Хит любви

Роберт возвращается к столу, осторожно разминая плечо. Знакомая боль от старой травмы, сувенир из прошлой супергеройской жизни. Роберт садится в кресло и надевает наушники. Желудок тихо урчит, и Роб опускает ладонь на живот. Точно, обед. Он пропустил его, потому что увяз в истории про водоросли и примерке чужой одежды. Роберт отмахивается. Плевать, пусть будет голод. Всего лишь очередное чувство, с которым нужно справляться. Он нажимает на значок диспетчерской программы. Интерфейс оживает, отображая панель активного состояния его команды. Роберт моргает. — Что за… Привычные фотографии профилей исчезли. На их месте цифровая анархия. Аватар Невидивы теперь представляет собой искажённый участок бежевой стены, на которую она обычно опирается, когда торчит в вестибюле. Исчезающая рука висит в пространстве, пальцы застыли в щелчке. В центре напечатано: «:)». Аватар Купе — размазанное фото. Прядь волос и сверкающий глаз, будто курица уставилась в камеру. Надпись гласит: «Хули пялишь?». Аватар Громилы — крайне нелестный снимок его ноздрей с нижнего ракурса. Подпись: «Береги яйца». Аватар Чеда — картина эпохи Возрождения с изображением святого мученика, обращённого к небу. Вместо головы прифотошоплено хмурое лицо Фламбе. В углу стоит плачущий ангел с табличкой: «Попался, сучка». У Голема стоковая фотография башенки из камней. Статус под ней гласит: «ОНЛАЙН». У Сонара крупный план уха, которое напоминает чёрный вход в пещеру. Имя пользователя изменено на «ЭхоКрашер». У Призмы безупречное селфи с добавлением бликов от линз, которые складываются в слова «Подписка и лайк». У Малеволы зацикленное GIF-изображение с маленьким котёнком, который превращается в кричащего демона. У Феномачо чёрно-белая фотография увядающей дыни. Статус: «Всё как прежде». Только аватарка Водобоя не изменилась. То же размытое изображение лица в плавательных очках. Роберт испытывает странный прилив благодарности и теплоты к этому застенчивому парню. Роб медленно откидывается в кресле, руки отрываются от клавиатуры. Он закрывает глаза, пытаясь избавиться от скачущих безумных картинок. Что это такое? Скоординированный акт психологической войны? Его команда сообщает ему на специфическом языке, что обычные правила профессионального этикета приостановлены? Отныне Роберт не просто диспетчер, а фигура в какой-то игре? Он опять абсолютно нихера… нихера не контролирует. Да чёрта с два! Роберт сжимает кулаки и делает глубокий вдох. — Хорошо, хах, — бормочет он. — Вот как всё будет… Нельзя показывать им удивление. Нельзя реагировать слишком остро. Им только это и надо. Ничего страшного не произошло. Всего лишь аватарки. Он привыкнет. Роберт наклоняется к экрану, игнорируя галерею придурков. Мигающие оповещения о вызовах пульсируют в такт головной боли. Сосредоточиться невозможно. Курсор зависает над общим каналом связи, прежде чем Роб, наконец, открывает его. Всё равно что тыкать палкой в улей, заранее зная, что будет дальше. На общем канале стоит рой голосов. Роб даже не пытается вникнуть. — Кто-нибудь объяснит мне внезапный эстетический кризис в ваших профилях? — измождённо интересуется он. Ответы следуют мгновенно. Чистая вооружённая невинность. Призма: Мы выражаем себя, Роберто! И готовим тебя к большим переменам с помощью чего-то простого. Типа визуальная терапия, сечёшь? Сонар: Это инициатива по повышению морального духа. Мои данные показывают, что необычные фотографии профиля увеличивают ощущение товарищества на 12%. Аватар с ухом демонстрирует высокий показатель доступности и возможности выслушать тебя в любой момент. — Ах, вот оно что… — Роберт подпирает голову рукой, локоть скользит по столу. Роб почти разваливается перед экраном. Невидива: Моя аватарка тупо объективна. Меня БУКВАЛЬНО не видно, окей? Оптимизирую ожидания. Фламбе: А я вернулся к классическому периоду. После утренней миссии мои страдания обязаны обрести художественную ценность. Не благодари за красоту, а просвещайся. Искусство — это круто. Водобой: Они пытались заставить меня, но я не стал… Роб… Робби… Призма: Да завали ты, ссыкун водянистый! — Значит, это не враждебный захват моего интерфейса? Всего лишь визуальная терапия, понятно. — Роберт нажимает на один из мигающих вызовов. — Рад, что вы остаётесь креативными. Используйте тот же подход на смене. Вспышка приоритетного запроса озаряет экран. Роберт включает аудиосвязь. «Пожалуйста! Пожарный гидрант на углу Пятой! Он делает психоанализ, когда проходишь мимо! Он только что сказал мне, что моя причёска уёб… убогая, потому что я подсознательно настроен на провал! Вот же сука! Я отдал за стрижку кучу бабла!» Предельно честный пожарный гидрант? Роб косится на аватарки, решая, кого отправить. — Малевола. Пятая улица. Прямолинейный гидрант. Скорее всего, возле него куча оскорблённых людей, легко найдёшь. Отключи его матрицу личности; если не выйдет, то сломай. Ущерб администрации будет возмещён. Малевола: Займусь. Всегда хотела въебать гидранту. Взломать. Взломать матрицу гидранта, в смысле. Отключить от… чё ты там попросил? Роберт мрачно наблюдает, как её значок движется по карте к указанному месту, и нажимает на новый вызов. «В „Пиратской пиццерии Пита" профсоюз устроил молчаливую забастовку! Они просто смотрят на клиентов! Я теряю деньги!» Роберт отправляет Громилу и Купе на переговоры с пицце-пиратами, что приводит к запутанному обмену сообщениями о правах профсоюзов. Роб отмечает ещё один провал. Пока он обрабатывает звонки, на карте вырисовывается закономерность. Похоже, смена аватаров была лишь началом. Передвижения членов команды кажутся странными. Иконки стремительно приближаются к определённому месту, задерживаются за пределами зоны видимости рядом с торговыми районами и быстро возвращаются на патрульные маршруты. Трекер Малеволы