Яо просто хочет побыть счастливым

Домохозяйка из него так себе. Яо изо всех сил старается, но уборка, стирка и поддержание порядка даются ему нелегко. Он пробовал гладить белье ровно один раз, переживал пару дней, Минцзюэ даже пришлось его спрашивать, в чем дело, но Яо как-то отговорился. К счастью, начал он со своих вещей, а пожарная сигнализация не успела сработать. С приготовлением еды вроде бы лучше, но это если сравнивать с его начальными убогими навыками. Минцзюэ подбадривает, но он не обманывается, похвала дается авансом. Ну, хоть кто-то в него верит. Яо не обманывает, с Минцзюэ действительно легко. Когда Яо забывает следить за собой и думать, как будет правильно, он смеется, купается в тепле чужого внимания и чувствует себя важным. Но потом что-то происходит — всегда что-то происходит — и Яо сбрасывает с небес на землю. Минцзюэ злится, когда замечает. Минцзюэ о нем куда лучшего мнения, чем сам Яо о себе, он все еще не понимает, что в нем Минцзюэ нашел. Ну, кроме влюбленности и отсутствия опыта, конечно. Минцзюэ иногда говорит, что именно, Яо запоминает и старается отыскать в себе это качество. Минцзюэ никогда не лжет, разумеется, но поверить в то, что Яо практичный, хладнокровный и умный настолько, каким его Минцзюэ считает, он все же не может. В бар они выбираются в один из вечеров, Яо пробует светлое и темное, фильтрованное и нефильтрованное, выслушивает лекцию и убеждается, что пиво не для него. Слишком сильный и простой вкус, без полутонов и оттенков, больше подходит Минцзюэ. Закуски нравятся ему больше, но, нужно признать, ради закусок в бары не ходят. Да и проживет он без этих закусок. Минцзюэ выглядит довольным даже больше Яо, он смеется и говорит, что нашел место, где Яо не понравилось. Яо возражает, что ему понравилось проводить время вместе и с Минцзюэ он еще раз пойдет, это ничего не значит, но в глубине души соглашается. Это действительно первое место, куда бы он вернулся только ради Минцзюэ. Финансовый аспект отношений для Яо все еще слишком болезненный. Разрыв в их доходах огромный, Яо понимает, что должен вносить в бюджет половину, но для него и четверть не по силам. Минцзюэ об этом не говорит, но Яо знает, что так быть не должно. Если они живут вместе, то и расходы делятся пополам. А еще он должен соответствовать новому статусу и это затруднительно, в первую очередь, финансово. Он старается, но денег ни на что не хватает. Минцзюэ проявляет чудеса деликатности, но Яо однажды понимает с кристальной ясностью, что он знает. От понимания так стыдно, что хочется умереть на месте, Минцзюэ ловит его за руку, прижимает к себе и говорит, что Яо всего девятнадцать, никто и не ждет от него большого дохода. Яо кивает в нужных местах, соглашаясь, но стыд не уменьшается. Минцзюэ вздыхает и спрашивает, действительно ли они расстанутся из-за денег. Вопрос такой странный, что Яо на секунду перестает умирать от стыда. Минцзюэ ждет ответа и Яо с неохотой говорит, что нет, вряд ли. А раз они не собираются расставаться, зачем Яо переживать, продолжает Минцзюэ. Закончит учиться, устроится, там видно будет. Яо понимает, что больше никогда не хочет чувствовать себя нищим. Ранним субботним утром, когда Минцзюэ благополучно спит, а Яо только возвращается из клубов, он решает приготовить паровой омлет. Вроде бы ничего сложного, просто вода и яйца, Яо помнит обучающее видео. Ну, может, еще что-то мясное приготовить, Минцзюэ любит сытные завтраки. Первым делом Яо достает горшочки. Милые маленькие горшочки, непонятно как появившиеся у