На двоих

            

      Игорю говорили что это он с ума сошел. Вдолбили в голову, и это стало для него фактом. Как две руки, две ноги, и темный цвет глаз. Или его седая голова. Как есть, неоспоришь.        А то, что Рома вместе с ним умом тронулся, никто не сказал. Хотя, никто бы и не узнал, никто бы не заметил. Он ведь нормальный для всего остального нормального мира. Ромины бзики, выдающие в нем проблемы с головой - только для Игоря. Спецально для него существующие и непоспредственно из-за него созданные. И останутся, строго между ними, для их нездорового дуэта. Игорь бы может и озвучил догадки, но пока он остается недееспособным даже над собой, до других фиг доебешься.       Дни его нынешней жизни стали сковывающим до боли в мышцах обременением. Хотя и жаловаться он не мог. Нет, такая неблагодарность наказуема. Его ведь вытащили из глубин ада, притупили его бесконечные страдания и дали пластырь для сочащихся гноем ран. Правда куда вытащили? Не знает.        Как и всё остальное. Ощутимая оторванность от внешнего мира заставляет Игоря моментами чувствовать себя совсем отупело. С каждым разом все чаще приходит к выводу, что такие мысли ему надо пресекать сразу, не то после самому дурно долгое время. Он не хочет к людям, к тем кто смотрели на него этим неприязненным взглядом, смесью жалости с натянутым пониманием. Посещали его один - два раза во время его худшего состояния, больше для приличия, потешить совесть. И шептались, шептались, шептались. Громче шепотов в голове. Отчетливо даже при его дозе нейролептиков.        Но Игорь знает, под всеми этими мутными глазами уже сидят они, они заставляют их говорить это, они уже добрались до них, до всех. И его ждут, больше всех, пытаются достучаться до него любым способом, добраться до него… Ищут, найдут.  Блять.. Нет, ему уже давно нет места в обществе. Они сказали ему. Сказали что он душевнобольной, псих, псих. И Рома сказал, что только с ним безопасно.       Рома скоро должен придти. Игорь не считает время, но подсознательно все равно прозябает в его трепетном ожиданий. Запертый в своем сознаний, и напичканным таблетками от этого же сознания, в вечном тупом состоянии. От части, ему нечего больше ждать. Пусть Рома поторопится, ведь они уже идут, шорох становится отчетливым, ропот леса все ближе. Надеюсь, Рома не встретит их по пути, он же один совсем. И без Ромы, я не смогу. 

***

      Двигатель машины наконец заводится и промерзлая машина двигает с места. Рома к новой машине только привыкает. В новинку она только для него, очевидно не с салона. Домой запаздывает, время вечернего приема таблеток давно прошло. Придется тому дома понервничать чуток, до его приезда. Вопреки запретам содержания, спустя полгода, Рома позволил ему самому принимать дневную норму по расписанию. Совсем чуть-чуть он продержался делая правильно, как указано. А потом Роме пришлось драть ему гортань и неба пальцами и отстирывать одежду от желчи. Говорил в бреду, что они ему мозг изнутри тасуют, что они здесь уже, что когтями кожу вспарывали и прочую ересь, блять. А как врачу объяснить что месячная доза за неделю кончилась? Рома тогда пережил это опять, осознанный ужас и безысходность, его персональный ад.  После Рома выжег себе на стенке сознания:  боковое положение; контроль дыхания; не дать захлебнуться; очистить рот;  охладить температуру; И не вызывать рвоту.       Видеть его в судорогах, захлебывающимся в рвоте, понимая, что сейчас ему поможет только он, было колом забитым в его бошку правилом: должен следить за всем. Он не мог вызвать скорую, не мог. Они бы забрали его, уже точно навсегда. Упекли бы в отделение к острым, как за попытку суицида и потерю связи с реальностью. Нет, нихуя они не заберут его, ни за что. В панике он делал все, лишь бы тот пришел в себя, лишь бы не ушел от него. Опять.

