Хит любви

Прохожие проносятся мимо; мерцают вывески. Роб идёт позади Фламбе. — Все так пялятся, потому что я без декольте, и это твоя вина. — Чед тянет воротник костюма под кожаной курткой. Должно быть, ему и впрямь непривычно. — Да, я запросил модификацию костюма, чтобы ты был неуязвим для ударов в грудь и… — Заготовленный доклад обрывается, когда Роберт видит весёлую усмешку Чеда. — Тебе… нужна усиленная защита, там же сердце. — Ага, усиленная защита, я понимаю. Спасибо, конечно. Роберт сбивается с шага, но тут же выравнивает его. — Что ты там понимаешь? Чед останавливается и поворачивается к нему. — Ты ссышь признаться, что сделал это, чтобы прикрыть меня от чужого внимания. Но ничего. Я понял, что ты трус, ещё после прошлой драки в «Сардине». Ты также зассал рассказывать всем, что ты Мехамен. — Да, мне было страшно. — Роберт отводит глаза. Уличный шум стихает, толпа расплывается. — Да чего тебе, блять, было бояться, я же не… — Я испугался, что кто-то не захочет больше работать со мной. Что кто-то… кто-то уйдёт. — Роберт говорит это тротуару. Мимо проезжает машина; стёкла опущены, гремит музыка. Пьяная девушка восторженно кричит что-то неразборчивое. Роберт ждёт. Чед стоит неподвижно пару секунд. Он шагает вперёд и толкает Роберта плечом. Не слишком сильно, но Роб всё равно пошатывается. — Ну, я бы, наверное, попытался поджечь тебя и психанул. Но я бы точно вернулся. Как бы я мог бросить СДС? Мою команду? — Фламбе делает паузу. — Моего диспетчера. Роберт медленно выпрямляется и поднимает на Чеда взгляд. Тот пожимает плечами и теперь идёт спиной вперёд, засунув руки в карманы кожаной куртки. Ветер развевает его длинные волосы, откидывая их от лица. — Так что больше не парься, Роббо. — Его улыбка кажется широкой и искренней, совсем не похожей на резкие ухмылки, которые он выдаёт в СДС. Радужки светятся в темноте; свет расплывается на мгновение, оставляя тёплый след в ночном воздухе. Роберт быстро моргает, избавляясь от влаги. Смех Чеда уносит ветер, он поворачивается и идёт дальше. «Моего диспетчера». Роберт качает головой, пряча улыбку, и догоняет Фламбе, почти дошедшего до «Сардины». Приглушённый гул музыки и голосов долетает из-за закрытой двери. Голем сидит на бордюре у входа. Он поднимает голову; взгляд печальный. Да, опасную конструкцию всё ещё не пускают в бары, несмотря на то, что конструкции уже двадцать один год. Нужно будет притащить ему пару стаканов виски. Чед кивает Бруно и поворачивается к Роберту. Выражение его лица меняется на осторожное, почти нежное. — Тебе не обязательно заходить, — тихо произносит Чед. — Если ты не в настроении, я отвезу тебя домой. Роберт пренебрежительно фыркает. — Не говори глупостей, мы уже притащились. — Он расстёгивает бомбер и косится на людей возле входа. Мужчины в цепях и рваной одежде, женщины на шпильках. Чед опять встаёт перед Робертом, закрывая его от посетителей. Роб точно не возражает, чтобы стоять в очереди на фейсконтроль позади Фламбе. Свежий воздух облегчает головную боль; она давит на виски целый день. Роберт смотрит на небо. В теории звёзды точно должны быть там, но сияние Лос-Анджелеса не даёт ничего разглядеть. Роберт не может найти ни одной звезды. Зато спина Чеда всё ещё перед ним. Охранник размером с половину Голема. Бритая голова; неправильно сросшийся нос. Мужик шагает им навстречу, скрестив руки и уставившись на Чеда. — Ты! — говорит он. — Последнее чёртово предупреждение, Флам! Ещё один трюк, и тебя пожизненно выгонят из «Сардины». Всю вашу шайку! — Он тычет пальцем в защищённую грудь Чеда. — Томми недоволен. — Блять, Джим, клянусь: тогда я открою собственный бар. Блэкджек и шлюхи, — всё как положено. Могу и тебя устроить. — Ой, иди нахуй. — Джим хихикает, и Роберт округляет глаза. Этот огромный мужик действительно хихикает. Никакого сочетания с мускулатурой. Джим прикрывает рот, кокетливо уставившись