Перемещение неизбежно

2013 год. Дина Родригес — одна из самых раздражительных людей, которых когда либо встречала Алиса Ида Джонсон. Но она была единственной, кто был готов взять под опеку сразу двух детей: её, и её младшую сестру — Айви Джейн Джонсон. Парой, Алисе даже доводилось с жалостью смотреть на администрацию приюта, которые пытались объяснить желающим взять опеку над одной из них, что девочки категорически не желают разлучаться. Может, если бы несколько лет назад кто-то объяснил Алисе о возможности выбирать — она бы не разлучилась с Айви и всё было бы иначе после гибели родителей. Было бы тоже тяжело, но они хотя бы были бы рядом. Этого было бы более чем достаточно. Но они имели, что имели. В конце концов, было не исключено, что даже при желании остаться рядом с сестрой их бы не разлучили — в США возникали сложности с поиском семей. Желающих взять под опеку ребёнка было мало, что уж говорить сразу о двоих. Именно поэтому на более два года жизни под одной крышей с Диной сложно было жаловаться. Стоять сейчас у перил на втором этаже дома и пытаться высмотреть сидящую на диване Дину, во всяком случае, не так страшно одной, как вдвоём. Несколько минут назад Дина вновь словила очередной приступ, которому дать название ни Алиса, ни Айви не могли. Но при этом, каждая из них знала, что находятся рядом в этот момент не то что не стоит — лучше просто даже не попадаться на глаза. Целее будешь. Алиса чувствует, как Айви сжимает её ладонь и всматривается в единственный участок дома, где горел свет — гостиная. Вновь увидеть приемную мать вышло далеко не сразу. Плечи её были напряжены, тогда как всё тело подрагивало, а грудная клетка вздымалась и опускалась с такой частотой, будто бы лёгкие намеревались вырваться из грудной клетки. Руки она держала между стиснутых коленей, точно пытаясь согреться или вовсе укрыться от чего бы то ни было. Всегда низкий и аккуратный пучок тёмных чёрных волос сейчас был в беспорядке, а от чётко поставленной прямой осанки не осталось ни следа. Картина, стоящая перед глазами не вызывала жалости, во всяком случае, у Алисы. Потому что она ощущала только страх. Страх от стеклянных карих глаз, что смотрели в пустошь перед собой и никуда больше. Казалось, она не моргала. Нестабильность Дины проявлялась постепенно. Как-то они пытались подойти к ней в подобном состоянии, чтобы спросить, что с ней и нужна ли ей помощь. Только вот вместо слов в ответ получали летящие в них предметы, что попадались приемной матери под руку и предупреждение никогда не поднимать тему её состояния. И последующего крика валить прочь. Они больше не пытались узнать, как она. Так было лучше, во всяком случае, для их целостности. Никто из них не знал что делать, когда от одной мысли о приступах в душе что-то сжималось. Алиса не могла понять, почему в такие моменты в легких не хватало воздуха. Не могла понять, что с ней происходило. Они делали так, как приказала Дина — молчали. Первой зашевелилась Айви — потянула её подальше от лестницы, показывая явное желая спрятаться в их комнате. Как можно тише они закрыли дверь. Алиса принялась за домашнюю работу от репетиторши по испанскому — они с Айви начали изучать его по наставлению приемной матери для общего развития. После увиденного сосредоточится на тексте, который плыл перед глазами было немыслимо тяжело. Но это нужно было сделать, ведь на часах было семь вечера — скоро нужно будет ложиться спать, иначе сбитый режим сна не укроется от лица Дины завтра утром, и уж тогда Алисе сложно было представить, что было бы. К тому же, перед сном хотелось ещё почитать или поиграть во что-то с Айви. Отсиживаться было нельзя. Поэтому она расправила плечи и склонила голову над столом. Домашнее задание у них с Айви отличалось, пусть и были по одной и той же теме, что они проходили. Занятия у них в разные дни недели, как раз таки поэтому Айви сейчас развалилась на их кровати, читая комикс — у неё завтра не было дополнительных. А значит, домашку сейчас можно было и не делать. В этом Алиса начала ей завидовать когда рука начала болеть от количества написанного. — Она ушла, — через двадцать минут оповестила её Айви, когда вышла из комнаты и подошла к перилам. Двери их комнаты располагались так, что при её открытии чётко было видно лестницу. — Думаешь, она опять таблеток напилась и легла спать? — Она вновь обернулась за спину прислушиваясь. — Не знаю, но храни Аллах, она меня точно отругает, если я не сделаю домашку на завтра… — Жесть-ь. Я не хочу в третий класс… — тихо простонала Айви упираясь лбом о косяк двери. — Придётся. Но это домашка не по школе. Испанский, — объяснила она, не отрывая глаз от тетради. Алиса чувствовала на себе взгляд сестры. — Я сейчас приду. — Что? — Алиса тут же обернулась на неё. — Я быстро. — Ты не можешь быть уверена, — отрезала Алиса. Она бы не стала протестовать, если бы Айви направилась в туалет, потому что тот находился на их этаже, но Айви, судя по всему, намеревалась спустится вниз. Алисе не нравилась эта идея. — В прошлый раз была тарелка, а в этот может прилететь нож. — Их всё равно никто не точит. — Я серьёзно, — тихо прошептала она. Было слишком сложно описать бушующее чувство внутри. Было сложно спросить себя, что происходит, не то что попытаться дать ответ. Алисе было худо от того, что найти слова она не может. Единственное что она знала — идеи Айви не всегда безопасны и потому, ей было страшно отпускать её. — Тогда я с тобой. — У тебя испанский, сиди. Я на кухню сбегаю и вернусь. Кухня внизу располагалась от спальни Дины достаточно далеко, чтобы какие либо шуршания до неё не доносились. Алиса с несколько секунд бегала взглядом по лицу сестры. В конечном итоге она выдохнула и кивнула. Когда она и спускалась вниз, Алиса молилась, чтобы ни одна из ступенек не издала скрип. Когда по возвращению Айви поставила перед ней чашку горячего зелёного чая Алиса обомлела. Прежде чем сказать что либо про громкий, включённый электрический чайник, Айви её оборвала, закрыв ей рот своей рукой: — Я знаю, что ты сейчас скажешь! Но Динка даёт храпу, а мне надоело смотреть, как ты сидишь здесь с таким лицом, как… Алиса облизнула её руку. — Фу-у-у! Ну ты и жаба! — Жабы крутые, — смеётся Алиса, попутно пытаясь отпить из чашки, когда Айви отстраняется. — Они помогают убить много плохих насекомых. Что-то внутри изменилось при виде, как Айви хмуро вытирает руку о домашние штаны. Стало легче. Алиса посмотрела на горячую чашку в руках — Айви спустилась вниз только за тем, что принести ей его. — Спасибо, — вымолвила она, закрывая учебник и тетрадь, чтобы вскоре положить их в ящик к остальным школьным предметам. — Ты закончила? — удивилась Айви. — Да. — Ну наконец-то-о-о… Айви села на полу у кровати, постучав ладонью рядом с ней, приглашая сесть рядом. Алиса достала из прикроватной тумбы маленький светильник для книг, затем потушила свет настольной лампы. — Только не долго, — напомнила она. Айви энергично закивала. Они сидели бок о бок переворачивая страницы комикса, который распадался на коленях Айви, то и дело хлопая друг друга по рукам, когда одна из них намеревалась перевернуть страницу, которую другая ещё не дочитала. Алиса в принципе сомневалась, что это их комикс — Дина запрещала читать подобные, считая, что это приведёт к «засорению мозга» — как она выразилась. — Откуда у тебя кстати, этот комикс? — Спёрла. Алиса тупо на неё уставилась. Под её взглядом Айви тихо расхохоталась. — Да одолжила. Завтра