достигает гидранта и исчезает. Происходит потеря сигнала. Он появляется снова прямо перед «Амбаром пьяного Брюса» в двух кварталах от назначенной задачи. С Големом, который находится совсем на другой миссии на противоположной стороне, происходит то же самое. Его сигнал исчезает, затем появляется возле мебельного магазина недалеко от района, в котором живёт Роберт. — Малевола, Голем, я теряю ваши сигналы. Сообщите, что происходит. — Роберт постукивает пальцами по наушнику. — Бруно? Тишина. Целую минуту их статусы отображают потерянный сигнал. Внезапно иконки загораются на маршрутах, точно там же, где исчезли в первый раз. Роберт хмурится. Это какой-то сбой? — Что случилось? Малевола: А, да так… знаешь, случайные помехи. Вероятно, локальное искажение реальности. Временно-пространственный сбой. Очень часто встречается возле гидрантов. Голем: Это всё ёбаные двери. Малевола: Эй, не выражайся, мелкий! Совсем уже охуел?! — Малевола. — Роберт старается не вкладывать в тон слишком много тихой ярости, потому что на демоницу это обычно не действует. — Ты была перед магазином спиртных напитков. Малевола: Да, я осматривала периметр. Негативная энергия гидранта просочилась наружу, потребовалась более широкая оценка. Но я справилась, не нуди. Гидрант больше никому не выносит мозги, от него теперь можно ждать лишь безобидные гороскопы. Кстати, ты же Весы? Во, гидрант уверяет: жди сюрприза на любовном фронте. — Я не Весы. — Роберт серьёзно задумывается, пытаясь вспомнить, кто он вообще по гороскопу. Малевола специально уводит его от темы. — Что происходит? Голем: Ничего-о-о-о. Роберт мрачно смотрит на карту, затем на новые аватарки. Его собственная команда занимается газлайтингом. Не хватает только гигантской неоновой вывески с надписью «ЧТО-ТО ОПРЕДЕЛЁННО НЕ ТАК». Смена продолжается. Поступает незначительный звонок о неисправном роботе-кондитере в семейном ресторане. Роберт отправляет туда Фламбе с коротким сообщением: «Ликвидируй инцидент с кондитерскими изделиями». Через минуту из того же места приходит второе оповещение с пометкой «незначительное термическое событие». Роберт подключается к камерам и критически изучает ситуацию в ресторане. Робот-кондитер не просто неисправен… от него остался лишь тлеющий каркас. Роберт открывает прямую линию связи с Фламбе. — Чед… Фламбе: Это был удар на опережение. Я видел, как рычажок дёрнулся со злым умыслом. — Рычажок. Дёрнулся. Фламбе: Да-да-да, ещё как… — Ты спалил аппарат, потому что психанул из-за того, что не смог починить? Фламбе: Ну, прости. В отчёте укажу, что провёл кулинарную контртеррористическую операцию. Роберт ставит очередное напоминание в блокноте напротив имени Фламбе: «усилить контроль за агрессией» — и работает дальше. Некоторые сражения не стоят затраченных сил. Появляется новый вызов, на этот раз с пометкой «высокий приоритет». Местоположение… Холод взлетает по позвонкам. Саутленд. Место, где Мехамен разбился. Место, где он умер. «Они вернулись! „Красное Кольцо"! Они просто… появились из ниоткуда! Забрали всю партию субэфирных конденсаторов! Мы ничего не могли сделать! Один из них только взглянул на Дженкинса, и тот начал плакать, рассказывая про троих детей! У него нет никаких детей! Они оставили этот… этот символ… выжгли его на стене!» «Красное Кольцо», группировка Шрауда. Но Шрауд находится в тюрьме. В крыле строгого режима, куда Роберт отправил его после битвы, в которой был уничтожен астральный пульсатор и его прототип… Всё должно было закончиться на этом. Никакого Мехамена и супергеройства, никакого Шрауда и «Красного Кольца». Конец. Токсик, правая рука Шрауда, так и не был пойман. Роберт до боли прикусывает нижнюю губу. Если Токсик собирает осколки банды… — Фламбе, ты рядом. Промышленная зона Саутленда. Возможная активность «Красного Кольца». На стене должен быть выжжен символ. Украдена партия субэфирных конденсаторов. Обеспечь безопасность работников склада. Не вступай в бой, если противник в большинстве. Приоритет — разведка. Скинул геолокацию. Чед молчит пару секунд, затем бросает лишь мрачное: «Понял». Роберт наблюдает, как аватарка Фламбе — святой мученик — проносится по карте. Похоже, он летит. Роберт напрягается. Плечи сжимаются, словно он пытается справиться с холодом. Он больше не сидит за столом; он возвращается в дым и крики из другой жизни. Тяжесть брони давит, едкий привкус крови плавится во рту. Нет… Роберт сжимает пальцами край столешницы. Стол. Роб смотрит на него. Да, он выбрал стол. Тихую, бесконечную войну диспетчерских звонков. Даже если бы у Ройда вышло создать рабочий прототип пульсатора… правда в том, что Роберт больше не может… больше не может вернуться в битву. Дрожащей рукой Роб закрывает лицо. Когда это началось? Клаустрофобия. Ужас замкнутого пространства внутри брони. Горячие пластины смыкаются вокруг, мёртвый металл вплавляется в кожу и мышцы. Сначала это просто давление, неумолимое объятие. Паника мечется в грудной клетке. Мир сжимается до узкого визора. Рычат механизмы, превращая конвульсии Роберта в чудовищную пародию Мехамена на человеческое движение. Роберт пытается сглотнуть. В черепе неисправный стук. Трещат кости, лопаются суставы. Стены, призванные защищать, ощущаются как подкладка гроба. Железный саркофаг. Пахнет горелой плотью. Призраки предыдущих пилотов с осуждением смотрят. Дед, отец… не папа и дедушка. Рука Роберта соскальзывает со стола. Вяло, безжизненно. Фламбе: Роббо, я на месте. Никаких врагов, как и складских рабочих. Не слишком похоже, что тут было что-то серьёзное. Кто тебе звонил? Роберт не отвечает, разглядывая свою руку. Фламбе: Роберт? Эй? Роб? Ты слышишь? Помехи плохо маскируют беспокойство в голосе Фламбе. Фламбе: РОББИ! Роберт резко возвращается в настоящее. Он прокашливается, заставляя себя звучать с привычным