на Чеда. — Шлюха из меня никакая! — Не говори ерунды. — Чед хлопает его по плечу и толкает дверь. Роберт идёт за ним, всё ещё пытаясь хоть как-то сузить глаза. Джим сканирует Роба: от ботинок до взъерошенных волос. Что бы он ни искал, он этого не нашёл. Охранник отступает в сторону, пропуская его. Низкий потолок «Сардины» украшен гирляндами. Когда-то обои были красными… или розовыми? Вдоль стен стоят облупившиеся диваны и широкие столики. Из посетителей сплошь супергерои со злодейскими наклонностями. Женщина с чешуёй потягивает коктейль за барной стойкой; длинный сиреневый язык облизывает соломинку. Парень с искривлёнными суставами прячет конечности под столом. Роберт успевает насчитать четыре ноги. За угловым столиком сидит старик, капюшон скрывает несколько пар горящих зрачков. Роб заглядывает через плечо Фламбе, осматривая толпу. Z-Команда занимает длинный стол в глубине зала. Призма замечает их первой. Малевола подскакивает и машет им, будто её и без этого сложно заметить. Громила поднимает стакан, разливая пиво на стол. Даже Сонар отрывается от экрана своего нового мобильника. — Ты действительно умудрился притащить его, Чед?! — Малевола падает обратно на диван, когда они подходят ближе. — А я знала, что он сможет. — Призма с триумфом поднимает телефон и наводит камеру на Чеда с Робом. Их ослепляет вспышка. — Никто не устоит перед этим огненным красавцем! Да?! Скажи мне! Кто сможет устоять, Роберт? Ты не смог! Куп что-то шепчет Громиле и тот смеётся, пока она тянется к миске с арахисом. Сонар фотографирует подозрительно яркий коктейль, зажав язык между зубами от напряжения. С края сидит Водобой; его лоб почти касается липкой поверхности стола. Перед ним тянется ряд пустых рюмок. Малевола следит за неодобрительным взглядом Роба и приобнимает всхлипывающего Водобоя. — Это я его напоила. — Она с материнским снисхождением поглаживает мокрые волосы. — Шесть шотов, и он начал плакать, рассказывая про бабулю. Чед мрачно смотрит на тоскливого Феномачо. Когда Катон-Ур поднимает глаза, Чед многозначительно кивает, указывая на пустое место. Повисает неловкая пауза, пока Феномачо наконец не понимает, что от него требуется. — О, конечно, мужчина огня, — с горечью говорит он и сдвигается, оставляя пространство для Роба с Чедом. На столе стоят корзинки с жирной картошкой фри. Тарелка начос с сыром и луковые кольца в золотистой панировке. Диван устало вздыхает, когда Роб и Чед опускаются на него. Призма наклоняется через стол, опуская телефон экраном вниз. — Итак, Роберто. Чем мы обязаны этому удовольствию? Чед угрожал сжечь офис? Или что-то тебе пообещал, а? — Она игриво подмигивает Фламбе. — Да, он пообещал помогать мне с еженедельными отчётами на протяжении года, — спокойно говорит Роберт, и Чед, взявший ломтик картошки, роняет её на пол. — Я был потрясён его самоотверженностью, не смог отказать. — Эм… да-да-да, — бормочет Чед и берёт новый ломтик. — Выяснилось, что я пишу отчёты куда лучше Роба. — Вы оба такие милые, — ухмыляется Призма. — Но все мы знаем, что под «отчётами» вы имеете в виду страстный, жестокий… Чед давится картошкой и громко кашляет, заглушая слова Призмы. Роберт смотрит на начос, чувствуя тепло Фламбе рядом с собой. Роберт уже привык к постоянному излучению. Это странно. Ребята болтают, звенят стаканы и рюмки. Призма рассказывает какую-то глупую историю про подписчиков. Чед смеётся, запрокинув голову и обнажая шею. — И он сказал: «Это не рычаг, это мой…» — рассказ Призмы тонет в общем хохоте. Фламбе задевает плечо Роберта; ещё одно прикосновение. На этот раз дольше, или, может, восприятие Роба совсем извратилось. Роберт берёт начос, крутит в пальцах, но не ест. Крошка рассыпается. Расстояние между рукой Роберта и рукой Чеда ощущается слишком резко. Диван будто сжимается с каждой секундой, но, кажется, это происходит только в сознании Роба. Чед ведёт