отдать нужно будет. — Тогда быстрее дочитывай страницу! Сколько картинки разглядывать можно. — Да это-ж самое интересное! — Тоже шёпотом возразила Айви. Комикс они дочитали уже лежа на животах. Айви откладывает его в сторону, смотря на закрытую дверь их спальни, начиная непроизвольно кусать собственные губы. Алиса аккуратно пихает её в бок, чтобы вывести из транса. Айви поворачивает голову с легкой натянутой улыбкой. Если так подумать, Алиса хорошо помнит Айви только последние три года. Но она также помнит некоторые воспоминания из детства, что произошли до аварии достаточно детально. Помнит и мучительную разлуку, когда они попали в разные приемные семьи. Всё эти почти три года они будто бы знакомились заново. Знали, что близки друг другу, помнили проведённое время вместе с родителями и их дружбу, о которой мама и папа всегда отзывались с теплом. Но чем больше девочки сейчас росли, тем больше Алиса видела, как Айви реагирует даже на самые страшные ситуации с улыбкой. Ей не раз приходилось думать о том, что ей хотелось бы такой же храброй, как её младшая сестра. — Мне жаль, что ты даже сейчас не можешь послушать музыку, — пробормотала Алиса, уложив голову на собственные руки. — Она, кажется, тебе помогала. Айви села в позу лотоса легко пожав плечами. — Она говорит, музыка оказывает дурное влияние, — прошептала сестра, опять взглянув на дверь. — «Особенно в вашем возрасте», — раздраженно продолжила сказанные когда-то слова Дины Алиса. Дина запрепрещала связывать Айви жизнь с музыкой в любом её направлении — даже слушать. После первых приёмных семей по отдельности, перед тем, как Дина взяла над ними опеку, они провели вместе в приюте год. Тогда у Айви был крошечный плеер, из которого после любого наказания и стычки с другими детьми она слушала музыку. Воспитатели не шибко обращали на это внимания. Алисе как-то довелось услышать, что одна из них сказала: «Лишь бы притихла только». Когда наушники были в ушах, Айви действительно вела себя тихо, отдавая предпочтение складыванию конструктора в тишине, а не заливистому смеху, ярким реакциям, крикам и даже слезам, когда ей доводилось с кем-то общаться. И Алису почему-то это раздражало. Но раздражала не сама Айви, которая находила себя в музыке, а воспитательницы, которые хотели любыми способами подавить её привычную эмоциональность. Однако тогда Айви могла хотя бы не слышать всех этих слов уходя в музыку, тогда как теперь её вовсе не стало. Но упреканий за её звонкий смех стало значительно больше. — Ты знала, что объятия перед сном помогают уснуть? — Алиса ощущала острую нужду показать Айви, что она не одна. — Когда люди обнимаются их организм снижает уровень кортизола. — Корти…чё? — Уровень грусти. — Но мне не грустно, — голос звучал серьёзно. — Я знаю, — мягко ответила Алиса и протянула ей руку. Если Айви решает не говорить — пусть так и будет. — А ты знала, что когда взрывается одна звезда то у всех людей в мире отнимается один год жизни? — спрашивает Айви, обхватывая её плечи. — Это ты точно что придумала? — А ты прикинь каково это — быть астронавтом, — затараторила Айви, проигнорировав вопрос. — Можно летать в космос. Интересно, а планеты съедобные? Если да, то какие они были бы на вкус? — Венера была бы похожа на песочную печеньку. — Думаешь? Думаю, она была бы похожа на тот мокрый песок который мы пробовали. — Ты про тот, который ты запихнула себе в рот во дворе приюта, а потом меня заставили промывать тебе рот? — Вранье. Мы вместе ели. В там, где тело соприкасалось с дощатым полом было до онемения холодно, а сквозняк от включенного кондиционера из щели под дверью — не делал ситуацию лучше. Алиса вряд ли бы когда сама рискнула долго лежать или сидеть на холодном — взрослые уж шибко часто запугивали больными почками или циститом, но для них с Айви это стало чуть ли не ритуалом, который остался даже после того, как Дина заметив эту привычку убрала из их комнаты ковры, полагая, что они перестанут это делать. Они не перестали. — «Это прикольно», — однажды сказала Айви, развалившись на полу игровой комнаты в одну из их первых дней в детском доме. — «Я морской звёздочкой себя чувствую». Для того человека, который большую часть своей и так крохотной жизни слышал о строгости, дисциплине и нравоучениях взрослых, которые делят мир только на чёрное и белое — такая легкость и беззаботность вызывала у Алисы изумление. Именно поэтому Айви так притягивала к себе. От чужого тела было тепло. Пальцы касались коротких волос сестры, которая по свойски разместила голову на её грудной клетке, поглаживая. — Алис? — Айви немного отстранилась. — Что? — Ты будешь меня любить, если я сейчас рыгну тебе в ухо? — Не смей, — она взъерошила ей волосы. *** Следующим утром Алиса проснулась на несколько минут раньше, чем должен был зазвонить будильник, а всё дело было в шуме, доносящимся с кухни. — Я не хочу никуда идти, — послышался жалобный голос Айви из под одеяла. Мимо неё, очевидно, звуки тоже не прошли. — У тебя во втором классе хотя бы умножения и деления нет и математика у тебя не первым уроком, так что вставай. Айви высунула голову и сверила её скептическим взглядом. — Да это же легко! Да и вообще, может, я хочу изучить только математику, а остальное мне не надо! — Вот и вставай! — Алиса кинула в неё плюшевую жабу, которая упала на пол ещё ночью. — Так у меня даже нет сегодня математики! — Простонала она в подушку. — У тебя сегодня естествознание есть? Сестра слабо кивнула. — Вот и махнемся. Я сделаю за тебя домашку по естествознанию, а ты за меня математику, — предложила Алиса. — А что мы Дине скажем? — она вскинула ладонь, выключая звонящий будильник. — А кто сказал, что она узнает? Айви сонно улыбнулась. На кухне Дина встретила их хмурым взглядом. Вчера и сегодня у неё выходные, а это значило, что она собиралась отдать весь свой последний выходной на то, чтобы отоспаться за всю рабочую неделю — она работала исключительно по ночам, и если девочки только проснулись, то приемная мать только собиралась ложиться спать. Именно поэтому такое яркое желание готовить им завтрак отражалось у неё на лице. — По утрам принято говорить «доброе утро», — их упрекнули за молчание. — Доброе утро, — промямлили они в один голос, усевшись за стол. Звучало это не искренне. Алиса попыталась найти в Дине отголоски ночного приступа, но ничего кроме мучительного вида разглядеть не смогла: взгляд затуманенный, движения непослушные и будто бы ватные. Ей на мгновение стало тяжело в груди. Захотелось подойти и обнять её, как это всегда делала её мама, когда Алисе было худо, когда она болела, поранилась или просто была не в настроении. Захотелось сказать, чтобы та отложила чашку, в которую наливала Айви чай, чтобы вместо этого пошла и отдохнула. Но перед глазами вспыхнула яростная картинка тёмных глаз, раскаленной кочерги в руках и дрожащее тело, чье именно — её или Дины — тогда Алиса не понимала, но в следующие секунды она чувствовала только жгучую боль и собственные солёные слёзы. Айви отдёрнула её от этих мыслей, пнув ногой под столом. Она раскрыла ладонь, растопырив пальцы, приложив большой палец к середине лба, сделав два однообразных движений вперёд. «Дедушка», — поняла Алиса и кивнула. Айви продолжила: подняла указательный палец ладонью к себе, сделав небольшой круг вокруг него и коснулась кончиком пальца кончика пальца другой руки. «Когда» Когда Айви насупила брови и слегка наклонила голову вперед, Алиса сложила всё