Минцзюэ, Яо подозревает руку кого-то из его бывших. Неясно только, почему горшочки на месте остались. Яо кипятит воду в кастрюле, разбивает по два яйца в каждый горшочек и смотрит на закипающую воду. В рецепте сказано, сколько именно воды нужно добавить, но как ему узнать? У него из измерительных приборов только стакан и сомнения. Вроде бы на видео половину горшочка занимают яйца, а половину — вода. Что ж, можно попробовать. Яо разливает кипяток по горшочкам и взбивает палочками. Выходит долго и плохо, он устает и последний, четвертый горшочек взбивает уже кое-как. Ставит в кастрюлю решетку, на решетку горшочки, накрывает крышкой и засекает десять минут. За это время нужно придумать что-то сытнее омлета. Яо открывает холодильник и смотрит в него бессмысленным взглядом. Вздрагивает, когда его обнимают со спины, а дверца холодильника захлопывается. — Не знаю, что ты там хочешь увидеть, но там этого явно нет, — зевает Минцзюэ. — С добрым утром. Пятница удалась, как я вижу. — Доброе утро, — Яо прижимается к нему спиной. — Как ты видишь? — Ты утром пришел, — Минцзюэ целует его в макушку. — Весело было? — Яо угукает. — Я узнаю о вашем веселье? Яо задумывается. — Наверное, нет. — Наверное? — Минцзюэ фыркает. — Ладно, проверю по сводкам. У тебя там готовится что-то? Яо вздрагивает, об омлете он забыл. Под крышечками горшочков обнаруживается странное. Белесое, рыхлое и не очень-то аппетитное. — Ты забыл пену убрать, — Минцзюэ заглядывает ему через плечо. — Не переживай, я сам никогда не убираю, на вкус не влияет. — Некрасиво, — тихо говорит Яо. — Закрой глаза. Минцзюэ накрывает на стол. Режет зеленый лук из холодильника, разогревает булочки в микроволновке, сбрызгивает омлет маслом и соевым соусом. Яо встряхивается, это неправильное направление мыслей. Он помогает накрыть на стол и садится, Минцзюэ хмыкает, но не комментирует. Наверное, он все сделал правильно. Просыпается Яо после обеда, сонно моргает и обводит взглядом комнату. Минцзюэ не наблюдается, но тот, оказывается, просто книгу читает. Яо даже глаза трет, Минцзюэ за чтением бумажной книги он ожидал застать в последнюю очередь. Минцзюэ манит его к себе, Яо садится на подлокотник и бросает взгляд на обложку. — Классическая поэзия? — Не ожидал? — Нет, — признается Яо. Минцзюэ тихо смеется. — Я ждал чего-то, не знаю. Уголовный кодекс? Вестник юриспруденции? Особенности профилирования карманников? — Мои интересы разнообразны. Приводи себя в порядок, пойдем гулять. — Нет, — морщится Яо. — Не хочу гулять. — Просто по улицам походим. — Должен тебе признаться, я терпеть не могу гулять. — Поздно, — Минцзюэ тянет его на колени. — Я уже построил маршрут. Яо приходится посвятить пару часов прогулке. Пару часов, которые он предпочел бы дремать на коленях Минцзюэ, пока тот рассеянно перебирает его волосы, но говорить об этом Яо, конечно, не будет. Минцзюэ нравится с ним гулять, а Яо — что ж, он может и потерпеть. По возвращении он ложится на диван и устало вздыхает. Минцзюэ садится рядом и разминает его ступни. Яо блаженно постанывает. — Мог бы сказать, что не любишь ходить. — Я сказал, — мычит Яо в диван. — Поздно сказал. — Ты не спрашивал. — О чем я еще тебя не спрашивал? Не стесняйся, сейчас самое время. Яо стонет вместо ответа. Руки Минцзюэ делают с ним что-то странное, он плавится, течет и становится очень чувствительным. К тому моменту, когда Минцзюэ заканчивает массажировать его ступни, Яо почти плачет. Минцзюэ переворачивает его на спину и освобождает от одежды, Яо подставляется под его