Цена чести

Ка Рин пришла в самый дальний угол сада, туда, где старые сакуры склоняли ветви к тёмной воде пруда. Здесь не было ни скамеек, ни дорожек, ни фонарей — только трава, камни и тишина. То был маленький и укромный от глаз тупичок. Никто сюда не заглядывал. И никто бы не увидел. А ей и не нужно было, чтобы видели. Она села на плоский камень у самой воды, скрестила ноги, положила руки на колени. Закрыла глаза. «Медитация», — сказали старейшины. — «Дыхание. Покой. Это единственное, что тебе теперь дозволено». На самом деле — она пришла тренироваться. Естественно, без огня и пламени: только тело, что ей подвластно. Но даже это ей было отныне запрещено! И это же досадней всего. После того злосчастного дня, её первого и единственного Агни Кай с принцессой нации Огня — старейшины собрались на совет. Решили: Абсолютный Огонь слишком опасен. Девочка не может его контролировать. А значит — не должна даже пытаться. Сам хозяин огня тоже приложил руку. Это он отозвал Ка Рин из Академии во дворец и объявил, что своё обучение она завершила. Ей дозволили лишь медитировать и дышать, но никак не приручать неподвластную и бурную силу. Пока что. Но когда Ка Рин была маленькой, это и была цель всех вокруг — поспособствовать или обучить её управлять столь разрушительной силой. Они пытались — магистры, наставники, даже старейшины. Каждый приносил свои методы, но ни один не работал. Они были мастерами огня.Но никто понятия не имел, что такое Абсолютный Огонь, пришедший от драконов, а может, и до начала их существования. В тот день, в тот последний день в академии огня для девочек, Озай сказал ей то, что княжна запомнила навсегда: «Ты не маг. Маг — это тот, кто держит лук и стреляет точно в цель. А ты — скорее лук, из которого никто не умеет стрелять. Больше не смей зажигать огонь без моего разрешения». Самое обидное — никто не объяснил ей, как смириться с этой силой. Она часто вспыхивала и выходила из себя. Теряла контроль. Дыхательные практики не очень-то помогали сдерживать гнев и пламя. По пути в сад Рин бередит воспоминания: и ведь Агни Кай — это не первая стычка с Азулой. Первая случилась ещё, когда тем было по восемь лет. Огнеопасная принцесса как всегда дразнила. Как всегда — на предмет замужества с непутевым принцем. — У тебя будет прекрасный муж, княжна, — мурлыкала Азула. — Он будет проигрывать все свои битвы, ведь даже меч в руках держать не может. Накануне прошло первое занятие фехтования. Не очень удачно для Зуко. И немудрено: девочкам выдали легкие тренировочные мечи, у принца же был меч куда тяжелее. Почти неподъемный для маленького мальчика. — Может, у него хотя бы щит не выпадет из рук? — подхватила одна из свиты. — Щит? — Азула приподняла бровь. — Мой братец не знает, с какой стороны за щит держаться. — Зато он умеет красиво падать, — добавила другая. — Сегодня трижды шлёпнулся об пол. — Бедная княжна, — Азула вздохнула, притворно печально. — Ей придётся не только ждать его с пустыми руками, но и приносить ему подушки, чтобы он не разбил себе лицо. А княжна посмела дерзнуть в ответ. Вышла из себя. — Хватит! — голос Рин прозвучал громче, чем она сама ожидала. Свита вздрогнул, — Ты гадкая и мерзкая девчонка! Преданная свита Азулы тут же зашикала — «ты не смеешь!», «что ты такое говоришь?!», — но было поздно. Терпение у неё тогда лопнуло. — Ты всех вокруг ненавидишь, потому что завидуешь! Завидуешь, что кто-то может быть лучше, чем ты! Азула медленно повернула голову. — Что ты сказала? — Я сказала — хватит. — Рин смотрела прямо на неё, не отводя глаз. — Ты разговариваешь с принцессой! — То была Мэй — тихая и преданная приспешницы Азулы. — И что?! — Рин почувствовала, как внутри поднимается жар. — Раз так… раз мне быть женой твоего жалкого братца, то однажды и я стану принцессой. А может быть, однажды и вовсе Хозяйкой Огня! Ты не старше Зуко, и ты не взойдёшь на престол! Зато он взойдет! И я вместе с ним. Помни об этом, Азула. Она сама не поняла, откуда взялись эти слова. Они вырвались прежде, чем она успела их остановить. Азула опешила. Впервые Рин видела её растерянной — глаза расширились, губы приоткрылись. В стороне кто-то из свиты пискнул. За их спинами стоял сам Зуко. Рин заметила его только сейчас — бледного, сжавшего кулаки, смотрящего то на неё, то на сестру. — Ты пожалеешь об этих словах, княжна, — прошипела она. И приготовилась метать пламя. Рин, конечно, ответила. Слово — не воробей… теперь оставалось только драться. Белое пламя ударило в ответ на синее, и внутренний двор озарился яркой вспышкой. Ещё одна, другая. А потом из рук вырвалась целая стена белого огня. И он стремительно окружил принцессу в кольцо. Впервые Рин видела «подругу» такой напуганной. Она и сама в тот момент была такой. Ведь пламя нагнать было легко, а вот остановить — невозможно. Девочка запаниковала и начала реветь. Чужие крики: «прекрати!» были уже бесполезны. Она не знала, как потушить свое же пламя. И всё бы кончилось плохо, если бы не ещё одна вспышка желтого цвета — будто из ниоткуда — между ними выросла стена огня. А потом всё потухло так же быстро, как и загорелось. Это был Дракон Запада. Айро. Он стоял в проёме арки, залитый утренним солнцем, и казался Рин великаном — в багряной военной форме, расшитой золотыми драконами, с