спокойствием. — Кхм… Принято, — хрипло говорит он. — Дальнейшее действие происходит по стандартной процедуре. Найди потерпевших, возможно, они прячутся. Получи их показания, если найдёшь. Полиция в пути. Передай им место происшествия и вернись на базу. Фламбе: Ты уверен, что… — Таков протокол, — сухо отзывается Роберт и разрывает связь. На экране индикатор миссии мигает настойчивым восклицательным знаком. Неужели всё было напрасно? Шрауд заложил основу, дал расползтись гнили. Теперь он в тюрьме, а она всё ползёт… Роберт тянется к тяжёлой автоматической ручке. Символический подарок от СДС за «Гражданскую службу». Щёлк. Щёлк. Щёлк. Роб подключается к общему каналу связи, чтобы привычный бесцеремонный шум заменил его мысли. Призма: Диско-шар должен быть не менее четырёх футов в ширину. Для максимального психологического эффекта. Сонар: Я раздобыл ферментированные ячменные напитки. Индекс волатильности многообещающий. Громила: Индекс, блять, чего? Я буду пьяным или нет? Купе: Кто-нибудь выяснил, есть ли у него пылесос? Возможно, нам придётся спрятать улики. Громила: Если чё, я заранее застолбил стол с закусками! О чём они вообще? Прекрасно, лучше не знать… Роберт трёт глаза. В это время на карте аватары стягиваются к СДС. Смена закончилась, цирк возвращается домой. Другие диспетчеры прощаются друг с другом, выключают компьютеры. Роберт сидит в одиночестве в свете монитора, всё ещё слушая болтовню подопечных и щёлкая авторучкой. Навязчивое желание отправиться в Саутленд не проходит. Проверить. Дойти… своими ногами. Никакого ощущения асфальта под другими, более тяжёлыми подошвами. Роберт откидывается на спинку скрипучего кресла и отталкивается от ящика ногой, запуская себя в медленное бесцельное вращение. Потолочные плитки офиса расплываются в серый вихрь. Седые волосы появляются над перегородкой. За ними следует обеспокоенное лицо Чейза. — Тяжёлая смена? Давай, не страдай. У меня тоже, так что сегодня я заберу пёсика к себе, — объявляет Чейз. — Ты явно не заслуживаешь собаку сейчас. Не с такой мрачной рожей. Роберт в середине вращения устало кивает. «Красное Кольцо». Токсик. Конденсаторы. Шрауд. Подпольная сеть. Чейз обходит перегородку, Биф крутится у него на руках. Чейз останавливает кресло и сжимает плечо Роберта. — Ты в порядке, малыш? Роберт снова кивает. Потолок будто всё ещё крутится. — Да, просто очень устал, — тихо отвечает он. — Тебе нужно домой. И съешь уже что-нибудь. — Боже, ты начинаешь звучать как Чед. — Уф, засранец, не говори мне такого, — ворчит Чейз и гладит Бифа по голове. — Давай, пошли отсюда скорее, пока он не подумал, что мы заботимся о нём так же, как этот огненный хер. Пойдём, мой пупсик. Роберт свешивается с кресла, наблюдая за уходящим Чейзом. Что он имел в виду? Роб отталкивается от стола, медленно вращаясь теперь в тихом рабочем зале. Свет выключается. Роберт закрывает глаза и вспоминает последнюю встречу со Шраудом. Геосмин и запах горящей проводки. Скрип металла. На лице Шрауда больше нет маски. Этой безликой плоскости чёрного сплава с линзой, светящейся красным. Наблюдающей, впитывающей страх. Убийца отца, которому Роберт оставил жизнь. Выбор героя. Провал сына. Пальцы Роберта сжимаются на пластике подлокотника. Нужно было его убить? Надо было убить, пока мог. Холод поднимается от пола, обвиваясь вокруг лодыжек, взлетая по позвоночнику. Не рукой в железной перчатке. Своей рукой. Мог ли?.. Позади расцветает волна: плотное и живое тепло стоящего рядом тела. Вращение кресла прекращается. Роберт открывает глаза. В помещении темно, только знаки аварийных выходов отбрасывают слабое зелёное свечение. Он заснул? Сколько времени?.. Роберт не поворачивается. Он видит отражение в тёмном стекле монитора. Фламбе склоняется над спинкой кресла, опираясь рукой на подголовник. На нём большой ярко-оранжевый свитер крупной вязки. Мягкий на вид, он совершенно не вяжется с привычной резкостью его внешности. Кожаная куртка перекинута через руку. Тёмные волосы распущены. В выражении глаз что-то нечитаемое, но взгляд прикован к Роберту. Холодный и липкий ужас, охвативший Роберта, не исчезает, но встречается с этим теплом, застывая в равновесии. Единственным звуком остаётся бешеный ритм пульса в ушах. — Если ты собираешься в Саутленд, чтобы побродить по складу… — горячее дыхание касается волос Роберта. Чед не двигается, склонившись над креслом. — То ты не пойдёшь один. Удивление, как подземный толчок, нарушает спокойствие Роба. Поясница ноет, хочется распрямить позвоночник, сесть ровнее, но Роберт не двигается, продолжая рассматривать отражение Фламбе в мониторе. — Это место преступления. Наверняка его оцепила полиция, — отстранённо говорит Роб. — Моё участие заканчивается в журнале диспетчерской службы. — Ага. — Фламбе отпускает подголовник и отступает. Тепло оставляет Роберта. Он слышит шорох кожаной куртки: Фламбе перекидывает её через плечо. — Тогда я провожу тебя домой. Хочу убедиться, что у тебя не возникнет никаких идей для нарушения правил СДС. Роберт резко разворачивает кресло, оказываясь перед Фламбе, и раздражённо смотрит на него снизу вверх. Это ещё что значит? Роберт что, под надзором? Фламбе стоит в нескольких шагах, его силуэт выделяется на фоне зелёного указателя выхода, руки скрещены на мягкой оранжевой шерсти свитера. Он выглядит до ужаса небрежно, будто не он только что сообщил, что будет контролировать куратора, хотя это, вообще-то, работа Роберта. — И что это значит? — мрачно спрашивает Роберт. — Проводишь меня домой, как ребёнка? Или как потенциального преступника? — Назовём это проявлением беспокойства. — Я вполне способен пройти несколько кварталов до своей квартиры без сопровождающего. — Роберт поднимается с кресла. Лёгкая скованность выдаёт часы неподвижности. Он надеется, что Чед не