Just us

      Сначала море перестало быть ровным не сразу.       До этого корабль шёл тяжело, но уверенно: доски скрипели в привычном ритме, паруса тянули ровно, снасти пели под ветром тонко и натянуто. Потом этот звук стал ниже и глуше, будто где-то далеко, под самой водой, что-то огромное перевернулось и теперь шло следом.       Андреа услышала это раньше остальных.       Она стояла у штурвала, одной рукой держась за поручень, другой за влажную рукоять, и смотрела не на небо, а на море. Небо ещё только собиралось темнеть. Облака лежали на горизонте плотной чёрной стеной, но пока не давили сверху. Рваный ветер шёл боком с короткими провалами. Именно эти провалы ей и не понравились.       Плохой ветер редко приходит сразу. Сначала он делает вид, что уходит.       — Даг, — сказала она.       Штурман поднял голову от карты, которую уже прижимали два ножа и кружка, но углы всё равно дрожали.       — Вижу.       — Убери бумагу. Всё, что не привязано, вниз или к мачте.       Он кивнул и сразу рявкнул на ближайшего матроса:       — Ящики к борту не ставить! Ты оглох, мать твою? К мачте! Верёвкой через верх!       Команда зашевелилась быстро, без лишних вопросов. Такие люди могли быть пьяными и ленивыми, могли неделями ругаться из-за куска мяса или пары монет, но море знали.       Андреа подняла взгляд к парусам.       — Рифить грот! Марсели убрать наполовину! Всё лишнее вниз!       — Рифить грот! — подхватил Хенрик. — Шевелись, падаль! Кто на реи — страховаться! Без верёвки полезешь, сам тебя вниз скину!       Люди пошли вверх не ловко, как в спокойный день, а плотно, с прижатыми к снастям телами, проверяя каждый шаг. Ветер уже усиливался, хоть и не ревел пока, но пробовал корабль на зуб: дёргал парус, бил в мокрую ткань, заставлял реи скрипеть.       Первый дождь пришёл крупными каплями, оставляя тёмные пятна на досках. Потом ещё. Потом сразу много. Через минуту всё уже блестело: канаты, бочки, руки, лица, лезвия ножей у поясов.       Андреа провела языком по губам.       — Люки закрыть! Проверить трюм! Помпы подготовить!       — Да, капитан!       Голосов стало больше. Команды летели коротко, резко. Кто-то матерился, кто-то кашлял от дождя, кто-то уже поскользнулся и ударился плечом о бочку, но тут же встал. Никого не жалели. Во время шторма жалость была роскошью, которую море не оплачивало.       Корабль подняло на первой большой ещё нестрашной волне. Предупреждающей.       Палуба ушла из-под ног, потом вернулась с тяжёлым стуком. Вода перелилась через нос, пробежала по доскам грязной пеной, унесла рыбьи кишки, пустую кружку и чуть не утащила мальчишку, который слишком поздно отпустил ящик.       Андреа даже не повернулась полностью.       — Привязать его страховкой, если ноги не держит!       Мальчишку схватили за шиворот, прижали к поручню, перекинули верёвку через грудь. Он дышал ртом, глаза круглые, но кивнул.       Ветер ударил сильнее от чего парус хлопнул так, будто рядом выстрелили из пушки.       — Левее держи! — крикнул Даг.       — Я вижу! — огрызнулась Андреа.       Штурвал дёрнуло. Она навалилась на него всем весом, плечом, бедром, ладонями, чувствуя, как дерево сопротивляется, как через него в руки отдаёт вся масса корабля. Корабль не был послушным. Он был живым, тяжёлым и, сука, упрямым, и сейчас его надо было не вести, а удерживать от глупости.       — Не давай ей лечь боком! — Хенрик орал у борта. — Носом к волне, сукины дети, носом!       Волны росли быстро.       Они уже не катились. Они вставали.       Каждая следующая была выше предыдущей, и между ними корабль проваливался вниз так, что на секунду вокруг оставались только стены воды и чёрное небо над ними. В такие секунды становилось понятно, насколько маленьким был корабль на самом деле. Насколько ничтожным.       Дождь бил в лицо так, что глаза приходилось щурить. Вода текла за ворот, под рубаху и сапоги, а солёная пена липла к губам, что больше отвлекало. Палуба стала скользкой, как лёд, по которому никто из них не ходил. Доски под ногами ходили, канаты расползались живыми мокрыми змеями.       