воедино: она спрашивала, когда приедет дедушка. Алиса покосилась на Дину. Удостоверившись, что та всё ещё стоит лицом к плите, жестами дословно ответила: «Он тренировка забрать нас» Айви ели заметно кивнула, когда Дина поставила перед ними тарелки с овсянкой. Этим напряжённым утром радует только то, что сегодня приезжает отец Дины, который ездит к ним каждый месяц и даже реже — насколько это позволяет его лечение в другом городе, которое оплачивает дочь. Одна из вещей, которой обучил их дедушка — был язык жестов. Очень корявый в их исполнении, но в то же время достаточно неплохой для того, чтобы перекидываться информацией на языке, который не может услышать их приемная мать. Алисе сложно было представить, что будет, если она прознает об этом навыке. Дину не особо радовало столь близкие взаимоотношения отца с приемными детьми. Алиса догадалась, почему: ни разу за всё время, что они прожили вместе — никто не воспринимал её как «маму», а уж тем более, никто её так не называл называл. Тогда как мужчине обращались как «дедушка». — До занятий у вас три часа, — уведомляет их Дина, хотя Алиса и Айви знают свои расписания как шёлковые. В этой семье иначе было никак. — Мне нужно вздремнуть. Режим опять сбила. Так что если за час до этого я не проснусь — едьте на автобусе. Они монотонно кивают в ответ. Женщина удаляется. Когда они начинают ковырять кашу, Айви бормочет что-то про то, что такая безвкусная гадость создана лишь для того, чтобы выкидывать её в окно, а не есть. Алиса, в целом, согласна с этими рассуждениями, но до реализации они так и не доходят — нужно успеть к записи игры команды по Экси, которая начнётся вот-вот по ТВ. Игра «Троянцев» против команды штата Невада — «Красных панд» состоялась ещё на прошлой неделе, но девочкам всё никак не доводилось наконец просмотреть её. «Троянцы» ценят честность во время игр. Вызов и удовольствие от игры на корте для них важнее победы — именно поэтому Алиса и Айви так предвкушали каждую игру. Они никогда не получали красных карточек и не проявляли грубость в сторону соперников. По крайней мере, на камере. Алиса и Айви решили пойти в этот спорт именно из-за Джереми Нокса и Жана Моро — нападающего и защитника команды. Именно Джереми стал для Алисы ярким примером честного лидера, который способен относиться с толерантностью и дружелюбием к окружающим его людям. Когда девочки подошли к Дине с предложением отдать их в этот спорт, та ссылалась на то, что физическая нагрузка пойдёт им на пользу в их возрасте и одобрила предложение. Если это не касалось игры, Алиса принципиально не углублялась в известные взаимоотношения Жана и Джереми, когда впервые узнала, что такие отношения существуют. Об этом было страшно думать. Потому что знала, что разом услышанное случайно или целенаправленно — пошатнет то, что из неё воспитали в первой приемной семье. Алиса не знала, как жить без тех установок, которые ей объяснили, которыми её обучили и сказали, что правильно так, и никак иначе. Она не смогла бы жить без них, потому что иначе просто не умела. Поэтому идти этому наперекор или просто узнать о таких отношениях чуть больше, чем просто знать о их существовании — заставило бы её потеряться в собственных чувствах, размышлениях и теле. Она не имеет права ослушаться того, что написано в Коране — так ей сказали. В конечном итоге, игра в Экси разрешала девочкам обрести почву под ногами и возможность контролировать свою жизнь хотя бы на момент игры. Ни в одном месте этого мира им не давали права выбора с момента, как они впервые переступили порог приюта. Им указывали их место, которому просто приходилось подчиняться. И пусть Алиса не осознавала этого всего, не понимала столь сложных вещей в восемь лет — раздраженность не весь откуда продолжала бурлить внутри. Но уже тогда Алиса начала предполагать, что их с Айви мышление отличается от других детей. «Но наверное, так думает каждый ребёнок», — всегда заключала она про себя, когда задумывалась об этом. Сидящая рядом Айви что-то напевала под нос, пока они ожидали, когда закончится время перерыва матча. Она делает так всегда в ожидании чего-то с появлением скуки. В скором времени игра возобновилась. Начался следующий тайм. Когда голкиперша «Троянцев» — Лайла Дермотт отдает пас нападающему Дереку Томсону и игроки на поле взрываются с мест, а глаза Айви и Алисы восторженно перемещаются по экрану телевизора — матч заканчивается счётом 7:5 в их пользу, что гарантирует им проход в весенний чемпионат. Айви готова вскрикнуть от радости, когда Алиса отдёргивает её напоминанием, что Дина может проснуться. Они отходят от шока и сходятся на том, что пересмотрят этот матч позже для улучшения собственной игры. В отведённое время Дина так и не проснулась, чему никто не был удивлен. Школьная одежда была чисто выглажена и аккуратно повешена в шкафу — они заботились о своём внешнем виде ещё с вечера. Собирались они в молчании. *** Школьные будни Айви проходили бы значительно лучше, если бы не явные косые взгляды, которые она ловила на себе каждый день проведённый в рамках учебного заведения. Айви старалась не обращать на это внимание. Старалась не подавать виду, что колкий комментарий одноклассника по поводу её радужных носков вызвал у неё хотя бы каплю злых чувств, что оклик учителя, утверждающий, что ей стоило бы говорить на тон тише не спровоцировал тяжелый ком в горле. Улыбаться в ответ на неприятные вещи действительно спасало, и обидчики даже на какое-то время вовсе забывали о её существовании, но оставаясь один на один с собой — её сжирала вина за то, кем она была. Каждая невинная эмоция сопровождалась горячим прицелом у её на лбу, каждое резкое и эмоциональное действие натягивало титиву лука. Айви не должна поддаваться суждению других. Не должна меняться ради утешения окружающих — именно об этом напоминала ей Алиса каждый раз, когда Айви сомневалась в себе и готова была говорить об этом. Но как же это было сложно. Завидев её у выхода из школы после окончания занятий, Айви неосознанно улыбалась, даже если весь день постепенно намеревался стать ещё хуже. Алиса окинула её озадаченным взглядом, но вопросов не задала, за что Айви была благодарна. Сейчас говорить об этом не хотелось. Оставалось двадцать минут до начала тренировки, которое они посвятили тому, чтобы дойти до спортивного центра. Айви играла в нападении потому что в нём она ощущала всю силу, ненависть и боль, которую только позволял скрыть шлем, когда она оказывалась на поле с клюшкой в руках, а ноги непроизвольно готовы были ринуться вперёд как только было оповещено, что разминка закончена. Они перешли к тренировке. И никто не видел сжатой челюсти, которая была не столь от пропущенного мяча, как от накопившихся негативных чувств, которым только в моменте игры Айви позволяла выйти в свет. — Броски стали чётче, — настороженно заметила Алиса, когда тренер оповещает о передышке. — Ты забила четыре гола за последние двенадцать минут. Алиса хотела спросить о её состоянии, но она её перебила: — Чушь. На воротах голкипер просто отстаёт. — Я всё слышу! — кричит им Сэм в нескольких метров от них. — Вот и хорошо, — Айви улыбаясь снимает шлем, чтобы перевести дух. Спустя сорок минут тренировки и с отчаянным желанием отработать точность бросков в ворота напротив — Айви наконец может вдохнуть свежего воздуха, от которых легкие начинают гореть ещё сильнее, а голова начинает кружиться. — Тебе легче, — аккуратно заметила сестра. — Да, — искренне улыбнулась она. — Но я очень хочу пить. — В кулере закончилась вода — они опять всё выдудлили, — также тяжело дыша Алиса кивнула в сторону сокомандников. — Что! Её же только в конце прошлой неделе завезли! А сегодня понедельник! — возмутилась Айви. — У нас была уважительная причина, — ответил подбежавший к ним Сэм, чтобы помочь собрать мячи обратно в корзину. — Мы набирали ей шарики, чтобы закидать ими охранника корта. Айви и Алиса перекинулись веселыми выражениями лица. — А шарики ещё остались? — А что мне за них будет? — Лукаво спросил он. — Я, может быть, верну тебе обратно комикс. — Ты должна была отдать мне его ещё на прошлой неделе… Когда Айви жадно пила воду из под крана в туалете, Алиса читала привычную лекцию о том, насколько опасна проточная вода для организма. — А ещё она небезопасна из-за хлора, — она принялась загибать пальцы. — ржавчины, осадка и тяжёлых металлов. — Каких, блин, металлов?