заметит. — Способен, конечно. Но ты также способен решить, что одиночная разведывательная миссия вполне себе безопасна. Когда ты был Мехаменом, тактическое терпение не было твоей сильной стороной. Роберт вздрагивает, почти незаметно. Он поворачивается спиной к Фламбе и тянется к вешалке, чтобы забрать куртку. — Это не твоё дело. — Всё, что приводит к твоей смерти, становится моим делом. Не будь сучкой, Роббо, не раздражай. Роберт хватает поношенную коричневую куртку с вешалки и накидывает на себя. — Это смешно. Мне не нужна нянька. Иди домой. Фламбе прислоняется бедром к краю стола, наблюдая за Робертом. — Я могу преследовать тебя. Вести себя как настоящий извращенец. Наблюдать из тени. Ты никогда не узнаешь, что я там. — Он ухмыляется. — Подожди, не-не-не. Это фишка Невидивы. Я из тех, кто преследует в открытую. Так что… ты точно будешь знать, что я в тени. Роберт дёргает молнию и разворачивается, встречаясь взглядом с Фламбе. Зелёный свет падает на лицо Чеда, подчёркивая упрямую сжатую челюсть. Давай, пошли отсюда скорее, пока он не подумал, что мы заботимся о нём так же, как этот огненный хер. Роберт отводит взгляд. — Ладно. Хочешь сыграть в телохранителя? Эта роль требует тишины. И расстояния в несколько метров. Победоносная улыбка расплывается по лицу Фламбе. Он отталкивается от стола и величественно указывает на дверь. — После вас, Ваше Высочество. Я буду молчаливым призраком, парящим в паре метров позади. Роберт закатывает глаза и проходит мимо него к выходу, ощутив на себе жар чужого внимания, словно давление между лопатками. Это сводит с ума. — Буду томно вздыхать, как твой угрюмый Феноменальный Дебил, — произносит Фламбе, пока Роберт толкает дверь на лестничный пролёт. — Он не дебил. — Роберт спотыкается, но тут же выравнивает шаг. — Я имею в виду: не мой. Не мой дебил. — Роберт прячет руки в карманы куртки. — Он вообще не дебил, и он не мой. Что ты несёшь? К чему это? — Он преодолевает ступени так сосредоточенно, будто каждое движение требует расчёта. Шаги Фламбе эхом раздаются позади. Роберту постоянно хочется оглянуться, чтобы увидеть выражение его лица. — Всего лишь замечание. Кажется, у вас двоих настоящая волна взаимопонимания. Весь этот общий груз экзистенциальной тоски… Должно быть, приятно иметь дождевое облако рядом. Можно плакать вместе. — Ради бога, ладно, иди РЯДОМ со мной. То, что ты маячишь у меня на периферии зрения, тревожит меня сильнее, чем рыдающий Феномачо. Фламбе сокращает расстояние и идёт рядом с Робертом — так близко, что их плечи соприкасаются. Роб снова ощущает тепло. Оранжевый цвет свитера резко выделяется на фоне серой лестничной клетки. — Он приносит тебе грустные стихи? — продолжает Чед. — Или исключительно кладбищенскую атмосферу? Роберт толкает дверь вестибюля с большей силой, чем нужно. — Ва-а-ау, я понял, — тянет Роб, задерживаясь в дверях и поворачиваясь к Фламбе. — Ты ревнуешь? Если да, то можешь просто сказать. Завтра я попрошу отдел кадров перевести Феномачо в другое подразделение. «Извини, Феномачо, твоя хроническая меланхолия нарушает хрупкую эмоциональную систему товарища по команде». Фламбе удивлённо смеётся, но вдруг резко прерывает смех. — Правда? — Конечно. Уверен, Блонди Блейзер понравится это объяснение. «Мы хотим избавиться от лучшего члена команды, потому что один пирокинетик влюбился в диспетчера и теперь не может справиться с ревностью». Это будет отлично смотреться в ежегодном отчёте. Челюсти Чеда напрягаются, во взгляде смешиваются досада и веселье. Он выходит на улицу и надевает куртку. — Это не ревность. Это… ну, аллергия на чужую тоску. Декабрьский воздух Лос-Анджелеса кажется странным. Не холодным, но резким. Влажным и чистым. Небо тёмно-синего цвета пронзают нити заката над океаном. Шелестят пальмовые листья, ветер несёт аромат ночного жасмина и далёкой уличной еды. Новогодние огни уже развешаны вдоль проспекта и ярко светятся в сумерках. — Аллергия, — повторяет Роберт, когда они сворачивают на тротуар. — Это объясняет, почему у тебя начинаются приступы фырканья, когда он разговаривает. — Я задыхаюсь от притворства. — Фламбе смотрит на Роберта, затем на мерцающие огни. — А на улице довольно приятно. Как и следовало ожидать! Раз уж я добровольно играю роль эскорта, вселенная должна была сделать это приятным. — Можем найти для тебя робота-кондитера, чтобы ты его поджёг, — бесстрастно предлагает Роберт. — Не искушай меня. Они идут плечом к плечу. Это сплошное безумие, что Фламбе вообще заподозрил, будто между Робертом и Феномачо может хоть что-то быть. Воспоминание всплывает на поверхность. Раздевалка. Колючие бакенбарды, торжественное сжатие губ. Рука Роберта бессознательно поднимается, подушечки пальцев скользят по нижней губе, словно он проверяет наличие следов. Наверняка для Феномачо это какая-нибудь космическая концепция «общего утешения». С какой стати Роберту вообще стыдно? Просто абсурд. — Почему ты трогаешь губы? — интонация Фламбе лишена прежней иронии. В ярких радужках кружатся рождественские огни. — Трогаешь губы, пока мы говорим о Феномачо. Рука Роберта резко возвращается в карман. Он смотрит на Фламбе. Что, блять… что происходит? Почему он вообще чувствует необходимость оправдываться? За то, о чём Чед даже не знает. Или знает?.. Может, Невидива видела это и всем давно растрепала. Воздух между ними меняется. Приятная прохлада теперь кажется жёстче. Фламбе молчит, ожидая ответа. Роберт делает вдох. — Раз уж ты думаешь, что я что-то скрываю… Вчера утром я помог Феномачо разобраться в его проблеме, и он поцеловал меня в раздевалке. Это был не поцелуй, а скорее… ну, благодарное столкновение? Я не просил об этом, я этого не хотел, я не отвечал взаимностью. И это было… неожиданно и непонятно. Может, у его расы так принято, я не знаю. — Роберт рискует оторвать взгляд