Андреа смотрела сразу везде.       У носа двое не успевали закрепить запасную рею. Один держал, другой пытался завязать, но пальцы скользили.       — Карло! К ним!       Карло, мокрый до костей, с волосами, прилипшими к лицу, бросил то, что тащил, и побежал. Его почти сбило волной, он врезался коленом в борт, выругался так, что даже шторм не заглушил, но дополз и навалился на рею всем телом.       У центральной мачты сорвало бочонок. Он покатился по палубе, набирая скорость, попади по ногам — сломал бы кость легко. Лили перехватила его, но не удержала. Бочонок вывернулся, ударил её в бедро, она рухнула на одно колено. Сразу же поднялась, злая, с перекошенным лицом, и пнула его к мачте.       — Верёвку сюда! Быстро!       Андреа видела и это.       — Лили, жива?       — Пошла ты! — крикнула Лили.       Молния разрезала небо.       На долю секунды всё стало белым: мачты, мокрые лица, раскрытые рты, вздувшиеся паруса, чёрная вода, поднятая выше борта. Потом ударил гром.       Корабль содрогнулся и тут грот не выдержал.       Он не порвался полностью, но его край сорвало с крепления, и мокрая тяжёлая ткань забилась в ветре, как зверь на цепи. Рея дёрнулась. Сверху кто-то заорал от боли.       Андреа вскинула голову.       Один из матросов висел на снасти, нога у него ушла между верёвками, тело болтало туда-сюда, как тряпку. Если парус дёрнет ещё раз — ему или вывернет сустав, или он сорвётся вниз.       — Не резать! — рявкнула Андреа, потому что уже видела руку с ножом. — Не резать, блять! Потеряем ткань — потом жрать нечем будет!       Хенрик уже лез наверх. За ним ещё двое.       Андреа смотрела секунду, оценивая: успеют или нет. Потом повернула штурвал, заставляя корабль чуть лечь под другим углом, снимая часть давления с паруса. Это было рискованно — волна могла ударить в борт, но иначе человека сверху просто разорвало бы снастями.       — Даг!       — Понял!       Он навалился рядом, помогая удержать.       Плохая волна с пеной на гребне пришла сбоку.       — Держаться! — заорала Андреа.       Она ударила в борт так, будто корабль врезался в камень.       Вода накрыла палубу до колен. Кого-то сбило с ног и исчез под белой пеной, потом вынырнул, захлёбываясь. Ящик сорвался с крепления и пролетел через палубу, ударив матроса в грудь. Тот упал и не сразу смог вдохнуть.       Андреа почувствовала, как штурвал вырывает у неё руки. Кожа на ладони лопнула и кровь сразу смешалась с дождём.       Она удержала.       Корабль поднялся.       Затрещал.       Но поднялся.       — Помпы! — заорал кто-то снизу. — Вода в трюме!       Андреа резко повернула голову.       Это уже было плохо.       Не катастрофа, пока нет, но плохо.       — Эмили! — крикнула она. — Проверь раненых и вниз! Кто стоит — к помпам!       Эмили появилась из-за мачты, мокрая, бледная, с волосами, выбившимися из-под платка. Она держала медицинскую сумку под курткой, прижатую к груди, будто ребёнка.       — У Карло рассечена бровь, у Матео ребро, у мальчишки рука!       — Если не отвалилась — потом! В трюм!       Эмили зло посмотрела на неё, но пошла.       Андреа снова подняла голову наверх. Хенрик добрался до висящего. Его самого едва не сорвало, но он вцепился ногами в верёвку, руками перехватил матроса и что-то заорал ему прямо в лицо. Второй пират закрепил снасть. Третий полез к сорванному краю паруса.       Хорошо.       Пока хорошо.       Шторм тем временем уже не приближался. Он был здесь.       Всё стало сплошным движением. Небо, вода, палуба, люди — всё рвалось в разные стороны. Корабль не шёл; он отбивался, иногда его поднимало так высоко, что нос зависал над пустотой, а потом он падал вниз, в чёрную яму между волнами, и весь корпус стонал от удара. Иногда волна приходила сверху и сыпалась на палубу так, будто море решило зайти внутрь и посмотреть, кто тут ещё жив.       Андреа работала штурвалом и голосом.       — Не туда! К мачте, идиот!       — Брось этот ящик! Брось, сказала! Жизнь дороже соли!       — Пушки проверить! Если сорвутся — разнесут нам борт!       — Трюм не открывать без команды!       — Лили, людей к помпам сменами! По двое, каждые десять минут! Кто упадёт — водой в морду и обратно!       Она была везде, даже стоя у штурвала. Люди ловили её голос, как верёвку в темноте. В этом голосе не было ласки, но было главное: уверенность. Она не просила море быть милосердным. Она просто не позволяла своим людям развалиться раньше корабля.       Потеряли один ящик с железом. Потом сорвалось ведро. Улетела чья-то куртка. Один бочонок рома разбился у борта, и запах спирта на секунду смешался с солью и мокрым деревом.       — Ром! — завопил Карло так, будто умер человек.       — Заткнись и держи канат! — крикнула Лили. — Оплачешь потом!       Андреа почти усмехнулась, но тут же увидела то, от чего усмешка умерла.       У лестницы около борта была Миранда.       Сначала она показалась просто тенью в дождевой стене. Но следующий всполох молнии вырезал её из темноты: мокрая рубаха прилипла к телу, юбка тянулась тяжёлой тряпкой вокруг ног, волосы лезли в лицо. Она стояла не там, где можно было стоять. Одной рукой держалась за стойку, другой пыталась нащупать что-то ещё, но корабль качало так, что любое движение сбивало её с равновесия.       Она не понимала ритма.       Это было видно сразу.       Опытный человек не борется с кораблём напрямую. Он ждёт, когда палуба сама придёт под ногу, двигается в провале между ударами, переносит вес раньше, чем доска уйдёт вниз. Миранда этого не умела. Она пыталась идти как по земле.       На море так не ходят.       На море так умирают.       Очередной порыв ветра ударил ей сбоку. Она сорвалась с места на полшага, вцепилась в мокрую стойку, но пальцы соскользнули. Если бы не канат, обмотанный у двери, её бы протащило по палубе.       Андреа выругалась.       — Какого хуя она там делает?       Лили, стоявшая ближе, обернулась, увидела. Лицо её сразу стало жёстким.       — Да пусть лежит! — заорала она, перекрывая ветер. — Капитан, у нас грот еле держит!       — Я вижу!       — Она не матрос! От неё толку нет!       Миранда снова попыталась шагнуть. Волна ударила в борт, вода пошла через палубу, дошла до неё и сбила ноги. Она упала на колено, ударилась рукой о доски. Попыталась подняться, но юбка намокла, обвилась вокруг ног, как сеть.       Лили схватила Андреа за рукав.       — Оставь! Смоет и хер с ней! Одной проблемой меньше!       Андреа повернулась к ней так резко, что Лили замолчала раньше, чем успела договорить.       — Ещё раз скажешь это на моём корабле, — сказала Андреа низко, почти без голоса, — я тебя саму к борту привяжу и посмотрю, сколько продержишься.       Лили сжала зубы.       — Андреа—       — Она под моей крышей. Она жрёт нашу еду. Носит наши тряпки. Значит, пока она здесь — она часть команды.       — Она пленница!       — Сейчас она человек на моей палубе!       Этого хватило не потому что Лили согласилась, а потому что спорить дальше было нельзя.       Андреа ткнула пальцем в Дага.       — Держишь курс носом к волне. Мне нужно, чтобы нас не положило боком.       Даг встал к штурвалу, мокрый насквозь, глаза узкие от дождя.       — Принял.       — Лили, если сорвёт грот — режешь нижний край, не весь. Слышишь? Не весь!       — Слышу!       — Хенрик! Если меня смоет — не прыгать! Верёвку!       Хенрик даже не спросил, уже кинул ей конец каната. Андреа обмотала его вокруг пояса, проверила узел одним рывком — держал.       Потом пошла.       Нет — не пошла. На такой палубе не ходят.       Она двинулась низко, почти присев, одной рукой хватая канаты, другой прикрывая лицо от дождя. Шаг не туда, куда хотелось, а туда, где есть опора. Ступня на доску у мачты. Рука на мокрый борт. Корпус вперёд, пока корабль лезет на волну. Замереть, когда он падает. Не сопротивляться наклону, а лечь в него.       Вода ударила ей в бедро. Она врезалась плечом в ящик, который кто-то не закрепил до конца. От удара вспыхнула боль, но она даже не посмотрела.       — Убью, кто это оставил! — рявкнула она в пространство.       Ответом был только ветер.       