… — Тяжёлых. — Откуда ты это взяла… — Учебник по химии. — Откуда у тебя химия в третьем классе… Под серьёзным взором Алисы Айви не смогла сдержать смех с вновь полным ртом воды. Вода попала вовсе не в то горло, из-за чего она начала задыхаться, а следом вода полилась из носа. Кашляя, она непрерывно смеялась. — Молодец. Теперь ты задохнешься в собственной слюне, — Алиса принялась стучать ей по спине, не сдерживая явной улыбки. — Когда я умру, скажи Дине, что она меня всегда бесила, — драматично протянула Айви, когда сплюнула раковину, продолжая кашлять. — Она и так это знает. Айви понимала, что следующие несколько лет Алиса будет припоминать ей об этом каждый раз, когда та будет пить проточную воду, так и не научившись на собственных ошибках. Но ей нравилось это осознание. После окончания тренировки улица встретила их прохладным осенним ветром и знакомым силуэтом возле открытой уличной парковки. В самом начале их знакомства с дедушкой, он, завидев их при долгожданных встречах всегда садился на корточки, чтобы встретить объятиями на их уровне лиц. Айви не особо придавала этому значения, но после того, как ноги у него стали болеть больше прежнего, она поняла, что подобным образом так относился к ним никто, кроме родителей раннем детстве. Но каково было её удивление, что несмотря на невозможность приседать как раньше, вместо этого он начал немного наклонятся вниз, чтобы на том же уровне встречать их объятиями. Предвкушение встречи с дедушкой дало забыть о ноющих голенях после усердного и долгого бега на корте, поэтому Айви ринулась ему в объятия. Следом налетела и Алиса. Внутри всё распирало от счастья, хотелось рассказывать многое и расспросить о всём сразу так сильно от всепоглощающей тоски за этим мужчиной, но тело стиснули в объятиях крепкие пожилые руки, поэтому первое, что они все начали делать — это звонко смеяться. В нос ударил запах едкого никотина. Сам по себе он был неприятен, но за всю жизнь он ассоциировался с одним человеком, которого она так любила — с ним. Именно поэтому вдыхая впитавшийся запах в одежду она ощутила облегчение. Дедушка всегда курил, несмотря на противопоказания врачей и слова не делать себе же хуже. Один раз Айви довелось видеть, как он кашлял кровью. «Ничего серьёзного», — заверил тогда мужчина. — «Я просто поранился, заживёт». И Айви действительно хотела в это верить, но в тот момент поджатые губы Алисы говорили слишком много и в то же время, ничего не объясняли. Но больше таких инцидентов не происходило. — Прежде, чем ты начнёшь щебетать, — дедушка обратился к Айви, сжав пальцами ноздри носа, чтобы энергично потеребить его из стороны в сторону. — А ты начнёшь ворчать, — обратился он уже к Алисе, проделав с её носом тоже самое. — Вы — чучундры, наденете капюшоны жилеток. — Да ведь не так холодно! — возразила Айви смеясь оттого, что мужчина ловкими движениями натянул им капюшоны аж до глаз, сам не сдерживая впрыска смеха. — Я бы возразила, — после пробубнила Алиса в воротник свитера, торчащего из жилетки. — Сейчас идут перепады температур после лета, из-за этого у нас может снизиться иммунитет, пока мы не адаптировались к наступившему климату. Айви пнула её плечом. — Говоришь скучнее, чем преподавательница по естествознанию. — Она прекрасная! — Разве что только из-за того, что она женщина, — пожала плечами Айви, но следом поймала на себе слегка удивленный взгляд мужчины. — Чего? — Да ничего, — он хохотнул, прежде чем обратиться к Алисе. — Я смотрю, чтение энциклопедии идёт тебе на пользу. Пока сестра рассказывала про книгу, которую в прошлом месяце привёз ей дедушка, Айви воспользовалась моментом, чтобы задаться вопросом, почему её слова вызвали пусть и легкое и тёплое, но удивление. Она сказала что-то не то? — Айви, — позвал её мужчина повернувшись к ним из водительского сидения. — А? — она встрепенулась. — Ты как, нормально? — Ага. — Сладкую вату всё ещё любишь? — Да, — ответила она, пока смысл вопроса начал медленно проясняться. — Подожди-и-и! Ты серъёзно? — Айви резко вцепилась в плечо Алисе, сидящей слева. Та вздрогнула. — Всё так, — самодовольно ответил дедушка, заводя машину. — Алиса! Мы снова едем в парк аттракционов! — у неё не получилось сдержать восклицаний и радости, поэтому сестре рядом пришлось пережить тряску её плечей прежде, чем они выехали из парковки. — Пристегнись, тупица! — Щас! — Сделаю вид, что я этого не слышал, — с улыбкой сказал дедушка. — Алиса просто думает, что литература двенадцать плюс дает ей разрешение материться! — Сказала та, которая как-то шёпотом покрыла матом чайник за то, что вода пролилась мимо кружки. Хотя сама же его и держала! — Да кто ж знал, что твоя бошка решит напугать меня из-за спины! — Пока Дина не видит — всё можно, — сказал дедушка, а минуту спустя добавил: — Кстати на счёт неё, как она? — Да по прежнему, — на выдохе ответила Алиса. — Приступы так и не прекратились. — Мы просто стараемся меньше попадаться ей на глаза, — пожала плечами Айви, устремив взгляд в окно. Настроение при упоминании приемной матери быстро стушевалось. — Чтобы не раздражать. Дедушка ничего не ответил, но по его тихому выдоху догадывалась, что он испытывает сожаление, пусть и не говорит об этом. Сожаление слышать вроде бы и не хотелось, но уйти от желания получить утешение — было сложно, пусть и окружающие их обстоятельства учили их с Алисой просто мирится с этим. Именно это, наверное, сейчас и отзывалось болезненно в грудной клетке. Ни она, ни Алиса никогда не спрашивали, может ли дедушка чудесным образом забрать их к себе. Потому что они и так знали, что это было невозможно. В своём возрасте они уже были неплохо осведомлены о системе опеки и жестоких реалиях, в которых жили: дедушка физически не мог оказать помощи больше, чем уже отдавал. Он и так оказывал поддержку в вещах, которыми они с Алисой интересовались: дарил ощущение, пусть и столь кратко срочной, потому что приезжает он всегда только на несколько дней из-за расшатанного здоровья, но безопасности. Он тратил сбережения на долгие поездки к ним из другого города, чтобы просто провести время вместе, хотя мог потратить их на лекарства, поддерживающие это же здоровье. Дина не делала ситуацию лучше, ненавидев, когда он приезжал, считая и его содержание жалких дней ещё более затратным. Поэтому надеяться на большее от дедушки казалось эгоистичным. Он часто посещает клиники, уже достаточно давно и с каждым месяцем есть риск, что он мог и не приехать. Они узнали об этом в один день, когда Дина сорвалась и на отце из-за