его посуровел. Кажется, он не очень любит эту часть легенды. Учту. — Вот и решила, что такое зелье мне точно пригодится. — Не думал, что люди всё ещё верят в богов. — Не верят.       А вот в легенды, истории и приметы — очень даже верят и следуют. Когда я взбиралась на гору, точно не рассчитывала наткнуться на врата Олимпа, не говоря уже о том, чтобы пройти через них.       Судя по взгляду, Аид думает о том же, но вопросов не задаёт — и это пугает больше всего. Даже больше осознания моей заточенности в этом месте.       В какой же я жопе. — Что со мной теперь будет? — Хватит мять яйца! Пора бы уже услышать, на что мне вообще рассчитывать.       Хотелось бы помилование, но это вряд ли. — Что ж… — Хоть бы сделал вид, что тебя интересует моя судьба! Понимаю, вид из окна очевидно симпатичнее меня, но и презрение можно не выражать так открыто. — Зевс настаивает на том, чтобы ты отрабатывала стоимость разбитой вазы в моём царстве. А вот за кражу… здесь уже решать буду я.       Приплыли.

---

      **Работа кипела.** Здесь всегда что-то происходило. Шум, вой, споры душ, которые даже после смерти не могли разделить тушу коровы. В этом хаосе уже не чувствовалось присутствие смерти. Раньше всё было проще: смертные веровали в неизбежный финал, преклоняя колени, стоило им ступить на мои земли, а сейчас… Сейчас, кажется, все сами возомнили себя богами.       У каждого своё мнение, свой личный протест, буйство. Иногда я даже подумывал ввести дополнительные налоги на переправу через Стикс. А что? Реквизиты старые, правила новые. Один крон — смешной ценник за труды Харона, особенно с нынешней инфляцией. Но нет, мы же справедливы, непоколебимы и зрим в корень, даже если корень сгнил.       День с самого утра не задался. Танатос в очередной раз записал меня в журнале не под тем именем — «Сайлас» (скорее прозвище для семьи, чем настоящее имя). Аидом я был веками, и в документах следовало вписывать именно эту версию. Но нет, нет, он и себя «Люком» прозвал, и у меня ошибку сделал. Столько столетий минуло, а он всё балуется. Пришлось переписывать. Всё же в том, чтобы быть главным, есть свои существенные минусы — ты за всеми подтираешь задницы. — Аид? — Надо же, хоть сейчас имя не спутал. Растёт на глазах. — Я занят. — Свитки эти, скопленные за пару часов сна, режут глаза.       Нет, мне определённо стоит нанять помощников. Разбирать эти завалы самостоятельно — похоже на пытку. Скормлю всё Церберу. Нужно его найти, кстати: выполз куда-то на поверхность, а ворота стоят без охраны вторые сутки. Не хватало мне здесь очередного Геракла с его геройствами. Плечо ещё с прошлой стычки болит, а прошло, поди, больше тысячелетия. — Но у нас тут… — Мнётся, как девка в мужской купальне. И этот парень владеет человеческой судьбой? Повезло же мне с работничками. — Странные колебания слышатся. Похожие были с Орфеем, ну, когда он проник к нам. С самого утра воздух колышется. — У нас? — Только этого мне не хватало. Серьёзно, я-то надеялся, что времена подвигов прошли.       Раньше я бы, конечно, и за меч взялся, и за гарпу, а сейчас…       Взгляд почти невольно скользит по собранной вокруг макулатуре. Так много, что даже глаз ноет от напряжения, и я как-то неосознанно морщусь, касаясь правой глазницы. Старые раны, старые проклятия. — Не уверен. Волны идут откуда-то сверху. — Перья за его спиной тихо шуршат, словно действительно способны уловить невидимые глазом нити. — Иди работай. Разберёмся. — Знать бы ещё, с чем разбираться. И кристаллы барахлят. Совсем не копят энергию душ. Надеюсь, у нас там не образовалась очередная пробка из утопленников.       Танатос ушёл, не прощаясь. Наглый мальчишка снова и снова продолжает демонстрировать свой скверный характер, но стоит отдать ему должное — свою работу выполняет исправно.       Время ленивым червём тянулось к рассвету. Как такового солнца здесь нет, но приливы и отливы рек с древности помогали определять сутки, а после появились часы — сначала песчаные (мои любимые), а после люди и до электронных додумались. Здесь, под землёй, они бесполезны. Стрелки мечутся, сходят с ума, как компас, потерявший север. Так что старым привычкам я не изменяю.       И всё же… От чего у Танатоса это предчувствие?

