Just us

      Ночь в порту не была тихой, но становилась другой. Днём тут громко орали, торговались и гнали скот, после заката же всё больше было шёпота и редких криков, которые никто не спешил проверять.       Андреа шла быстро, но не спеша, капюшон закрывал половину лица, чтобы не навлечь проблем, в таких местах лицо — это повод для разговора, для драки или для сделки. Лучше, чтобы его не было видно. Она держалась краёв улиц, шла по тени, обходя свет фонарей, шагая тихо, стараясь не издавать звуков, делая всё, чтобы её не имели шанса заметить.       Глаза работали сами.       Движение — слева.       Человек у стены — пьян или болен.       Окно — приоткрыто, там кто-то есть.       Лошадь — нервная, значит, недавно был шум.       Крысы — спокойно бегут, значит, рядом нет людей.       Андреа не думала об этом специально. Это просто было.       Она думала о Миранде и это уже было хуже.       Андреа хмыкнула себе под нос, проходя мимо тёмного стекла и на секунду задержалась, заметив, как в отражении мелькнуло её резкое уставшее лицо. Не капитан. Просто человек, который не спал нормально уже… она не считала.       Мысль сама повернула туда, куда не стоило.       Миранда на койке.       Руки, вжатые в простынь. Голос не надменный, не холодный, а сорванный. Её лицо, когда она не держит маску.       Андреа тихо выдохнула сквозь зубы и отвернулась от стекла.       — Дерьмо, — пробормотала она.       Желание она понимала. Это было просто. Тело всегда честнее головы.       Она хотела Миранду прижать, заставить, услышать, как ломается голос, чтобы не было этого взгляда.       С этим было легко, а вот с остальным — нет.       Андреа никогда не разбиралась в том, что нельзя потрогать руками. Она знала злость и пыталась уходить, пока она не становилась проблемой. Знала страх и давила его, пока он не переставал мешать. Знала боль и просто жила с ней. А вот это… что-то между злостью и… чем-то ещё раздражало.       Она не любила то, что не могла назвать.       Андреа не была глупой даже не смотря на то, что её образованием мало кто занимался, но она училась сама. Читала, как могла по слогам чаще, медленно, иногда возвращаясь к началу строки, иногда теряя смысл, что слишком бесило, но раньше она всё равно читала.       Считать она умела хорошо особенно деньги, долги и доли, тут она не ошибалась. География тоже неплохо. Море учит быстро.       Но это…       Она резко оборвала мысль, услышав тихий, сбивчивый, детский смех. Андреа остановилась мгновенно, будто её за шиворот дёрнули, и шагнула назад в тень между домами и тело само нашло укрытие.       Смех прозвучал снова, теперь ближе.       Она выглянула краем глаза. Двое… Нет, трое. Маленькие, босые детишки бегут, толкаясь и шепча что-то друг другу, но шёпот у них громче, чем у взрослых крик.       Андреа выдохнула тихо. Она знала, что лучше не выходить, но уже это делала.       Дети заметили её сразу и замерли, как зверёныши.       Капюшон она скинула медленно, чтобы не пугать резким движением их лишний раз, подняла руку не высоко и очень медленно.       — Эй, — сказала негромко. — Спокойно.       Они прижались друг к другу, глаза сразу стали более настороженными, слишком взрослые для такого возраста.       Андреа скользнула взглядом ниже.       Клеймо на шее. У всех.       Она сжала челюсть, но лицо не изменилось.       — Я с корабля, — сказала она. — Матрос.       Слово «корабль» сработало, потому что всегда срабатывает. Дети переглянулись, интерес вспыхнул в глазах, но не вытеснил страх, поэтому Андреа медленно опустилась на корточки, чтобы не возвышаться над ними.       — Настоящего большого корабля, — добавила она, чуть тише.       Один сделал шаг ближе и второй тут же дёрнул его за руку, но не удержал. Андреа отметила: молчат больше, чем говорят. Или не привыкли, или не разрешают.       Она кивнула сама себе.       — Вы чего тут? — спросила она. — Время видели?       Пустые взгляды.       Ну да.       Она выдохнула через нос.       — После отбоя гуляете? — уже жёстче.       Дети вздрогнули и Андреа одёрнула себя, смягчив голос.       — Слышали про Чушку? — Головы покачались и она тихо фыркнула. — Ну и дураки.       Подозвала пальцем и они не сразу, но подошли.       — Чушка, — начала она, — это такая тварь небольшая сначала из мусора всякого собрана, из шерсти с волосами больше и ниток, катается по улицам и слушает, где дети шумят.       Дети уже слушали.       Хорошо.       — Подкатывается тихо-тихо, — продолжила Андреа, чуть наклоняясь вперёд. — И начинает собирать волосы, чтобы больше стать.       Один из них, наверно самый маленький, машинально схватился за голову.       Андреа кивнула:       — Умный. Правильно боишься.       Она протянула руку, почти коснулась плеча девочки, которая чуть отвлеклась, и та дёрнулась, как от удара. Андреа тут же убрала руку.       — Не трогаю, — сказала спокойно. — Слушай дальше.       