Я здесь, ты здесь

      Мяч отскакивает от мягкого покрытия баскетбольной площадки и прыгает куда-то в угол, никем не сдерживаемый. Юнги упирается руками в колени, тяжело дыша и утирая пот со лба. Он шумно выдыхает, надувая щеки, и выпрямляется, направляясь за мячом. Пора возвращаться домой: уже темнеет, завтра на работу, скукота. Он поднимает мяч и тяжело опускается с ним на лавочку на краю площадки, оглядываясь по сторонам. Легкий ветер трепет зелено-желтую листву на деревьях, солнце уже зашло и не печет, а небо раскрашено в потрясающе красивые оттенки синего и оранжевого.       Юнги улыбается виду и все-таки заставляет себя подняться. Красоты красотами, но ранние подъемы никто не отменял, а ему еще намываться и создавать все условия для сна. Ему хочется пожаловаться во все инстанции, потому что это несправедливо, что после тридцати лет организм вдруг затребовал особого к себе отношения. То витаминов стало не хватать, то усталость накроет, то головные боли. Жуть, одним словом.       Он долго принимает душ, смывая с себя усталость от активной тренировки и сам день, хоть он и был хорошим. Распаренный, Юнги выплывает из ванной, по пути завязывая на себе халат, и подходит к полке с книгами, чтобы почитать перед сном. Пару дней назад закончился детектив, который он едва осилил, поэтому теперь хотелось чего-то полегче. Чего-нибудь с верхней полки, где хранятся всякие легкие романы и фэнтези, и кто их засунул так далеко? Юнги встает на носочки, тянется изо всех сил и даже подпрыгивает слегка, задевая неаккуратно лежащие книги чуть ниже, и они с грохотом летят на пол.       — Твою мать, — ругается Мин, принимаясь собирать книги и возвращать все на свои места. Давно пора провести ревизию и расставить все по порядку, по жанрам или авторам. Вот, например, книги по психологии упали вместе с японской новеллой, как они тут вместе оказались? Юнги подбирает книги одну за другой, и немного подвисает, когда наклоняется за последней. Черная обложка с серебряными буквами и знакомым автором. Он берет ее в руки, рассматривая, а потом легко вздыхает и кладет ее к остальным, опускаясь на диван со своей комедией. На книгу эту черную ему все равно уже как года два, как и на имя автора.       Всего лишь год терапии после года во тьме, и вот он, новый Мин Юнги, который вполне мирно и счастливо живет свою тихую жизнь. Он действительно доволен своей жизнью, не обремененной лишними переживаниями и истериками. Ему нравится его дом, все тот же таунхаус с небольшим задним двором, нравится его работа все тем же врачом общей практики, и окружение ему тоже нравится. Его коллеги, Сокджин, и еще пара друзей, которыми он обзавелся только ближе к тридцати. Ну и пусть так поздно, зато друзья хорошие!       Он почти не вспоминает о Намджуне, а если и вспоминает, то просто как о пройденном этапе. Просто когда-то, лет пять назад, в жизни Мин Юнги появился Ким Намджун, а через год исчез. Вслед за ним два года назад из города уехали и его «дети» — война, наконец, прервалась перемирием, и их вернули на родину. Как будто и не было никакого Намджуна, никаких страданий и попыток справиться со всем самостоятельно. Только вот книга эта дурацкая иногда попадается на глаза, но и она уже не приносит никакой боли.       Да, иногда Юнги вспоминает и даже немного грустит, но его психолог и Сокджин говорят, что это нормально. Просто Намджун теперь не открытый перелом, а сросшаяся кость, которая иногда побаливает на непогоду.       Еще на непогоду побаливает голова, которая Мину уже порядком поднадоела. Он устало прикрывает глаза, откладывая книгу, чувствует зарождающуюся где-то в висках легкую боль. Ну что за напасть, только немного переработает, немного перенапряжется, и сразу эта глупая черепушка готова расколоться на несколько частей. Юнги решает отложить чтение и лечь спать, пока не поздно. Точно все из-за книги, попавшейся на глаза так не вовремя. Хоть он и старается всегда отгонять плохие мысли о прошлом подальше от себя, искать хорошее вокруг и все в этом духе, все равно иногда что-то щелкает в голове. Наверное, что-то помимо книги спровоцировало эти воспоминания о Намджуне. О том, как они проводили время вместе, как разговаривали обо всем на свете. О том, как им было хорошо друг с другом даже без какого-то романтического подтекста.       О той злополучной ночи Юнги тоже иногда вспоминает, каждый раз удрученно вздыхая. Ну как он мог поддаться чувствам тогда? Неужели нельзя было подумать головой?       — Все, спать, — одергивает себя Юнги, поднимаясь с дивана. Что было, то было. Да, он был влюблен и безрассуден, но сейчас он другой. Теперь он совсем взрослый и может справиться с тревожными мыслями. Возможно, просто нужно навестить своего психолога.       Голова проходить не собирается. Осень, по-стариковски думает Юнги. Листва уже начинает желтеть, погода стала такой переменчивой, ну что за напасть? Еще немного, и колени ломить начнет, а там и спина подтянется. Но это как-нибудь потом, а сейчас у него работа, и никуда от нее не деться. Сегодня какой-то особенный день, в который сошлись все звезды — голова раскалывается, таблетки не особо помогают, а пациенты все приходят, и приходят, и приходят.       — Голова опять болит? — спрашивает Сокджин, подсаживаясь к нему на обеде в столовой. Он немного обеспокоенно глядит на друга, подпершего голову рукой.       — Она самая, — вздыхает Юнги. Перед ним чашка супа, который в его глазах выглядит как его же мозги в данный момент. Разваренная лапша, размякшие тефтели. — Еще и эти, как их… — он прикрывает глаза, разминая виски, пытаясь хоть как-то уменьшить утомляющую боль, — мысли.       Сокджин только невесело усмехается. Он знает, о чем идет речь.       Он мечтает об отпуске, который давненько не брал. Вот закончится сезон простуды, и он сорвется куда-нибудь на море за границу. Или съездит на родину повидаться с родственниками. А потом на море, да. Юнги растекается в своем кресле во время небольшой заминки между пациентами, представляя, как лежит на горячем песке и слушает шум моря. Пока что он слышит только шум в ушах.       Наконец, последний пациент покидает его кабинет с благодарностями и рецептом на лекарства, и Юнги уже почти чувствует облегчение от головной боли, как вдруг медсестра оповещает об еще одном пациенте. Странно, думает он, заглядывая в лоток для бумаг на столе и не обнаруживая там медицинской карты. Слегка пульсирующая боль в висках, едва отступившая буквально минуту назад, возвращается с новой силой, и он обессиленно морщится, когда просит медсестру позвать пациента. Ладно, он справится, этот пациент точно будет последним, и после приема Юнги сорвется домой, примет горячий душ, и его голова обязательно пройдет. Вот только найдет эту медицинскую карту, которую он, наверное, по случайности убрал куда-то вместе с другими бумагами.       — Здравствуйте, проходите, садитесь, рассказывайте, на что жалуетесь, — бросает он дежурно-дружелюбное вошедшему пациенту, даже не глядя на него. Он открывает ящик за ящиком в поисках нужной папки. Где-то здесь, наверное, вместе с отчетами. Вот бы голова так не болела…       — Здравствуйте, — слышит он от пациента. Он все еще не смотрит в его сторону, краем глаза и сознания понимая, что тот сел на мягкий стул перед его столом. Пациент молчит какое-то время, не начиная увлекательный рассказ обо всех своих болячках. Юнги кивает ему, мол, я вас слушаю, а сам взглядом бегает по столу в поисках хотя бы чистого листа бумаги. Черт с ней, с медкартой, потом найдет. — Вы знаете, голова так часто болит.       — О, понимаю, — усмехается Юнги, пытаясь собраться с мыслями. Виски как будто простреливает каждую секунду, он разминает переносицу, опираясь лбом о руку, сжимает виски пальцами. — Тоже мучаюсь.       Голову сдавливает особенно сильно, и Юнги с тихим болезненным «ох» зажмуривается, пытаясь справиться с болью. Он извиняется, откидываясь на спинку кресла, напряженно поджимая губы и продолжая мучать пальцами переносицу и виски, как будто это поможет.       — Хен?       Галлюцинации на фоне мигрени это что-то новое, такого у него еще не было. Пора бы уже записаться к врачу. Галлюцинация еще забористая такая, но Юнги не проведешь, голос Намджуна он узнал бы из тысячи, а этот другой — более низкий.       — Хен, — он все-таки открывает глаза, собираясь уже извиниться и выйти из кабинета хотя бы на минуту, чтобы проветриться, но слова теряются. Даже мигрень отходит на второй план. Напряженные губы медленно расслабляются, приоткрываясь, а глаза расширяются. Перед ним сидит самая настоящая галлюцинация, только она не от мигрени, больше похоже на шизофрению.       Намджун.       Действительно, Намджун. Как будто повзрослевший, как будто герой дорогого красивого сериала — в костюме и легком пальто, с короткой уложенной стрижкой. Как будто с взволнованным повзрослевшим лицом.       — Хен, у тебя таблетки от мигрени есть? — продолжает галлюцинация, не обращая внимания на замешательство врача. У Юнги, словно он на пороге смерти, перед глазами проносится все. Мигрень действительно ушла куда-то на второй план, вместо нее теперь сдавливает где-то в груди и животе, во всем теле.       Намджун.       