руки. Минцзюэ ласкает его медленно, нежно, касается его тела губами. Яо забывается в его ласках, зовет, просит о чем-то и кончает с его именем. Потом, позже, когда Минцзюэ получает свое удовольствие, Яо лежит на его плече, борясь со слезами. — Люблю тебя, — шепчет он едва слышно. — Что опять-то, — ворчит Минцзюэ, большим пальцем стирая его выступившие слезы. Яо качает головой. — Ничего. Спасибо. В груди тесно от чувств. Хочется сказать, как много Минзюэ для него делает, как много значит, но голоса нет, Яо просто тянется и целует его в губы. Минцзюэ отвечает, устраивает его удобнее и касается губами виска. — Ты счастлив? — Яо кивает. — Можешь сообщать менее драматично? У меня рефлекс, знаешь ли. — Я постараюсь. Минцзюэ фыркает недоверчиво, но молчит. Яо так и засыпает на его плече, положив руку на грудь. С Минцзюэ спокойно. Все так хорошо, что Яо начинает волноваться. Он ведет себя правильно, ничего плохого не происходит, Минцзюэ не злится, но чувство, что что-то не так, не исчезает. Этой ночью Яо спит плохо. Не потому, что завтра ему предстоит визит к Лань Сиченю, просто в воздухе что-то такое. Тревожное. Яо сам не может объяснить, почему. Минцзюэ спит на спине, как обычно, Яо старается не ворочаться и отодвигается на край постели, а потом и вовсе встает. Свет фонарей за окном бледнеет, Яо смотрит на часы. Четыре утра, сегодня раньше, чем обычно. Яо бездумно смотрит в окно. — Что опять? — Минцзюэ обнимает его со спины, голос хриплый, Яо неловко. — Ничего, просто заснуть не могу. — Не пизди мне, Мэн Яо. Яо вздыхает. — Слишком долго все хорошо. — И ты решил сделать плохо? — Что? Нет! — восклицает Яо, а потом опускает плечи. — Я все испорчу. Ты скажешь, что я придумываю. — Скажу, — ворчит Минцзюэ. — Люди зовут это счастьем. Можешь истерику закатить для разнообразия, я потерплю. — Не знаю, что делать. — Спать, — Минцзюэ целует его в макушку. — Просто спать, понимаешь? Проснуться утром и жить свою лучшую жизнь. — Я бы с удовольствием, — Яо издает странный звук. — Бесишь меня, Мэн Яо. Иногда просто бывает все хорошо. И если ты себе не организуешь проблем, все будет хорошо дальше. Понимаешь намек? — Я боюсь, что все кончится, — говорит Яо и сам пугается того, что сказал. — Прости. — Понимаю, — задумчиво тянет Минцзюэ. Кажется, он проснулся. — В твоей жизни счастье никогда не было долгим. Ты ждешь, когда оно прекратится. — Я не должен так делать. — Нет, маленький, не должен. Не знаю, чем тебе можно помочь. Яо кладет свою руку поверх его и вдруг отчетливо понимает, что значат слова Минцзюэ «Я с тобой». Вот это и значат. Минцзюэ здесь, с ним, обнимает его, разделяет его переживания. Поддерживает его, когда он запутался и сам не знает, что происходит. Можно просто довериться ему и делать что он говорит, Минцзюэ не даст случиться плохому. Яо расслабляется и прижимается к нему спиной. — Спасибо. — Я ничего не сказал. — За все спасибо, — Яо улыбается и закрывает глаза. — Люблю тебя. Пойдем спать. Минцзюэ с сомнением говорит что-то о переходе количества в качество, но дает себя увести. Закутывает Яо в одеяло, укладывает на свое плечо и обнимает. Он не понимает, что произошло, Яо и сам не понимает, но что-то изменилось. Теперь Яо чувствует все по-другому. Все и должно быть хорошо. Яо старается, чтобы все было хорошо, все для этого делает. Ошибается, конечно, но нечасто и ошибки не такие большие, как в начале. И он не один, теперь он по-настоящему верит, что не один. И что его самая большая ошибка — все еще не верить Минцзюэ. С Лань Сиченем они