тяжёлым плащом за плечами. Лицо его было суровым, почти грозным. Она никогда не видела его так близко и впервые подумала: «Это же старший сын самого Хозяина Огня. Интересно, он такой же, как все они?». А потом Айро улыбнулся. Морщины собрались вокруг глаз, суровость растаяла, и перед ней оказался не грозный воин, а просто добрый дядя, каких не было в её собственной семье. Он шагнул вперёд, обводя взглядом обгоревшие камни, съёжившуюся Азулу и бледную, дрожащую Рин. — Что вы здесь устроили, маленькие негодники? — спросил он, но в голосе не было злости. — Дайте-ка посмотрю на своих племянников. Он перевёл взгляд на Азулу. Та отвернулась, вытирая слёзы. Потом посмотрел на Рин. — А ты, Белое Пламя, что вытворяешь? Белое Пламя — именно из-за Айро к ней и привязалось это прозвище. И пожалуй, единственное, от которого Рин не было обидно. Она не знала, что ответить. Стояла, кусая губы, и ждала, что сейчас её начнут ругать. Или прогонят. Или… и вовсе отправят на казнь за нападение на члена королевской семьи. — Ты опять раздувала огонь, Азула? Хулиганка, ну же, вытри слезы. — Ничего я не раздувала! — Уж я-то тебя знаю, Зула. Тебе спокойно не живется! — Айро не злился на племянницу. Но слова были справедливы. Она быстро вытерла слезы и поджала губы, — «На что боролся, на то и напоролся», Азула. С Абсолютным Огнем шутки не шутят. Она повиновалась, и у Рин будто частично отлегло. — Простите меня, генерал Айро! Я ненарочно. — Девочка начала поскорее оправдываться, пока не вынесли приговор. Айро опустился перед ней на одно колено. Теперь их глаза были на одном уровне. — Напугалась? — спросил он тихо. Рин кивнула. — Я… я не хотела. Она начала первая. — Я знаю, — сказал Айро. — Но ты, видимо, не умеешь останавливаться. Это твоя беда. Хочешь открою тайну? — Угу. — Рин уже даже не собирала слезы, что крупными градинами катились по щекам. — Безразличие и способность мыслить холодно — вот главное оружие в битве. Ты должна научиться контролировать свою силу, дитя. Не гасить её — это всё равно невозможно. И не бояться — это бесполезно. Ты должна научиться сжимать её в кулаке. Чувствовать, где она начинается. И останавливать ровно там, где нужно. И тогда Ка Рин решилась на неслыханное. До сих пор этот поступок кажется ей самым смелым в её жизни, — — А вы… — Рин сглотнула. — Генерал Айро… может, вы станете меня учить? Он улыбнулся шире. Глаза его блеснули. — Почту за честь стать твоим наставником, княжна. Но предупреждаю — я строгий учитель и… очень люблю чай. — Я буду пить сколько скажете, — выпалила она. Айро рассмеялся — гулко, по-доброму, от души. — Назначаю первое занятие на завтра. Утром. В беседке у восточного сада. Приходи с пустым желудком — и с желанием учиться. Поглядим, что из этого получится. Он поднялся, поправил плащ и повернулся к Азуле. — А ты, моя дорогая племянница, пойдёшь со мной. Поговорим о том, как не доводить людей до белого каления. Рин осталась стоять посреди обгоревшего двора, глядя им вслед. На застывшего Зуко она так и не взглянула. Не хотелось признавать, что весь этот сыр-бор был за его честь. В груди всё ещё бушевал огонь, но теперь она знала: завтра у неё будет учитель. Настоящий. Сам генерал Айро! Сам Западный Дракон! Наследный принц и великий завоеватель! Юная княжна будто снова испытывает тот трепет и ужас, с которыми шла на их первое занятие. Ка Рин боялась. И поразительно: впервые не своей сокрушительной силы, а генерала Айро, хотя в первую их встречу за долгие годы его военных кампаний он совершенно не выглядел страшным. Но Дракон Запада определенно был в своем расцвете: начищенные до блеска тяжелые и массивные сапоги, сверкающий генеральский камзол, плащ, расшитый золотом, тронутые серебром длинные волосы и борода. Его крепкая фигура отбрасывала внушительную тень. Именно таким Рин запомнила Айро в тот день во внутреннем дворе дворца. Но весь страх быстро улетучился, когда она прибыла на обозначенное им место и увидела великого завоевателя в обычных одеждах белого цвета. Он мирно улыбался и наливал в чашки чай. Привыкшая к железной дисциплине, строгости и кнуту, Рин даже опешила. — Мы не будем драться?! — Так сразу и выпалила. — А ты хочешь вызвать меня на поединок? Айро посмеялся и осторожно пододвинул девочке чашку. — Я вижу, что тебя что-то тревожит, — Золотые глаза генерала будто смотрели в самую суть и видели страшное — пепелище, — Прежде, чем пытаться укротить огонь, нужно укротить свои страхи. Что тебя так пугает? Чего ты боишься, Ка Рин? Рин опустила взгляд. Глиняная чашка была тёплой, почти горячей. Прямо как и её ладони. — Себя. — сказала она тихо. — Своего огня. То, что он… он не слушается. А когда я злюсь или пугаюсь, он вырывается. Я не могу его остановить и делаю другим больно. — Ты пыталась его остановить, — поправил Айро. — Вот в чём ошибка. Как это так?! Маленькая княжна настолько возмутилась, что чай в чашке вмиг закипел, и она оторвала от неё ладони, начав сильно дуть. — Вот об этом я и говорю. Огонь, дитя, нельзя остановить. Не твой — никакой. Его можно только направить. Или дать ему выгореть. Ты же пытаешься задушить его внутри. Как свечу под колпаком. Но он всегда будет сильнее тебя. — Но если он сильнее меня… как же мне победить Аватара, если он вернется? Хозяин огня… рассчитывает на меня. Весь народ огня на меня рассчитывает. Так говорят старейшины. Ка Рин — один из тех немногих козырей в рукаве Азулона, которые он готовит на случай возвращения великого уравнителя. Ей всегда твердили, с самых пеленок, что девочка может стать ключевым событием в столетней войне. А если она не справится, то подведет целое царство, свой народ, своих близких. Айро отставил чашку. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, от которого Рин захотелось провалиться сквозь землю. — Духи… — сказал он тихо, поднимая взгляд к небу, — что они делают с детьми. — Что? — не поняла Рин. — Послушай меня, дитя. Ты не оружие. Ты — человек. И если кто-то внушил тебе, что твоя единственная ценность — в твоей силе, способной победить Аватара, то этот кто-то украл у тебя нечто более важное, чем твоя свобода. И скажи мне: а это твоя война? Зачем тебе побеждать Аватара? Рин заморгала, будто вопрос показался ей бессмысленным. — Как это — зачем? Чтобы Нация Огня победила. Чтобы… чтобы все были в безопасности. Я… я должна. Так сказали старейшины. Так сказал Хозяин Огня. Если Аватар вернётся, я — единственная, кто сможет… — Сможет что? — Айро подался вперёд. — Убить его? Остановить? Пересилить? — Да, — выдохнула Рин, — Если я буду очень-очень стараться, я ведь смогу его победить? — Девочка не унималась. Тишина. Айро долго смотрел на неё, а потом медленно покачал головой. Не осуждающе — почти с жалостью. — Запомни, вот что, княжна. Ваши силы никогда не будут равны. Никогда. Рин вздрогнула. — Он — Аватар. Уравнитель. Столп баланса, дух, закованный в плоть и спустившийся с небес. Он владеет всеми четырьмя стихиями. Ветром, водой, землёй, огнём. Тысячи жизней говорят его устами. Тысячи учителей направляют его руки. Он создан для этого. — А я? — голос Рин дрогнул. — А ты — одна. Один элемент, помноженный на сто. На тысячу. На силу, которой мир не видел столетиями. Он задумывался как гармония. А ты… Она вдруг понурила взгляд. Плечи опустились. Голос стал глухим, почти мёртвым. — Ошибка. Слово упало между ними, тяжёлое, как камень. Только сейчас вспоминая этот диалог, Рин понимает, что хотел сказать Айро. Она же, в противовес Аватару, задумывалась быть хаосом. Вот что такое Абсолютный Огонь — чистый беспорядок. — Исключение! — поправил он, подавшись вперёд. Глаза его горели, голос стал твёрже. — Не ошибка, Рин. Исключение. Она подняла на него недоумённый взгляд. — И зачем нужна миру такая сила? Для чего… — Тут её одолел философский вопрос. Она часто об этом думала. Как и о том, что с радостью бы отказалась от неё. — Этого я не знаю, — честно сказал Айро. — Но точно не для того, чтобы быть чьим-то оружием. И не для того, чтобы убивать Аватара. Зачем-то эта сила тебе была дарована. Твоя задача не задаваться вопросами «зачем», а сделать всё возможное, чтобы не обратить её во зло. А теперь пей чай. Он и правда остыл. А завтра начнём с самого начала. Та беседа была первым уроком, который преподал ей Дракон Запада. Вопросов и терзаний после этого не убавилось, но было уже не так одиноко и страшно. Они встречались в беседке у восточного сада два раза в неделю — на закате солнца, когда энергия у огненных магов ослаблена. В это время пламя Рин лучше всего поддавалось контролю. Но упражняться начали не сразу. Сначала дышали, сжигали пергамент, пили чай… и говорили. Хотя разговоры мало чем напоминали тренировки, и иногда княжна из-за этого злилась. Айро говорил: «всему свое время». Но вместе с тем, Айро был единственным, кто приблизил её к пониманию собственной силы. — Садись, дитя. Я расскажу тебе о твоём огне, — Он в очередной раз после дыхательной медитации разливал чай, — Ты знаешь, как кузнецы плавят металл? Им нужно долго раздувать горн, подбрасывать уголь, ждать. А потом — когда жар становится нестерпимым — железо начинает течь, как вода. Рин в очередной раз тогда страдальчески вздохнула. Снова беседы вместо дела! — У обычного мага огня внутри тлеют угли. Хорошие угли. Жаркие. Их можно раздуть в большое пламя, если долго тренироваться. Твой прадед, великий маг, мог плавить песок в стекло — на это уходила минута его сосредоточения. У тебя же, дитя, внутри не угли. — А что? — У тебя — солнце. Генерал сжал пальцы в большой кулак, чтобы показать наглядно, — — Маленькое, сжатое солнце. Оно не требует дров, не ждёт, пока его раздуют. Оно горит само по себе — всегда. Это не дар и не проклятие. Это просто иная природа. Рин молча пила чай, пропуская некоторые слова мимо ушей. А зря! Сейчас бы она с удовольствием распила чашку чая с генералом Айро под его наставления. Она скучала по нему. — Ты спрашиваешь, почему твой огонь белый, а у других — обычный? Потому что обычное пламя — это дыхание дракона. Твоё же пламя — это поцелуй звезды. Звёзды не дышат. Они горят — без остановки, до самого конца, всегда горят. — Не хочу, чтобы у меня внутри сидело солнце. — Да, у всего есть цена. Звезда, если приблизить её слишком близко, сожжёт всё вокруг. И себя она тоже сжигает. Поэтому так важен контроль. Твоя сила похожа на реку в половодье. Ты не сможешь сделать её сильнее — она и так сильнее любого мага на этом континенте. Ты можешь только научиться направлять её, не давать ей затопить берега. — Так когда же вы меня научите управлять им, генерал