Он все-таки отмирает, резко поднимаясь на ватных ногах, а кресло на колесиках отъезжает назад, врезаясь в шкаф с громким звуком. Юнги во все глаза смотрит Намджуну в лицо, приоткрывает было рот, но слов, конечно, не находит. Он пока не совсем осознает, что происходит, но глаза немного жжет, и все плывет. Он смаргивает пелену и не находит ничего лучше, кроме как просто стремительно покинуть кабинет, оставляя галлюцинацию в одиночестве. Юнги чуть ли не бежит по коридору, вылетает на улицу, в чем был — халате и рабочих мягких туфлях, хотя сегодня довольно прохладно.       Нервно опускаясь на лавочку в саду при больнице, он оглядывается — галлюцинация его не преследует. Юнги судорожно вздыхает, перед глазами до сих пор все плывет. Благо, с перерыва в кармане остались сигареты, к которым он в последнее время снова пристрастился. Он достает пачку, подрагивающими пальцами выуживает сигарету и закуривает, чтобы отвлечься хотя бы на что-нибудь.       Нет. Нет, нет, ну какой Намджун? Это же бред. Просто у него редкая форма мигрени с галлюцинациями, ну или на худой конец он сходит с ума, вот и мерещится всякое. Значит, запишется к психотерапевту, а потом сорвется в отпуск. Сейчас он просто докурит быстренько свою сигарету и вернется к пациенту, извинившись и продолжив прием. А потом все будет так, как он уже придумал: дом, горячий душ, отдых и так далее. Вот и порешили.       — Хен, — Юнги ощутимо дергается и разве что не подскакивает на месте, когда слышит сбоку голос Намджуна. Он смотрит слезящимися глазами и просто хочет, чтобы тот испарился. Он готов лечь в психушку, но пусть Намджун окажется галлюцинацией. Как там говорят, два года терапии против вот этого? — Хен, — с нажимом произносит парень.       — Уходи, — зло шепчет Юнги, отворачиваясь от него. Через секунду добавляет, уже почти срываясь на всхлипы: — Пожалуйста…       — Хен, посмотри на меня, — спокойно продолжает Намджун, сидя рядом. Приехал поиздеваться? К чему все это? Юнги мотает головой, затягиваясь и нервно выдыхая дым в сторону.       Намджун играет грязно. Забирает внезапно сигарету из слабых рук хена, а когда тот ожидаемо с возмущением тянется за ней, перехватывает его лицо свободной рукой. Просто слегка сжимает щеки пальцами, обхватив ладонью под подбородком и всматриваясь в лицо. У Юнги глаза наверняка красные и по щекам текут слезы, попадая на чужие руки, но он не находит в себе сил сопротивляться, хотя Намджун его едва держит. Они молча смотрят друг на друга несколько мгновений: Ким спокойным взглядом с каплей беспокойства, а Юнги со слезящимися глазами, полными боли. Намджун подносит к губам отобранную сигарету и затягивается, выдыхая дым в лицо врача. Наконец, отпускает, и Юнги обессиленно роняет голову, отодвигаясь.       — Ты тоже изменился, хен, — тихо говорит Намджун, туша сигарету и бросая в урну, а Мин как будто слышит в его голосе… сожаление? Вину?       — Зачем ты приехал? — спрашивает он, не поднимая головы. Не может заставить себя сесть прямо и посмотреть на причину своих страданий. Он иногда фантазировал о том, как разобьет Намджуну лицо, но только иногда, в жизни он этого не сделал бы из приличия, а сейчас, сидя пред ним, из бесконечной слабости.       Намджун только смотрит на него, не отвечая на вопрос.       — Нам надо поговорить, хен. Потом, когда голова пройдет.       — Нам не о чем разговаривать, Намджун, — хмурится Юнги, вытирая рукавом халата слезы. Раз уж пациентов на сегодня больше нет, то он прямо сейчас поедет домой, и никакого Намджуна. И даже если он придет к нему домой, то никто не откроет — у Юнги там новая крепость с новыми воротами, которую он построил сам, без Намджуна.       — Мне казалось, у тебя должно быть много вопросов, — прямо в яблочко бьет Ким. Юнги поджимает губы, снова чувствуя влагу в глазах. Если этот поганец продолжит в том же духе, то с целым лицом точно не уйдет. Он вскидывает голову, глубоко дрожаще вздохнув, а потом смотрит на Намджуна, но только на секунду. Они не виделись вживую четыре года, а в интернете он перестал следить за парнем чуть больше двух лет назад. Намджун очень изменился, теперь это не забитый подросток, а молодой уверенный в себе мужчина. Они и раньше контрастировали в телосложении, а сейчас Юнги на его фоне чувствует себя совсем уж маленьким и жалким. Да, Намджун прав, у него есть много вопросов, ответы на которые до сих пор очень интересуют. Он вроде отпустил все это благодаря работе с психологом, но вот она, причина вопросов, спрашивай — не хочу. Все равно поганец уедет, наверняка просто приехал поизмываться над хеном или так, поглядеть, как он тут справился. Так чего бы ни задать все интересующие вопросы? А потом заново все проработать в кабинете врача, и он снова будет в строю. И поедет, наконец, в отпуск.       Наконец, после долгих размышлений, Юнги встает, разворачиваясь к нему лицом и снова бросая быстрый взгляд на Намджуна, не может задержаться глазами надолго.       — Если так хочется, завтра найдешь меня. Знаешь, где искать, — сует руки в карманы, так и не поднимая взгляда, шмыгая носом. Вот приедет домой, и расплачется как маленький ребенок, и тогда обязательно станет легче. Намджун встает тоже, и Юнги от неожиданности даже сжимается внутренне: он огромный, по крайней мере, по сравнению с врачом. Вырос на несколько сантиметров, да еще и раскачался вширь, от девчонок отбоя точно нет. От мальчишек, наверное, тоже.       — Хорошо, хен, — негромко говорит Намджун, Юнги чувствует его пристальный взгляд на себе. — До завтра, — и уходит, оставляя врача одного. Он не смотрит вслед, предпочитая думать, что парень сейчас просто испарится, он же галлюцинация, поэтому просто возвращается в больницу, чтобы забрать вещи и поехать домой. Головна боль и правда отступает.       

***

      День длится бесконечно. Сокджин на глаза Юнги предусмотрительно старается не попадаться после короткого разговора, в ходе которого выяснилось, что он был в курсе приезда Намджуна. Ну, как в курсе, просто поганец заглянул к психотерапевту поздороваться прежде, чем направиться добивать хена. Снова предательство, одним словом, но Юнги не обижается слишком сильно, только делает вид. Еще делает вид, что не волнуется, хотя его иногда откровенно потряхивает. Что он спросит у Намджуна? Они поругаются? Юнги хочет накричать на него, хочет разбить ему лицо, но знает, что не сделает этого. Может быть, у поганца все-таки была какая-то веская причина так поступить с ним? Это и нужно сегодня выяснить. Если он вообще появится.       Юнги прощается с последним пациентом, устало разминая шею и плечи и поднимаясь со своего кресла, чтобы выглянуть в окно. На улице из-за туч сильно потемнело, накрапывает неприятный дождик, но ему такая погода даже немного нравится, пока он в теплом кабинете. Он вообще в последний год старается любоваться природой как можно чаще, это успокаивает мысли и иногда даже помогает от головной боли. Врач приоткрывает окно, впуская в кабинет лёгкий свежий ветер и поворачивается, вздрагивая от неожиданности.       В дверном проеме стоит Намджун. Ну, конечно, он должен был появиться неожиданно, чтобы напугать своего хена до усрачки, как же иначе. Юнги вмиг теряет те крупицы уверенности, которые он собирал в течение всего дня, и напрягается, поджимая губы. Ему больно смотреть на Намджуна, но не потому, что он все еще не отпустил или ненавидит, а потому, что вчера тот появился слишком неожиданно и совершенно не вовремя. Здесь вообще нет правильного времени, но, все-таки, если это должно было произойти, то точно не так. Юнги старается незаметно вдохнуть поглубже и успокоить мысли и молчит.       — Привет, хен, — прерывает тишину Намджун, делая шаг в кабинет и закрывая за собой дверь. Он, в отличие от врача, напряженным совсем не выглядит. Кроткий и молчаливый дух, чтоб его. Юнги только сейчас начинает замечать все те изменения, которые произошли во внешности парня. Действительно, подрос на несколько сантиметров и раздался в плечах, карамельная кожа почти в идеальном состоянии, только небольшие синяки под глазами и взгляд выдают усталость. Про свои мешки и бледность Юнги предпочитает не вспоминать.       — Привет, — все-таки выдавливает он из себя, но голос подводит и хрипит, заставляя прочистить горло. Вокруг сплошное предательство. Юнги решает, что не будет позорно сбегать, как вчера, что бы ни случилось. Лучше разревется прямо перед этим поганцем, пусть он посмотрит, что сделал со своим хеном! Он снова вздыхает и возвращается в свое кресло, закидывая ногу на ногу в защитном жесте и кивая на стул. Пусть между ними будет препятствие в виде стола, заваленного бумажками, ему нужна защита. Ну и преграда тоже. Намджун опускается на стул и вроде как расслабленно откидывается на спинку, но все-таки выдаёт свое внутреннее напряжение: не знает, куда деть руки, садясь в итоге ближе и складывая их на стол.       — Как твоя учеба? — вдруг спрашивает Юнги неожиданно для самого себя, просто не может выдержать давящую тишину. Намджун тоже удивляется, но охотно отвечает.       — Закончил с отличием, лучший на курсе, — с лёгкой улыбкой говорит он. — Есть повод для гордости за своего подопечного?       Он не хвастается и не издевается, его тон искренний и дружелюбный, но это все равно задевает что-то внутри Юнги. Для Намджуна они так и остались опекуном и подопечным? Он кусает губы и кивает, размышляя над тем, как задать вопрос, который у него горит четыре года без перерыва.       — Наверное, если бы опекун был рядом, ничего не получилось бы, да? — с сарказмом спрашивает он, нервно дёргая ногой. — Никаких успехов, никакой свободной студенческой жизни и популярности в интернете. Хен ведь на привязи тебя держал целый год, только и оставалось, что сбежать и обрубить все концы. Так?       