***

      Рома сам начал бредить. Каждый шорох в лесу - это он. Каждый стук в дверь - это он. Каждый след на снегу, каждая милицейская машина, каждая новая вывеска. Каждый прохожий - возможно видел. И каждый прохожий - убийца, виновник его исчезновения. Он помнит жжение в кулаках и животную ярость в груди, с того раза, как избивал паренька что снял плакат о его пропаже. Он мутно, но помнит как клеял эти самые плакаты до глубокой ночи каждую неделю. Как бросался на каждый звонок от телефона.        Каждый разговор начал начинаться с вопроса о нем. Другое не интересовало. И каждый считал долгом сказать ему о том, что тот совсем раскис. Тех затыкал один лишь отчаянный взгляд Ромы, полный ненависти. А когда начали говорить что, мол, пора отпустить это, разум совсем туманился от ярости. Пары избитых хватило, после перестали доебывать совсем. Растерял всех знакомых, начали сторониться. Хуй клал на всех знакомых, ему нужно найти его - близкого.        Один лишь придурковатый очкарик не начал его щетиниться. Антон в тот день с ними был, втроем в лес пошли, вдвоем его потеряли. Может, его чувство долга мучает, совесть, мужская честь? Даже если так, Рома за это его толику уважает. Но правду говоря, на это не похоже. Просто, Антон сам чутка контуженный, откровенно шизик. От того и Роме бошку на место вставить не пытается. Слова подбирает умело, не дает выйти из себя. Но после всего что было, больше не суется куда не надо. Рома его пытался вынудить в лес идти, на поиски. Нихуя. Позже Рома сам увидел что он с его Полиной обжиматься начал. Злость была. Но больше на Антона, ослушавшегося его. На Полину.. плевать. Плевать пока не найдет его, его, его.        И он помнит, каждую ночь что он шастал в лесу, каждый протоптанный угол, ощущения горящих от холода легких и немеющих пальцев. Он знал что он есть где-то, где-то, где его нет. Он будет искать. Он найдет, он дождется, только бы Игорю дождаться. 