себя совершенно нормально. Смеётся, болтает. Случайно касается его, без малейшего намёка на стеснение. Это напряжения рождается исключительно внутри Роберта. Что, чёрт возьми, с ним не так? Сонар возвращается от барной стойки с подносом напитков. Перед Робертом он ставит новую рюмку и заявляет: — Я видел, что ты выплеснул предыдущую. Какое расточительство! Участие в совместной пьянке обязательно, Боберто! В моём блоге задокументированы социальные последствия воздержания в компании. Данные однозначны: трезвость приводит к изоляции! Роберт смотрит на стопку. Похоже на виски. Плотная стена из звука заполняет пространство: музыка, болтовня. Чед что-то объясняет Призме, яростно жестикулируя, — это движение посылает очередную волну тепла по узкому пространству между ними. Стоит ли Роберту пить? Он смотрит на дверь, потом на профиль Фламбе в тусклом свете бара. Неважно… Роберта всё равно не выпустят отсюда трезвым. Роб берётся за стопку. Призма поднимается со своего места, высоко поднимая бокал. — Тост! — объявляет она. — За то, что мы пережили очередную рабочую неделю. — Её взгляд скользит по Чеду, затем по Роберту, вынуждая его поёжиться. — И за любовь! — Она поднимает бокал выше, команда следует её примеру. Звенят стаканы и стопки. Роберт подносит виски к губам. Жидкость обжигает, оставляя за собой тёплый след. Сонар перегибается к Чеду через стол, глаза маниакально блестят. — Раз уж речь зашла о любви, давно хотел предложить тебе один бизнес-план. Беспрецедентный. Замкнутая система просветления и пассивного дохода. — Он достаёт телефон и пролистывает ленту. — Только подумай, Чед… — Что за хуева сила вечно выбирает именно меня для всех твоих предложений?! — Чед хватает горсть арахиса и швыряет в Сонара. Орешки отскакивают от его лба, падают в пиво. Малевола щелчком отсылает один из орешков обратно. — Хах… помните аферу с протеиновым порошком? — начинает она, и Чед издаёт громкий стон. — От которой у Чеда неделю живот выворачивало наизнанку? Ты слышал об этом, Роберто? Роб отрицательно мотает головой. — Растительный протеиновый порошок, разработанный «бывшими диетологами НАСА». Чед купил шестимесячный запас, — мгновенно сдаёт его Призма. — Блять, Элис! — Это была смесь гороховой муки и какой-то перемолотой травки. — Малевола постукивает ногтем по стакану. — Диетологом НАСА оказался нарик с автобусной остановки. — Астронавт ёбаный… — задыхается Громила, обнимая Купе в истерическом хохоте. Роберт с нервной усмешкой косится на Фламбе. Как часто Сонар втягивает его в подобную хрень? — Было что-то ещё? — с любопытством спрашивает Роб, и Чед бросает на него ошарашенный взгляд. — Что? Я… — Ага, бойцы-старички. — Призма выдыхает облако фруктового пара из вейпа прямо на Чеда. Тот сидит, сложив руки на груди, и хмуро смотрит на ржущих ребят. Малевола сгибается пополам, усы Феномачо с интересом подёргиваются. — У старых бойцов много опыта. Закалённые смертью… — шепчет Катон-Ур. — Не-а, никакой закалки. — Призма, не отрываясь, смотрит на Чеда, явно наслаждаясь происходящим. — Сонар представил ему бойцовский ринг с высокими ставками. Эксклюзивный! Чед должен был инвестировать в «бойцов» и получать пассивный доход. Ну Чед и инвестировал. Две тысячи долларов. Однако «бойцами, закалёнными смертью» оказались жильцы дома престарелых. Они собирались каждый четверг, чтобы поиграть в бинго. Видимо, они играли очень агрессивно, раз Сонар решил… — Мне это посоветовал племянник мэра! — Сонар безвинно складывает руки в замок. — Я сам до сих пор не верю, что нас обманули! И всё же, в своё оправдание я скажу, что пассивный доход всё-таки был… — Пятнадцать долларов за съёмку играющих стариков, которую ты продал мелкому новостному каналу? — цедит сквозь зубы Чед. — Потрясающе. Феномачо хмыкает, пока Купе валится под стол, держась за живот. Если бы не Громила, поймавший её, она бы уже ржала на полу. Роб