Он не хочет устраивать допрос и обвинять, но он злится. На Намджуна и на самого себя. Жил бы в своей столице и не ворошил бы прошлое, зачем это ему? Юнги только-только наладил свою жизнь, а теперь что, начинать все сначала? Просто из-за того, что у Намджуна ветер в молодой голове гуляет, и он не думает о последствиях для других?       Намджун почти не меняется в лице, впрочем, Юнги больше не может на него смотреть и отводит взгляд. За окном дождь усиливается, ветер покачивает жалюзи. Вот бы сейчас свет отрубился из-за непогоды, и Юнги сбежал бы, воспользовавшись замешательством своего собеседника.       — Я долго думал, как мне извиниться перед тобой, хен, как загладить вину. Но понял, что это невозможно, — со вздохом начинает Намджун, — вряд ли тебе нужны извинения. Тогда я подумал, что должен хотя бы объяснить тебе свой поступок, но и это тоже невозможно, потому что я не знаю, почему уехал.       Юнги вскидывает голову, впериваясь взглядом в Кима. Тот вдруг как-то стыдливо опускает взгляд, сцепляя руки.       — Ты знаешь, я не все рассказывал Сокджину. Последние несколько недель перед отъездом я только и мог, что думать о тебе, о том, что я, вроде как, влюблён в тебя, хен, — он так и не поднимает взгляд, наоборот, уводит его все дальше, смотря в окно, где дождь только символично усиливается. — Я видел, что и ты что-то чувствуешь ко мне и пытаешься отдалиться, и я все равно эгоистично хотел любить тебя. Но я понимал, что в моей голове полный бардак, что я сделаю только хуже, если мы будем вместе. Думал, что сделаю тебе больно, и мы вообще не сможем общаться.       Юнги хочет что-то сказать, потому что совсем не понимает Намджуна, но тот прерывает его, поворачиваясь и заглядывая прямо в глаза:       — Я решил, что лучше уеду, чтобы ты перестрадал и забыл меня. Пусть ты и ненавидел бы меня, хен, но со временем все проходит. Я думал, что и мои чувства пройдут. Потусуюсь в столичных клубах, найду себе кого-нибудь, а в итоге только в заголовки новостей попал пьяный и накуренный, — он горько усмехается и делает небольшую паузу, обдумывая свои следующие слова.       — Я понимаю, Намджун, — подает голос врач, — тебе тоже было больно, но мы ведь всегда обо всем разговаривали, все обсуждали. Почему это ты со мной не обсудил? — он искренне не понимает, даже придвигается ближе к столу, опираясь локтями.       — Да неважно, хен, неважно, что мне было больно, я сам в этом виноват, — Намджун как будто срывается, он копирует позу Юнги, наклоняясь ближе и переходя вдруг на шепот, как будто кто-то может услышать. — Я видел только один выход — уехать и оборвать все связи с тобой, чтобы мы забыли друг друга. Сейчас я понимаю, насколько это неразумно, но тогда… Тогда… — он набирает в легкие больше воздуха, пытаясь продолжить, в уголках глаз скапливаются слёзы. — Я просто не знал, что делать. Хен… Прости меня, хен…       Намджун опускает голову, поджимая губы и тихо всхлипывая. Юнги смотрит на него, понимая, что не находит в себе злости. Да, Намджун отчасти виноват в том, что натворил, но он бросил хена не потому, что разлюбил, а потому, что… Запутался? Что могло твориться в голове травмированного ребенка? Едва зажили следы войны, а тут мозг подкидывает влюбленность в человека, который о тебе все время заботился, всегда был рядом.       — Я не мог никому рассказать, хен, — продолжает сбивчиво Намджун, не поднимая головы. Он опирается лбом на одну руку, вторую обессиленно роняя на стол. — Я сам для себя не понимал, что со мной происходит, а тут еще ты или Сокджин стали бы пытаться понять, отговорить меня, понимаешь? Пытаться понять и разрешить проблему, которой еще нет, хен. Я не мог разобраться, я люблю тебя только потому, что ты столько для меня сделал, или я влюблен в тебя как в человека. Поэтому я не хотел делать тебе больно, хен, я думал, что мои чувства пройдут, а твои нет, и я разобью твое сердце.       — И ты решил разбить его заранее? — хмурится Юнги, чувствуя, что еще немного, и сам расплачется. Он не может понять, что чувствует сам: вроде обиду на Намджуна за то, что он решил все за них двоих, но при этом ему жаль того восемнадцатилетнего парня, который в одиночку принял такое решение и пронес его через годы.       — Говорю же, я думал… — он осекается, снова пытаясь собраться с мыслями. — Уже слишком поздно, хен, но я не врал. Я понял, что не врал тебе, когда говорил, что буду любить тебя, что бы ни произошло. Сколько бы я ни пытался отбросить это, сколько бы мужчин и женщин у меня не было, я всегда возвращался в ту ночь, хен. Вот, в чем дело, понимаешь?       Юнги делает глубокий вдох и выдох, смотря на подрагивающие плечи Намджуна. Он накрывает рукой чужую, так и лежащую безвольно на столе, слегка сжимая. Он ничего не говорит, пытаясь переварить все то, что вывалил на него парень, но получается едва-едва, со скрипом. Несмотря на то что Намджун казался ему таким взрослым и мудрым, он оставался все таким же сломленным ребенком. Юнги вдруг чувствует какую-то легкость во всем теле, хотя разговор не из приятных. Как будто последние негативные мысли и чувства покинули его тело теперь, когда он знает правду, хоть она и такая неустойчивая, оставляющая много вопросов. Они появятся потом, и он их обязательно задаст, если подвернется возможность. Сейчас его голова пуста, ему хочется только успокоить мальчишку, которого он снова видит перед собой. Того самого Намджуна, который читал с ним книги на диване и прилипал при любой удобной возможности.       Он тянется к Намджуну, отнимая руку от его лба и вытирая ладонью мокрые щеки, вглядываясь в слегка покрасневшее лицо. Никуда его мальчик не делся. Он здесь, с Юнги.       Юнги тоже здесь, с Намджуном. Это было бы правильно?       — Я случайно, хен, — шепчет парень, инстинктивно подставляясь под теплые ладони и горестно улыбаясь уголками губ. — Забудь, что я последнее сказал. Ну, про то, что люблю и все такое.       — И почему же? — изгибает бровь Юнги. Он убирает от него руки, снова облокачиваясь о стол.       — Да потому что столько времени прошло, я понимаю, что ты уже все отпустил и больше ничего не чувствуешь. Я, наверное, тоже когда-нибудь перестану чувствовать, просто нужно время, — он как-то неловко пожимает плечами, а врач задумывается. Он действительно принял то, что Намджун уехал от него, но не задумывался над своими чувствами к нему. Он вздыхает только в очередной раз и мотает головой в несогласии.       — Я, наверное, сам решу, чувствую что-то к тебе или нет, — он отводит взгляд, снова смотря в окно. Ветер стих, но дождь так и хлещет. — Но мне нужно время.       В глазах напротив он видит такой огонь надежды, что даже жалеет сначала, что сказал это, но Намджун быстро берет себя в руки, и огонь стихает.       — Я ничего не требую от тебя, хен. Я просто не мог больше думать о том, как тебе было больно, и решил, что должен хотя бы попытаться объясниться, — он шмыгает носом и утирает рукавом влажные глаза.       — Мог бы сделать это раньше, знаешь, — не удерживается Юнги, слегка улыбаясь. Намджун зеркалит его улыбку, смущенно отводя взгляд.       Они неловко молчат какое-то время под шум дождя за окном. Намджун иногда шмыгает носом, успокаиваясь, а Юнги посматривает на него, думая обо всем и ни о чем одновременно. Намджун любит его? До сих пор любит, хотя знает, что хен ничего не чувствует в ответ. А он действительно не чувствует? Юнги все силы потратил на то, чтобы просто забыть «предательство», которое он пережил, чтобы принять это и двигаться, наконец, дальше, не разрушая себя еще больше. Он часто злился на Намджуна, грустил из-за него, обижался. Иногда вспоминал с теплотой, и поначалу это приносило боль, но сейчас, пройдя через терапию, он воспринимает все просто как факт. Им было хорошо друг с другом, они славно уживались в одном доме, им всегда было о чем поговорить, и в этих «отношениях» Юнги чувствовал себя… счастливым? Чувствовал себя любимым. Наверное, когда Намджун еще не осознал своих чувств, он все равно заботился о хене как о любимом человеке. Не просто так ведь они были женатиками, теперь Юнги понимает, чем это было на самом деле. Со стороны выглядело как милый Намджун-и, который просто обожает своего хена и очень привязан к нему, но на деле, где-то в глубине сердце диктовало ему, что делать. Юнги от этих мыслей может только в миллионный раз тяжело вздохнуть и устало прикрыть глаза.       — Хен, ты громко думаешь, — говорит Намджун, в его голосе слышно легкую улыбку. Он до сих пор такой же нежный со своим хеном, как и раньше. — Говорю же, я ничего от тебя не требую. Если ты думаешь, как бы послать меня куда подальше, то можешь не стесняться, я не обижусь. Знаю, что виноват перед тобой.       — Я уже понял, что ты раскаиваешься, — Юнги так и не открывает глаз, складывая руки на груди. Видимо, пришло его время разглагольствовать о чувствах. — Просто понимаешь, ну… Я не думал особо о том, чувствую ли я к тебе что-то сейчас. Но, Намджун, — он все-таки смотрит на парня с тревогой и ощущает какую-то глубокую грусть внутри, — ты еще такой молодой, а мне уже за тридцать перевалило, куда нам…?       — Хен, — прерывает его Ким, слегка наклонив голову вбок. — Хен, — повторяет он с нажимом, улыбаясь, и Юнги сдается, сам не зная, чему. Поднимается на ноги, сует руки в карманы в неловкости и отводит взгляд.       — Все, хватит болтать. Надолго ты в городе?       