Айро? — Ты готова? И это — самый трудный урок из всех. Не как зажечь, а как не сжечь всё, что тебя окружает. И не дать сгореть тому, что дорого. Слова тогда саданули мыслью об обожженной пару лет назад сестренке. Она ведь до сих пор не может смотреть на шрам на её руке. И в глаза тоже. И запал вдруг резко поубавился. — Твой огонь, дитя, — сказал Айро, разливая чай по пиалам, — похож на моего племянника. Ка Рин удивлённо подняла брови. — На Зуко? — переспросила она, не веря своим ушам. — На него самого, — Айро улыбнулся краешком губ. — Он тоже считает, что его проблема в недостатке силы. Что если бы он был чуточку сильнее, отец бы его заметил. Он тоже считает, что сила — это когда можешь ударить больнее всех. А на самом деле сила — это когда можешь не ударить, даже когда очень хочется. Это называется силой духа. Она взяла чашку. Пальцы не дрожали. — И долго этому учиться? — Всю жизнь, дитя. — Айро откинулся на спинку стула. — А вы? Вы же уже всё знаете и умеете! — Я тоже всё ещё учусь. — Генерал смотрел на падающие листья сакуры, что будто вспыхивали на фоне солнечного диска. И кажется, нашел в этом умиротворение. Рин же покой оставил. Впервые она осознала, что её великая сила — бремя на всю жизнь, как её ни укрощай и как ни старайся с ней совладать. Так и начались их уроки. Суровый на вид, но мягкий сердцем Айро был счастлив находиться в недолгом отпуске во дворце — в окружении родных и близких. Время он проводил не только с княжной, но и со своими племянниками, которые с каждым днем становились все несносней. Особенно Зуко. Каждый день выкидывал какую-нибудь новую гадость или шутку. Часто Айро становился свидетелем их ссор, и иногда ему даже приходилось разнимать их в драке — правда уже без всякого огня. Однажды, дожидаясь наставника в беседке, Ка Рин краем уха услышала их разговор: Айро, оказывается, наставлял не только ее, но и по всей видимости, непослушного принца. Они гуляли у глади пруда, а девочку от их глаз скрывали ветви цветущей магнолии. — Вы не должны ссориться с княжной. — Это ещё почему?! Я её на дух не переношу! Она хуже Азулы! Такая выскочка! — Потому что однажды вы станете супругами. И она однажды станет твоей принцессой. — И что с того? Любить её я не стану! — голос у зуко поимерзко скакал. Ка рин называла это «опять Зуко ноет». — Брак не всегда означает, что двое людей любят друг друга. — Тогда в чем смысл? — Брак может строиться на уважении и защите. Ты должен будешь защищать принцессу, потому что это твой долг. Но что важнее: ты должен будешь ей помочь направлять ту силу, что спит в ней, как вулкан. Потому что ты будешь к ней ближе всех прочих. Вот твое предназначение, Зуко. — Мы с ней. мы слишком разные! — Она слышала, как голос у мальчика дрожит от раздражения. Он наверняка вскинул руками, — Как небо и земля! Как рыба и лев! — Не уж-то ты считаешь себя львом, племянник? — Генерал Айро добродушно хмыкнул. — Я имел в виду… — Я понял, что ты имел в виду. Но на самом деле вы похоже больше, чем ты думаешь. — А вот и нет. Я как южный полюс, а я она как северный! — Зуко продолжает выстраивать сравнения. — Хорошо. Пусть так. Что ты знаешь о магнитах? — Причем тут магниты, дядя?! — Слышно было по голосу, как Зуко начинал закипать. — При том, — Айро сделал недолгую паузу, и Рин на миг увидела его широкую фигуру со спины у кромки пруда, — Что полюса магнитов: положительный и отрицательный, северный и южный, притягиваются друг к другу. Айро говорил спокойно, будто объяснял ребёнку прописную истину. — Ты сам только что сказал. Магниты с одинаковым зарядом никогда бы не приятнулись. — Это… это нечестно! — голос Зуко сорвался на фальцет. — Ты передёргиваешь! Я имел в виду, что мы разные. Вообще разные. Ненавидим друг друга. Она меня бесит. Я её. Разве так бывает, когда люди… когда их… — Когда их предназначено соединить судьбой? — закончил Айро. — Бывает, Зуко. И чаще, чем ты думаешь. Иногда именно ненависть оказывается самой прочной основой. Потому что она требует столько же страсти, сколько и любовь. А страсть… её нельзя подделать. — Я не понимаю, о чём ты, — буркнул Зуко. — Поймёшь. Когда подрастешь. Ну, или когда перестанешь орать и начнёшь слушать. — Тебя?! Я слушаю учителей, отца, старейшин, маму… я всех слушаю. Как меня это достало! — Слушать то, что происходит у тебя в груди. — Там ничего не происходит! — слишком быстро ответил Зуко. Наступила тишина. Рин, в беседке притаилась ниже травы и тише воды. Она услышала, как Зуко тяжело дышит. Потом шаги — дальше к воде. — Я не хочу её защищать, — сказал он тише. — Она сама кого хочешь защитит. У неё огонь такой, что… что меня даже рядом не стояло. — Вот именно, — голос Айро стал мягче. — Она сильная. И опасная. Сама для себя в первую очередь. И ты нужен ей не как стена или щит. А как тот, кто вытащит её, если она начнёт тонуть в своём огне. Послушай меня внимательно, племянник. Слова вдруг разорвал ветер, но потом те вернулись обратно. — Вы с ней движетесь как два магнита. Ка Рин наделена огромной силой. Значит, в противовес ей, должен быть маг с силой, способной ей противостоять. Но я не имею в виду, что вы должны сражаться. Если она не справится с огнм — а это случится, потому что такая сила не подвластна одному человеку, — рядом должен быть тот, кто её не