прикусывает нижнюю губу, чтобы не улыбаться. — А помните, как Чед заплатил за круиз на пароходе? — продолжает Малевола. — Спойлер: никакого парохода не было. — Но зато он получил фотографию океана и купон на рыбные палочки! — протестует Сонар. — Да, согласен: это моя вина, что я не смог пояснить, что пароход был метафизическим. Ты подписался на духовное владение. Но это куда ценнее владения физического… — Лучше заткнись, хуй процентный! — Температура воздуха вокруг Чеда начинает повышаться, но это никого не волнует. Купе судорожно хлопает по столу, задыхаясь от хохота. Бокалы прыгают. Роберт смотрит на недовольного Чеда: кончики его ушей покраснели. Наворачиваются слёзы, смех нарастает в груди. Сонар разводил его столько раз на подобную ерунду? Стоит только представить, в какой ярости был Чед, когда понимал, что повёлся… Роберт издаёт короткий и резкий вздох, затем ещё один, пока не начинает смеяться по-настоящему. — Аха-ха-хах, блять, прости… аха-хах… — Ро… Робби! — Чед негодующе на него смотрит. — Этот меховой ширяла до сих пор должен мне восемь тысяч долларов! Что смешного?! Ребята воют ещё громче, и Роберт воет вместе с ними. — Но на этот раз всё по-другому! — перекрикивает Сонар общий гомон. — Я провёл исследование, я проконсультировался с экспертами, я… — Сонар замолкает, увидев кого-то в толпе, и поднимается. — Я сейчас… Демонический хвост Малеволы обвивает шею Сонара и утягивает его обратно. — Что, дилера своего увидел? Ты останешься здесь, — сладко мурлычет она. — Будешь пить пиво и есть начос. Ты меня понял? — Её хвост в последний раз сжимается, а Сонар послушно тянется за начос. Роберт вытирает выступившие от смеха слёзы. Все затихают, возможно, размышляя о том, как быстро сторчался бы Сонар, если бы не Малевола. Призма откидывается на спинку, тонкая струйка пара тянется изо рта. — Что-нибудь слышно от Невидивы? Или она просто… ну типа «уволилась»? Пропустила вечеринку, пропустила смену. Игнорирует мои сообщения. — Побесится и вернётся. — Малевола отпивает ещё пива. — Она могла хотя бы отметиться! — Громила осуждающе качает головой. — Ставлю на то, что она переживает личностный кризис. Либо нашла кого-то поинтереснее нас, что практически невозможно… — хрипит Сонар, всё ещё прижатый хвостом. Роберт слушает, но слова плывут мимо. Выпивка сделала дело: он пьян. Конечно, он пьян. Он весь день ничего не ел. Только кофе, чашка за чашкой. Алкоголь не нашёл ничего, что могло бы его разбавить и замедлить распределение по кровотоку. Музыка теперь звучит по-другому: хаос в баре смягчается, превращаясь в приятное размытое пятно. Роберт прижимается плечом к Чеду, потянувшись к теплу. На мгновение Фламбе напрягается и переводит на него взгляд, словно не может поверить, что Роб по своей инициативе коснулся его. Расфокусированное внимание Роберта блуждает по залу. Несколько женщин танцуют возле музыкального автомата. Кто-то спорит с барменом. Вспышка цвета у барной стойки… Укороченная фиолетовая куртка. Внимание Роберта обостряется, алкогольная дымка рассеивается. Невидива стоит у стойки вполоборота. Их глаза встречаются. Всего лишь мгновение. В выражении лица Дивы мелькает что-то печальное, и она отворачивается, пробираясь к выходу сквозь толпу. Роберт поднимается на ноги, задевая стол. Чед автоматически хватает его за запястье. Оба замирают, уставившись друг на друга. Фламбе не спрашивает, куда он собрался, но вопрос сам собой повисает в воздухе. Гул за столом прекращается. — Я в туалет, — врёт Роберт и осторожно высвобождает руку. Чед сдвигает брови, явно думая о том, что стоит подняться и последовать за ним. Роберт сбивчиво добавляет. — Я вернусь. Не нужно идти со мной. Чед долго и напряжённо вглядывается в его лицо. Наконец, он кивает, но продолжает следить за Робертом, пока тот отходит от стола. Роб направляется к задней части бара. Когда поворот скрывает его от