***

      Машина медленно останавливается возле небольшего обшарпанного дома. Двигатель умолкает и хлопает дверь. Свет во всем доме выключен, Рома подозревает что его и не включали. В руках шуршит пакет с примитивным набором продуктов, сладости и прочая ересь в яркой упаковке никогда не покупается, Игорь боится.        Зайдя в дом издает нарочитый шум. Ищет того в спальне где он находится чаще всего и включив свет, обнаруживает того на полу, загнанно сидящего подальше от окна, прижавшись к шкафу. Тихо бубнит что-то и судорожно исцарапывает себе затылок. Пора опять выстричь ногти по корень. Никакого внимания на Рому. Что-то сегодня он сильно запоздал. Рома повторяет уже заученный сценарий действий.  Опускается к нему и окликает.  - Бяш, Бяша. Это я.        Игорь дрогнул всем телом и устремил на него взгляд полный ужаса. Глаза расфокусированы, не имеют никакого понимания происходящего вокруг. Под прерывистое блеяние, Рома достает флакон и пластинки с кармана. Без резких движений тянет к Игорю руку. А того как отрезало, начинает истерить еще сильнее. Через сжатое от страха горло голосит невнятное: «Уйдите! Уйди! Не меня! Не надо!». Резко дергает ногами пытаясь задеть лицо Ромы. А к такому Рома еще не привык. С первого раза задевает подбородок возле губы, а во вторую попытку Рома ловит того за лодыжку. Игорь пищит и вжимается спиной в шкаф что есть мочи, реагируя так, словно пришел его конец. Другой рукой Рома берет его за плечо и крепко сжимает, пытаясь вернуть тому хоть толику сознания.  - Бяш, это я, Ромка. Рома. Это я пришел. Слышишь Бяша?        В ответ ничего, но и судорожные дерганья утихают. Игорь смотрит на него, будто никак не может разглядеть, зрачки все еще бегают, не находя глаз напротив. Рома отпускает лодыжку и убирает руку с плеча, медленно садится поближе к нему и держит пристальный зрительный контакт. Игорь резко прижимает ноги к себе и скрючивается. Надрывно запутывает руки в отросшие волосы, взъерошивая и оттягивая. Опускает голову и нервно глотает воздух между блеянием и заиканием. Рома лишь наблюдает как тот борется с несуществующими галюнами, как сам себя убеждает что правда, что нет. Игорь жмурит глаза и стряхивает голову резко и часто. Будто пытается стряхнуть голоса из ушей, или взболтать мозг, только бы прекратилось.   - Бяш.. нормально все.        А сам уже готовится к тому, что придется силой заставить принять. Рома каждый раз убеждает себя что справляется, правда в глаза долбится, а он отворачивается.  Но Игорь все же медленно поднимает голову и отпускает волосы.   - Рома?       Игорь долго всматривается, а после разом подрывается и цепляется в Рому всем телом. Сжимает ткань куртки Ромы на спине мертвой хваткой, так, что силой не отцепишь. Боясь потерять единственную связь с реальностью, единственную защиту.  - Рома… Рома, они все здесь.. Все! Они хотят.. снова. Снова!       Запинаясь и еле разжимая челюсть, мямлит Роме в плечо старую заевшую пластинку. Стоит действию таблеток ослабнуть - результат один. Каждый раз кричит боясь кого-то, моментами проскакивают разные кроваво жестокие бредни, слова путаются и не дают разобраться не в одном предложении тронутого рассудком. Но стержень каждый раз общий. Они.        Рома с Игорем уже не живут в том поселке. Давно покинули это проклятое богом место. Мать Ромы через год после его совершеннолетия за отцом ушла на тот свет, все не отпускала того солевого афганца, от горя и откинулась. Рома добился оформления себя доверенным лицом, и как разрешили взять Игоря под ответственность, продал дом. Мороки было дохрена. Но они уехали, обосновались, и должны были оставить весь ужас позади. Но Игорь головой все еще там, сколько не вдалбливай, как только ловит помутнение сознания - видит лес за окном и картины прошлого. Застрял головой в пережитой травме. Как они заключили: параноидная шизофрения, острое стрессовое расстройство, психоз, что там еще блять… Ублюдки, вписали все что можно, а лечить и не пытались. Сейчас бы он не забывал его лицо во время приступов, не боялся. Уже, блять, ничего из того что он боится нет. Года лечения лишь притупили симптомы, лучше и не становилось. Рома устал бороться с несуществующими монстрами.       Игорь дергается и сжимается сильнее при попытке Ромы сдвинутся, боясь отпускать того. У Ромы в руке все еще сжата баночка и шуршат пластинки. А под ухом Игорь без конца приглушенно кряхтит и мямлит о чем-то, Рома не вслушивается. У Игоря грудь опускается и поднимается истерично быстро и резко, качая воздух, а плечи не дрожат, скорее дергаются в спазмах от напряжения. Рома того всем телом чувствует, каждый его вздох, каждое его движение. Чувствует как Игорь нуждается в нем.        