Миранда была метрах в десяти, но в шторм эти десять метров могли быть милей. Между ними катились вода, канаты, брошенная верёвка, кусок разбитого дерева. Палуба поднималась и проваливалась. Каждый раз, когда Андреа почти доходила, волна вынуждала её прижиматься к чему-нибудь, ждать, снова двигаться.       Миранда теперь уже не пыталась идти. Она сидела на палубе, одной рукой вцепившись в канат, другой прижимаясь к доскам. Лицо у неё было белое, губы посинели. Она смотрела не на Андреа и не на воду, а куда-то сквозь всё.       Шок.       Хреново.       Шок делает людей тяжёлыми и глупыми. Даже умных.       — Миранда! — заорала Андреа.       Никакой реакции.       Она добралась до неё как раз в тот момент, когда корабль накренило. Миранду потянуло в сторону борта, поэтому Андреа бросилась последним рывком, схватила её за рубаху у плеча и дёрнула обратно так сильно, что ткань затрещала.       — Сюда смотри!       Миранда моргнула один раз медленно.       Андреа грубо схватила её за лицо обеими руками, пальцами в скулы, заставляя поднять голову.       — На меня. Смотри на меня, блять.       Глаза наконец сфокусировались не полностью, но достаточно.       — Ты сейчас встанешь, — сказала Андреа, почти вдавливая слова ей в мозг. — Поняла?       Миранда ничего не сказала.       — Кивни.       Слабый кивок.       — Хорошо.       Очередная волна ударила в борт. Андреа накрыла Миранду собой, вцепившись одной рукой в канат. Холодная, тяжёлая, с песком и щепками вода прошла по ним. На секунду Андреа не слышала ничего, кроме собственного дыхания и глухого рева воды. Потом поток ушёл.       — Вставай!       Она не ждала, пока Миранда сможет. Просто подхватила её под руку и рывком подняла.       Миранда вскрикнула не громко, скорее от неожиданности, чем от боли. Ноги у неё скользнули, юбка опять спутала шаг. Андреа увидела это и выругалась.       — Нахер.       Она выхватила нож и одним движением распорола мокрую ткань сбоку почти до бедра. Миранда дёрнулась, но Андреа уже убрала нож.       — Потом обидишься. Сейчас иди.       Она обмотала одну руку Миранды вокруг своей шеи, второй обхватила её за талию, жёстко, без мягкости, почти как груз.       — Держись за меня. За шею, не за рубаху. Рубаха порвётся — ты улетишь.       Пальцы Миранды сомкнулись слабо.       Андреа рявкнула:       — Сильнее!       На этот раз хват стал крепче.       Они двинулись.       Возвращаться было хуже, чем идти к ней.       Пока Андреа была одна, она могла падать, прижиматься, ползти, выбирать темп. Теперь рядом было чужое тело, которое не знало, когда переносить вес. Миранда спотыкалась на каждом втором шаге, дышала слишком быстро, иногда замирала именно тогда, когда надо было двигаться. Андреа тащила её, разворачивая корпусом, почти перенося через самые опасные участки.       — Нога сюда! — кричала она. — Нет, не туда! Сюда, я сказала!       Миранда пыталась слушаться, но шторм отнимал у человека разум кусками. Вода била по лицу, ветер вырывал воздух изо рта, корабль уходил из-под ног. Один раз она поскользнулась совсем, повиснув на Андреа. Обеих потянуло вниз. Канат на поясе Андреа натянулся рывком, впился в живот. Где-то впереди Хенрик заорал и начал тянуть.       Андреа ударилась коленом о палубу так, что боль пошла горячей волной до бедра.       — Не отпускай! — сказала она уже не криком, а злым хрипом.       Миранда вцепилась.       Хорошо.       Они добрались до середины палубы. Здесь было открытое место, самое плохое. От мачты до кают — всего несколько шагов, но без нормальной опоры. Андреа подняла голову, ждала волну. Надо было поймать момент после удара, когда вода уже прошла, а следующая ещё не поднялась.       Раз.       Корабль провалился.       Два.       Волна ударила.       Три.       Поток пошёл мимо ног.       — Сейчас!       Она рванула Миранду за собой.       Они почти успели.       Почти.       Вторая волна пришла следом, ниже, но быстрее. Она ударила не в борт, а через нос, широким тяжёлым языком воды. Андреа почувствовала, как у неё уходит опора. Миранду развернуло и её рука сорвалась с шеи.       