общего зала, он идёт мимо дверей в туалет, к заднему выходу, ведущему к мусорной площадке и курилке за ней. Коридор к туалетам узкий, освещённый единственной лампочкой на шнуре. Роберт протискивается через тяжёлую металлическую дверь, и выходит в переулок. Холодный воздух, сигаретный дым и тихие голоса. Пара угрюмых парней возле мусорного контейнера. Они оценивающе пялятся на Роберта и, очевидно, остаются в недоумении. Конечно, он не слишком подходит для этого места: всего лишь мужик в поношенном бомбере. Слишком тощий, не представляющий опасности. Дрожь поднимается по спине. Дива стоит чуть дальше, плечи прижаты к кирпичной стене. Кончик сигареты светится красным, и мозг выделяет этот цвет в темноте. Круг с красным контуром… киберглаз Шрауда. Дым поднимается над головой Дивы. Она стряхивает пепел, медленно поворачивается. — Ну-ну, — криво усмехается она, когда Роберт подходит ближе. — А вот и наш герой дня. Или герой чужого романа? — Она делает долгую затяжку, задерживает дыхание и выдыхает дым в лицо Роба. Роберт отмахивается от него. — Ты пропустила смену, — говорит он, и Дива наигранно смеётся. — А чё, беспокоишься? — Да, потому что обычно так и поступают члены одной команды. Беспокоятся друг о друге. Дива делает ещё одну затяжку и щурится. — Или сплетничают о том, куда делась их вечно проблемная коллега. Им не особо интересно… обсуждают, чтобы ненадолго отдохнуть от самой важной темы: основной любовной линии в СДС. Выражение лица Роберта не меняется, хотя он прекрасно понимает, к чему ведёт Кортни. Возможно, Диву настолько достала вся эта суета Призмы и Малеволы вокруг того, чтобы подтолкнуть Роберта и Фламбе… к чему-то, о чём даже думать нелепо. Вот, результат затяжной шутки в коллективе: член команды больше не может выносить её и сваливает. Чем думал Роберт? Нужно было обсудить поведение Малеволы и Призмы, запретить им всё это. Так почему Роберт не запретил?.. Он встаёт рядом с Дивой, повторяя её позу и прижимаясь к стене спиной. Прячет руки в карманы бомбера. — В моей истории любовной линии нет. — Разве? Скажи это Чеду, он явно оспорит. — Дива склоняет голову набок, дым от сигареты тянется в сторону. — Знаешь, не оправдывайся. Всё нормально, я понимаю. Ты не мой. Ты никогда не будешь моим. — Она приближается к нему. — Тебе не нужно ничего объяснять. Я вижу, кто ты и чего ты хочешь. — Голос понижается до обвиняющего шёпота. — Я рада за тебя. Правда. Она не рада. Её глаза блестят, а сигарета трясётся. Но в равной степени это может быть как правдой, так и очередной игрой. Роберт сильнее вжимается в стену; руки складываются в кулаки. — Ты видишь то, чего нет. — Это было слабо. — Губы Кортни изгибаются в усмешке. — Почему ты здесь, Роберт? Почему ты не с ним, а стоишь со мной в холодном переулке? — Дым вьётся между ними. — Пришёл, потому что чувствуешь себя виноватым? Потому что знаешь, что я здесь одна, мне больно, и это из-за тебя. Из-за того, кто ты есть. Потому что ты никогда… — Она замолкает и прикусывает нижнюю губу. Роберт смотрит на неё, дым щиплет глаза. Вот почему он так долго остаётся один. Потому что люди хотят от него то, чего он не может им дать. Легче этого избегать; быть голосом на канале связи. Не человеком. — Если хочешь делать из меня злодея, то пожалуйста. — Роберт отстраняется. — Мне пора возвращаться. Кортни злобно ухмыляется и подносит сигарету к губам. — Конечно, беги к нему. А я буду здесь. Невидимая, как и всегда. Роберт направляется обратно к двери. Мужчины возле мусорного контейнера бросают на него взгляды. — Я знаю о твоём секрете, Роберт, — произносит Дива. Роберт замирает. Он закрывает глаза, чтобы увидеть прошлое: отец в луже крови, кричащий Чейз. Роберт понимает, что это конец. Его отец мёртв. И на секунду — меньше секунды — он чувствует облегчение. Больше никакой ответственности? Никакого давления?.. Ужасная, кошмарная вспышка