боится. Тот, кто сможет стоять в её пламени и не сгореть. Думаешь, много таких найдётся? Зуко замолчал. — Я не боюсь её огня, — сказал он тише. — Знаю, — ответил Айро. — Именно поэтому ты ей нужен. Именно поэтому ты должен мочь направить её пламя. А может быть, в один день даже загасить. — Загасить?.. Ка Рин разделила с Зуко свое удивление. — Не думаю, что я смогу. — Ты должен. Мальчик замолчал. Но молчание долго не продлилось. Кажется, он швырнул сухую ветку в воду. От злости. — А я не просил меня делать должником! Ка Рин было не очень приятно это слушать. Противно становилось от мысли, что всю оставшуюся жизнь она проведет с этим мальчишкой — Зуко. Которому она и не была нужна. Так же, как и он ей. Айро рассмеялся — гулко, от души, так, что Зуко нахмурился ещё больше. — Ты прав, племянник. Никто тебя не спрашивал. Но знаешь, в чём штука? Встретить своего человека порой так трудно. Кому-то и всей жизни не хватает, чтобы его найти. А вам друг друга подарили. — Тоже мне подарочек! Эта девка кусается и поджигает ковры! Дурацкий подарок. Спасибо, не надо! Под ложечкой у Рин засосало. Да и глаза намокли. Чего это она?! — Со временем, — улыбнулся Айро, — ты поймёшь, что дурацкие подарки иногда оказываются самыми ценными. Зуко хотел возразить, но передумал. Посопел, посмотрел куда-то в сторону и спросил: — А ты? Ты встретил своего человека? Айро помолчал. Улыбка его стала чуть грустнее. — Встретил. И потерял. Но это не значит, что я жалею о тех днях, что мы были вместе. Ладно, — Айро внезапно оглянулся через плечо, и Рин скользнула за живую изгородь беседки, — Пойдём пить чай. Твоя княжна, между прочим, тоже его любит. — Она не моя! — снова взвился Зуко. — Пока нет, — согласился Айро. — Но спорим, через пару лет ты будешь смотреть на неё иначе? — Не буду. — Спорим? Зуко замолчал. — Проигравший подаёт чай месяц, — добавил Айро. — Ты жульничаешь, — буркнул племянник. — Всегда, — добродушно ответил дядя. — Пойдём. Айро был мудр. Даже слишком. И таким непохожим на всю свою семью. Наверное, за эти три года он ещё больше постарел. Когда погиб его единственный сын Лу Тен, он тогда старился на глазах. И даже после кончины Азулона не стал посягать на законный престол и мирно уступил его Озаю. Он был совсем убит горем. Она делает вдох, собирая воздух в центре живота и чувствует нарастающий жар. Ещё один вдох. И выдох. Вдох — и изо рта вырывается крохотная струйка огня. Фирменный прием Айро, который раскрыл его по секрету. — Разве тебе не запретили заниматься магией огня? Тай Ли. Её голос раздался за спиной, из-за ствола могучего дуба. Эта девчонка ходит, как кошка — даже шагов не слышно. Рин задрожала лишь на короткий миг, а потом быстро обратилась в фарфор. — Так, так… Лорду Озаю это не понравится… — И улыбка у неё дурацкая. Так бы и выжгла её на губах! — А ты побежишь на ковер к Озаю? Тай Ли наклонила голову, продолжая улыбаться. Её пальцы лениво перебирали кончик косы. — К Озаю? Нет. Но Азуле расскажу. Обязательно. Она так любит, когда ты нарушаешь правила. — Валяй, — холодно бросила Рин. — Мне нечего скрывать. — О, неужели? — Тай Ли сделала шаг вперёд, выходя из-за дерева. — А мне кажется, что есть. — Это например? — Рин прищурилась. — Например, то, что ты не медитируешь, а тренируешься. Уж я-то разницу знаю. — И давно ли? Поняв, что Рин не пронять, приспешница принцессы выбрала другую тактику. — Ты ведь знаешь, что принц Зуко скоро приедет? — продолжала Тай Ли, обходя её по дуге. — И что с того? — Так я и думала, — Тай Ли усмехнулась. — Ждёшь его? Или, наоборот, рада, что помолвку скоро разорвут? Вы так друг друга ненавидели. Она сделала ещё шаг. — Мэй точно обрадуется. Она с детства по нему сохнет. А она ведь не дура. Как только помолвку разорвут — а это только вопрос времени, — она первой предложит свою кандидатуру. Если конечно, это вообще будет уместно. Зуко ведь изгнанник… Но, думаю, Лорд Огня не откажется породниться с домом… — Тебе думать вредно, — Рин не дослушала. Внутри что-то кольнуло. Остро, неожиданно, как заноза под кожу. Доля истины была в словах Тай Ли. Мэй с детства засматривалась на нелюдимого принца. И тайно воздыхала. Ка Рин зачем-то представила их вместе — Зуко и эту вечно молчаливую девчонку. Представила, как он смотрит не на неё. А не на свою обещанную княжну. Руки начали нагреваться. Она сунула их в карманы, сжала в кулаки. Вспомнила слова Айро: «Не сжечь то, что вокруг». — Мне всё равно, — сказала она ровно. — Врёшь, — пропела Тай Ли, качнув головой. — У тебя даже щёки порозовели. — Солнце, — отрезала Рин. — А теперь иди отсюда, пока я не… — Пока ты «что»? Не бросила мне вызов на Агни Кай? Сожжёшь меня? Как Азулу? — Она наклонила голову. — Хочешь проверить? — Ты блефуешь. — Уверена? Не боишься стоять так близко? — Рин смотрела ей прямо в глаза. — Мало ли, достанется так же, как Азуле. Тай Ли сжала губы, развернулась и почти побежала прочь. Рин осталась одна. Она выдохнула и поглядела на дрожащие руки. В груди всё ещё колотилось сердце. «Мэй сохнет по нему». Она заставила себя успокоиться. Села обратно на камень, закрыла глаза, попыталась восстановить дыхание. Но перед глазами всё равно стояло лицо Зуко. И какая-то хмурая девчонка рядом с ним. — Дурак, — прошептала она в пустоту. — Никчёмный дурак.