Андреа схватила её за запястье слишком резко и Миранда закричала от боли.       Плевать.       Ещё секунда и её бы утащило под бортовую сетку.       Андреа дёрнула так, что у самой потемнело в глазах. Плечо хрустнуло где-то внутри, но Миранда вернулась к ней, врезалась грудью в грудь, закашлялась водой.       — Дыши ртом!       Дверь каюты была рядом. Она билась на ветру, потому что кто-то, сука, не закрепил её как следует. Каждый удар дерева о стену звучал как перелом.       Андреа толкнула Миранду к проёму, сама вцепилась в ручку прежде чем отвязала канат, дождалась качки и всем телом вдавила дверь внутрь.       Они ввалились в каюту вместе.       Андреа захлопнула дверь плечом. Засов не хотел вставать — дерево чуть разбухло от воды. Она ударила по нему ладонью, потом кулаком. Засов сел с глухим стуком.       И вдруг мир стал меньше.       Шторм остался снаружи, но не исчез. Он бил в стены, скрёб по крыше, гремел водой по окну, швырял корабль так, что вся каюта ходила ходуном. Но после палубы это казалось почти тишиной.       Миранда стояла посреди каюты, мокрая до нитки, с разрезанной юбкой, с волосами, прилипшими к щекам и шее. Она не дрожала крупно — только мелко, внутри. Это было хуже. Руки висели вдоль тела, пальцы чуть согнуты, как будто она всё ещё держалась за невидимый канат.       Андреа сразу поняла: если сейчас оставить, она свалится.       — Сядь.       Миранда не двинулась.       Андреа подошла, взяла её за плечи и посадила на край койки не мягко, но аккуратнее, чем могла бы.       — Сидеть. Не падать. Это разные вещи, постарайся запомнить.       Миранда смотрела перед собой. Дыхание у неё было частое, короткое. Губы шевелились, но слов не было.       Андреа присела перед ней на корточки, хотя колено сразу отозвалось болью. Пальцами щёлкнула перед её лицом.       — Эй. Я здесь.       Никакой нормальной реакции.       Андреа выругалась тише, потом схватила кружку со стола, плеснула в неё воды из кувшина, который был зафиксирован около кровати. Вода тоже ходила внутри кружки от качки. Она поднесла к губам Миранды.       — Пей.       Миранда не открыла рот.       — Я сказала — пей. Не заставляй меня заливать, я сейчас не в настроении быть милой.       Это сработало. Миранда сделала глоток, закашлялась, но проглотила.       — Ещё.       Второй глоток.       Хорошо.       Андреа поставила кружку. Быстро оценила её руки, лицо, плечи. Запястье, за которое она дёрнула, уже краснело. Синяк будет, возможно, растяжение.       — Болит? — спросила она, сжав запястье чуть выше.       Миранда вздрогнула.       — Да.       Голос был хриплый, тихий, совсем не похожий на её обычный.       — Значит, не сломано. Сломанное ты бы так красиво не терпела.       Это было грубо, но в голосе Андреа не было издевки, скорее способ не дать тишине снова стать глубокой.       Она встала, подошла к сундуку, вытащила сухую рубаху и штаны. Не лучшие. Старые, но чистые. Потом нашла тряпку, бросила на койку рядом.       — Снимай мокрое.       Миранда подняла на неё глаза. Пустота уже уходила, возвращался страх, осознание и стыд. Всё сразу.       Андреа поняла этот взгляд и скривилась.       — Не начинай. Я только что тащила тебя по палубе в шторм. Думаешь, мне сейчас интересно смотреть, как ты переодеваешься?       Она вздохнула.       — Простынешь — Эмили мне мозг выест. А мне ещё корабль не утопить надо.       Миранда медленно кивнула, но не двигалась.       Андреа отвернулась к двери.       — У тебя минута. Если за минуту не справишься — помогу. И будет тебе неприятно не потому, что я хочу, а потому что у меня времени нет.       За спиной тихо зашуршала мокрая ткань. Миранда видимо встала, чтобы было полегче.       Медленно. Неловко. Пальцы, видимо, не слушались. Корабль качнуло, и Миранда тихо ударилась о стену плечом.       Андреа не повернулась.       — Сядь, если ноги не держат.       Шорох продолжился уже ниже.       Вода капала на пол. Много воды текло с волос и одежды.       — Рубаха, — тихо сказала Миранда.       