чего-то. — Стой, дедушка, а Дина же знает, что мы поедем в парк аттракционов? Если она будет не в курсе, что мы отбились от привычного режима дня, она… — начала Айви. — Знает, — поспешил он заверить. — Я понимаю, что вам тяжело, — он повернулся к ним на светофоре. Айви вскользь про себя предпочла, чтобы он этого не делал. Уж слишком опасны лишние телодвижения и неосмотриность в машине. — Знаю, что Дина не хочет и слышать ничего о посещении в больницу, а уж тем более о походе к психотерапевтам. Никто из нас ничего не может сделать, но мы способны облегчить себе жизнь тем, что будем учиться смотреть на трудности с другой стороны. Не будем менять других — это всё равно ни к чему не приведёт, но мы можем попытаться изменить своё восприятие к происходящим ситуациям. Вы умные, я знаю. Поэтому постарайтесь расслабить булки хотя бы этим вечером и не думать о том, что ждёт вас дома, идёт? Айви обменялась с Алисой легкими улыбками, прежде чем кивнуть. Как только загорелся зелёный свет — они двинулись вперёд. Из-за вечерних пробок в Пальметто пришлось некоторое время подавлять желание лезть на стену, из-за невыносимой скуки, которая поглощала. И не важно, что стены рядом не было — Айви готова была лезть уже и на потолок машины, если бы только Алиса не похлопала её по плечу, а после встретив недоуменный взгляд не закатила глаза и не указала рукой на окно. Айви пихнула её в грудную клетку, прижав вплотную к сиденью, чтобы посмотреть на горизонт со стороны её окна. Заглядывать в любом случае было неудобно — ремни безопасности сдавливали, не давая свободно повернуться. — Фига… — с открытым ртом сказала Айви. — Они что, отстроили его так за год, что нас здесь не было? Вдалеке виднелись яркие огни, очень контрастные даже на фоне ярких осенних деревьев, листья которых уже почти опали. Самым большим аттракционом было колесо обозрения, которое было в раза два больше, чем в прошлом году. От предвкушения челюсть отвисала. — На прошлой неделе состоялось открытие после реконструкции и реставрации. Поэтому вас ждёт много чего интересного, — объяснил дедушка. Внутри парк был ещё ярче, чем казалось. Везде светились огни, доносились крики. Особенно громко было в доме ужасов — в основном потому, что кричала она сама, тогда как Алиса пугалась её крика. Вышла на улицу Айви с полным ощущением шока. Будто бы побывала в каком-то фильме, но Алисе понравилось, пусть и она сказала, что было «слабенько». Следом они быстро нашли дедушку, который предпочё обойти местность. Пойти на что-то достаточно страшное дедушке было нельзя, из-за чего Айви поначалу немного расстроилась, но Алиса быстро нашла выход из ситуации — колесо обозрения. Ни быстро, ни особо страшно. Вид открывался действительно волшебный: всё мигало и расплывалось перед глазами. Вывески различных комнат развлечений и ларьков с играми и едой завораживали, заставляли пытаться уловить взглядом всё сразу. Высота на которую они поднимались всё больше вызывала адреналин, но этот мелкий страх был ничем по сравнению с увиденным. Но если так подумать, он даже дополнял картине целостности. Когда они сошли с колеса обозрения дедушке захотелось горячего шоколада, поэтому было принято решение ещё раз разминуться ненадолго, чтобы девочки не тратили время своя в очереди. Вокруг царил гомон голосов. Не успев отдышаться от одного аттракциона они сразу бежали к другому. В груди всё разрывалось. Было сложно сказать от чего именно: от веселья, большого количества ярких огней и очень людных мест или от желания пойти во все места одновременно за те жалкие полтора часа, что они здесь ещё могут пробыть. Глаза не успевали долго фокусироваться на одном месте — выбежав из комнаты зеркал и пытаясь восстановить дыхание, которое распирало от смеха и боли в животе Айви старалась держаться на ногах, тогда как Алиса упершись одной рукой о собственное колено тёрла красный лоб. Кожа Алисы и так практически всегда краснела в любых помещениях, будь там холодно или жарко. Особенно щеки. Но сейчас лоб был раскрасневшийся вовсе не из-за этого. — Если мы найдём лёд, я обещаю запихнуть тебе его по самые гланды! Смех Айви если и не напоминал вскипающий чайник, тогда несомненно был похож на приступ астмы. Щеки болели от смеха, а губы настолько натягивались, что кажется, пару раз лопнули где-то посередине. Айви не делала ситуацию лучше, облизывая их или кусая от поры до времени — они будто бы стягивались из-за недостатка воды в организме. — Оставь себе. Тебе нужнее будет. И вообще, — она попыталась сделать глубокий вдох и выдох, но получилось плохо, потому из-за рта Алисы вырвался ещё один порыв смеха, который у Айви чисто физически не получилось не подхватить. — Я говорила тебе идти за мной! Кто же знал, что ты будешь вписываться бошкой в каждое зеркало! — Да какого хрена ты вообще тащила меня заворачивая за каждый угол! Кто так вообще делает? Айви хрюкнула, а в следующее мгновение чуть ли не повалилась на Алису. Обрести более менее ровное дыхание получилось только через минуты две. Быстро купив сладкой ваты на свои карманные врученные им дедушкой ещё в машине, они принялись исследовать парк дальше, протискиваясь сквозь толпы людей. — Какая сахарная жуть, — скривилась Алиса от вкуса. — Тебе же нравится сладкое. — Да-а, но сейчас я будто чистый сахар ложной жру… — Так это же вкусно! — Столовой ложкой, — она протянула ей вату. — Будешь? — Ну, — Айви запихнула себе большой кусок в и так уже набитый ватой рот. — Давай, я съем. Всё в дом, всё в дом. Только сама её пока тащи. Я и за одной ватой нихера не вижу, а тут две. Алиса пожала плечами, принимая слова, переключив внимание на изучение всего в округе. Они прошли мимо ещё четырёх ларьков с какой-то едой и ни у одного из них не было льда. — Нужно найти какой-то ларёк с водой, — изрекла Алиса. — Там точно лёд есть. — Может, ну его? Иди препичатайся к любой лавочке, она такая же холодная будет… — Они заняты, — ответила Алиса, будто бы правда обдумывала это предложение. — И легко тебе говорить, не тебе с шишкой не лбу придётся ходить. Айви вздохнула, продолжая жевать вату. От скуки она старалась равняться на быстрый шаг Алисы, в конечном итоге опередив её, но не надолго: боковым зрением Айви увидела девушку, сидевшую между двух ларьков с выпечкой и тут же остановилась. — Блин, — шикнула Алиса, врезавшись в её спину. — Ты определись уже, какой у тебя темп шага. Она пробубнила ещё что-то про то, что такими темпами её вата не успеет дожить до того, как Айви её съест. А затем уставилась в её профиль: — Ты чего? — Может… отдадим лучше твою вату ей? — Она кивнула в сторону незнакомки примерно их возраста, сидящую на лавочке. Алиса сначала проследила за её взглядом, потом вернула взгляд обратно на Айви и следом на вату в своих руках. Кивнула. Они аккуратно зашагали в её сторону и когда между ними оставалось около двух метров — Айви кольнуло в груди от осознания, что её догадки подтвердились. В зелёных глазах, что теперь смотрели на них действительно стояли слёзы. — Эм… — неуверенно начала Айви не зная, что делать в такой ситуации. — Привет? Незнакомка поджав губы поспешила увести взгляд в сторону. — Тебе нужна какая-то помощь? — тихо спросила Алиса. Она отрицательно помотала головой. Айви сама поджала губы. Они подошли немного ближе. — Хочешь ваты? — Не стоит. Спасибо, — пробормотала девочка, вытирая мокрые щеки. — Если дело в неловкости — можешь брать. Моя сестра всё равно ворчит, чтобы ей не попало в