от тротуара и посмотреть на Чеда. Он ожидает увидеть искры, тлеющее пламя или презрительную усмешку. Но Фламбе только хмурится. Между его бровями появляется глубокая задумчивая складка. — Ладно, — наконец произносит Фламбе. В груди Роберта будто развязывается узел. Чед усмехается, его насмешливость возвращается. — Значит, ты стоял и ничего не делал, пока инопланетный усач прижимался к тебе губами? Если ты не хочешь, чтобы тебя целовали в раздевалках, Роббо, ты должен реагировать. Кричать, бить коленом в пах — хоть что-нибудь. Иначе недалёкие ребята вроде Феномачо и дальше будут думать, что всё в порядке. Если ты не можешь сказать ему элементарное «не трогай меня», я сам ему всё объясню. В коротких, пламенных словах. А потом сожгу его нахуй. Роберт неловко откашливается. — Столько всего странного происходит в СДС, что я уже не могу определять границы нормального. — Можешь спрашивать у меня. — Фламбе пожимает плечами. — Это было НЕ нормально. — Твоя обеспокоенность харассментом такая трогательная, — язвительно бормочет Роб, но это не производит впечатления даже на него самого. Если подумать, Фламбе — единственный, кто не позволяет себе домогаться до него на работе. Чего не скажешь о некоторых. — Нормально ли то, что ты предложил напасть на коллегу и, если я правильно запомнил, «сжечь его нахуй»? Приму к сведению. Роберт разводит руки, оставляя их в карманах расстёгнутой куртки, и шагает спиной вперёд. Прохладная ночь Лос-Анджелеса снова кажется уютной. Правда приносит облегчение и желание рассмеяться. Теперь Чед не будет доставать его насчёт Феномачо? — Я вполне способен сам сказать «нет», — заявляет Роберт. — Так скажи. — Фламбе идёт за ним. — Скажи ему это при следующей встрече. Потренируйся. Давай, прямо на мне. «Хреномачо, твои ухаживания нежелательны». Скажи это с чувством. — Я не собираюсь играть с тобой в ролевую. — Роберт разворачивается, продолжая идти по улице. — Видишь? Ты даже мне сказать не можешь. Неудивительно, если у ходячей чёрной дыры появятся неправильные идеи. Роберт открывает рот, чтобы ответить, но Фламбе мягко обхватывает пальцами его предплечье. Роб удивлённо поднимает глаза, но Чед не смотрит на него. Его внимание привлекает светящийся уличный киоск. — Подожди минуту. Чед отпускает Роберта и идёт к продавцу, чтобы обменяться с ним парой слов и дать деньги. Он возвращается с двумя хот-догами, завёрнутыми в фольгу. — Неострый. — Фламбе протягивает Робу один хот-дог. — Для фаната слабосолёной овсянки и хлопьев без молока. Роберт смотрит на предложенную еду, желудок сжимается в знак согласия. Роб берёт хот-дог из руки Фламбе. — Спасибо. Фламбе кивает и подносит хот-дог ко рту, но вдруг замирает. Он медленно опускает хот-дог и с подозрением оглядывает Роберта с головы до ног. — Что? — Роб непонимающе склоняет голову набок. — Где твоя собака? У Роберта вырывается короткий смешок. Горячая фольга согревает ладонь. — Бифа забрал Чейз. Сказал, что сегодня я недостоин собачьего общества. Фламбе серьёзно кивает, будто это имеет особый смысл. Он оглядывается по сторонам. — Пойдём, найдём где сесть. Нельзя есть на ходу. — Он кивает через дорогу на небольшой парк, усеянный пальмами. Они находят скамейку под уличным фонарём. Усевшись, Роберт осторожно откусывает кусочек хот-дога. Вкусная еда поражает его откровением: он умирает от голода. Роб делает ещё один укус. Общее молчаливое жевание нарушает драма неподалёку. — Ты всё делаешь наспех! Никакой романтики! — кричит девушка, пробегая мимо фонтана. — А что, мы должны быть такими же, как они?! — громко отвечает парень в кепке. Роберт и Фламбе одновременно поднимают головы. Скандальная парочка находится примерно в шести метрах от них. Парень указывает на их скамейку. — Сидеть в парке вечером! Делить тихий ужин? Бла-бла-бла, Джейни! Даже с языком не целоваться до сорока?! Ты же этого хочешь, правда? Скучной атмосферы старой супружеской пары? Роберт давится кусочком сосиски. Из горла вырывается сдавленный нелепый звук. Он сгибается пополам. Девушка разражается плачем и убегает. Парень бросает на Роберта и Фламбе взгляд, полный ядовитой злобы, и, топнув ногой, уходит в другую сторону. Роберта терзает жгучая потребность в кислороде. Тяжёлая рука опускается между его лопатками и легонько стучит. Один раз. Два раза. — Да не дёргайся, дыши носом. Роберт втягивает воздух через нос. На третьем ударе злополучный кусочек выскакивает. Роберт прерывисто вздыхает. Тёплая ладонь всё ещё остаётся на его спине. Чед наклоняется к нему. — Ты в порядке? — Меня… называли по-разному, — хрипит Роберт, смахивая выступившие слёзы. — Занудный, душный… Но «супружеская пара» — это что-то новенькое. — Это не к тебе одному относится, гений. Как ты один можешь быть парой? — смеётся Фламбе. — Он подумал, что мы на свидании. — Весьма трагичное свидание, чреватое смертью от сосиски. — Роберт осторожно глотает воздух. — Зачем ты меня спас? Смерть сделала бы ситуацию куда интереснее. — Да, надо было дать тебе подавиться. Была бы история получше. Утренние газеты пестрили бы заголовками: «Смущённый диспетчер СДС умирает от дешёвой уличной еды». — Моей эпитафией стал бы вопросительный знак, — подхватывает Роберт. — Ты бы приходил ко мне, чтобы положить хот-дог на могилу? — Не-не-не, ты же подавился именно сосиской. Так что я приносил бы только сосиску. Бросал бы её на землю и драматично шептал: «Как такой маленький рот мог выдавать столько язвительных гадостей, но не смог прожевать сосиску?» — У меня нормальный рот, — ошарашенно говорит Роберт. — Дай посмотрю. Фламбе внимательно изучает его губы пару секунд. Не выдержав, Роб бормочет: — Ты на полном серьёзе сравниваешь мой рот с диаметром сосиски? — Ага. Я был не прав. У тебя не маленький рот — он просто огромный. Нужно минимум пять сосисок, чтобы… — Ой, да