***

Айро учил Рин не слишком долго. Военное положение не позволило ему сидеть дома: хозяин огня Азулон отправила сына брать Ба Синг Се. Ка Рин безумно не хотелось, чтобы генерал уезжал: он проводил больше времени с ней, чем с собственными племянниками, и тоже стал ей как родной. — Знаешь, чем отличается мастерство от могущества? — Спросил он в их последнее занятие. — Чем? — спросила Ка Рин, не понимая, куда он клонит. — Могущество — это когда ты можешь сжечь целый лес одной вспышкой. Мастерство — когда ты можешь зажечь одну свечу на ветру, не опалив фитиль. — Он взял со стола сухой лист и положил перед ней. — Зажги. Ка Рин нахмурилась. Плевое дело. — Не бойся. Я рядом. Она выдохнула, протянула руку — и лист вспыхнул белым пламенем, мгновенно превратившись в пепел. Пламя затем перекинулось и на стол, за которым они пили чай. Край деревянного стола начал темнеть, покрываться пузырями и плавиться, будто воск. — Айро! — вскрикнула она, отшатнулась и спрятала руки за спину. Глаза расширились от ужаса. — Я… я не хотела… Но Айро не вскочил и не закричал на неё, не позвал слуг. Он тяжело поднялся, взял с подноса металлический поднос для чая и накрыл им тлеющий край стола. Пламя, не получив кислорода, погасло. Осталась только чёрная, оплавленная воронка с резким запахом гари. — Хм, — сказал Иро, разглядывая дыру. — Стол, конечно, жалко. Но это был плохой стол. Из дешёвого дерева. Ка Рин дрожала, как осиновый лист. — Я чудовище, — прошептала она. — Я не могу даже прикоснуться ни к чему, чтобы… — Ты можешь, — перебил её Айро. — Просто пока не умеешь. А я видимо купил плохой стол. Он убрал поднос, сел чуть подальше от оплавленного края и налил ей чай. — Слушай меня, Ка Рин. Ты не виновата в том, что твоя сила сильнее этого стола. Вспомни, как ты сдерживалась при дворе, когда Азула пыталась тебя задеть. Ты не сожгла её. Почему? — Потому что… — Ка Рин запнулась. — Потому что я не хотела. — Именно. Ты не хотела. Твой огонь подчиняется не только гневу. Он подчиняется и твоей воле. Просто воля должна быть сильнее эмоций. А это приходит с практикой. Он достал металлическую пластину — видимо, приготовленную заранее. — Давай попробуем ещё. Теперь не лист, а железо. Оно не горит. Ты можешь нагреть его или даже расплавить. Почувствуй, где начинается твой огонь. Ка Рин с сомнением посмотрела на пластину. — А если я… — Если расплавишь — значит, ты сильнее железа. — Айро пожал плечами, — И ещё. Когда злишься или боишься — представь, что твой огонь не пламя, а просто тепло. Как от чашки в руках. Тёплое. Уютное. Не опасное. А дальше… дальше попробуй сделать его чуть горячее. По капле. Будто греешь чай для дяди Айро. Металл начал светлеть в центре, но не плавился. — Хорошо, — сказал Айро. — Очень хорошо. А теперь остановись. Она убрала руку. На пластине осталось тёмное пятно — след её прикосновения. — Я… я сделала это, — прошептала она, глядя на свои пальцы. — Ты сделала это, — подтвердил Айро с мягкой улыбкой. — Завтра повторим. И послезавтра. А теперь — чай. И пирожное. У нас же есть пирожные? Но завтра генерал Айро, он же Дракон Запада, уехал на фронт — осаждать Ба Синг Се. А Ка Рин была вынуждена вернуться на занятия со старейшинами, требующими от неё грубой силы. Их учения были ровно противоположны всему, чему учил её генерал. Но она всё ещё помнила про чашку чая и представляла, что греет её для своего наставника. Это очень помогало. Но к сожалению, не всегда. Прошел год, потом ещё один. Ка Рин и Зуко только-только стукнуло десять. Осада Ба Синг Се длилась второй год, когда во дворец пришло письмо от Айро, в котором сообщалось о гибеле его сына и прекращении осады великого и так не взятого города. А потом всё и вовсе закрутилось: Азулон ушел на покой, Озай занял его место. Мать Зуко растворилась в воздухе. И дворец Огня больше никогда не был таким, каким был прежде. Даже в Академии теперь требования были в три раза выше. Дисциплина напоминала армейскую. Тренировки рукопашного боя, фехтования и магических атак были ежедневными. Из придворных детей растили не только властных наместников, умных правителей, но и искусных бойцов. Великих мастеров. Ка Рин могла ошибаться в боевых искусствах. Или не так совершенно владела мечом. Но по силе огня ей не было равных. Тренировки порой заканчивались катастрофой: когда сразу несколько помощников преподавателя гасили белое пламя своим — снижая до нужных температур. Кого-то порой она ненароком калечила. А потом корила себя и умывалась слезами после таких занятий. Клялась, что больше никогда не использует силу, но всякий раз старейшины её вынуждали к ней прибегнуть снова путем убеждений и угроз. Одноклассники начали смотреть на неё как на чудовище. Как и родители. Не с отвращением, а со страхом и опаской. И вследствии, её начали сторониться. Несчастен был тот, кто попадал с ней в пару! Чаще всего это была принцесса Азула, желающая не отставать от Абсолютного Огня, но иногда и ей давали другого противника — когда они с Рин уже наизусть зазубривали приемы друг друга, и бои становились скучными. Одноклассники, оказываясь напротив, делались такими напуганными. А Рин им искренне сочувствовала. Она всё думала о чашке чая в руках, но этот прием уже не так хорошо помогал. Занятия с Айро стали лишь отголоском памяти. В конце-концов, прошло два года… Во время одного занятия в Академию наведался Хозяин Огня. Ему важно было следить за успехами детей. Но словив на себе его любопытный взгляд, Рин поняла, что в этот раз он здесь, чтобы посмотреть, чему научился Абсолютный Огонь — главный его, и пока только подрастающий, козырь в войне. Ка Рин всем существом чувствовала, что правителю не терпится отправить её воевать. Но старейшины не давали: «Ещё слишком рано, ваше высочество! Вы рискуете её потерять!». Озай не насладился её поединком с Азулой: они отражали удары друг друга, как зеркала, к тому же, Рин слишком боялась ранить принцессу, ещё и на глазах у её отца, и всё никак не выпускала чайную чашку из мыслей. — Слишком просто. Пусть теперь попробует