руки, — Айви чувствует прожигающий взгляд со стороны. Решает его проигнорировать. — А мне и одной съеденной хватит, в случае чего. Напротив заиграла едва заметная улыбка. Айви замерла, сама не понимая, почему замялась на месте. Алиса протянула незнакомке вату. — А ещё мне очень лень её нести. Так что все в плюсе, если возьмёшь. — Или ты не любишь? — быстро опомнилась Айви осознав, что и такой исход событий тоже мог быть. — Дело в неловкости, — согласись она с догадкой, но вату всё же решилась взять. — Ещё она здесь очень сладкая. — Скажи! — поддакнула Алиса. — Да вы не разбираетесь! — наиграно простонала она, отмахнувшись. — Я Айви, кстати. — Оливия Картер. — А, выпендриваться будем… — тупо ответила она, выпрямившись. — Я Айви Джейн Джонсон, а это моя старшая сестра, — она указала большим пальцем вправо. — Алиса Ида Джонсон. Она поспешила быстро спрятать лицо в собственной ладони от понимания, как это звучит. Попытаться помочь и откатиться так далеко, ляпнув что-то перед тем, как подумать — самая дотошная привычка оттого, сколько боли она причиняет после. — То есть…я имела ввиду, — попыталась она оправдаться. — А забей… Послышался короткий смешок, Айви сделала щель между пальцами и убедилась, что ей не послышалось — Оливия действительно смеялась. Тихо и мягко. И совсем не насмешливо. Странное было ощущение. Оно укрепилось и после того, как она поднялась с лавочки. Оливия протягивала ей руку. Айви запоздало её пожала, когда почувствовала тычок от сестры с боку с напоминанием не тупить. — Очень приятно познакомиться, Айви Джейн Джонсон и Алиса Ида Джонсон, — она следом пожала руку и сестре. Слишком тяжело Айви далось повторишь эти слова в своей голове. Возможно, Айви не так поняла свои ощущения и дело было просто в удивлении из-за изменения уровня лиц в их разговоре. Ведь только сейчас Айви удалось увидеть, что Оливия выше их на пол головы и именно это могло вызвать расплох. Или всё же, ещё сложнее получилось осознать, что они были произнесены в её сторону тоже. Дело было в отсутствии друзей помимо Алисы и некоторых сокомандников по Экси. Хотя их взаимоотношения с последними едва можно было назвать дружескими или товарищескими. Они собирались на поле лишь для одной цели — играть. Не имело значения, что перед ними они улыбались, старались не особо подкалывать и даже отдавали комиксы на время в обмен на перекусы. Толку то, если Айви знала, что за их спиной они шепчутся и недолюбливают каждый их сантиметр. — Взаимно, — кивнула Алиса. — Ага, — тупо повторила кивок Айви, но быстро собралась: — Так ты… точно всё нормально? — Не знаю, — заминка. — Мама мне запрещает рисовать. — Подожди, ты здесь одна? — Вопрос Алисы был скорее риторический. — Ты не выглядишь сильно взрослой. Сколько тебе? — Мама недалеко отсюда, работает здесь. И мне десять. Но жаль, что не больше. — Все так говорит, — Айви перекатилась с носков на пятки и обратно. Ровно стоять было нервно. В какой-то степени она понимала, почему хотеть быть взрослее так отчаянно важно. Есть много желаний, которые Айви сможет осуществить только с возрастом, потому что сейчас даже думать о какой-то мечте права ей не давали. Но при одном взгляде на взрослых: Дину или её первых приемных родителей бросало в дрожь. Непробиваемую, окутующею с ног до головы и так неумолимо ощутимую на кончиках пальцев рук. Эту дрожь не унять, даже если её не видно. Потому что она сидит всегда внутри и знает, что день-другой полный спокойствия рано или сорвётся на нет. Поэтому Айви не хотела быть взрослой. — Всё что угодно, лишь бы не жизнь без рисования, — пожала плечами Оливия, приглашая их сесть на лавочку. Усевшись с Алисой по обе стороны от её, Айви так отчаянно поняла насколько близки ей эти слова. Но и в то же время они оказываются натянутыми на тетиву рогатки, которая намеревалась пронзить грудь со всей силы — Айви предпочитала отказаться от своей мечты, чтобы не сталкиваться с ощущением отверженности её интересов от окружения. Предпочитала любить её не распространяясь об этом, и не важно, что музыка это то, что требует слуха. Даже самая тихая песня или самая отчаянная, которая должна будет передать тишину и то не будет молчать. Потому что это музыка. Невероятная, успокаивающая или будоражащая в разное время и настроение. Она должна звучать. — А почему запрещает? — Алиса нахмурилась. — Считает, что это мешает учёбе. — Знакомо, — невесело хмыкнула Айви. Алиса рядом сжала губы. — Нам тоже многое не разрешают. Она начинает болтать ногами. — Тоже из-за оценок? — Отчасти, — равнодушно ответила Алиса. — У вас злые родители? — Я помню не многое, но наши родители точно злыми не были… «Они и сейчас не злые», — подумала про себя Айви. — Мы живём не с ними, а с приемной матерью. — Исчадие ада, — кивнула Алиса. — Даже не знаю, что ответить, — в лице помимо грусти Айви увидела ещё и понимание. — Всё нормально. Она испытала облегчение, когда Оливия не стала расспрашивать, что случилось с родителями, потому что и она сама ответа дать не могла. Не знала. После аварии они просто пропали, а после дни сменились больницей, незнакомыми людьми, местами и ощущением страха со смесью отчаяния от того, как же сильно она за ними скучает. Но сознание мутнело, чувства притупились и хвататься за воспоминания доводилось только в очень чувствительные моменты. — Слушай, а почему у тебя лоб красный? — Спросила Оливия у Алисы. — Из-за неё, — на Айви направили палец, за что она решила шлёпнуть сестру по руке. Негоже портить первое впечатление. В особенности потому, что Айви и так была уверена, что уже сама оплашала с этим. — Мы вообще искали, где можно попросить лёд. — У моей мамы есть ларёк с разными газировками, — Оливия кусает щеку с внутренней стороны. — Могу вам сказать, куда завернуть. Показать не смогу — не хочу к ней идти сейчас. — Всё нормально, — кивнула Айви, уже поднимаясь. — Стой, — окликнула сестра. — Вы сидите, я сама могу сходить. — Что? — Это мне лёд нужен. Да и это не займёт много времени, а потом вместе можем погулять. Что скажешь, Оливия? — Можно, — она легко улыбнулась. — Ладно, — Айви тупо кивнула. — Круто. — Вот и отлично. Как раз нужно найти нашего дедушку. Пока Оливия объясняла в какую сторону нужно идти и где желательно было бы свернуть, чтобы обойти большое скопление людей Айви теребила уже пустую палочку от съеденной ваты. Руки неприятно липли, но урны нигде видно не было. — На, — она протянула её Алисе. — Выкинь. — Сама жопу подними и пойди выкинь… — Но ты же всё равно пойдёшь за льдом! И если я её выкину, то только на землю! А мне совесть при новых… знакомых не позволяет. — Хоть что-то на тебя хорошо влияет, — Алиса попятилась назад. — Эй, да забери! Сложно что-ли… — До скорого! Под хохот Оливии сестра скрылась за ларьком. Вату Алисы она решила теперь держать между между ними, поэтому Айви первые минуты молчания просто отщипывала кусочки, погружая их в рот. Возражений не последовало. Айви непроизвольно начала вслушиваться в окружающее её пространство. Где-то вдалеке играла просто фоновая музыка, но она слишком сильно врезалась в уши, чтобы не распознавать, что динамичный звук, это, вероятно, инди-рок. Тогда как с другой стороны за ларьками, где располагались детские карусели доносились задорные поп-хиты и детские песни. — Слушай, — обратилась она к ней. — Ты сказала: «Всё что угодно лучше, лишь бы не жизнь без рисования». — Снаружи действительно хотелось, чтобы эти слова ничего не значили. Проблема была в том, что