счастья. Роберт годами пытается выжечь её из памяти. Он ненавидел себя за это, он до сих пор ненавидит себя. Всегда будет ненавидеть за этот единственный, непростительный миг свободы. Его секрет, который не выходил из его головы; которым он никогда ни с кем не делился. Нет, конечно же, Кортни не знает о нём. Она не может этого знать, и она имеет в виду что-то другое. Холодный комок в животе становится больше. Почему Роберт вспомнил об этом сейчас? Боль пронзает виски. Роб медленно поворачивается. Кортни всё ещё стоит у стены, сжимая сигарету между пальцами и активно жестикулируя. Уголёк оставляет горящие дуги в холодном воздухе. Её рот двигается. Кажется, она всё это время говорила, но Роберт не воспринимал её голос. — Несправедливо, что ты можешь быть счастлив, когда я застряла здесь! Блядская депрессия меня доконает! Роберт моргает и заставляет себя вернуться в тело. Он уже не мальчишка. Отца давно нет. Ночь, переулок; лицо Дивы, искажённое болью. И всё. — Тебе поставили диагноз? Депрессия… — начинает Роберт. — Чё ты вообще знаешь о депрессии?! Нахуй мне диагноз?! Я! Я сама её ощущаю, блять! Ты ненормальный?! — Кортни тычет в него пальцем. — Нихуя не врубаешься?! Сидишь в своей кабинке с бумажками и понятия не имеешь, каково это — ничего не чувствовать! Хотеть исчезнуть! — Она яростно шагает к нему. — То, что я умею лучше всего! Прежде чем Роберт успевает двинуться, она прижимает окурок к его груди. Горящий кончик впивается в ткань его бомбера, чуть левее центра. Не настолько сильно, чтобы добраться до кожи, но достаточно, чтобы оставить след. Роберт опускает взгляд. Сигарета всё ещё там, зажатая между пальцев Кортни. Оранжевый кончик тлеет, размазываясь о потёртую ткань. Появляется небольшой тёмный кружок, обгоревший по краям. Сквозь дыру Роберт видит свою толстовку. Запах горящей ткани ударяет в нос. Роберт смотрит на это пятно на бомбере. Что-то, что ему принадлежит; что-то, что он любит; что-то, что было важным… испорчено. Но, с другой стороны, это просто куртка. Всегда можно купить новую вещь. Роберт не уверен, что расстраивает его сильнее: то, что испорчена именно эта куртка, или то, что это сделала Кортни. Лицо Дивы всего в нескольких сантиметрах от него. — Ты не имеешь права меня судить. Ты не имеешь права стоять здесь и говорить мне, что я не страдаю! Ты нихуя не знаешь о страданиях, Роберт Робертсон! — шипит Дива и исчезает. Фиолетовый цвет растворяется вместе с ней, словно его никогда и не было. Пару мгновений Роберт стоит неподвижно, ожидая удара из пустоты, но ничего не происходит. Он касается прожжённой дыры. Уже не жжётся. Зря он так с Дивой. Нужно было её пожалеть, сказать, что она не одна. Позвать с собой, к команде. Хлопает дверь, мужчины заходят обратно в клуб. Роберт всё ещё стоит в переулке, холодный ветер треплет волосы. Пальцы сжимают испорченный бомбер. Роберт выдыхает. Да что он, блять, за наставник такой, если его подопечные мучаются от депрессии, а он даже не замечает?! Дива пропала со смены, а всё, на чём был сосредоточен Роберт, — это возможность интрижки с бывшим злодеем и выговором от начальства?! Идиот! Роберт сжимает зубы. Тупой, безнадёжный, бесполезный, никчёмный… ёбаный неудачник… Он поднимает глаза. Звёзды всё ещё там, но неон поглощает их. Когда ветер сметает влагу с ресниц, Роберт разворачивается и протискивается через заднюю дверь. В мерцающий коридор, обратно в зал. Он вытирает щёки и останавливается. Толпа возле стола Z-Команды слишком плотная. Инстинкты Роберта обостряются. Их столик окружили? Роберт пробивается между посетителей. Один мужик выругивается, другой толкает его, но Робу плевать. Его взор прикован к столику впереди. Бетонелла стоит, опираясь на край столешницы. Массивная женщина с зелёной кожей. Её светлые волосы зачёсаны; колышется жёлтый плащ на белом комбинезоне, перетянутом ремнями. Мускулистые руки покрыты