Девочка посмотрела на неё.       — Когда Чушка собирает достаточно волос… — она медленно сжала пальцы в кулак, — он становится большим и тогда уже не катается, тогда он наказывает.       Дети испуганно переглянулись и взялись за руки.       — Тех же детей в первую очередь.       Они сжались ближе.       Хорошо.       — Но, — добавила она, — есть Ушка.       Слова звучали глупо, но детям было не до этого.       — Ушка не такая. Она ходит днём и следит и если кто-то ведёт себя как надо, помечает их. Чушке таких нельзя.       — А как… как надо? — выдавил один, еле слышно.       Андреа посмотрела на него.       — В бараке сидеть, когда сказано, не орать, не бегать ночью и не злить тех, кто выше. — Она не хотела смягчать правила, просто пыталась их уложить в их маленькие головки. — Тогда Ушка скажет: этих не трогать.       Они кивнули сразу слишком быстро.       Андреа вздохнула тихо.       — Пойдем, — сказала она. — Покажете, где у вас тут барак.       Они взялись за её руки сами. Она на секунду замерла, потом встала, смотря на их слишком маленькие ладошки в своих жестких. Они шли недолго. Андреа шла чуть впереди, слушая шаги ночных бродяг, звуки животных и в принципе всё вокруг, пока дети цеплялись за неё, как за кого-то, кому они решили почему-то доверять.       Она что-то бормотала им про Ушку и Чушку, уже не особо думая, что говорит. История складывалась сама, как получалось, когда впереди показались бараки, она остановилась и присела снова.       — Дальше сами, — сказала она.       Они замерли.       — Запомнили правила?       Кивки.       — Остальным детям скажете тоже и тише будьте.       Снова кивки и вдруг объятие. Андреа застыла от этого движения, руки сами не поднялись, потом она чуть похлопала их по плечам, отодвигая от себя.       — Всё, — сказала она тихо. — Бегите отсюда.       Они побежали, не оглядываясь.       Правильно.       Андреа поднялась медленно, немного постояла, а потом натянула капюшон обратно и ушла в тень, как будто её там никогда не было.

***

      Андреа сидела на холодном мокром камне, сгорбившись чуть больше, чем обычно позволяла себе при людях, локти упирались в колени, плечи опущены. Ботинки она скинула небрежно: один лежал на боку, второй чуть дальше, носком к воде, уже набрав внутрь песка и мелких камешков. Ноги свисали вниз, и холодная вода обхватывала ступни, то отпуская, то снова возвращаясь с волной.       Вода у берега была грязной, если смотреть честно. Сверху почти чёрная гладь, с вытянутой дорожкой лунного света, которая ломалась на мелких рябях, но стоило чуть пошевелить ногой, как поднималась муть, скользили обрывки водорослей, что-то мягкое касалось кожи и сразу исчезало.       Андреа чувствовала это, но не морщилась, потому что для неё это и было настоящим морем.       Она шевельнула пальцами, поймала подошедшую волну и слегка ударила ей навстречу ногой. Вода ответила холодом, брызги поднялись и коснулись голени, моча ткань закатанных штанов. Она не отдёрнула ногу, позволив следующей волне накрыть ступни полностью. Андреая сидела и смотрела вперёд, туда, где горизонт почти исчезал, сливаясь с небом и только лунный свет давал понять, где заканчивается одно и начинается другое.       Море было понятным.       Оно не врало, не делая вид, что безопасно, не обещая, что всё будет хорошо, если ты просто постараешься. Оно могло перевернуть тебя, сломать мачту, утянуть под воду за секунды и в этом не было ничего личного.       Просто так устроено.       Ошибся — умер.       Выстоял — живёшь дальше.       Андреа провела языком по зубам, останавливаясь на одном, который постоянно болел.       Свобода.       Слово, которым многие разбрасывались, не понимая, что оно значит. Для неё это было не словом, а состоянием, за которое приходилось постоянно платить телом, вниманием и готовностью в любой момент ударить или уйти. Она не получила её однажды и навсегда, как подарок. Андреа держала её, как нож, сжимая голой рукой за лезвие, не давая выскользнуть.       Море дало ей эту возможность не из доброты или великого сострадания, оно просто оказалось тем местом, где она смогла выжить и стать сильнее, чем те, кто пытался её сломать.       Она снова шевельнула ногой почти с раздражением, будто проверяя, есть ли ещё отклик. Вода ответила также, как и всегда холодно и безразлично.       Андреа повернула голову в сторону корабля, что стоял в стороне, чуть покачиваясь. Его мачты поднимались вверх, теряясь в ночи, снасти тихо поскрипывали, когда ветер менялся, на палубе горел слабый свет, потому что снова кто-то дежурил, кто-то не спал.       Там была её команда. Люди, которых она называла своими, за которых отвечала.       Они не знали о ней почти ничего и этого было достаточно. Они знали, как она ведёт бой, как считает долю, как наказывает за глупость и как не терпит предательства. Этого хватало, чтобы держаться ровно, не лезть лишний раз и не испытывать её терпение.       