чем больше она пыталась взять это за правду — тем хуже было ей самой, — почему ты так считаешь? Я просто… увлекаюсь музыкой, хоть мне тоже запрещено это делать. Музыка всегда звучит. Она повсюду! Я действительно считаю, что рою себе яму тем, что непроизвольно её везде ищу. Хотя мне не следовало бы этого делать. Но… почему имея похожии ситуации ты так рвёшься делать наоборот? — Тебе запрещают или ты делаешь это сама? Айви вздохнула и взглянула в небо, которое уже темнело. — И то, и другое? Когда минуту ответа не следовало, внутри Айви начала себя проклинать за то, что может, сказала больше, чем следовало. — Воображение, — объяснила Оливия. — Когда я не рисую, мой мозг воображает картины. Я знаю, что даже если я вдруг ослепну, — она показала кавычки. — Я буду рисовать вслепую. Поэтому мне всё равно на других. Кстати об этом… В мире существовали и существуют глухие композиторы. — Что? — Айви совсем не поняла ход её мыслей. — Ты сказала: «Музыка повсюду». Слышишь это? Оливия ткнула её пальцем в грудь: — Вот здесь внутри. Айви долгое мгновение сверлила взглядом её руку. — Даже чтобы передать тишину многие композиторы используют не столь клавиши и струны, сколь чувство, — объясняла Оливия. — Что ты чувствуешь? Айви закрыла глаза — хотела постараться не обращать внимание на всё, что происходило снаружи. Всё, что происходило за пределами её кожи. Шум улицы стал второстепенным и вместо него в грудной клетке было слышно биение сердца. «Тишина», — однажды сказал дедушка, когда они сидели глубокой ночью в гостиной разбирая тональности нот. — «Как ты понимаешь тишину?». «Это когда мне страшно», — призналась она тогда. — Топот ног. Словно солдаты идут одним чётким ритмом. Оливия аккуратно прижала всю ладонь к её телу — и какой же теперь неоднозначной казалась тишина, потому что у Айви было ощущение, что рука Оливии слилась с ней в одно целое тело. Сейчас за пределами собственной кожи она ощущала только тепло и оно медленно просачивалось в самую глубину её души. Прямиком к сердцу, где отдавался ритм топота. Она медленно открыла глаза. — Теперь и я не знаю, что ответить. — Не нужно, — мягко качнула головой Оливия и убрала руку. Айви не стала говорить, что вместе с её рукой и ушла другая часть тишины, совсем неведомая Айви раньше. Внутри снова оставался только топот солдатов и оказывается, музыка не всегда требует слуха. Достаточно чувств, бурлящих внутри. И Айви знает, что однажды, не важно когда, не важно, насколько это нереально в её мире — когда-нибудь музыка зазвучит по настоящему. — Когда-нибудь она зазвучит снаружи, — дополнила её мысли Оливия, будто бы читала их. Ещё пару минут до возвращения Алисы и дедушки Оливия рассказывала о своей маме. С её слов можно было точно сказать, что родители у неё действительно очень добрые, просто слегка… обеспокоены её творческой натурой. Но они обещали вернуть краски сразу после того, как она исправит оценки за прошлую неделю. — Давай я покажу ей пару трюков по таэквон до. Она сразу всё разрешит, когда увидит мою силу. — А ты знаешь? — Нет, — Айви позорно отвернула голову, пряча улыбку, но в следующею секунду решает повернуться и заверить: — Но на ходу к ней что-то выучу! — У тебя необычные глаза, — резко заметила Оливия. — Ой, — ага… Странное чувство разлилось внутри. Неожиданность, наверное. — От папы и мамы достались, — Айви вздрогнула от голоса. Алиса стояла рядом с дедушкой возле ларька за которым скрылась минут пятнадцать назад. — Подслушивать плохо! А ещё ты теперь как инвалид, — с полным лицом иронии говорит Айви, когда Алиса держит пакет со льдом у лба. — Ну-ну…ага. И чья это вина, интересно. Подожди… — она посмотрела на её руки. — Ты чё… не выкинула её ещё? Айви переместила взгляд на палочку, что всё ещё находилась в её руках, чтобы в следующую секунду отбросить куда-то за спину. — Ты чё сделала… — Правило пятнадцати минут! — Айви быстро встала за лавочку так, чтобы сидящая Оливия закрывала её от ореховых глаз сестры. — Оливия, спасай, — прошептала она. — Что за правило пятнадцати минут? — спросила она в том же тоне. — Не знаю. Правило знакомства такое. Больше могу не скрывать свою истинную сущность перед тобой. — Ты опять придумала на ходу? — Оливия сощурила глаза. — Ну… — А ну подними! — Возмутилась Алиса. — Не порть экологию! С отчаянным вздохом ей приходится подчиняться. Все вчетвером идут искать ближайшую урну. Выясняется, что дедушка уже познакомился с мамой Оливии, когда Алиса их нашла. Та показалась ему милой женщиной и он даже предложил отвезти их вечером домой — всё равно было по пути. — Разрыв жопы, — охает Алиса и Айви отрывается от обсуждения самых вкусных закусок в парке с Оливией. — Хочу. Идём? — Она оборачивается к ним. За её спиной на огромнейшей высоте располагаются изгибистые рельсы американской горки. — Это полная жуть! И очень крутая! — Восклицает Оливия. — В прошлый раз её не было. — Она совсем повеханькая. — Тогда почему вы ещё стоите? — Дедушка окинул их взглядом, презрительно улыбаясь. — Если мы пойдём, нам опять придётся тебя оставить, — грустно заметила Алиса. — Можете верить, можете нет — но на эту штуку я не сел бы даже под дулом пистолета. И даже если я был бы в самом расцвете сил. Какое-то время им приходится отстоять очередь из людей, но это того стоит, когда они проходят измерение роста и веса, после чего им говорят сесть в середину вагона с ещё каким-то количеством незнакомых людей и операторы аттракциона опускают фиксирующие ремни, следом проверяя их надёжность. Им говорят крепко держаться, плотно прижать спину к сидению, голову держать строго прижатой к подголовнику. — А если я случайно оторву голову? — Сорвёшь шею, — равнодушно ответила Алиса. — Мы вставим её обратно? — предложила Оливия. — Спасибо, ребят. Я знала, на вас можно положиться. Они двинулись, а сердце рухнуло в пятки. Когда всё закончилось Айви будто бы не ощущала земли под собой. Вставали они все пошатываясь. Дедушка протянул им три одинаковых фотографии. На изображении которых были они втроем в моменте спуска с большой высоты. Айви расхохоталась при виде Алисы, которая круглыми глазами смотрела вперед вцепившись в дверные ремни до побеления костяшек пальцев. Оливия сильно жмурилась, но была единственной из них, кто даже не кричал. Видимо, сказалось частое пребывание на таких аттракционах из-за работы мамы. — На себя посмотри! — указала пальцем Алиса. Смотреть на себя доводилось с трудом. Слишком ярко были выражены её эмоции, слишком сильно в глазах бурлил восторг и слишком сильно губы изгибались в улыбке. И ни единого упоминания от ребят о том, что ей не следовало бы кричать и нужно было смеяться тише. Она провела пальцами по глянцевому покрытию. — Это нам? — совершенно глупый вопрос, но настолько нуждающийся в подтверждении оттого, насколько всё кажется нереальным. — Да, — дедушка улыбнулся. Эта фотография станет одним их самых странных воспоминаний о ощущениях внутри. Самым тягостным напоминанием о том, какая на самом деле Айви. — Хотите шарики? Все быстро метнули головы в сторону взгляда мужчины. Недалеко от них стояла женщина с большим количеством привязанных к небольшой тележке разноцветных шаров, а после хихикая посмотрели на друг друга. Решили купить всего два, чтобы можно было поочередно передавать их в свободные руки, если кто-то из них будет уставать таскать один за собой. В большинстве случаев, в подобных шумных днях полным общения, Айви только входила в кураж и ощущала