перчатками с шипами. Рядом с ней стоит хрупкая Разумница в деловом костюме. Очки с оранжевыми линзами бликуют в свете бара. Дуэт из самого умного и самого сильного человека в комнате… Тяжеловесы команды Подхалимски. Феномачо стоит, подняв ладони, и пытается вести себя дипломатично. — Это вселенски бессмысленно, Бет… — Ты теперь сидишь с этими отбросами как ни в чём не бывало. — Бетонелла указывает на Сонара, который нервно жуёт галстук. — Уйди с дороги. — Она наклоняется, её огромные руки сжимают край столешницы так крепко, что дерево скрипит. Призма снимает её на телефон. — К слову, «Отбросы» — второе название нашей команды, бэйба. Мы используем его, когда нам нужно выступать на сцене. — Призма берёт более эффектный ракурс. — У нас даже есть мерч. Хочешь купить? Бетонелла игнорирует её и смотрит за плечо Феномачо. На диван, где сидит Чед. — Так что ты… Фламбе? Думаешь, мы спустим с рук то, что какой-то засранец унизил нашего друга? Громила придвигается ближе к Купе. Хвост Малеволы подёргивается на шее Сонара. Ребята выглядят равнодушными, но все явно ждут нужного момента, чтобы броситься в драку. Разумница поправляет очки. — Мы здесь не для того, чтобы устраивать сцену. Мы здесь, чтобы пообщаться… Пусть Фламбе отойдёт поговорить с Бетонеллой, и никаких проблем ни у кого не будет. — Поговорить? — цедит сквозь зубы Чед, и Роберт видит, как в его радужках нарастает жар. Фламбе вот-вот загорится. — Прости, Бет, ты хоть и выглядишь как мужик, но меня всё же привлекают настоящие члены. — Оу-у-у, — прыскает Призма и переводит камеру на него. — Пожалей свой несчастный шкаф, там уже дверей не осталось! Губы Бетонеллы презрительно кривятся. Феномачо встаёт между ней и Фламбе. — Что бы ни случилось, наши узы… — Иди нахуй со своими узами, блять! — Бетонелла отталкивает его. Феномачо спотыкается о ножку дивана и ударяется поясницей о соседний стол. — Ты сделал выбор. Теперь живи с ним! Разумница склоняет голову, отстранённо изучая происходящее. — Мы, честно говоря, великодушны, Катон-Ур. Личный разговор. Без свидетелей. Фламбе пройдёт с нами спокойно, и никто больше не пострадает. — Она оглядывает стол, оценивает каждого из членов Z-Команды. — Эти… люди могут вернуться к тому, чем они занимались. К тому, чтобы бессмысленно существовать. — Она произносит всё это без ярости, и от этого только хуже. Это не слова, сказанные со зла. По её мнению, это чистая правда: Z-Команда для остальных супергероев — ничтожества. Роберт запинается о чью-то ногу, но пробирается дальше сквозь любопытных посетителей, что толпятся у столика. Сонар вскакивает со своего места, хвост Малеволы соскальзывает с его шеи. Сонар поправляет рубашку и смотрит на Разумницу сверху вниз со снисходительной жалостью. — Ваш аргумент, — занудно начинает Сонар, — основан на фундаментальном непонимании когнитивной иерархии. Вы утверждаете, что обладаете превосходным интеллектом, но при этом стоите здесь! В баре. Угрожаете физической расправой... якобы злодею. Злодею, чья аура имеет — по моим личным измерениям — на восемьдесят три процента больше хроматического резонанса, чем у среднестатистического супергероя. — Сонар неопределённо машет телефоном перед лицом Разумницы, демонстрируя несуществующие данные. Разумница ошарашенно моргает за своими оранжевыми линзами. — Что? Хроматический резонанс — это не… — И давайте обсудим ваш IQ, — перебивает её Сонар, — сто пятьдесят шесть, если мои источники верны. Впечатляет. Но что такое интеллект без мудрости? В моём блоге задокументировано семнадцать случаев, когда люди с высоким IQ принимали неверные решения. И они делали это, потому что им не хватало эмоциональной выдержки, чтобы интерпретировать социальные сигналы! Сейчас вы — восемнадцатый случай. — Он кладёт ладонь на плечо Разумницы. — Конечно, кроме ума, у вас ещё есть неоспоримый дар… — Взгляд Сонара падает на её грудь. — Не