---

      Она вошла сюда как наглая уличная кошка, у которой в этом мире нет ничего, но она абсолютно уверена — каждый сантиметр мира её дом.       Эрра.       Дрожала, как осиновый лист, рожи корчила, словно не понимала, как каждая мысль отражается на её живом лице. Живая… Это я понял сразу. Дыхание, звук сердца — они бились о мои уши, как надоедливый звон колокольного марша, так сбито, что разболелась голова.       Солгала Эрра искусно. Я почти поверил, что она не помнит, как умерла (не умирая вовсе). Подземный мир не идеален: здесь случались сбои и похуже, чем попадание живой души в мой кабинет, так что я не сильно удивился. Но правда, как это обычно бывает, оказалась куда интереснее.       Зевс, старый дурак, судя по письму, был в ярости. Да, обычно женщины крали у него плодовитое семя, а не что-нибудь из чулана, а тут — такой сбой в системе. Неприятно, наверное… Хотя я бы многое отдал, чтобы увидеть его лицо, столкнувшееся с явной смертной наглостью. Думаю, стоит позже наведаться к нему. Как-нибудь обязательно. Я так себе уже пятьдесят лет говорю.       В любом случае, стоит разобраться с нашей маленькой проблемой. — Что именно ты украла?       У неё есть забавная привычка — прикусывать нижнюю губу в моменты задумчивости. Очаровательно, как она остаётся в неведении перед собственной открытостью. Такие среди богов не выживают. Никогда. — Амброзию.       Конечно. Стоило ожидать. Все гонятся за бессмертием, не понимая всей тяжести этого проклятия. Очередная сельская бестолочь. Я почти разочарован.       Солнце уже давно взошло над земным миром, и мне бы хотелось отдохнуть. Может, просто кинуть её в Тартар, а там — духи сами разберутся? Вор он и в Афинах вор. В прошлом за это рубили руки. Можно, в целом, позвать Танатоса — он провернёт этот трюк с детским восторгом, она даже боли не почувствует. — И зачем тебе понадобилась амброзия?       Бумаги эти ещё раскиданы повсюду. Нет времени убраться вне работы — значит, займись сейчас: это — в стопку с печатями, это — в папку «Альфа». Главное — не стереть то прошение от Ареса, а то мы погибший полк воинов с собаками не отыщем. — Для… — Ну и? Чего запнулась? Боги, она действительно как кошка — увидела отблеск от кристалла и застыла в охоте. — Я слышала, что этот эликсир способен лечить любые болезни, дарить молодость и силу. Чуть ли не мёртвых воскрешает… Вот и решила, что такое зелье мне точно пригодится.       Глупые смертные. Один краше другого, и каждый пытается вылезти из могилы. — Не думал, что люди всё ещё верят в богов. — Не верят.       Всё-таки убить её теперь не кажется мне излишне суровой идеей. Обязательно ли быть мудрым и справедливым, чтобы править? — Что со мной теперь будет? — Ох, значит, теперь мы начали думать. Прогресс. Я почти счастлив увидеть интеллект в этих зелёных глазках.       Не люблю зелёный цвет. Здесь на него нет даже намёка, а в мире живых каждый сантиметр покрыт зеленью и запахом таким… свежим. От неё тоже так пахнет. Ромашка, вроде.       Я слишком давно не бывал на поверхности. — Что ж. — Наконец-то у меня появился повод отомстить ей за испорченное утро. — Зевс настаивает на том, чтобы ты отрабатывала стоимость разбитой вазы в моём Царстве. А вот за кражу… здесь уже решать буду я.       И всё же видеть этот ужас на кошачьей мордочке приносит некое удовольствие.       Чистое злорадство — не более.