Сломанный паук

Человек-паук больше не чувствовал своих запястий. Верёвка, грубая, как собачий язык, впилась в кожу, оставляя на ней тёмно-красные полосы, когда он пытался пошевелиться. Комната была стерильной: белые стены, белый пол, белый потолок. Единственным цветом здесь была кровь, медленно стекающая из разбитой губы Питера по подбородку на грудь — туда, где красный костюм был порван, обнажая бледную кожу. Тишину нарушал только звук тяжёлых шагов. Зимний Солдат. Он вошёл без предупреждения, не открывая дверь — она просто скользнула в сторону, как лезвие ножа в масле. Высокий, широкоплечий, одетый в чёрный тактический костюм, который делал его фигуру ещё более угрожающей. Лицо наполовину скрывала маска с чёрной тканью, но глаза… глаза были видны. Один — холодный, стальной, как зимнее море. Другой — зелёный, светящийся в полумраке, словно ядовитый газ. — Ты! — выдохнул Питер, дёргаясь в верёвках. — Отпусти меня. Ты не понимаешь, кто я. Я — Мститель. Я могу… Голос сорвался, когда нога Солдата врезалась ему в солнечное сплетение. Питер согнулся пополам, закашлялся, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Лёгкие горели. Он попытался выпрямиться, но стальная рука схватила его за затылок и резко прижала лицом к холодному полу. — Мститель, — повторил Бак. Голос был низким, хриплым, с металлической ноткой. — Я убивал Мстителей. Он выпрямился и отошёл на шаг. Питер лежал, тяжело дыша, щекой касаясь белого линолеума, который пах хлоркой и старой кровью. Он слышал, как позади него заскрипели сапоги Бакa, и сжался в ожидании нового удара. Но Солдат не бил. Он опустился на колени прямо позади головы Питера и медленно, с пугающей неторопливостью, провёл своей кожаной перчаткой по его позвоночнику. Сначала по спине, потом ниже. Питер замер, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу — смесь страха и отвращения. — Я знаю, кто ты, — тихо произнёс Бак, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось уха Питера. — Питер Паркер. Двадцать один год. Учёный. Фотограф. Тот самый мальчик, который спас автобус на Квинс-бульваре и думает, что он герой. Он взял воротник разорванного костюма Питера и резко дёрнул — ткань треснула, обнажая спину. Холод комнаты обжёг кожу. — Но здесь, в этой комнате, ты никто. Ты — моя вещь. Бак перевернул его на спину. Верёвки больно врезались в запястья, когда Питер попытался сопротивляться, но силы были неравны. Зимний Солдат навалился сверху, прижимая его к полу всем своим весом. Стальная рука сжала шею Питера — не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть доступ кислорода. — Ты хочешь жить? — спросил Бак, глядя прямо в расширенные зрачки юноши. — Тогда не двигайся. Дальше было как в тумане. Бак разорвал остатки костюма, оставляя Питера обнажённым на холодном полу. Тот дрожал — не только от страха, но и от холода, от унижения, от того, что его суперсила, его скорость, его паучье чутьё — всё это было бесполезно здесь, в этой белой клетке. Зимний Солдат был медленным и методичным. Он не торопился. Он наслаждался каждым мгновением страха в глазах жертвы. Сначала он провёл пальцами — грубыми, в перчатках — по груди Питера, сжимая кожу, оставляя на ней багровые синяки. Питер издал сдавленный стон, пытаясь вырваться, но нога Солдата уже зажимала его бёдра, разводя их в стороны. — Тш-ш, — прошептал Бак, и звук был почти ласковым. — Не надо ломаться. Ты сейчас всё испортишь. Он не смачивал пальцы. Он просто вошёл — сначала один, потом два, потом три. Питер закричал, выгибаясь дугой, но Бак лишь сильнее надавил стальной рукой на его горло. Кровь, сорванная кожа — всё смешалось в липкую массу, и Питер чувствовал, как внутри него разрываются ткани, как боль пронзает тело от копчика до макушки. — Красиво, — сказал Бак, глядя на лицо Питера. — Когда ты кричишь, ты выглядишь настоящим. Он вынул пальцы и, не давая опомниться, перевернул Питера лицом вниз. Верёвки всё ещё стягивали запястья за спиной, и теперь Питер лежал на животе, не в силах даже подтолкнуть бёдра. Зимний Солдат расстегнул ширинку. И медленно, с глухим стуком в такт своему дыханию, начал входить. — Не надо, — выдохнул Питер, чувствуя, как металлические пальцы сжимают его тазовые кости. — Пожалуйста, не надо… Но Бак не слушал. Он зашёл до конца, замер на мгновение, давая телу Питера привыкнуть к вторжению — и начал двигаться. Ритмично, жёстко, вбивая бедра в податливую плоть. Каждый толчок отдавался в позвоночнике Питера, заставляя его вскрикивать и сжиматься. — Я слышал, что ты девственник, — сказал Бак, ускоряя темп, дыша тяжело, как загнанный зверь. — Тебе было бы больно в любом случае. Но с твоей регенерацией… ты быстро заживёшь. Мы сможем повторять это много раз. Питер плакал. Слёзы текли из глаз, размазываясь по полу вместе с кровью и слюной. Его тело ныло, внутри всё горело огнём. Он сжимал кулаки до побелевших костяшек, пытаясь не провалиться в беспамятство, но каждое движение Зимнего Солдата выбивало из него остатки сознания. Бак схватил его за волосы и откинул голову назад. Теперь Питер видел его лицо — абсолютно спокойное, почти скучающее, если бы не приоткрытый рот и взгляд, который стал почти чёрным от желания. — Знаешь, — прошептал Бак, входя в последний, финальный раз, когда дрожь пробежала по его телу, — я ненавижу героев. Вы все такие чистые. Но ты… ты пахнешь как тёплая кровь. И мне это нравится. Он кончил внутрь, медленно покачивая бёдрами, продлевая мгновение, пока Питер не обмяк, потеряв сознание. Бак выпрямился, оглядывая дело рук своих. На белом полу — кровавые пятна, разорванная ткань, тело мальчика, свернувшегося в позе эмбриона. Он аккуратно поправил одежду, надел маску обратно и вышел в коридор. Через десять минут его место заняла медсестра — наклонилась, вколола успокоительное, обработала раны. Питер открыл глаза, но не увидел ничего, кроме белых стен. И когда вернулся Зимний Солдат — через день, через два, — он снова был там. — Ты привыкнешь, — тихо сказал он, присаживаясь рядом, поднимая лицо Питера за подбородок. — Мы уходим. Они вышли из белой комнаты вместе: он, убийца, и его трофей, потерявший всё, кроме силы, которая теперь была проклятием.