неисчерпаемое предвкушение от их следующего шага, тогда как Алиса притихала уже к середине их прогулки. Именно поэтому Айви не удивилась, когда ответы сестры перешли в усталые улыбки и краткие слова, дабы не потерять русло разговора, летая где-то в облаках. — Алис, — заметил это и дедушка. — Не хочешь составить мне компанию в обходе парка? Алиса посмотрела на него с благодарностью. Он всегда читал между строк. — Вы не против, если я немного переведу дух? — обратилась она к ним с Оливией. — Всё хорошо? — обеспокоено спросила Оливия. — Что-то случилось? — Нет-нет. Просто… я устала, наверное. Они убеждается, что Алисе не будет грустно, если они уйдут. — Как нам вас найти? — Мы сами вас найдём, — мужчина треплет Айви по волосам. — Но постарайтесь не потеряться. Айви кивает и они с Оливией благополучно отдают свои шарики ему. Просто из вредности и чтобы лишний раз не таскаться с ними. Вместе с Оливией они решают пойти в другую сторону, как за своей спиной Айви слышит: — когда твоя личность немного формулируется, может быть, выяснится, что ты просто интроверт, — говорит дедушка. — Кто это? — спросила Алиса. — Пошли за горячим шоколадом, перескажу тебе одну книгу на твоем языке. — Матами? — Если только тебе так будет понятнее, — саркастично бросил он. Айви тепло улыбается. С Алисой действительно всё будет в порядке. Кеды быстро стучат об асфальт до момента, пока они не останавливаются у большой жёлтоватой стены, которая привлекает внимание Оливии. На ней виднеются самые различные надписи и рисунки: пожелания, цитаты и даже неловкие признания в любви. Пару молодых людей что-то вырисовывают баллончиком черной едкой краской. Её запах сразу же попадает в ноздри, но внимание забирает сцепленные в замке руки. — Это мило, — тихо шепчет Оливия рядом с ней, когда тоже это замечает. Айви ещё раз окидывает взглядом спины мужчин. Она вряд ли запомнит их лица, если те повернуться, но точно запомнит эти руки. Переплетенные пальцы. — Хочешь тоже что-то напишем? — Я боюсь спросить, — Оливия неловко чешет шею. Айви легко улыбается. — Здрасте, — если бы здесь была Алиса, она бы точно её убила глядя на то, как она врывается в личное пространство, дёргая рубашку одному из мужчин, чтобы привлечь внимание. Но Айви остается довольной, ведь внимание она действительно привлекает. — Можно попросить у вас баллончик ненадолго? Удивление мужчин сменяется улыбкой. — Встряхни перед тем, как рисовать и лучше прикрой нос. — Есть идеи? — спросила Оливия. — Есть одна. Выберешь место? Оливия вновь окинула стену исписанную самыми различными цветами. — Здесь! — она ткнула пальцем в свободное пространство сверху справа. Стоя на носках Айви не пыталась выводить буквы аккуратно — они были неряшливы, а краска текла вниз, ещё больше усугубляя читабельность написанного. Глаза жгло от краски, но Айви быстро управилась, отступая на несколько шагов назад, оценивая результат и больше не пряча нос в воротник толстовки. “If you smile the son city”, — гласила надпись, а когда губы Оливии изогнулись в широкой улыбке прыская от смеха: — Сын, так сын… Айви не сразу поняла, при чём здесь сын. — Ой, — вырвалось у неё, когда она ещё раз прочитала, что написала и в следующею секунду тоже залилась смехом. Встряхнув баллончик ещё раз она быстрым движением зачеркнула «о» на “u”. — Теперь ты, — Айви протянула Оливии баллончик. Та не стала долго обдумывать, что именно хочет оставить на стене — вывела дугу и две точки. Перед глазами появилась улыбка из чёрной краски. Айви посмотрела на довольную Оливию и поняла, что от каждой улыбки в мире в груди разливалось тепло. Особенно от этих. — Ты играла когда-нибудь в аркадные автоматы? — спросила Оливия, когда сама решилась отдать взятый баллончик обратно. — Мимолетно. Были в каком-то большом центре вместе с приёмной матерью. — Тогда я знаю, куда мы должны пойти. — Чего? — Оливия неощутимо схватила её за запястье руки, ведя в сторону парка, до которого они с Алисой ранее ещё не успели дойти. Здесь всё залито фиолетовыми и синими цветами подсветок, а единственные яркие источники света — экраны аркадных автоматов, располагающихся вразброс по всему периметру помещения. — Ай! — Оливия снова промахивается, когда пытается закинуть баскетбольный мяч в игровое кольцо автомата. Время таймера для попыток бросков подходит к концу, а из самого автомата лентой высовывается тикеты за очки, которые ранние заработала Айви своими бросками. — Они твои. Я всё равно ни одного мяча в сетку не забросила. — Всё нормально, их всё равно достаточно мало, чтобы на что-то обменять, — отмахивается Айви, когда к ней их протягивают. Ещё какой-то время они проводят возле аркадных автоматов пытаясь ухватить игрушку железной клешней, то пытаясь быстро перемещать ноги на платформе из четырех сенсорных стрелок в такт заливистой музыки, которая резала уши. Пытаясь не отрывочно впустить в лёгкие воздуха они пришли к выводу, что стоит найти остальных. Время летело молниеносно, а Айви так и не хотелось покидать это место. Хотелось цепляться ногтями, растянуть время, но не идти домой. — Слушай, давай обменяемся домашними номерами? Айви замерла расплачиваясь за воду в одном из ларьков на выходе из аркады. — Я не помню своего домашнего номера, — необдуманная ложь сорвалась с губ. — Тогда я дам тебе свой домашний номер? — она склонила голову к плечу. Айви не могла поверить, что это действительно происходит. Что кто-то действительно рассчитывает… нет, желает. Желает продолжить общение. Любой опыт общения помимо сестры заканчивался обсуждением за спиной, едкими насмешками и ярым криком не вести себя так, будто бы её контузит, когда она быстро жестикулировала пытаясь что-то объяснить. — Мы ведь теперь, вроде, друзья? Друзья. Она повторила эти слова в голове снова и снова, будто пробовала их на вкус. Что означает это слово и какая у него цена? — Сэр, — окликнула Айви. — Не найдется ручки? Она никогда не позвонит по этому номеру, никогда не расскажет о себе больше, чем узнала Оливия за этот вечер. Она хочет, но не может. Потому что понимает, узнай она о той эмоциональной части Айви ещё больше, чем она увидела сегодня — Айви будет больно. Её всегда отвергали, усаживали на место, закрывали рот и ругали за излишнюю громкость. В этот раз всё будет хуже. Потому что Оливия ей нравилась. Она смотрела, как та выводит цифры на одном из полученных тикетов. Нигде больше номер написать не можно было. Даже на теле — был шанс, что это не укроется от глаз Дины. Когда они отвозили новых знакомых к их дому, она в пол уха слышала аккуратный голос мамы Оливии — они договорились о возвращении принадлежностей для рисования за хорошую оценку по математике. Айви было чуждо ощущение разговоров с кровными взрослыми родственниками. Чуждо было чувствовать мамину руку, слова о заботе и такие же лёгкие поцелуи в щеку, которые дарит Оливии её мама. По крайней мере, в этот момент. В остальное время лучше не вспоминать, что их с Алисой ждёт дома. Время немного перевалило за семь вечера. Они как минут сорок должны были быть дома, но Айви это не волновало. Не сейчас, когда в своей руке она дрожащими от чего-то руками держит тикеты, на одном из которых был домашний номер Оливии, невесомо проводя по ним кончиками пальцев. По выведенным аккуратным десяти цифрам, которые Айви никогда не наберет. Не решится этого сделать. Она этого не достойна. Когда они приближались к своему дому, она запихнула тикеты как можно дальше в карман. Дом. Милый дом.