Она не нуждалась в большем.       И всё же…       Мысль пришла снова.       Миранда.       Андреа резко выдохнула сквозь зубы и горячее неприятное раздражение поднялось мгновенно, потому что было направлено не на кого-то конкретного, а внутрь.       Почему, блять, она вообще думает о ней?       Она не хотела. Не сейчас. Не когда сидит здесь, где всё должно быть простым и чистым — море, ночь, ветер, но мысль возвращалась упрямо, как волна, которую не остановить.       Она опустила взгляд на свои руки, как будто могла найти там ответ, что делала редко. Обычно руки были инструментом, которым можно либо спасти, либо забрать жизнь, но сейчас — просто грубые руки. Кожа плотная, местами потрескавшаяся, с въевшейся грязью, которую не вымыть полностью никогда, старые шрамы пересекали новые царапины, а под ногтями постоянно было что-то чёрное, хотя она часто чистила их ножом.       Она провела большим пальцем по ладони, нажимая сильнее, потому что чувствительность была тупее, чем раньше. Она это знала давно, просто не думала об этом.       Канаты сжигали кожу, соль разъедала, ветер сушил до трещин. Она могла бы беречь руки, могла бы давать им заживать, как Эмили, но не делала этого, потому что любила скорость, любила контроль через тело, а не через осторожность. Любила ощущение, когда пальцы держат вес, когда ты спускаешься по канату, не думая, а действуя.       Она усмехнулась уголком рта и почти сразу вспышка памяти.       Чужое касание. Лёгкое. Неуверенное. Мягкое.       Рука Миранды на её руке.       Андреа резко сжала пальцы, так, что побелели костяшки.       — Да блять.       Теперь уже вслух, потому что это было не просто желание. С желанием всё просто: тело хочет — берёшь или не берёшь. Конец истории. Но здесь было что-то ещё, что не укладывалось в привычную схему и это приводило в ярость.       Она не знала о Миранде почти ничего, и это было неправильно.       Богатая — это очевидно по грузу, по вещам и по тому, как она держится. Там денег столько, что после продажи можно было бы купить не один корабль, а два, если не больше. К этому ещё прилагается статус, красота и элегантность. Конечно.       Двое детей — факт, который зацепился где-то на фоне, и каждый раз, когда всплывал, вызывал странное ощущение.       Андреа не понимала этого. Рождение, дети — это было из другого мира, не её. Мысль о том, что из тебя буквально выходит другой человек, вызывала у неё не умиление, а отвращение. Слишком много слабости в этом, слишком много зависимости от чужих решений и обстоятельств.       Андреа привыкла, что люди открываются, даже если не хотят. Они говорят лишнее, выдают себя жестами, взглядом, потому что боятся, нервничают или наоборот чувствуют себя своими. Каждый человек — это набор привычек, страхов, желаний, которые можно сложить в картину.       Она умела это делать быстро, почти автоматически и поэтому сейчас чувствовала себя так, будто у неё выбили инструмент из рук.       Она уже пробовала два раза завести разговор, вытянуть что-то нормальное, дать человеку говорить через страх и обычный разговор. Она почти сдержалась при последнем, если бы Миранда не оказалась такой сукой.       Как будто держала дистанцию не из страха, а из желания выбесить.       И это… Это работало, если так.       Потому что лишало контроля.       Потому что делало её непонятной.       Потому что Андреа не привыкла к людям, которых нельзя использовать через понятные приёмы.       Она достала сигару, покрутила её в пальцах, проверяя плотность, потом зажгла и огонёк на секунду высветил её усталое, жёсткое лицо с напряжённой линией губ. Она затянулась глубоко, позволила дыму заполнить лёгкие, потом медленно выдохнула, наблюдая, как он растворяется во влажном воздухе.       — Она, блять не особенная. Простая баба, — пробормотала она.       Она стряхнула пепел в сторону воды и снова посмотрела на корабль.       — Не отпущу, — сказала она уже тише.       Это не было угрозой.       Это было решение.       Она не отпускала проблем и не оставляла людей в том состоянии, которое считала неправильным, если они уже оказались в её поле.       — Пока не станет нормальной.       Она снова затянулась, прикрыла глаза, чувствуя, как дым оседает внутри, как медленно отпускает напряжение в плечах. В голове не было чёткого плана, не было схемы действий, только ощущение, что если оставить всё как есть, станет хуже.       Андреа не верила в «само пройдёт». Она верила в давление, в то, что если что-то не работает — его нужно сломать и собрать заново. Она чуть наклонила голову, прислушиваясь к звукам порта.       — Особенно ради детей, — добавила она почти шёпотом.       Не потому что была мягкой, а потому что слишком хорошо знала, что бывает, когда взрослые не справляются и что потом остаётся детям.       Она открыла глаза и уставилась в чёрную воду, где лунный свет дрожал, но не освещал глубину.