Зуко. — Он метнул суровый взгляд на сына. Зуко, до этого стоявший у стены, побелел как мел, но перечить не посмел. Рин знала, что это он испугался не её. А того, что Озай смотрит. Принц терпеть не мог, когда отец приходил на занятия. Зуко вышел на середину зала и встал в стойку напротив соперницы. Она видела, как дрожат его руки. Или ей только казалось? — Начали, — рявкнул магистр. Зуко атаковал первым. Грубо и с отчаянием — пламя ударило в её сторону. Рин подняла стену белого огня. Легко, почти играючи. Его сила разбилась об её, как волна о скалы. — Сильнее! — крикнул Озай. Вот только кому? Зуко ударил снова. И снова. И снова. Рин стояла на месте, даже не сдвинувшись с места. Белое пламя послушно вставало на пути оранжевого, гасило его, не пропуская ни сантиметра. Она только отражала удары, но не нападала. Озаю этого было недостаточно. — Что ты возишься? — голос Озая стал тише, но от этого страшнее. — Твоя задача — победить. А не стоять. Зуко стиснул зубы. Рин видела, как его глаза наполнились чем-то тяжёлым, отчаянным. Он вдруг изменил тактику — перестал бить прямо. Начал обходить, заскакивать сбоку, целиться в ноги, в спину. Бил короткими вспышками. Не давал ей перехватить инициативу, намереваясь измотать. Но это всё равно что пытаться измотать солнце. Рин вертелась, отбиваясь, но чувствовала, как внутри нарастает жар. Ей приходилось напрягаться всё сильнее, чтобы успевать за его маневрами. Белое пламя вспыхивало всё ярче, всё чаще. «Чайная чашка, — думала она. — Чайная чашка. Держи её в руках. Не выпускай». Но чашка вдруг разбилась. Зуко зашёл сбоку и ударил — не в неё, а в пол рядом с её ногами. Она отшатнулась, потеряла равновесие, и в этот миг он обрушил на неё всю свою силу. Рин выставила руку, блокируя удар. Сгусток раскаленной и густой энергии скопился в кончиках пальцах. Она чувствовала, как столп белого пламени вот-вот сорвется с них. И знала, что оно сожжет всё на своем пути. И Зуко тоже. И его кости. В его глазах она увидела смерть. Увидела, как он понял, что сейчас умрёт. И не отступил. Просто стоял, глядя на неё, и ждал. Наверное, чтобы доказать отцу, что не слабак. «Он не отступит. Он никогда не отступает. Дурак!». И во взгляде у него читалось: «Ну же, княжна, бей!». Рин рванула пламя на себя. Белая вспышка ударила в её ладони, взметнулась вверх по рукам, впилась в кожу, в мышцы, в кости. Это не было похоже на ожог, скорее на молнию. Крик вырвался сам — хриплый и чужой. — Довольно! Чужой и мощный голос прокатился громом по комнате и будто загасил пламя. Айро возник из ниоткуда — одним движением он забрал огонь, перенаправил его в поток ветра за окно. В комнате запахло грозой и пеплом. Рин упала на колени, но не от боли — от облегчения. Она смотрела на свои руки. Кожа на ладонях и запястьях обуглилась, кое-где свисали тонкие полоски струпьев. Пахло жжёным мясом — отвратительный запах, который она запомнит навсегда. Голова кружилась. Её тошнило. Но упасть лицом в пол ей не дал голос. — Слабачка! — Озай стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди. Лицо его было спокойным, будто он наблюдал не за изуродованной девочкой, а за сломанным учебным манекеном. — Почему ты остановилась? Ты должна была сразить соперника, а не подставляться под огонь сама! И это вся мощь Абсолютного Огня?! Рин не верила своим ушам. Она посмотрела на Зуко. Тот стоял белый как полотно, глядя то на неё, то на отца. — Он же… он сын ваш, — прошептала она. — Он — солдат. — Озай не повысил голоса. — Солдат, который не может победить даже раненую девчонку. — Я сказал, довольно! — Появившийся из ниоткуда Айро поспешил на помощь Рин. Он осмотрел её обожженные по плечо руки, отвернув её голову от них, ведь зрелище было поистине жуткое — Зовите целителей! Живо! — Мои руки… — прошептала она. — Заживут, — сказал Айро, — Вот увидишь. Она подняла глаза. Зуко смотрел на неё — и в его взгляде не было благодарности. Только стыд. И боль. Она не знала, что из них было страшнее. Своих рук она уже почти не чувствовала. Но почему-то болело не там.

***

Ка Рин провела в лечебнице семь дней. Первые два она просто спала — проваливалась в чёрную пустоту без снов, без мыслей и боли. Сквозь эту пелену чувствовала лишь мокрые марли на горячей коже, приносящие облегчение. И мамину руку на лбу иногда. Иногда сквозь забытьё пробивались голоса: целители шептались о степенях ожогов, о риске заражения, о том, что девочке повезло, что она вообще жива. Она чувствовала запах мяты и трав, и ещё чего-то один — тонкий и красивый. Так пахнут пионы. На третий день она открыла глаза. Потолок был белым. За окном — серое небо, которое показалось необычайно белым после долгого сна. На тумбочке возле кровати находился источник красивого аромата — маленькая ваза с охапкой белых пионов в ней. Руки её были перевязаны от пальцев до плечей — толстым слоем марли, пропитанной какой-то пахучей мазью. Она попыталась пошевелить пальцами — получилось. Больно. Но получилось. — Княжна очнулась, — сказала какая-то женщина в белом. — Я позову магистра. Целитель пришёл, посмотрел на неё сквозь очки, пощупал пульс, заставил выпить какую-то гадость. Сказал, что всё идёт хорошо. И ушёл. Рин осталась одна. За семь дней никто кроме мамы к ней никто так и не пришёл. Хотя, кого она ожидала увидеть? Самого Хозяина Огня? Азулу? Уж лучше без них. Мама навещала всего пару раз. Рин помнила это смутно — шорох юбок, запах духов, короткое: «Как ты, дочка?». И всё. Отец не появлялся. Азула не появлялась. Зуко не появлялся. Она лежала и смотрела в потолок, гадая, помнит ли кто-нибудь, что она вообще существует. Или все уже решили, что Белое Пламя спалило само себя. На седьмой день целители сняли бинты. Рин зажмурилась, боясь увидеть своё отражение. Шрамы, рубцы, обгоревшую кожу, которая никогда не станет прежней — перламутрово-белой. Она помнила, как пахло жженым. Помнила, как свисали полоски. Такие ожоги не проходят бесследно. У её сестры не прошел. — Можете посмотреть, — сказал целитель, — Не бойтесь. Она открыла глаза. Кожа на руках была