заткнись! Их глаза встречаются. Они молчат пару мгновений, прежде чем в унисон рассмеяться. Оба делают ещё по одному укусу от своих хот-догов. Они доедают, не сказав ни слова. В парке тихо: городской гул кажется далёким, успокаивающим фоном. Очередная безумная смена, непрошеные воспоминания — всё улетучивается, оставляя после себя приятную усталость. Это совсем не похоже на то сокрушительное истощение, которое Роберт знал раньше. Изнеможение после битвы. Такое, что ему приходилось выковыривать себя из помятого костюма Мехамена. Каждая мышца кричала, запах горелого металла разъедал ноздри. Сейчас всё по-другому. Глаза слегка болят из-за часов, проведённых за светом монитора. Знакомый тупой протест против неудобного кресла пульсирует в пояснице. Такова теперь его жизнь: полная бумажной работы, пиксельных бунтов в виде смены аватарок и хот-догов на ужин. Наверное, Роберту нужно начать чаще ходить в спортзал. Фламбе забирает фольгу из расслабленных пальцев Роба, добавляет её к своей и начинает разминать между ладонями. Его взгляд кажется отстранённым. Блестящий комок превращается в компактную сферу. — Итак, — Фламбе отводит руку, — ты всё ещё хочешь пойти в Саутленд? — Точным броском он посылает комок в воздух. Серебристый шарик летит по дуге в свете фонаря и падает точно в урну. Роберт смотрит на него. Глупо отрицать: Роберт хочет увидеть, узнать. Холодный страх, сопровождающий это желание, медленно тает. Делать это в одиночку было бы дурацким порывом. Делать это с кем-то… будет проявлением должной осмотрительности. — Да, — говорит Роберт. — Тогда пошли. — Фламбе поднимается со скамейки и заслоняет свет фонаря. Его тень падает на Роберта. Воротник оранжевого свитера кажется приглушённым угольком. Роберт поднимается на ноги и выходит из тени Фламбе. Они покидают парк, направляясь к старым призракам южной части города. На оживлённой улице Чед идёт к обочине и ловит жёлтое такси. Роберт усмехается. — Ого, ты разучился летать? Теперь вынужден пользоваться общественным транспортом? — А ты хотел, чтобы я взял тебя на руки, да? Прижал к груди. — Фламбе распахивает перед ним дверь такси. — Если ты забыл, мой костюм признан биологически опасным, а полёты в штатской одежде обычно заканчиваются обвинениями в непристойном поведении. Садись. Роберт скользит на изношенное заднее сиденье и называет водителю адрес промышленной зоны Саутленда. Фламбе садится рядом. Таксист кивает, включает счётчик и выезжает на дорогу. Из динамиков льётся джаз. Ночной городской пейзаж проносится за окнами. Размытые пятна неоновых вывесок попадают в салон. Крошечное пространство кажется интимным. Роб наблюдает, как огни отражаются в окне Фламбе. — Я думал, ты постоянно летаешь. У тебя когда-нибудь была машина? — спрашивает Роберт. Фламбе переводит на него взгляд. — Да. У меня была машина. Просто потрясающая машина. А потом Феномачо решил использовать её капот в качестве дивана для обмороков после расставания с Блейзер. Оставил вмятину размером с ванну. Моя тачка не рассчитана на его депрессию. Роберт вспоминает элегантный белый автомобиль на парковке СДС. И Феномачо, лежащего на капоте под палящим солнцем. Блонди тогда попросила Роберта убедить Феномачо уйти. — Она сейчас в мастерской, иначе я бы не повёз тебя на такси. Должна быть готова через несколько дней. — Чед ёрзает на сиденье. — Обычно я трачу обед на то, чтобы забрать племянницу из школы. Но сегодня мне пришлось отмываться от водорослей весь свободный час. Мимолётное упоминание о семье. Племянница, которую Чед забирает из школы… Из документов известно, что кроме сестры у Фламбе есть ещё и брат. Он высокопоставленный политический консультант в Вашингтоне, и они редко видятся. Со старшей сестрой Чед гораздо ближе. Роберт разглядывает профиль Фламбе. Может ли Роб что-то спрашивать? Наверное, может, но зачем? Он же его куратор. Должны быть какие-то границы. Однако никто не запрещает им дружбу. Проблема заключается в том, что у Роберта никогда не было друзей. У него был отец. У него были однокурсники. И временные союзники. Было несколько коротких отношений с девушками, которые бросали его из-за того, что он слишком скрытный. Сейчас он заново обрёл Чейза, названого старшего брата, связь с которым чуть не утратил. И у него есть собака. Всё это звучит слишком жалко для целой жизни. Усталая улыбка изгибает губы. Роберт смотрит, как мимо проносится город. Почему Чед поехал вместе с ним? Знает, что отговаривать бесполезно, и не хочет отпускать одного? Проще провести экскурсию, чтобы Роб успокоился. Из кармана Фламбе вырывается агрессивный рифф электрогитары. Начало какой-то гранж-песни девяностых. Фламбе достаёт телефон, и Роберт успевает заметить имя «Элис». Чед смахивает звонок и засовывает мобильник обратно. Такси замедляет ход, голос водителя заглушает джаз. — Это то место, ребята? Выглядит не очень гостеприимно. Яркие огни города сменяются нависающими тенями складов Саутленда. Счётчик уже не тикает. Роберт и Чед выходят за два квартала от промышленной зоны. Водитель, бросив взгляд на ветхие склады, отъезжает быстрее. Они идут молча — лишь гравий хрустит под ногами и мобильник в кармане Фламбе продолжает настойчиво жужжать. — Почему не ответишь? — спрашивает Роберт, когда они приближаются к огороженному складу. — Может быть, это важно. — Нет, звонки от пьяных Сонара и Призмы поздним вечером — это не так уж и важно, Роббо. — Фламбе останавливается возле жёлтой полицейской ленты, натянутой на главные ворота погрузочной площадки. Место происшествия пустует. Все патрульные машины давно уехали, эксперты-криминалисты не нашли ничего важного. Жертвы дали показания, у полиции есть всё необходимое для оформления документов. В отчёте Фламбе указал, что складские рабочие только тряслись и ничего не пояснили. Дело, скорее