Андреа повернула голову чуть в сторону, но не полностью.       — Что?       — Шнур… заел.       Андреа закрыла глаза на секунду.       — Конечно.       Она подошла, залезла на кровать за спиной Миранды. Та сидела на койке, плечи подняты, мокрая рубаха прилипла так плотно, что снять её без помощи было почти невозможно. Шнуровка действительно затянулась узлом.       Андреа взяла нож.       Миранда напряглась всем телом.       — Тихо. Резать буду ткань, не тебя.       Она аккуратно поддела шнур, перерезала, отчего ткань ослабла, и она сразу отступила.       — Дальше сама.       Миранда сняла рубаху. Андреа отвернулась снова отнюдь не потому что была деликатной, потому что знала: сейчас это важно. И ещё потому что если посмотрит слишком долго, всё в голове снова станет грязным и сложным, а у неё за дверью корабль воет.       Через некоторое время Миранда натянула сухую рубаху. Она была велика, спадала с плеча, рукава закрывали кисти. Штаны пришлось подвернуть. Завязка на поясе держалась плохо.       Андреа оглянулась.       Миранда выглядела странно в её одежде. Меньше. Не слабее даже — просто не на своём месте. Как чужая вещь, которую море выбросило на палубу и которую теперь непонятно куда девать.       Но живая.       Это главное.       Андреа взяла тряпку и бросила ей на голову.       — Волосы вытри. Не сиди мокрой.       Миранда взялась за ткань, но движения были медленные.       Андреа выдохнула раздражённо, подошла, сама грубо, но без боли, начала вытирать ей волосы. Миранда сначала застыла, потом позволила, хоть и не расслабляясь полностью.       — Слушай меня, — сказала Андреа, вытирая. — Сейчас тебе страшно. Это нормально. Шторму плевать, кто ты, сколько у тебя денег, как ты держишься и сколько людей раньше открывало тебе двери. Ему на всех плевать одинаково.       Миранда молчала.       — Ты не умерла, потому что держалась, когда я сказала. Молодец.       Она убрала тряпку, посмотрела ей в лицо.       — Дыши длиннее. Вот так.       Сама показала: вдох через нос, медленный выдох через рот. Она делала это как-то особенно сдержанно, хотя весь её вид говорил, что ей противно заниматься такой ерундой.       — Давай.       Миранда попыталась. Первый вдох сорвался. Второй вышел лучше.       — Ещё.       Снаружи грохнуло так, что каюта вздрогнула. Где-то на палубе заорали. Андреа сразу подняла голову.       Работа.       Она посмотрела на дверь, потом на Миранду.       — Я ухожу.       Миранда резко подняла глаза. В них мелькнуло что-то почти детское — не просьба, нет, она не позволила бы себе просьбу так открыто, но страх остаться одной был виден.       Андреа это увидела. И, чертыхнувшись, сняла с пояса короткий не самый лучший нож. Не тот, которым сама работала чаще всего. Запасной.       Положила на стол, рукоятью к Миранде.       — Дверь закрой на засов. Если кто войдёт не я и не Эмили — ори. Если не поможет — бей сюда.       Она ткнула двумя пальцами себе под рёбра.       — Сразу. Поняла?       Миранда посмотрела на нож. Потом на неё.       — Зачем?       Андреа зло усмехнулась.       — Чтобы ты не сидела тут, как мокрая курица, и не ждала, пока мир решит за тебя.       Пауза.       — И потому что ты часть команды, пока на моём корабле. А мои люди должны иметь хоть что-то в руках, когда всё идёт к чертям.       Миранда ничего не ответила, но рука её медленно легла на рукоять.       Андреа кивнула.       — Вот так.       Она подошла к двери, сняла засов и ветер тут же ударил в щель, дождь брызнул внутрь. Шум шторма ворвался обратно — огромный, живой, злой.       Перед выходом Андреа оглянулась.       — Не выходи. Даже если услышишь, что нас всех там режут. Особенно тогда не выходи.       И ушла.       Дверь захлопнулась за ней.       Палуба встретила её ударом воды в лицо и криками. Шторм стал хуже. Где-то сорвало часть снасти, у носа люди возились с помпой, Лили стояла у мачты, прижимая рукой окровавленный висок, и всё равно орала на троих сразу. Даг держал штурвал с двумя матросами, лицо у него было серое от напряжения.       Андреа снова стала капитаном полностью.