***

      Намджун уезжает на пару дней в столицу, как он сказал, по работе. Боже, он уже такой взрослый, что у него есть дела по работе, Юнги до сих пор не может поверить в то, что ему больше не восемнадцать. В момент, когда парень сказал, что собирается уехать, внутри все как-то само по себе сжалось, и, Юнги готов поклясться, он чуть не попросил не делать этого, но быстро взял себя в руки. Ему, вообще-то, все равно, он взрослый и проработанный человек, и такие вещи не должны его волновать. Но почему-то в случае с Намджуном волнуют.       Ну что он, неуравновешенная девица какая-то? Вообще, рядом с Намджуном такая неплохо смотрелась бы, думает Юнги, нещадно отвлекаясь от работы. Ну какой ему Юнги-хен? Да, он тогда, четыре года назад, был влюблен, но он не думал о последствиях своей дурной башкой, даже представить не мог, что они будут встречаться. То есть, как все парочки будут вместе, и все вокруг будут знать об этом.       В первый день он задает себе вопрос: был бы он счастлив, если бы начал встречаться с Намджуном прямо сейчас? Ставить себя прямо перед такой четкой формулировкой оказывается странно, и Юнги на секунду готов задохнуться от смущения, которое захлестывает его от таких мыслей. Встречаться с Намджуном, боже, встречаться с Намджуном? В его голове это до сих пор ощущается незаконно.       Потом он меняет формулировки: был бы он по-настоящему счастлив, если бы начал встречаться с Намджуном? И это несколько меняет дело. Допустим, в Юнги уцелели какие-то чувства. Эти чувства ведь направлены в сторону того Намджуна, который уехал. Когда они разговаривали в кабинете врача, это был тот же самый Намджун? Или уже какой-то другой? К тому же, что если врач просто боится «упущенной выгоды»? Он так долго страдал от неразделенной любви, а теперь подсознательно хочет всю ее себе, это было бы логично.       А сам Намджун? Он любит того самого Юнги или сегодняшнего?       Слишком много вопросов, на которые не получается найти хотя бы какой-то вразумительный ответ. Они упустили такой большой пласт жизней друг друга длиной в четыре года. За такое время оба изменились, набили шишки и изменили взгляды на некоторые вещи, примут ли они друг друга, будут ли любить так же сильно? Думает ли об этом Намджун? Юнги принимает решение со скрипом, голова снова начинает болеть.       Намджун возвращается (ого) спустя обещанные пару дней. Он снова приходит в больницу, где его многие помнят, вежливо здоровается, слегка кланяясь, прямо как раньше, когда он был пациентом. Юнги становится случайным свидетелем этого, наблюдая со стороны с кружкой кофе, заваренным в ординаторской. Смотрит на одетого с иголочки красивого молодого человека, с очаровательной улыбкой, с ямочками на щеках, которые раньше были почти не заметны из-за худобы. Сейчас он понимает, насколько Намджун прибавил в весе и массе, и прячет розовеющее вдруг лицо за кружкой.       Вежливая улыбка пропадает вместе с ямочками, когда их хозяин натыкается взглядом на Юнги. Он не может понять, что видит в глазах Намджуна, и они вдвоем, как идиоты, просто стоят, пялясь друг на друга. Врач отмирает первым, подзывая его жестом.       Он принял решение. Взрослое решение. Снова.       — Привет, хен, — Намджун какими-то оленьими глазами смотрит на него, будто ждет как минимум самого больного удара в жизни. Учитывая их разницу в росте, которая с годами стала только контрастнее, это выглядит уморительно. Но Юнги не до шуток.       — Намджун, — он сжимает кружку, ощущая неприятный жар кожей. — Ты должен был кое-что сделать, — парень в ответ только хмурится, пытаясь сообразить, что он мог забыть. — Ты хотел пригласить меня на свидание.       Итак, у Юнги есть план. Совершенно шаткий план, который, возможно, только все испортит, но он не видит другого выхода. Если ломать, то до конца. Думать было решено логически: если они упустили многое в жизнях друг друга, то лучший способ познакомиться поближе — пойти на свидание. Юнги в этом плане не уверен ни капли, как и, по всей видимости, Намджун, произносящий неловкое «Пойдем на… на свидание… хен?».       — Ладно, пойдем. Завтра удобно будет? — невозмутимо отвечает на это блеяние врач, разжимая, наконец, пальцы на горячей кружке. Намджун не послал его куда подальше, даже активно кивает в ответ, это уже успех. — Отлично, зайдешь за мной, скажем, в шесть?       Парень почти идеально круглыми глазами смотрит в ответ, не понимая, что взбрело в голову его хену, но все равно кивает. Юнги улыбается ему, и быстро попрощавшись, упархивает в свой кабинет, пока чужое замешательство не прошло. За закрытой дверью его мучают судорожные вздохи от пережитого стресса и накатившего волнения. Они впервые пойдут на свидание.       Они впервые идут на свидание. Прямо на следующий день, прямо как договаривались, прямо в шесть вечера. Прямо Намджун звонит прямо в дверь, и Юнги прямо подбирается весь, в волнении поправляя уложенные волосы.       Изначально он не хотел готовиться, но когда до назначенного времени оставалось пару часов, нервозность начала упорно грызть изнутри, поэтому, чтобы не сидеть без дела в убивающем ожидании, пришлось занять себя чем-то. Влажные после душа волосы вдруг перестали устраивать своим беспорядком (который, вообще-то, улегся бы через полчаса), и Юнги вооружился феном и расческой, приводя голову в порядок. По такой же схеме в руках оказался легкий корректирующий крем, которым он все-таки решил хотя бы немного скрыть под глазами следы долгой работы. Потом дело дошло до выбора одежды, в чем он был откровенно, по своему собственному мнению, плох. На часах было без десяти, когда отражение в зеркале, наконец, удовлетворило его. Черные брюки свободного кроя и серо-белый мягкий свитер. Так и не скажешь, что перебрал весь гардероб (он в этом и не признается никогда) и собирался два часа, как будто просто накинул первое, что попалось. Юнги надеется, что Намджун именно так и подумает, когда открывает ему дверь.       Он чуть не задыхается снова. Вот, кому действительно не нужны многочасовые сборы и колдовство над лицом, вот, где действительно проснулся и пошел. Юнги даже не успевает ничего сказать прежде, чем залипнуть на несколько секунд на парня перед собой. Как будто бы даже на мужчину. Намджун определенно знаком с тренажерным залом, и это видно сквозь его распахнутое пальто и водолазку, обтягивающую широкую грудь. Когда-то Юнги сох по его ляжкам, хотя они, на самом деле, не были чем-то особенным, все-таки Намджун был подростком, притом тощим, но сейчас он с огромным трудом отводит взгляд от накаченных сисек… Мужских накаченных сисек, кто бы мог подумать, что жизнь заведет его вот сюда.       — Привет, хен, — неловко улыбается Намджун, кажется, ощущая небольшой дискомфорт от внимательного взгляда. Юнги все-таки заглядывает ему в глаза, копируя неловкую улыбку и хватая с крючка куртку.       Они идут в небольшое местное кафе, потому что размер их городка не предусматривает никаких фешенебельных ресторанов, музеев и прочих классических мест для встреч и свиданий. Впрочем, это не так важно, они уютно устраиваются за небольшим столиком с кофе и десертами. Юнги пытается разрядить обстановку, обращая внимание на их набор: простой капучино и чизкейк у него против латте с ореховым сиропом и «молочная девочка» с розовым красителем у Намджуна.       — Ты всегда был таким сладкоежкой? — с улыбкой спрашивает Мин, нагло отламывая ложкой кусочек чужого торта и отправляя его в рот. Намджун следит за этим движением и только улыбается в ответ.       Они даже… разговаривают. Ну, то есть, по-нормальному, без напряжения, с которым общались в больнице в последние разы. Даже смеются с подколов друг над другом и, в общем-то, снова выглядят как парочка. Как женатики. Намджун рассказывает о том, как окончил учебу, и его позвали в компанию, где он проходил практику, так что через несколько недель в столице прибавится еще один офисный работник с надеждой на повышение. Неловко говорит о том, что происходило сразу после его отъезда из дома хена, как будто эта тема табуирована, но Юнги, на самом деле, даже благодарен. Сам он тоже неловко и со скрипом роняет пару слов об этом периоде. Говорит про работу, но его жизнь все такая же скучная, как и была раньше, за исключением того, что он пытается как-то привести в порядок собственные мысли.       — Смотрю вот, например, иногда в окно на деревья, они все время меняются, но каждый сезон возвращаются обратно, — задумчиво говорит Юнги, кивая на вид за окном. Намджун прослеживает его взгляд, понимающе кивая.       — Они ведь не могут не измениться совсем, хен, — отвечает он, рассматривая профиль Юнги. — Каждый раз листья будут похожие, но не такие же, разве нет?       — Да, это так, — он поворачивается, сталкиваясь с полным какой-то неясной нежности взглядом, и моргает несколько раз.       Этим вечером он в очередной раз видит, как изменился Намджун. Все тот же мальчик иногда проглядывается в его поведении, но это уже не совсем он. Его речь не изменилась, он всегда складно говорил, внешность по большому счету не претерпела великих изменений, просто лицо и тело обрели более взрослые черты. Немного ребяческое поведение по отношению к своему хену тоже иногда плещется в его глазах и озорной улыбке. Изменились его мысли, точно как и мысли Юнги. Смогли бы они…?       — Расскажи мне про книгу, — вдруг просит он.       — Книгу? — на секунду теряется Намджун, облизывая губы от остатка розового крема. — А, это…       Юнги понимает, что может этой просьбой испортить непринужденную атмосферу, но им надо обсудить все, потому что второго шанса может не быть. Вдруг Намджун разочаруется и решит, что лучше снова оборвать все связи с непутевым хеном, который ко всему прочему на него странно глазеет.       — Если честно, хен, я плохо помню, — начинает Намджун. — Помню, мой знакомый посоветовал мне выпустить что-то в духе мемуаров о войне, мол, просто оформи свой дневник красиво, подзаработаешь в бедной студенческой жизни, — он неуютно жмет плечами, делая глоток кофе. — Уже не помню, как это все было. Как отправлял ее тебе тоже смутно, хен. В здравом уме я не стал бы этого делать, но в тот период мне было… не очень хорошо, в общем.       Он прерывается на несколько секунд, Юнги не торопит его с ответом.       — Я ее перечитал спустя несколько месяцев и понял, что не помню даже половины того, что там написано, — он качает головой, хмуря брови. — Как будто мозг решил забыть все плохое. Я слышал, моих детей все-таки смогли перевезти в Корею?       Юнги кивает, немного рассказывая о детях. Их даже показывали в местных новостях и писали в газетах, впрочем, и так уже давно известно, что журналисты их городка помешаны на сенсациях вокруг детских страданий. Получается, что у Намджуна тоже никого не осталось здесь. Еще и воспоминания решили уйти по-английски. Чувствует ли он, как и Юнги, что ничего будто не было?       — Если честно, хен… — переводит тему Намджун, и Юнги его от этого не останавливает. Парень просто был не в себе, так что они вряд ли когда-то узнают, почему он решил отправить хену эту злополучную книгу, которая сильно оттянула его восстановление. — Я часто ловлю себя на мысли, что потерял что-то очень важное, когда уехал. Как будто где-то здесь осталась часть меня.       Юнги отвечает не сразу. Он ведь всегда считал, что только у него забрали часть, что Намджун увез ее с собой. Но и он, оказывается, оставил здесь и часть себя тоже. Как-то подозрительно похожи их истории, хотя, казалось бы, они должны были разойтись как две ветки дерева. Вроде не так далеко, но уже разные. Наверное, в их случае, они разные, но не так далеко.       — Я тоже, — только и отвечает он, отводя взгляд, и надеется, что Намджун поймет. Тот молча смотрит на него, и Юнги на удивление не чувствует себя некомфортно под его взглядом. За окном, куда он смотрит сам, легкий осенний ветер едва покачивает листву на деревьях, небо ясное и солнце почти зашло за горизонт. — Прогуляемся?       За болтовней они, сами того не заметив, доходят почти до дома Юнги. Намджун остановился в небольшом и единственном отеле в центре города, поэтому здесь им и придется распрощаться. Юнги уверен, со стороны они все еще выглядят как парочка, разве что за руки не держатся и не целуются жарко на прощание. Он проходит по каменной дорожке до крыльца, разворачиваясь к Намджуну. Тот держит руки в карманах пальто, которое так и не застегнул (да не холодно мне, хен, честно), и просто смотрит Юнги прямо в глаза. Тот отвести взгляд не может и не очень, если честно, хочет. Глаза у Намджуна все такие же красивые, смотрят как будто с легким снисхождением. В эти молчаливые секунды каждый пытается во взгляде напротив найти что-то, какую-то подсказку. Юнги не находит ничего, что мог бы правильно трактовать, поэтому пытается додуматься сам. Додуматься, что ему делать со своей жизнью дальше.       Он чувствует, что пропасть между ними, которую он ощущал во время разговоров в больнице, как будто срастается, с треском сходится краями. Как будто он может прямо сейчас протянуть руку, и Намджун протянет свою в ответ, но он не проверяет. Отпускать не хочется. Ему хочется еще одного шанса, чтобы просто вот так непринужденно поговорить, вспомнить былое и смотреть друг на друга. Юнги хочет, чтобы Намджун прямо здесь и сейчас остался, наконец, обнял его и сказал, что все хорошо, что они оба будут в порядке. Будет ли Намджун в порядке рядом с ним?       Наконец, Намджун прощается, тепло обняв его. Когда он отстраняется, Юнги снова чувствует оторванный от себя кусок, а Намджун, коротко взглянув на него с нежностью, разворачивается и бредет по каменной дорожке.       — Намджун! — взволнованно зовет Юнги, когда парень уже покидает пределы его участка. Черт возьми, он потребует со своего психолога деньги обратно, потому что все то, чем они занимались, не сработало. Ему нужен Ким Намджун, он не может его отпустить.       Парень оборачивается и выглядит взволнованным тоже, как будто боялся, что хен его не окликнет. Юнги делает пару шагов в его сторону, боясь подходить ближе. Он борется с собой изо всех сил: нельзя снова привязываться, все осталось в прошлом, они уже другие, у них ничего не может получиться по определению…       — Я хочу… — он запинается, не может сказать прямо, чего хочет. — Хочу позвать тебя на еще одно свидание.       Намджун смотрит. Бесконечно долго смотрит нечитаемым взглядом. Тоже борется? Или просто думает, как бы вежливее отказать? Наверное, Юнги как-нибудь переживет. Снова погрустит немного, снова походит к психологу и соберет как-нибудь себя, зальет клеем, а сверху прилепит бантик для красоты, чтобы старые шрамы так сильно не бросались в глаза. Он сможет, все сможет.       — Ты уверен, хен? Не хочу, чтобы ты заставлял себя или что-то такое, — парень закусывает губу. — Я же говорил, все нормально.       — Я тоже говорил, — Юнги пытается придать голосу как можно больше уверенности, но получается слабо. — Говорил, что мне нужно время. Не так-то легко все решить за один раз, понятно?       Он врет, но не признаётся даже самому себе — патологический лжец. Не признается никогда, под пытками даже, что снова влюбился.       Намджун поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку. Юнги хочет расплакаться.       — Хорошо, хен. Я слышал, здесь ярмарка открывается через пару дней, как тебе?       

***

       Как вообще обычно влюбляются? Желание нравиться и бабочки в животе? Юнги не чувствует ни того, ни другого, но все равно по какой-то причине уверен, что он влюблен. Снова влюблен в Ким Намджуна, чтоб его. Он не чувствует потребности быть все время рядом и не грустит без него, но в кафе, где они провели пару часов, он чувствовал себя как дома. Будто все как раньше — сейчас они допьют кофе и пойдут домой, почитают каждый свою книгу или вместе посмотрят что-нибудь, а потом лягут спать и будут тепло обниматься. Юнги боялся, что им будет также неловко и ужасно напряженно, как было в больнице при первых разговорах, но этого не произошло. Никто не устраивал допрос, при этом ответы на большинство вопросов сами нашлись в разговоре и поведении человека напротив. Он надеется, что все вопросы Намджуна тоже разрешились.       Он зачитывается в гостиной после душа и обнаруживает, что почти опаздывает. В прошлую встречу он наряжался и прихорашивался, но только потому, что сидел без дела. Сейчас в ход идут первые попавшиеся футболка и джинсы из шкафа, немного мятые, но в целом сносные, а волосы удостаиваются только расчески без фена и укладочных средств. Быстро глянув на себя в зеркало, Юнги оценивает образ на твердую четверку и выходит из дома. Погода для праздничных гуляний лучше не придумаешь: светит солнце, понемногу плывущее к горизонту, теплый ветер облизывает кожу. Слегка облачно, но дождя быть не должно. Они встречаются около входа на ярмарку, разбившуюся на центральной площади.       — Привет, хен, — улыбается Намджун, как-то странно смотря на него. Юнги спрашивает, все ли в порядке, и оглядывает себя: вдруг прилипла трава или паутина. — Просто хорошо выглядишь.       Он странновато заглядывается на своего хена, пока они неторопливо ходят из стороны в сторону, заглядывая в разные палатки. Прилавки ломятся от всяких сладостей, от фермерского мяса, молока, овощей и фруктов, Юнги даже покупает домой специи. Когда он благодарит продавца и отворачивается, то перед лицом возникает карамельное яблоко и довольное лицо Намджуна. Эти сладости такие типично-сериальные, будто из американского кино, но пусть будет так.       Намджун болтает о всякой всячине, Юнги охотно отвечает, они смеются вместе, и вот, снова это самое чувство. В животе нет никаких бабочек, только радостное тепло, а в голове, что самое главное, покой. Такого чистого покоя он не ощущал давно, как бы сильно ни старался найти его в этой дурацкой природе и деревьях, в работе и прочей ерунде. Он, если честно, даже не знает, испытывал ли такое чувство когда-либо в жизни помимо того периода их совместного проживания с Намджуном.       Они снова здесь, около крыльца его дома. Снова смотрят друг на друга, и Юнги снова не хочет отпускать. Он сжимает в руке небольшой пакет с покупками, силой воли заставляя себя оторваться от глаз напротив и посмотреть на небо. Пушистые облака, закатное солнце, еще и ветер такой легкий и теплый, ну как они могут расстаться в такой хороший момент? Что если это все-таки их последняя встреча?       — Намджун, — зовет он, прерывая ставшую неловкой паузу. — Хочешь мяч погонять?       Намджун, словно щенок, начинает кивать еще до того, как он закончил предложение.       Они проводят на баскетбольной площадке пару часов, Юнги предсказуемо лидирует в количестве забитых мячей. С довольной улыбкой он зачесывает рукой слегка влажные от пота волосы, убирая их со лба. Намджун пытается отдышаться, упершись руками в колени, и тоже улыбается.       — Я скучал, хен, — говорит он. Специально не уточняет, по чему именно?       — Я тоже, — отвечает Юнги, решив тоже не уточнять, и садится прямо на мягкое покрытие площадки, чтобы перевести дух. Небо все сильнее затягивается тучами, пока они играют, наверное, дождь все-таки будет, но ему так сильно не хочется уходить. Не хочется отпускать Намджуна. Пару раз этот наглец все-таки трогает его больше, чем того требует ситуация, и Юнги просто, блять, не знает, что чувствовать.       Он прикрывает глаза, запрокидывая голову. Вот бы все было просто как в сериалах и всяких легких романах: я тебя люблю, я тебя тоже, а потом поцелуй, свадьба, дети и счастливая старость в большом доме и окружении внуков. Если бы только Намджун сказал ему «хен, я люблю тебя, давай начнем все сначала»! Да он сразу готов был бы под венец, и родить хоть пятерых! Но парень в этот раз не такой смелый, как когда предлагал ему переспать под предлогом «ты мне нравишься, я тебе тоже». Юнги приоткрывает глаза, ожидаемо сталкиваясь взглядами с виновником его очередной борьбы. Да что ж это такое, мог бы уже взять на себя ответственность!       — Дождь собирается, хен.       — Давай еще разок сыграем.       И они играют еще раз, а потом еще, и Намджун снова прикасается к нему, и Юнги снова чувствует себя странно. Когда уже его терзания кончатся? Может, пора взять все в свои руки?       Дождь действительно начинается, буквально окатывая двоих как из ведра. Они выходят с площадки, ощущая единичные капли, а до дома Юнги добегают уже насквозь мокрые, хотя бежать было всего ничего. Они стоят под козырьком друг напротив друга, с волос капает вода, одежда неприятно липнет к телу. Юнги смотрит на Намджуна и может только посмеяться, открывая дверь и подталкивая его внутрь.       В доме прохладно из-за оставленного настежь окна, так что Юнги подталкивает Намджуна в ванную, командуя вытереть мокрую голову, а сам закрывает окно и пару минут тратит на поиск какой-нибудь сменной одежды. Раньше с этим было проще, но сейчас Намджун раздался в плечах раза в два минимум, так что остается только старая растянутая футболка, которая чудом спаслась от судьбы поломойной тряпки. Юнги заходит в ванную, оставляет футболку на стиральной машине, а сам греет руки под краном. Изо всех сил держал мяч и пытался не поскользнуться, хватаясь за каждый железный столб, вот и закоченели.       Намджун заканчивает со своими волосами, но переодеваться не спешит. Вместо этого подходит к хену со спины и начинает аккуратно вытирать и его волосы тоже. Заботливо так, будто очень сильно любит. Может, все-таки…?       — Хен, тебе тоже надо переодеться, ты мокрый весь, — тихо говорит Намджун, заканчивая с его волосами и опуская полотенце на чужие мокрые руки, принимаясь и их вытирать. Юнги следит за его осторожными, почти боязливыми движениями и только тихо хмыкает, а потом полотенце оказывается где-то в стороне стиральной машины. Вот только руки Намджуна от его рук никуда не исчезают.       Сердце почему-то то ли останавливается, то ли наоборот, начинает биться чаще, Юнги уже особо внимания не обращает. Не обращает внимания и на то, что промок до нитки, и сейчас к нему со спины прижимается такое же мокрое тело, только горячее. Может только смотреть на свои руки в руках Намджуна и думать только об этом. Ну почему это выглядит так правильно?! Почему так спокойно рядом с этим поганцем, если он из-за него же и страдал несколько лет?       — Намджун, — шепчет он, не отрывая взгляда от их сцепленных рук, едва проводит пальцем по слегка загорелой коже. Как же чертовски Киму идет загар.        — Хен, — Намджун приближается, шепчет горячо на ухо. — Посмотри на меня, хен.       Юнги заставляет себя оторвать взгляд и посмотреть в зеркало, где сталкивается глазами с Намджуном. Его глаза темные, с чем-то странным на дне, от них мурашки идут по всему телу. Или это из-за мокрой одежды?       — Намджун, — снова зовет, снова борется с самим собой. Не пожалеет ли? А может, ну его? Пусть пожалеет, зато сейчас ему будет хорошо. Юнги чувствует начинающую скапливаться в уголках глаз влагу, поэтому выпаливает быстро, пока не разревелся с позором: — Останься.       Намджун смотрит молча несколько секунд, его лицо никак не меняется, на дне глаз все еще что-то неясное, неизведанное. Только смуглые руки чуть сильнее сжимают руки Юнги.       — Хен…       — Пожалуйста, — перебивает Мин, заламывая брови и надеясь, что в его глазах все более понятно. — Останься, пожалуйста.       Намджун только тихо вздыхает, как будто с облегчением. Они, может быть, два идиота, но пусть это вскроется завтра, ладно? Перед тем, как снова упасть на дно, Юнги хочет, очень сильно хочет снова почувствовать себя любимым и желанным, пусть даже на одну ночь. Парень то ли мысли его читает, то ли хочет того же, но в итоге сдается. Сдается и мягко прижимается губами к чужому уху. У Юнги снова как у чувственной барышни подкашиваются ноги. Когда это делает Намджун, все ощущается совсем по-другому. У него были партнеры, которые заботились не только о себе, но Намджун… просто Намджун.       Он целует с бесконечной любовью и преданностью, как будто это можно почувствовать кожей. По крайней мере, Юнги хочется чувствовать, и он себе в этом не отказывает. Только на одну ночь, а дальше как получится. Он рвано выдыхает, когда чувствует горячие губы за ухом, прямо на самом чувствительном местечке, чувствует, как горячие руки проникают под мокрую футболку и стягивают, бросая куда-то в сторону. Наверное, к несчастному полотенцу и той футболке-недотряпке.       — Хен, смотри на меня, — шепчет Намджун, и Юнги разлепляет глаза, прикрытые ранее в блаженстве. Он пытается, честно пытается смотреть на парня, как того просили, но разве он может? Разве может стойко держаться, когда Намджун снимает футболку и с себя тоже? Он выглядит потрясающе со своими накаченными мышцами, переливающимися под смуглой кожей, с этими сильными руками, которые снова прижимают замерзшего хена к горячей груди. У Юнги уже все ноет ниже пояса, и Намджун снова будто читает мысли, одной рукой держа его поперек живота, а второй вжикая молнией ширинки. Мин снова опускает глаза, видит, как эта красивая смугла рука уверенно достает его собственный член, несильно сжимая, и позволяет себе первый несдержанный стон. Он сдерживал себя зачем-то во время всех этих теплых поцелуев, но теперь, когда видит вот такую картину, потрясающе правильную, не может остановиться. Не может больше выровнять дыхание, особенно когда рука парня, покоящаяся на животе, поднимается по груди и поднимает его голову за подбородок, заставляя снова смотреть прямо на Намджуна. Рука так и остается на горле, не давая опустить голову, Юнги за нее беспомощно хватается, захлебываясь стоном, потому что ему слишком.       Слишком хотелось вот так, чтобы с Намджуном, чтобы снова ощутить его тепло и заботу. Он так сильно отличается от того Намджуна, с которым он провел ночь в прошлый раз, и ему этот контраст вдруг так вставляет, что он снова стонет, все-таки закрывая глаза и откидывая голову на мускулистое плечо за собой. Рука на горле едва ощутимо сжимается, но Юнги просто простреливает сквозь все тело будто электрическим током. Не то чтобы у него были какие-то особые фетиши вроде удушья, но Намджун…       — Блять, Намджун-а… — стонет он, чувствуя, как рука на его члене ускоряется, внутри все так волнующе тянет. Каждый сантиметр кожи, где они касаются друг друга, горит так, что еще немного, и он начнет плавиться, а потом просто растечется, рассыплется прямо здесь, в заботливых и нежных руках Намджуна.       Юнги хватает воздух ртом, потому что невозможно терпеть и сдерживать себя, когда этот поганец так смотрит на него из зеркала. С таким желанием и обожанием, что Юнги только от взгляда этого готов умереть. Но сначала, разумеется, кончить, что он и делает с позором для себя слишком быстро, совершенно не по-мужски дрожа коленями и хватаясь за чужие руки, чтобы не упасть. Все тело будто взрывается сотнями фейерверков, в глазах темнеет.       — Юнги-хен, — шепчет Намджун, продолжая лениво водить рукой по его опадающему члену, — ты такой молодец, Юнги-хен.       Мин разлепляет глаза, облизывая пересохшие губы. Руки на горле больше нет, но его все еще крепко держат. Он смотрит вниз на медленно стекающие в раковине капли (Намджун позаботился о том, чтобы не заляпать все вокруг, как мило) и коротко обреченно стонет, снова откидываясь на чужое плечо.       — Ну почему… — страдальчески выстанывает он, — почему мы вместо того чтобы поговорить опять занимаемся какими-то непотребствами?       — Прости, хен, — хихикает Намджун, Юнги слышит, как тот открывает одной рукой кран, второй все еще крепко держа его. Всю жизнь бы вот так простоял с сильной рукой поперек тела и горячей грудью прямо за спиной. — Мы, конечно, можем сейчас мило поболтать, но у меня так сильно стоит…       Юнги валится на кровать, разметав влажные волосы по простыням, совершенно нагой перед Намджуном, который притащил его сюда, а теперь стоит перед кроватью и медленно расстегивает ремень на джинсах, чтобы стянуть их вместе с бельем. Юнги, приподнявшийся на локтях и наблюдающий за ним, тут же со стоном падает обратно, потому что перед ним самый настоящий, самый клишированный Аполлон, вот только достоинство там именно что достоинство! Член тоже накачал вместе с мышцами? Юнги-то за эти годы особо не изменился — все такой же маленький щуплый хен, и теперь, по сравнению с Намджуном, это видно особенно сильно.       — Что такое, хен? — издевательски спрашивает Намджун, залезая к нему на кровать и как-то хищно смотря на свою жертву. Юнги только тянет к нему руки, вспомнив вдруг краем возбужденного разума, что у них так и не было вот этого романтического первого поцелуя после свидания, не по-людски как-то. Намджун целует охотно, жарко и чувственно, но не дает увлечься, отстраняется и поворачивается к комоду, рыща в ящике. — Ты все еще здесь смазку хранишь?       Мин приподнимается, собираясь подсказать, и запинается о черные узоры на спине Намджуна. Вместо руководства процессом поиска смазки он проводит покалывающими пальцами по татуировке на всю спину, как завороженный, даже губы слегка приоткрывает. Узоры расходятся в стороны, заканчиваясь тончайшими линиями какой-то неземной красоты. Он ведет по ним рукой, натыкаясь на неровности. Намджун хотел скрыть шрамы?       — По дурости набил, — тихо отвечает на немой вопрос Намджун, находя-таки смазку и разворачиваясь к хену. — Хотел скрыть все и забыть, а теперь жалею.       — Не говори так, — Юнги опирается на локоть, второй рукой оглаживая чужую щеку, и мягко улыбается, — это очень красиво.       Они смотрят друг другу в глаза с нескончаемой нежностью всего пару секунд, а потом Юнги вдруг подталкивает Намджуна, чтобы тот лег на спину, и устраивается на его бедрах. Раз уж он решил себя сегодня отпустить и получить удовольствие, то насладится сполна. Парень под ним, кажется, совсем не против, он довольно улыбается и прежде, чем разнеженный Юнги успевает сообразить, прижимает смазанный палец к входу, мягко толкаясь и получая громкий рваный выдох.       — Хен! — удивленно восклицает он, округляя глаза, а Юнги только краснеет. Ну да, он готовился, что его теперь, убить за это? Он не планировал их секс, но имел кое-какие ожидания, вот и все.       Намджун вдруг совершенно умилительно дует губы и говорит то, что с таким его видом совсем не вяжется:       — А я так хотел растянуть тебя, хен, — наигранно обижается он, а Юнги может на это только посмеяться.       — Ты и так… — он запинается, потому что Намджун продолжает толкаться в его растянутую дырочку сразу тремя пальцами. По телу снова разливается тепло, стекаясь к паху, и Юнги приходится опереться на чужую грудь, чтобы не потерять равновесие от нахлынувших ощущений. — И так растянешь меня своим членом. Блять, Намджун!       Он коротко стонет, подаваясь назад навстречу длинным пальцам, давящим прямо на комок нервов внутри. Намджун перестает дуться, но и пальцы убирает тоже, оставив после себя достаточно смазки. Юнги чувствует, как к его заднице прижимается горячий возбужденный член, и его собственный на это живо отзывается, наливаясь кровью. На самом деле, он еще не до конца отошел от прошлого оргазма, но то, что с ним делает этот античный бог, черт его дери, просто слишком. Юнги сам заводит руку за спину, направляя крупный член внутрь, и медленно подается назад, принимая его сразу полностью одним движением. Из груди вырывается несдержанный стон, Юнги не замечает, как царапает грудь Намджуна.       — Намджун… — шепчет он, смежив веки, — Намджун…       Член так сильно растягивает его, что поначалу даже немного больно. Мин медленно садится прямо, слегка покачивая бедрами, чтобы привыкнуть, и ему хочется во весь голос стонать от ощущений внутри. Его собственный член твердеет все сильнее, но Юнги не обращает на него никакого внимания, медленно поднимаясь, а затем со стоном опускаясь обратно. Дыхание Намджуна под ним сбивается. Он хватает хена за бедра, сжимая, перемещает горячие руки на талию, и это заставляет Юнги распахнуть глаза, пошатнувшись. Не то чтобы это было эрогенным местом, но он вдруг ощущает, насколько это правильно. Да, он с большим членом в заднице и едва может пошевелиться, но все это так хорошо, будто так было всегда и всегда должно быть. От этих мыслей он только стонет неожиданно высоко, начиная, наконец, двигаться. Намджун под ним стонет тоже, сжимая его талию и резче насаживая на себя, выбивая из хена стоны все громче и громче.       