всего, зарегистрируют как «типичное для злодейской подпольной банды» и забудут. Если, конечно, кто-то не уговорил их быстро всё замять. Никому из полиции не хочется связываться с суперзлодеями. Роберт наклоняется, чтобы пройти под лентой, и заходит на склад. Фламбе поднимает руку, огонь охватывает его пальцы, освещая огромное пространство. Он обходит помещение, языки пламени следуют за ним. Ни конденсаторов, ни ящиков. Только несмываемые масляные пятна на бетоне. В центре дальней стены на гофрированном металле выжжен идеальный круг диаметром около метра. Он небрежно обведён красной краской из баллончика. И впрямь «Кольцо» или кто-то хочет, чтобы все думали, что это оно? Роберт медленно приближается. Он не прикасается к металлу — лишь стоит рядом, ощущая холод, не имеющий ничего общего с ночным воздухом. Обожжённый металл словно пульсирует зловещей энергией. Внимание Роберта цепляется за конкретную точку — едва заметную тонкую трещину в положении «три часа». Крошечный дефект в идеальном круге. Роберт тянется вперёд, чтобы провести кончиками пальцев по трещине. Фламбе наклоняется, указывая свободной рукой на то же самое место. — Вот здесь… Тепло от огня касается шеи Роба. На мгновение их руки соприкасаются. Кожа Чеда сухая; подушечками пальцев Роб ощущает выступающие горячие вены на тыльной стороне его ладони. Роберт вздрагивает, делая шаг назад, и налетает на пламя. Голову обдаёт горячей волной. Чед мгновенно гасит огонь — за пару секунду до того, как он касается волос. Его горячая ладонь ложится на затылок Роба. Темнота поглощает всё. Время растягивается, слышно лишь их общее дыхание. Ладонь Чеда скользит ниже, опускается на спину Роберта. Аналитическая часть мозга отключается, уступая место сенсорному восприятию: тепло, близость. — Прости, — хрипло произносит Фламбе. — Ты не… — Яростная вибрация разрушает момент. — Да блять! — Чед отстраняется и неловко достаёт телефон, едва не роняя его на бетон. Экран вспыхивает: «СоНарик». Роб издаёт смешок. Чед в бешенстве смахивает звонок и включает фонарик на телефоне, больше не рискуя подпалить Роберту волосы. — Там была какая-то трещина. Чем они это вырезали? — Чед освещает круг на металле. Роберт возвращает внимание на символ и пожимает плечами. Он понятия не имеет. Это явно сделано не вручную. Какое-то оружие или очередной суперзлодей с крутой способностью. — Может ли Шрауд управлять группировкой из тюрьмы? — Фламбе проводит пальцами по краю круга, проверяя, насколько он острый. — Вряд ли. Он постоянно под наблюдением, все его редкие звонки адвокату прослушиваются. На свидания к нему никто не ходит. Он потерял способности после того, как использовал прототип. Роберт облизывает пересохшие губы. Потерял способности на самом деле или заставил всех в это поверить… Неважно. Что он может просчитать из тюрьмы? Хотя однажды он уже сбежал. Но теперь он слишком слаб, особенно после перенесённых травм. Ему уже нет смысла быть лидером, достаточно оставаться символом. Генерал не нужен на поле боя, если его тактика укоренилась в мозгах лейтенантов. Его лейтенанты… — Думаешь, Токсик мог бы возглавить всю мелочь, которую мы не смогли задавить? По-моему, он для этого туповат. — Фламбе подходит ближе, равняясь с Робертом. Несколько минут они задумчиво разглядывают символ, будто в нём кроются какие-то ответы. На самом деле Токсик всегда был хорош в тонких и жестоких вещах. Не зря Шрауд держал его поблизости. — Кто бы это ни был, он не просто украл конденсаторы, чтобы пополнить коллекцию оружия. Он послал сообщение. Это, — Роберт указывает на круг, — напоминание для всех. И почему звонивший был так уверен, что это «Кольцо»? — Роберт отворачивается от стены и осматривает пустой пол. — Парень видит каких-то воров, видит круг. Сразу ассоциирует это со Шраудом? Или преступники попросили его так сказать? Или он вообще сам связан с этими преступниками? У нас нет показаний свидетелей. Ничего нет. — Быть может, всё проще? Это могут быть подражатели. Или новая банда, использующая старый логотип, чтобы казаться страшнее. Звонивший мог связать это с «Красным Кольцом» на автомате. Что он вообще сказал? — Сказал, что один из преступников лишь посмотрел на его друга, а тот начал рыдать. «Они появились из ниоткуда», «мы ничего не могли сделать». — Роберт хмурится, пытаясь вспомнить подробности. — Звонивший назвал друга по фамилии. Дженкинс. — Если Блейзер не даст нам информацию от копов, мы можем найти этого Дженкинса. Или можем оставить это полиции. — Фламбе смотрит на Роберта, который прослеживает воображаемые линии на полу, а затем опускается на колени, смахивая невидимые пылинки. — Хотя вряд ли мы можем. Конечно же, мы не можем. — Фламбе качает головой. — Зачем полиция вынесла отсюда всё? Они бы не стали так тщательно прибираться здесь. — Роберт показывает чистую ладонь. — Здесь что-то было. Что-то, что полиция не хотела бы видеть в качестве вещественного доказательства. Фламбе сдвигает тёмные брови и внимательно окидывает склад взглядом. Роб стремительно размышляет. В полиции крыса, связанная с «Кольцом»? Они хотели, чтобы все поняли, что это «Кольцо», но не хотели оставить дополнительные улики? Только подкинуть идею? Чтобы заявить о себе, как о восставших из пепла, или чтобы направить по ложному следу? Слишком много вопросов. Слишком много «или». Роберт поднимается на ноги. Телефон Фламбе снова вибрирует. Он рычит и смотрит на экран. Пятно от фонарика скачет по стенам. На экране висит имя контакта: «Малевола». Ну, ей-то явно придётся ответить… Иначе она пробьёт его геолокацию и создаст портал, чтобы обоим вмазать эфесом меча. — Что? — рычит Фламбе в трубку. Его голос отдаётся эхом по пустому складу. Роберт едва слышит приглушённый, лихорадочный монолог на другом конце провода. — Вы сами просили дать