пренебрегайте им. — Вы… вы не можете… какой блог?! — Разумница пошатывается и скидывает его руку. В замешательстве она косится на Бетонеллу в поисках поддержки, но та выглядит такой же растерянной. — Это ещё что за хуйня? — спрашивает Бетонелла. — Это наркоманский крылохуй, — участливо подсказывает Фламбе, будто только что открыл новый вид летучих мышей. — Особо опасен, когда рядом есть сиськи и героин, так что свалите, пока он не начал орать. Сонар придвигается ещё ближе к Разумнице и соблазнительно поднимает брови: — Блог называется «Частоты Сонара». У него сорок семь подписчиков и Patreon, который приносит примерно двенадцать долларов в месяц. Бетонелла отводит огромный кулак и с силой ударяет им по столу. Рюмки взлетают, вращаясь в воздухе, и падают обратно, разбрызгивая жидкость. Осколки попадают в начос, крошки разлетаются по столу. Солонка катится по дуге и падает под ноги Сонара. Он издаёт пронзительный писк и отскакивает к Малеволе. — Фламбе, перестань прятаться за своими друзьями-фриками! Мы с тобой выйдем один на один! Прямо сейчас! Посмотрим, насколько ты крутой без своей маленькой команды! — Слюна вырывается изо рта Бетонеллы. Зелёная кожа темнеет, на висках выпирают вены. На мгновение в баре воцаряется тишина. И тут толпа начинает гудеть, чувствуя приближение крови. Чед всё ещё не двигается. Он сидит, лениво положив одну руку на спинку дивана, его поза выражает скучающее безразличие, но Роберт буквально чувствует, как внутри у него всё кипит. Пока Фламбе удерживает от драки лишь нежелание получить очередное предупреждение от Блейзер и полный запрет на посещение всех баров в городе. Но ещё пара секунд — и он решит, что это не так уж и важно. Оранжевые радужки скользят от кулака Бетонеллы к её лицу; так медленно, будто у него полно времени на раздумья. — Не-не-не. — Фламбе вытаскивает орешек из обломков, осматривает его и кладёт себе в рот. — Я не бью женщин. Вся Z-Команда скептически на него смотрит. — Ты отпиздил трёх женщин буквально сегодня утром на одном из заданий, — говорит Призма. — И, кстати, когда мы впервые встретились, то подрались. А я женщина. Фламбе вздыхает. — Ладно, я не бью ЗЕЛЁНЫХ женщин. У каждого человека должны быть принципы. Так что не. Не-не-не. Глаз Бетонеллы дёргается. Толпа слишком плотная и слишком возбуждённая предстоящей дракой. Кто-то толкает Роберта локтем под дых, и тяжёлая лапа опускается ему на плечо. Когти до боли вцепляются в кожу и мышцы, удерживая его на месте. Роберт пытается вырваться, даже не обернувшись, чтобы понять, чья эта рука: всё его внимание приковано к столу. Бетонелла снова заносит кулак. Секунда и… всё взрывается воплями. Громила вскакивает на ноги. Купе проносится мимо Разумницы, подрезая её пиджак. — Один на один?! Ещё чего! — Малевола запрыгивает на стол. Хвост хлещет за спиной, как кнут. — Прикоснись к нему, сука, и я буду носить твой позвоночник как ожерелье! Призма направляет камеру на себя. — Дорогие подписчики, помните, что насилие обычно не приводит ни к чему хорошему… но часто позволяет заснять отпадный контент! — Драка! Драка! Драка! — волна криков обрушивается на стены бара. — Чед! — Роберт вцепляется в лапу на своём плече, но не может скинуть её. Фламбе не слышит: он подрывается с дивана, блокируя очередной удар Бетонеллы. — Знаешь, Бет?! — кричит Чед, когда Бетонелла отступает и разминает плечи, готовясь к бою. — Попроси ты вежливо, я бы не отказался выйти и поговорить! Но теперь придётся навалять тебе так же, как твоему крокодилу! Где он, кстати? В больнице пришивает себе обратно свой хвост? Бетонелла торжествующе улыбается и бросает взгляд мимо Чеда, мимо стола. В сторону Роба. И Роберт чувствует это, прежде чем понимает: рука на его плече тяжёлая. Слишком тяжёлая. Нечеловеческая рука. Шум толпы стихает до далёкого рёва. Неоновый свет тускнеет, и остаётся только эта огромная лапа с когтями.