У Юнги быстро коротит мозг, он слабо хватается за предплечья Намджуна, срываясь на хныканье. Его член требует внимания, и он все-таки опускает руку, сжимая плоть в ладони и облегченно выдыхая, но вдруг чувствует, как Намджун берет его за запястье, отнимая руку. Юнги разочарованно стонет и пытается сфокусировать взгляд на нем, замедляясь.       — Хен, у тебя ноги дрожат, — лоб парня покрыт легкой испариной, в то время как сам Юнги чувствует прохладный пот на спине. Он совсем теряется из-за этого огромного члена внутри. Намджун пару раз вскидывает бедрами на пробу, заставляя его тихо хрипло простонать.       — Намджун, — мычит Юнги, уже плохо соображая. Мысли все куда-то улетучились, он едва может связать пару слов, только несвязно стонать. И что это с ним? Намджун так действует на него? — Хочу… хочу…       Намджун только усмехается, приподнимая Юнги за бедра и выскальзывая из него, и осторожно опускает хена на кровать, мокро облизывает его шею, ощущая солоноватый привкус. Он устраивается между разведенных ног, продолжая свои ласки по всему телу. Юнги возбужденно обнимает его ногами, пытаясь притянуть ближе, разбито шепчет «пожалуйста» и, наконец, получает член обратно в свою растраханную дырочку. Он громко стонет, не сдерживая себя, когда Намджун одним толчком заполняет его, и притягивает к себе за шею для поцелуя. Они целуются жарко и мокро, Юнги стонет прямо в чужие губы, отстраняясь только когда головка члена внутри него, наконец, попадает прямо по простате и продолжает долбиться в нее с уверенной периодичностью. Юнги снова хватается за Намджуна, случайно царапает плечи и даже не замечает этого, смаргивая выступившие слезы. Ему так чертовски хорошо от того, как сильно Намджун растягивает его своим членом, как целует его открывшуюся шею и прикусывает влажную кожу.       — Джун-и, — хнычет Юнги, совершенно себя не контролируя, — я так близко… Пожалуйста.       — Чего хочет мой хен? — рычит Намджун, не сбавляя темп и не меняя угол. Он так хорошо выглядит в свете настольной лампы, капля пота соблазнительно стекает по его виску, и Юнги хочется ее слизнуть, но он не может. Может только хныкать и разбито стонать, раз за разом срываясь на жалкий скулеж и умоляющее «Джун-и». Ему так сильно хочется кончить, хочется горячо почувствовать Намджуна внутри себя.       Юнги думает об этом, его живот напрягается, губы раскрываются в немом стоне, и он уже готов излиться, не прикоснувшись к себе, но Намджун вдруг резко выходит из него. Юнги судорожно вздыхает, потеряв ниточку, которая почти привела его к такому желанному оргазму, он снова всхлипывает, а Намджун тяжело дышит над ним, перехватывая за бедра и притягивая ближе к себе. Он склоняется над всхлипывающим хеном, влажно целует в шею и уголок губ, зарываясь пальцами в его волосы.       — Хен, — зовет он, Юнги едва разбирает слова. — Ты должен сказать мне, Юнги-хен, чего ты хочешь?       Он тянет за волосы не сильно, но ощутимо, и Юнги пытается собрать остатки разума в кучу, чтобы, еще сильнее покраснев, прошептать:       — Хочу тебя, Джун-и. Хочу кончить. И… — он сглатывает вязкую слюну.       — И? — настаивает Намджун, сжимая волосы в кулаке. Боже, и зачем он мучает его?       — И чтобы ты в меня кончил… Пожалуйста… — Юнги почти приходит в себя, насколько это возможно. Его член все еще каменно стоит, как и член Намджуна, который разжимает руку и коротко целует его в губы со словами «хороший мальчик». Обычно он не ведется на похвалу, но устами Намджуна это звучит так правильно и горячо, что мозг снова дает сбой. Юнги тихо матерится, чувствуя у входа прохладу от новой порции смазки, а сразу следом горячий член, медленно проникающий внутрь и так же медленно проезжающийся по простате. Парень просто сведет его с ума.       Намджун больше не церемонится, снова и снова задевая чувствительный комок, и член Юнги дергается, а он сам почти вскрикивает на каждом толчке от невероятного чувства наполненности, от жара, снова разливающегося по телу. Его снова быстро накрывает, он почти отключается, крепко зажмуриваясь от подступающего оргазма. Намджун наклоняется ближе, зажимает его руки с обеих сторон от головы, целует грудь, не останавливаясь ни на секунду, и для Юнги это становится чертой, за которую он, наконец, переступает, с отчаянным стоном изливаясь на собственный живот. У него под веками искры летят в разные стороны, а внизу все поджимается, члена становится как-то слишком много, и Юнги снова срывается на хныканье, потому что Намджун продолжает безжалостно долбиться в его чувствительную простату, пока пульсирующая дырочка сжимается вокруг него. Наконец, он достигает пика вслед за хеном, с хриплым стоном жарко кончая прямо внутрь. Юнги сквозь пелену, застилающую сознание, чувствует пульсирующий член и тепло, разливающееся внутри. Он просто закрывает глаза, пытаясь отдышаться и не расчувствоваться после двух оргазмов подряд.       Намджун не торопится выйти из него, он устало упирается мокрым лбом в чужое плечо, тяжело дыша. Спустя всего минуту хватка на запястьях Юнги, наконец, слабеет, руки Намджуна медленно перемещаются на его талию, затем на подрагивающие бедра, сжимая. Он напоследок вжимается бедрами в ягодицы Юнги, заставляя того устало простонать, и покидает дрожащее тело.       — Юнги-хен, — зовет он, склоняясь над ним. Юнги не открывает глаз, просто мычит в ответ, и чувствует вдруг теплый язык на своем животе, куда он минуту назад…       — Намджун, ты чего творишь? — он смотрит на парня, без зазрений совести слизывающего сперму с его живота. Намджун поднимает глаза, улыбается довольно и облизывается как кот, дорвавшийся до жирной сметаны. Юнги только вздыхает, устало опуская ноги по обеим сторонам от Намджуна. Теплая сперма медленно вытекает, наверняка пачкая кровать. — Ты должен отнести меня в душ.       Он говорит это не серьезно и не ничего не ждет, поэтому удивленно охает, когда Намджун закидывает его руки себе за шею и легко подхватывает под задницу. Мин от неожиданности жмется к нему так близко, как может, и только диву дается, откуда в парне столько силищи. Видно, времени зря не терял в столице.       Юнги снова залипает на его татуировку, пока они принимают душ, водит по ней мыльными пальцами, лениво размышляя, что им теперь делать. Намджун любовно заботится о нем: намыливает голову и все тело, смывает теплой водой, интересуется, не горячо ли, сам только быстро споласкивается и покидает его всего на несколько секунд, обмотав бедра полотенцем (опять это полотенце, боже!), чтобы вернуться с чистой пижамой.       — Ты все вещи хранишь там же, где и раньше, хен, — говорит он с улыбкой, пока подсушивает полотенцем волосы Юнги. Тот от таких ласк готов расплыться прямо здесь, в ванной, мутной лужицей удовольствия. Он просто обнимает Намджуна за шею, не давая нормально одеться и оставляя его в одних трусах. Только что они занимались сексом прямо в спальне Мина, с ума сойти можно.       — Не хочу в кровать, — бубнит он куда-то в шею, чувствуя аромат мыла и немного самого Намджуна.       — Ну, если честно, постельное не в лучшем состоянии, — парень приобнимает его в ответ, а затем просто снова вот так легко подхватывает на руки. Юнги уже не удивляется, только сильнее обнимает, не желая отпускать.       Они устраиваются на диване почти в такой же позе — Юнги умостил голову на чужом плече, немного неудобно сидя на коленях Намджуна, но двигаться и рушить их идиллию совсем не хочется. Потерпит. Намджун просто гладит его по спине, укрыв пледом, и в таком уютном коконе они проводят какое-то время, пока Мин не начинает копошиться и вздыхать.       — Просто скажи уже, хен, я же жду, — беззлобно шипит парень. Юнги на это хочет возмутиться, мол, а сам-то сказать ничего не хочешь, но решает все же высказаться первым, раз его пропускают вперед. Вытянет еще из него все признания и извинения, обязательно вытянет!       — Ты завтра опять исчезнешь?       Он почти чувствует, как напрягается Намджун, как воздух сгущается вокруг них, но слово не воробей. Да, он хотел спросить, хоть вопрос и глупый. Точнее, ответ, который он может получить, все равно приведет к чему-то. Даже если он снова исчезнет из жизни Юнги, то что он сможет поделать? Это будет осознанный выбор Намджуна, взрослого человека с вроде как сформировавшимися мозгами, разве попрешь против него?       Юнги уже хочет извиниться за вопрос и закончить так и не начавшийся разговор, но Намджун вдруг вздыхает и начинает негромко, все так же поглаживая его по спине:       — Вообще, хен, мне не очень нравится в столице.       Мин хмурится, но ничего не говорит. К чему это вообще?       — Такой быстрый темп жизни не для меня, — продолжает парень. — Я еще во время учебы решил, что найду удаленную работу и перееду в город поменьше, поспокойнее. Мне так не хватало того спокойствия, которое я ощущал рядом с тобой, хен. Я никогда не встречал таких людей, как ты.       — Намджун, — Юнги отстраняется от его плеча, заглядывая в глаза. Он предполагает, о чем хочет сказать Намджун, и уже знает, что согласится. Просто не сможет отказать.       — Я знаю, как все это по-дурацки, все, что я натворил — просто ужасно. Но если… — он на секунду поджимает губы, — Если бы я мог рассчитывать на второй шанс от тебя, хен, я был бы… Я сделаю все для нас. Я… — он не заканчивает.       — Скажи, — просит.       — Я люблю тебя, Юнги.       Признание Намджуна эхом разлетается по его черепу, ударяет по мозгам. Юнги молчит какое-то время, осознавая его и пытаясь осознать, что чувствует от этих слов. Ему как будто легчает. Может быть, он совершает самую большую ошибку в своей жизни, которая сломает его окончательно, убив изнутри. Но он чувствует, будто все это время ему нужно было только одно. Вот это вот, сидящее под ним.       Юнги делает глубокий вдох и медленный выдох, собираясь с мыслями. Он обхватывает лицо Намджуна руками, разглядывая его. Снова хочется заплакать, но он этого не сделает. Как-нибудь потом.       — Ты сделал мне очень больно, Намджун-и, — шепчет он и видит, как у парня между бровей появляется складочка, но не спешит продолжать, обдумывая слова. После сказанного уже ничего нельзя будет изменить. — Но я… готов дать тебе второй шанс. Я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной.       Складочка не разглаживается, но в глазах Намджуна больше не видно тревоги, только немного влаги собирается в уголках:       — Спасибо, Юнги.       Тот слегка улыбается, и парень все же неуверенно начинает улыбаться в ответ. Юнги коротко целует его в губы и снова обнимает, стараясь все свое тепло передать через эти объятия. Ему хочется, чтобы Намджун почувствовал, что он не один в своих переживаниях. Что он теперь здесь, и Юнги здесь, с ним.       