время! Роберт рассматривает чистый пол, мысли мечутся. Всё, что у него есть, — это символ и пустое место там, где раньше была правда. Зачем он хочет ввязаться в это? Всё ещё считает себя обязанным мстить за отца? Шрауд в тюрьме, Роберт сделал всё, что мог. Он должен был сделать больше? Он должен был сделать больше… — Ладно! — Фламбе отключается и подходит к Робу, вырывая его из размышлений. — Нам нужно идти. Срочно. — Почему? — Роберт удивлённо на него смотрит. — Потому что… ну… — Чед засовывает телефон обратно в карман с такой силой, что рвётся шов. На лице явно читается раздражение. — Я должен отвести тебя домой. Допустим, уложить спать. Роберт скептически изгибает брови. — А, да? Хорошо. Конечно. После расследования возможного возрождения самой опасной криминальной ячейки Лос-Анджелеса следующим шагом обычно является сопровождение домой и укладывание спать. Ничего странного. — Вот именно. — Чед направляется к выходу. Луна уже висит в небе, серебряная полоса света падает на его высокие берцы. — Пойдём, я тебя провожу. — Спасибо, я ведь смутно помню, где живу. И также смутно помню, что я взрослый мужчина, которому не нужна пирокинетическая няня, чтобы уложить меня спать, — мрачно говорит Роберт. Фламбе останавливается у полицейской ленты и оборачивается. Ветер поднимает пряди его тёмных волос, тени резко обрисовывают лицо. — Моя интуиция подсказывает, что сегодня вечером тебе это действительно необходимо. Подыграй мне. Или я подожгу твою обувь и потащу тебя домой силой. Роберт поджимает губы. Угроза вполне типична для Чеда, но в тоне ощущается какая-то непривычная нотка. Что-то не так. Чеда будто заставляют в чём-то участвовать. И, насколько Роберт знает свою команду, это «что-то» может обернуться катастрофой. Почему Чед хочет убедиться, что Роберт окажется в своей квартире в ближайшее время? Части головоломки не складываются в адекватный сценарий. — Мне показалось, что мы с тобой негласно решили быть честными друг с другом, — спокойно замечает Роберт. — Команда весь день ведёт себя подозрительно. Смена аватарок, странные передвижения. Ты соглашаешься проверить со мной склад, не отвечаешь на звонки. Затем отвечаешь, и Малевола сообщает тебе что-то такое, чем ты не особо доволен. После чего ты решаешь тащить меня к двери собственной квартиры. Объясни. — Могу сказать лишь, что это сюрприз. — Сюрприз, — повторяет Роберт. — В моей квартире? Фламбе смеет выглядеть невинным, засунув руки в карманы куртки и покачиваясь на пятках. Роберт проходит мимо него, небрежно пожимая плечами. — Ладно, раз ты не хочешь быть откровенным, то и я в следующий раз, когда Феномачо внезапно решит поце… — Призме взбрело в голову устроить вечеринку в твоей квартире, — признаётся Фламбе. — Был развёрнут грандиозный план по покупке бухла и декора, который доставили тебе домой. — То есть вы опять превратили мою гостиную в подпольный ночной клуб? — устало бросает Роберт через плечо, шагая по тротуару. — Я подам заявление о запрете на приближение. Фламбе издаёт громкий стон и идёт за ним. — Да я даже не хотел в этом участвовать. Мне сообщили совсем недавно и попросили тебя задержать, пока они не закончат с оформлением. — Ты поэтому пошёл со мной на склад? — Нет, я пошёл с тобой, чтобы ты не ходил туда один. — Фламбе пинает камень, подвернувшийся под ногу. — Давай закажем такси. — Хочу прогуляться, не так уж и далеко. В жилых домах выбита часть окон. В редких квартирах горит свет. Свечение гирлянды со второго этажа окрашивает кусты внизу. Роберт слушает ругательства Фламбе за спиной, которые сменяют клятвы в том, что он не был ни в чём замешан. Когда жизнь Роберта стала такой? Ну, он никогда не был тусовым парнем, он даже в клубы-то не ходил, а теперь в его квартире могут взять и устроить вечеринку в качестве сюрприза? Да ещё и среди рабочей недели… А ещё он разгуливает по опасному району с огромным вспыльчивым мужиком. Возможно, поэтому до них до сих пор не докопались местные укурки. Стены с граффити сменяют витрины магазинов, улицы становятся светлее и чище, прохожих всё больше. Роберт упускает момент, когда Фламбе, долгое время идущий позади, оказывается рядом. Они уже почти подходят к дому Роба. Он поднимает глаза на свой балкон. Над ограждением поднимается струйка дыма. Показывается часть головы Громилы, раздаётся вскрик и громкий топот. Роберт тяжело вздыхает и толкает дверь в подъезд. Гулкий бас ужасной поп-песни слышен даже на лестничной площадке. Роберт и Чед поднимаются по ступеням. Бит сотрясает половицы. — А у тебя там оживлённая атмосфера, — усмехается Фламбе. Роберт даже не достаёт ключи, просто распахивает входную дверь: она не закрыта. Помимо громкой музыки слышны крики. Между Невидивой и Купе потасовка. Сонар, покачиваясь, идёт к дверному проёму. Он без рубашки, на груди серая шерсть. На шее висит гирлянда из крошечных мигающих светодиодов. В одной руке он сжимает красный пластиковый стаканчик, от которого сильно пахнет дешёвым джином. Сонар моргает, с огромным усилием фокусируясь на лице Роберта. Тупая улыбка расплывается на его морде. — Вот ты где! — Сонар доверительно наклоняется вперёд и хихикает. — Мой… ик… мой Мехамет. От «мехаметамфетамин», чувэ-э-эк. — За его спиной Купе швыряет нож в орущую Невидиву. Свет выключен, но комната освещается диско-шаром. Призма сидит на журнальном столике, принимая позу для селфи. Громила и Малевола пытаются выполнить сложный танцевальный трюк возле опрокинутого книжного шкафа. Голем с невозмутимым видом отпивает из ведра, к которому привязан воздушный шарик. В самом центре стоит огромный розовый диван со спинкой в форме сердца. На нём, сгорбившись, сидит Феномачо. Мягкие плюшевые подушки разбросаны по всей гостиной. — Какого хрена?.. — растерянно произносит Роберт. Фламбе с громким хлопком закрывает дверь.