Отложив таблетки на пол, Рома обхватывает друга руками в ответ. Прижимает того целиком, охотно отвечая вцепившемуся в него телу, имитируя объятия. И игнорирует тепло, разливающее по всему телу, он к этому привык. Прижимается щекой к макушке друга и рассматривает седые волосы. Слегка водит ладонью по спине напротив, считая ребра. Слушает сиплый голос, намеренно не внимая в слова. Уже по привычке внимательно упивается каждой секундой. Действительно расслабляясь и нежась, пряча нос в чужих волосах. Это никогда не было похоже на те физические контакты что были у него до. Ни с самим Игорем, ни с кем то другим. Прижимая Игоря к себе сейчас, Рома не чувствует беспричинную ненависть к себе. Ни заставляет себя отцепиться, когда уже слишком. Не боится выдать себя. Нет, сейчас это другое. Рома не может объяснить. Может только продлить это, прекрасно понимая, что держит возле себя некое спасение Игоря, тот ведь ни чуть не выбрался из своих бредней больной бошки. Лишь разобрал среди них Рому.        Рома прижимает того крепче, проводит руками по чужим волосам на затылке. После принятия таблеток этот Игорь исчезнет. Останется лишь потерянная, мутная тень. Таблетки забирают вместе с шизой и хорошую долю сознания. Притупляют до уровня овоща. Рома читал побочки, он знает как этот длинный список препаратов убивает в Игоре все то, что осталось.       Когда хватка Игоря начинает слабеть от усталости, нехотя отцепляет того от себя. Он сразу начинает противится и хватать Рому за одежду, повторяя его имя.   - Бяш, я тут. Не уйду никуда.         Игорь не верит, пристально смотрит. Рома тянется за таблетками. Кинув беглый взгляд по длинным названиям всяких легких и не очень седативок, решает что нет надобности во всех этих пластинах пустышках. Закидывает их в карман оставляя лишь баночку «галоперидола». Даст чуть больше нормы Игоря. Того скорее всего вырубит сразу. Высыпав в руки нужное количество, Рома переводит взгляд на Игоря.  - Проглотить сможешь?        Рома к нему наклоняется и подносит ладонь к его рту. Игорь нервно мотает головой и закрывает рот рукой, отворачиваясь и жмурясь. Он не любит глотать на сухую. И в его голове, сейчас, эти таблетки могут быть чем угодно. Рома смотрит хмуро некоторое время, не двигаясь. А потом медленно встает. Игорь сразу дергается и хватается рукой за край куртки, не отпуская.  - Рома, Рома.. Нет! Не уходи.  - Я вернусь сразу, не потерпишь?       Игорь не отвечает, рука все также держит его. Рома опять садится перед ним, на корточки, и поднимает Игоря на ноги. Вцепившаяся рука не отпускает. Рома заставляет того идти, несмотря на нервничание. Приволочив Игоря на кухню, вместе с ним подходит к крану, набирает воды, и наконец усаживает того на стул. Настойчиво подносит руку с таблетками ко рту, когда тот открывает рот сразу закидывает все и прикладывает стакан с водой. Держит его голову наклоненной вверх пока стакан не пустеет. Почти допив, Игорь все же давится и кашляет последними глотками на себя. Чуть скрючивается и хватается за горло, прикрывая рот, наконец отпускает край Роминой куртки. Рома ставит кружку и прислоняется к столу, внимательно наблюдая за кашлем Игоря. Кряхтение утихает и Игорь восстанавливает дыхание, обнимая самого себя. Главное что таблетки не застряли в горле. Некоторое время Рома просто стоит над Игорем, присматривая за его состоянием. А после чуть отодвигается, и не увидев никакой реакции в ответ, оставляет Игоря совсем на чуток одного.        Приходит уже не в уличной одежде с пакетом купленных недавно продуктов. Игоря уже размазывает. Сидит наклонившись над столом и еле держит голову. Рома думает отвести того спать. Но ведь он не ужинал. Рома взвешивает два варианта. Скорее всего от еды Игорь откажется. Во время приступов он начинал истерично бояться еды, мерещилось, что ему человечину, блять, скормить хотят. Желания кормить силой не было. Он и так перед Игорем сегодня провинился. Пока Рома думал и набирал воды в чайник, Игорь рухнул головой на стол, и продолжил лежать в скрюченной, неуютной позе, кажись посапывая.        Будить его не хотелось. Рома поднял того на руки и отнес на его кровать. Игорь не был тяжелый. Рома обязательно приготовит ему завтрак с утра. Вернувшись на кухню Рома языком нащупывает ноющую ранку на слизистой. Игорь все же рассек ему губу изнутри.