***

      Миранда стояла у борта, но держалась так, будто это не борт, а край чего-то куда более опасного. Она не позволяла себе выглядеть растерянной, не позволяла себе сгорбиться или расслабиться даже здесь, ночью. Особенно здесь.       Внизу была вода и берег.       И Андреа.       Она сидела на камнях, отдельно от корабля и от людей. Небольшая фигура, но узнаваемая по тому, как держит спину и не двигается лишний раз, в руке у неё тлела сигара, огонёк вспыхивал коротко, когда она затягивалась, и тут же исчезал. Она не выглядела отдыхающей, скорее как человек, который ушёл не думать, но мысли его не отпускают.       В этом было что-то неправильное.       Миранда поймала себя на том, что смотрит слишком долго, чуть склонив голову, пытаясь разобрать, что именно её цепляет — тишина вокруг Андреа или то, как она в этой тишине не становится другой.       Шаги она услышала вовремя, поэтому сразу выпрямилась сильнее, плечи чуть собрались, и только после этого повернула голову.       Дуглас.       Он не должен был быть здесь. Миранда уже начинала запоминать, когда и кто дежурит, значит, он вышел не за этим. Она не напряглась так, как напрягалась бы с другими, потому что он не лез, держался ровно, не проверял её границы без причины.       Даг остановился рядом, чуть сбоку, не подходя слишком близко.       — Знаешь, — сказал он спокойно, будто продолжал какой-то разговор, который они вели секунду назад, — тому, кто за тобой следит, утром башку отрубят, что ты тут одна стоишь.       Миранда чуть дернула уголком губ, почти закатив глаза, но не доводя до откровенного жеста.       — Он не отлипает от меня, — ответила она с лёгким раздражением, чуть махнув рукой в сторону.       Матрос стоял в тени в нескольких шагах слишком напряжённо и его взгляд приклеен к ней, как будто она действительно могла исчезнуть, стоит ему моргнуть. Мальчишка, по сути, но уже с тем выражением лица, которое появляется, когда понимаешь, что ошибку тебе не простят.       Даг посмотрел на него без интереса и хмыкнул.       — Ясно всё.       Он перевёл взгляд туда же, куда и Миранда, на берег, там нашёл Андреа и усмехнулся снова, но не зло, скорее с каким-то тихим пониманием. Достал сигару, щёлкая одновременно огнивом, и прикрыл огонёк ладонью от ветра и запах табака быстро смешался с морским воздухом.       Он протянул сигару Миранде, на что та отрицательно покачала головой. Даг пожал плечами, будто и не ожидал другого, и затянулся сам.       Некоторое время они молчали, слушая лишь морскую тишины, которая не была тишиной в полном смысле этого слова.       — Я ни разу не видел её такой, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от берега.       — Какой? — спросила Миранда, не сразу.       Он чуть повёл сигарой в воздухе, как будто искал слово.       — …не в себе, — сказал он после паузы. — Или… — он усмехнулся криво, — слишком в себе.       Он бросил на неё короткий взгляд и кивнул, почти незаметно в её сторону.       Миранда не ответила, но её взгляд снова вернулся к фигуре на камнях. Она смотрела дольше, чем нужно и дольше, чем хотела бы признать.       — Возможно, — сказала она, стараясь скрыть интерес в голосе, даже скорее формально, но не сразу отвела взгляд.       Потом всё же повернулась к Дагу.       — Мне жаль, — произнесла она спокойно, как будто это действительно имело значение, — но я лучше пойду спать.       Даг усмехнулся уголком рта.       — Конечно.       Он чуть наклонил голову, принимая её решение так, будто это был равный разговор.       Миранда коротко кивнула в ответ, развернулась и сразу же услышала, как за ней поспешил матрос, старающийся не отставать, но и не приблизиться слишком сильно. Она не обернулась на него, идя с той же осанкой, которую держала днём, потому что палуба, ночь и отсутствие свидетелей ничего в ней не меняли.       Даг остался у борта, смотрел сначала на её спину, потом снова вниз, на берег.       На Андреа.       Он тихо хмыкнул, стряхнул пепел в сторону воды и пробормотал себе под нос:       — Две идиотки.