***

      Времени полно, так что Сокджин собирается не торопясь. Погода, наконец, разъяснилась после затяжных дождей, которые символично начались после отъезда его друга в отпуск, поэтому можно не кутаться в свитер, прячась под зонтиком, а надеть любимую летнюю рубашку. Сегодня в доме Юнги и Намджуна состоится великий праздничный ужин с пивом и барбекю на заднем дворе, куда приглашена куча народу: Сокджин, Ким Сокджин и Сокджин Ким. Так уж вышло, что женатики не жалуют в своем доме толпы друзей, коих в их окружении не так уж и много, на самом деле, но Сокджин рад, что на него никакие санкции не распространяются.       Он берет с собой пару бутылочек соджу, приехавшего посылкой из Кореи совсем недавно, и маринованное мясо. Как-то сложилось, что оно у Сокджина всегда получается отменным, так что по традиции с него мясо, а с друзей — все остальное. С такой приятной ношей он добирается до нужного дома как раз к нужному времени. На заднем дворе уже готов гриль и небольшой столик с удобными креслами под навесом, а Юнги с Намджуном ведут приготовления на кухне.       — Ставь мясо в холодильник, мы почти закончили с овощами, — говорит Юнги вместо приветствия, быстро нарезая баклажаны. Намджун вертится рядом, и Сокджин замечает на его пальце пластырь, тихо усмехаясь.       Они довольно быстро заканчивают со всем и вот уже сидят на улице, выслушивая его, Сокджина, великолепные шутки. Друзья охотно рассказывают об отпуске: за две недели в Италии они облежали каждую песчинку на пляже и обходили все ближайшие музеи и древние руины.       — Юнги-хену не понравились мои музеи, — с обидой сообщает Намджун, нарезая мясо в тарелке Юнги. Тот только прихлебывает пиво, закатывая глаза.       — Это не правда, мне понравилось, — он ставит железную банку на стол, откидываясь в кресле и прикрывая глаза, блаженно продолжая: — Просто еще больше мне понравилось валяться на шезлонге, пить коктейли и смотреть, как ты ловишь крабов и строишь замки с незнакомыми детьми.       Сокджин на их любовные словесные перепалки только хихикает. Женатики после отпуска оженатились еще больше, став теми самыми, которые вместе уже пятьдесят лет, у них толпы внуков, бесконечная любовь друг к другу и такие же бесконечные милые колкости. Он весь вечер становится свидетелем их тихой любви: то Намджун нарезает мясо для своего хена, то Юнги отдает ему свои овощи, которые Намджун любит. Они даже пиво время от времени открывают друг для друга, причем все это выглядит так естественно и безобидно, что и не скажешь так сразу, в отношениях они или нет. Выдают только обручальные кольца на пальцах, хоть и тоже едва заметные — без каких-либо камней, простые тонкие золотые кругляшки, смахивающие на парные, но только на первый взгляд. Сокджин уже запалил кольцо Юнги на работе на следующий день после его отпуска.       — Ну, просто Намджун вот… — как-то неопределенно повел плечом Мин, немного смущаясь. Сокджин на обеде без задней мысли обратил внимание на новое украшение, потому что носить кольца не в духе Юнги, даже не думая о том, что оно на безымянном пальце, а в итоге вот как все оказалось. — Мы не собираемся играть свадьбу или что-то такое, просто он как бы… это можно считать парными кольцами?       — Золотое кольцо на безымянном пальце очень похоже на обычное парное, — с сарказмом ответил Сокджин, уверенно кивая, но все же улыбнулся.       Вот и сидят они теперь со своими «парными» кольцами, незаметно касаясь друг друга и иногда влюбленно переглядываясь. Сокджин задумывается, доживет ли до их свадьбы. Ему до сих пор не удалось обсудить с Юнги все, что случилось за те пару недель, когда Намджун неожиданно появился. Он, по правде говоря, ожидал, что все так и сложится, но представить, что чувствовал Юнги, и через что они прошли, кажется невозможным. Однако буря, кажется, миновала, потому что такого теплого взгляда на кого-то кроме вкусной еды и алкоголя у своего друга Сокджин не видел никогда. Юнги снова излучает спокойствие, слабо сияет счастьем и выглядит по-настоящему довольным жизнью, каким он не был на протяжении нескольких тяжелых лет. Сокджин не может в это поверить, но неужели в случае с Юнги психотерапия и вся эта история с принятием неизбежного оказалась жалкой заглушкой, а настоящим лекарством стал нужный человек рядом? Так или иначе, все это не имеет смысла теперь, когда его друг счастлив, и счастье это скрыть не получается, даже если он пытается.       Сокджин чуть ли не хрюкает от смеха над очередной забавной перепалкой женатиков, не замечая банки пива, стоящей на самом краю стола, и, задетая неосторожно рукой, она летит прямо на него, заливая рубашку. Он громко матерится, продолжая хихикать, и поднимается, чтобы зайти в дом и что-то с этим сделать. Юнги порывается встать тоже, чтобы помочь, но он останавливает его:       — Да ладно, не заблужусь, — и скрывается в доме.       Сокджин полощет подол рубашки под краном и немного подсушивает феном, решив, что ничего больше сделать не сможет и разберется с этой проблемой дома. Он покидает ванную, в полутьме направляясь к двери, ведущей на задний двор, но что-то заставляет его посмотреть в окно и остановиться.       Намджун и Юнги сидят на своих местах, о чем-то тихо разговаривая и улыбаясь. Сокджин чувствует легкий укол вины за то, что так бессовестно подглядывает за ними, но с места не двигается, тихо умиляясь и надеясь, что во мраке дома его не видно. Женатики держатся за руки, Намджун кивает на кольцо на пальце своего хена и что-то говорит, тот только молча кивает. Они смотрят друг на друга пару секунд, после приближаясь и едва соприкасаясь губами. Юнги бросает что-то, наверняка очередную колкость, потому что Намджун закатывает глаза и притягивает его ближе к себе, целуя увереннее.       Сокджин прикрывает рот рукой, боясь издать малейший звук и как-то выдать себя. Он никогда не видел своего друга таким влюбленным, целующимся с кем-то и проявляющим заботу. Дикая природа удивительна.       Юнги тем временем отстраняется от Намджуна, посмеиваясь, и что-то шепчет на ухо, будто кто-то их может услышать (вообще-то, может), а парень округляет глаза и краснеет, несильно шлепая хена по бедру. Они так и держатся за руки, смотря друг на друга до тех пор, пока Сокджин все-таки не сдается совести и не выходит к ним. За ту секунду, что он открывал дверь, все вернулось на свои места: руки разъединились, тепло и нежность в глазах сменились на смешинки и дружелюбие. Сокджин мысленно даже хвалит их за такую сдержанность, для него это признак взрослой осознанности. Никаких показушных поцелуев и излишней тактильности, шуток с пошлыми намеками и многозначительных взглядов.       Он знает, что эти отношения не из легких — Юнги как-то пару раз обмолвился о том, что им еще многое с Намджуном надо обсудить, решить и все в этом духе. Наверное, они сорвались в совместный отпуск так скоро как раз потому, что хотели вырваться из привычной обстановки, которая может навевать неприятные воспоминания о прошлом. Сокджин не торопит своего друга, не требует поделиться всем, что между ними происходит — это совсем не в стиле Юнги, но наверняка однажды он созреет для того, чтобы все рассказать.       Главное для Сокджина то, что он видит их вместе счастливыми. Эти двое, по его скромному мнению, чертовски друг другу подходят. Два преспокойных удава, сплетенных вместе хвостами, живущих свою тихую размеренную жизнь. Они заботятся друг о друге так, будто влюблены примерно с сотворения мира, и Сокджин почему-то не думает, что это однажды кончится. Ему не просто хочется верить — он четко видит то, что между ними происходит. Видит преданные глаза Юнги и, что главное, такие же преданные глаза Намджуна. Видит, что его друг по-настоящему счастлив и любим, и что длиться это будет еще очень долгое время.       Если бы они были героями фильма, то камера на этом моменте начала бы медленно отдаляться, пока все трое продолжают болтать о всяком. Кадр получился бы отменным, он бы отражал спокойствие и размеренность, снова поселившиеся в этом доме, и это был бы самый счастливый финал из всех возможных. Но к счастью, они здесь только втроем без сторонних наблюдателей за четвертой стеной.       Сокджин снова смеется над ними и думает о том, как хорошо, что Юнги здесь. И что Намджун здесь вместе с Юнги.