встречаются ближе к вечеру. Яо, если честно, не видит в этих встречах особого смысла, Лань Сичень тоже не видит, но Минцзюэ они почему-то кажутся важными. Яо сидит на синем диване в кабинете Лань Сиченя, сцепив руки на коленях. Минцзюэ уже должен быть здесь, он никогда не опаздывает, его телефон не отвечает. — Не похоже на него, — хмурится Лань Сичень. — Он всегда предупреждает, если задерживается, — Яо смотрит на руки. — Если бы произошло что-то, он бы сказал. — Позвони ему, — мягко говорит Лань Сичень. Яо нажимает на вызов и слушает гудки. Потом еще раз. Потом, когда он уже решает сбросить, на вызов отвечают и незнакомый голос называет его по имени. — Это я, — осторожно говорит Яо. — Вы знаете капитана Не Минцзюэ? Яо быстро прикидывает в уме. — Я друг его младшего брата. — Дай сюда телефон! — рявкает Минцзюэ где-то рядом. Шум, много чужих голосов, металлический лязг, писки и звуки, которые Яо безошибочно опознает как медицинские. — О, отлично! Сообщите ему, что капитан в третьей городской больнице. — Я ему должен сказать!.. — Лежите, капитан, вам лучше не шевелиться.   — Хорошо,  а что… Вызов сбрасывают. Яо медленно опускает руку. — Минцзюэ в больнице, — говорит он. Что-то серьезное, иначе вряд ли Минцзюэ отдал кому-нибудь телефон. Но не настолько серьезное, Яо слышал его голос, Минцзюэ громко и членораздельно ругался на фоне звуков металла о металл. Время почти рабочее, значит, было что-то срочное и не слишком важное на первый взгляд, Минцзюэ рассчитывал успеть вовремя. Не то же самое, что с мамой случилось. Не то же, что с тетей. — Простите, нам, наверное, лучше перенести встречу, — Яо поднимает взгляд. — Я должен сообщить Хуайсану. Лань Сичень что-то говорит, Яо не слушает. Находит контакт Хуайсана в телефоне и нажимает на вызов. Быстро объясняет ситуацию, говорит, куда ехать. Голос Хуайсана звенит, он едва сдерживает слезы. Хуайсан всегда дорожил братом. Яо обещает приехать как только сможет, Хуайсан сбрасывает вызов. — Как ты поедешь? — мягко спрашивает Лань Сичень. — На общественном транспорте, — Яо смотрит непонимающе. Такси ему не по карману. — Часы посещения закончатся, но Хуайсана пустят. Лань Сичень вздыхает. — Поехали. Он и мой друг. Яо не возражает. С Лань Сиченем быстрее, он прав, а Яо нужно знать, что с Минцзюэ все хорошо. Может быть, получится его увидеть. Лань Сичень ведет машину аккуратно, косится на него, но Яо не собирается закатывать истерику. — Ты спокоен, — говорит Лань Сичень, стоя на светофоре. — Нет смысла паниковать, — отвечает Яо, глядя перед собой. — Он жив, это главное. Больше они не говорят. Хуайсан приезжает в больницу раньше, Яо стоит у стойки и впервые не знает, что ответить, на вопрос регистратора. Почему вдруг ему должны сказать, где Минцзюэ. — Мы его друзья, — вмешивается Лань Сичень. — Нам звонили при госпитализации. Яо согласно кивает. Это не совсем правда, но регистратора удовлетворяет, они узнают палату. Минцзюэ слышно издалека. — Дай телефон! — Дагэ, тебе нельзя! — голос Хуайсана звенит ничуть не слабее рыка Минцзюэ. — Дай телефон, я сказал! — Яо мне сам позвонил, он все знает. — Ты бы хотел… Яо открывает дверь палаты. Минцзюэ лежит на кровати с капельницей, голова перевязана, Яо не присматривается. Он жив, это главное. Минцзюэ протягивает руку в его сторону, Яо подходит и осторожно обнимает его, кладет голову на плечо. — Все в порядке, маленький, — говорит Минцзюэ ему в макушку. — Все хорошо. — Теперь да, — Яо вдыхает его запах, узнает медикаменты. В самом деле ничего страшного. — Все хорошо.