розовой, гладкой, почти новой. Ни шрамов, ни рубцов — только несколько бледных пятен, которые уже через месяц станут незаметны. Как будто ничего не было. Как будто тот день приснился. — Как? — прошептала Рин. — Этого не может быть. — Признаться честно, мы сами не понимаем, — признался целитель. — Такие ожоги должны были оставить следы на всю жизнь. Мы никогда не видели ничего подобного. Сами духи благоволят вам, княжна. Рин смотрела на свои руки и не верила. Провела пальцем по ладони — гладкая, новая кожа. Только слегка тянет, когда сжимаешь в кулак. Поразительно. Её выпустили из лечебницы на восьмой день. Солнце светило ярко, птицы пели, и весь мир делал вид, что ничего не случилось. Рин вышла во двор, щурясь от света, и сразу увидела его. Дракон Запада сидел на скамейке у входа. В простых белых одеждах, как какой-то монах, а не разжалованный генерал. Увидел её — и улыбнулся. — А вот и моя ученица. Жива, здорова и, кажется, немного сердита. — Генерал Айро, — Рин подошла, остановилась в шаге от него. — Вы меня ждали? — Ну, теперь уже не генерал. Я ушел в отставку. Да, я ждал тебя. — И как мне вас тогда называть? — Может, «Дядя Айро»? Ты мне все равно, что Зуко и Азула. Уже как своя. — В голосе у него вдруг поселилась такая тоска, что Рин аж сделалось не по-себе. Она знала, что Лу Тен погиб, но не знала, как это переживает Айро. — Прогуляемся до нашей беседки? Чай уже закипает. — Вы собираетесь преподать мне ещё один урок? — Рин усмехнулась — горько, безрадостно. — Я что-то не в настроении. Думать о магии огня не хочется. — Нет, — Айро поднялся, поправил рукав. — Просто отпразднуем твоё выздоровление. Он взял её за руку — туда, где ещё виднелись бледные пятна, — и повернул ладонью вверх. — Погляди-ка на свои руки! Я же говорил, что заживут! — Целители сказали, что это чудо, — тихо ответила Рин. — Они не смогли этого объяснить. — Всё потому, что пламя не может убить пламя, — сказал Айро, будто прочитав её мысли. — Твой огонь — часть тебя. Как он может сражаться против тебя? А теперь идем пить чай. Они сидели в той самой — их — беседке, под ветками сакуры. Ветер шевелил лепестки, чай дымился в пиалах. Рин сжимала свою чашку здоровыми, розовыми пальцами и боялась поверить в то, что они действительно целы. — Но такого не бывает, — возразила Рин. — Огонь не лечит. — Обычный — нет. А твой… — Айро покачал головой. — Как знать… может, и лечит? Ка Рин молчала, переваривая услышанное. Ей не очень-то верилась в такую гипотезу. Иначе у младшей сестренки не остался бы страшный шрам, из-за которого их отец все время вздыхал: «И как теперь твою сестру возьмут замуж с таким увечьем?». — Тот день, — сказала она наконец. — Вы слышали, что сказал Хозяин Огня? «Слабачка». Он назвал меня слабачкой за то, что я не убила его сына. — Я слышал. — Он прав? — Рин подняла глаза. — Я правда слабачка? — Нет, — Айро отставил чашку и посмотрел на неё в упор. — В тот день ты проиграла битву. Но спасла моего племянника. И тем самым ты всё же победила. — Кого? — прошептала Рин. — Себя, — сказал Айро удивительно спокойно, — Огонь уничтожает. И ты победила его истинную природу — уничтожения. Но ещё природа огня — это и жизнь. Он дает нам тепло, согревает в холода, готовит нашу пищу и даже кипятит чай. Ты выбрала жизнь вместо уничтожения. И это — не слабость, Ка Рин. Она опустила взгляд. По щеке скатилась слеза — одна, вторая. Она не вытирала их. — А он? — спросила тихо. — Зуко? — А что Зуко? — Кажется, он испугался. — Испугался? — Айро поднял бровь. — Это мягко сказано. Он отпил чай, поставил чашку и посмотрел куда-то в сторону дворца, будто видел сквозь стены. — Я чудовище! — Не сдержав волну слез, Ка Рин спрятала лицо в мягких ладонях. — Разве я сказал, что он испугался тебя? Он испугался за тебя. — Что? — Слезы на миг тут же прекратились. — Ты слышала, — Айро не повысил голос, — Он испугался, что ты можешь умереть. По его вине. Рин замерла. — По… по его вине? — Ведь это пламя предназначалось ему. Мальчишка винит себя за то, что ты едва не сгорела. Он так переживал, что первые дня не отходил от дверей твоей палаты. Его, правда, не пускали, но принц ведь у нас упертый! Да и кто бы запретил ему там торчать? Сейчас цветут пионы. Я предложил ему срезать их вместе и принести тебе. Он надеялся, что тебя порадуют цветы. «Так это он принес букет…». — Если так переживал, почему не зашел?! — Да, они терпеть друг друга с Зуко не могли, но в лечебнице было так скучно, что его кандидатура — не худшая среди тех, кто мог бы развеять скуку. — Как знать? Может, страх оказался сильнее? Но ошивался вокруг лечебницы, думая, что тебя вот-вот выпишут. И что ты вот-вот выйдешь из дверей. Но чем дольше ждешь, тем страх сильнее. — Чего бояться? Я жива. — Он стесняется, — сказал Айро проще. — В этом возрасте мальчишки не знают, что делать с чувствами. Она молчала. — Дай ему время, — тихо сказал Айро. — Может, однажды, он наберется смелости. — Не нужна мне никакая его смелость! И он сам мне не нужен! Айро усмехнулся, отпил чай. — Если не нужен — зачем тогда спрашивала? — Из вежливости. — Вы явно скучаете, княжна. — Ненавижу. — Это одно и то же в твоём возрасте. Спорим, он сегодня же постарается попасться тебе на глаза! А может, даже пока ты будешь пить чай в этой беседке? И проигравший подаёт чай месяц. — Вы пьёте чай каждый день. Это не наказание, а награда. — Никакого спортивного интереса… — Айро поднялся. Перед тем, как он уйдет, Рин поторопилась выпалить, — — Передайте ему, что я не считаю его виноватым. — Конечно, передам. Но он теперь твой должник. — Айро лукаво подмигнул, — Набирайся сил, Ка Рин. И не взрывай дворец без меня. Она почти улыбнулась. — Я постараюсь. Как же сейчас хочется Ка Рин нарушить собственное обещание! Она сидела в своих покоях, сжимая в руках сложенный лист плотной бумаги — послание, которое ей передал слуга час назад. Приглашение на прогулку. От генерала Джао. Ей захотелось спалить его вместе с посыльным, но посыльный был ни в чём не виноват — в отличие от того, кто это письмо написал.