Мамочка! Мама? - Я не твоя мать!

День 9

Кэтрин замерла перед фиолетовым шатром, недоверчиво разглядывая огромную табличку: «ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ!». В руках она сжимала новый рисунок, над которым корпела всё утро. Она так предвкушала, как Шут снова начнет шипеть и хвататься за голову, увидев себя в виде растения... и тут такой облом. Она повертела головой, пытаясь отыскать Билетёра, но его пост впервые пустовал. Вместо него билеты лениво проверяли Дураки. Они даже не взглянули на Кэтрин, пропустив её внутрь просто так. Странно. Очень странно. — Ну ладно, Шут же здесь не один работает, — рассудила Кэтрин. — Раз я не могу достать маму напрямую, пойдем в обход. Она решительно направилась к зеленому шатру. Прошмыгнув внутрь, Кэтрин оказалась в густой, тревожной атмосфере, которую создавала музыка. Но её это не смутило. Как настоящий ниндзя, она просочилась мимо взрослых и заняла место в первом ряду. Ей туда было нельзя, но кто остановит ребенка, которого в полумраке почти не видно? Арлекин был великолепен. Он рассказывал свои истории с таким надрывом, такой мимикой и чувствами, что у Кэтрин даже мурашки пробежали по спине. Настоящий мастер слова... Когда шоу закончилось ,пошатывающиеся зрители потянулись к выходу, Кэтрин дождалась, пока зал опустеет. Арлекин как раз отдавал Дуракам резкие приказы по уборке реквизита. — Дядя Арлекин! Дядя Арлекин! — бодро закричала Кэтрин, подбегая к сцене и размахивая своим «шедевром». Арлекин замер и медленно повернулся. Его взгляд, брошенный на нее, был пропитан раздражением. — Ты еще кто, мелочь? — холодно спросил он, скрестив руки на груди. — Где твои родители? Потерялась? Как ты вообще сюда пролезла? Было очевидно: детей этот тип не жаловал от слова «совсем». — Я Кэтрин! И я пришла к маме, но мама сегодня не работает, — Кэтрин протянула рисунок Арлекину, глядя на него самыми невинными и чистыми глазами, на которые была способна. — Дядя Арлекин, передайте, пожалуйста, маме? Арлекин замолчал. Долго и пристально он всматривался в её лицо, пытаясь переварить услышанное. — Стоп-стоп-стоп, — он изобразил руками крест, словно защищаясь от её слов. — Притормози, мелочь пузатая. Какая еще мама? Ты вообще понимаешь, где находишься?! Тут нет твоей мамы! — Но вы же работаете вместе! — возмущенно топнула ногой Кэтрин. — Чего-о-о?.. — Арлекин присел перед ней на корточки, сузив глаза. — Я бы точно знал, будь у кого-то из наших монс… артистов дети. Ты что-то путаешь, малявка. — Ничего я не путаю! — Кэтрин радостно запрыгала на месте. — Мама работает в фиолетовом шатре. Он красивый! У него такие добрые глаза и мягкий голос! И он учит меня рисовать! Арлекин замер. В его голове начал складываться пазл. На лице медленно, сантиметр за сантиметром, начала расплываться очень многообещающая, хитрая улыбка. — В фиолетовом шатре... работает Джестер. Шут. — Да! Мама! Арлекин зажмурился, будто пробуя это слово на вкус. — Мама... — повторил он шепотом. Его глаза опасно блеснули. — Добрые глаза? Мягкий голос? И ты хочешь сказать, что Джестер твоя мамочка? — Да! Мамочка! — Кэтрин энергично закивала, всё еще протягивая листок. — Передашь? Арлекин внезапно откинулся назад и взорвался таким хохотом, что Дураки на заднем плане выронили реквизит. Он смеялся до икоты, как человек, сорвавший джекпот всей своей жизни. — Джестер... мамочка! О-о-о-о! Малышка, ты только что сделала мой день! Мой месяц! Мою вечность! — он вытирал несуществующие слезы с маски, содрогаясь в конвульсиях смеха. Кэтрин наклонила голову, терпеливо дожидаясь конца истерики. — Дядя Арлекин, — позвала она, когда он немного успокоился. — Так вы передадите это маме? Арлекин посмотрел на неё с совершенно новым интересом. В его глазах плясало предвкушение грандиозного скандала. — Рисунок? — он протянул руку. — А ну-ка, покажи, что там у тебя за шедевр? Кэтрин торжественно вручила ему творение. На этот раз она действительно старалась. Шут-кактус получился колючим, гордым и совершенно нелепым. Она же обещала! Арлекин уставился на листок. Его зеленые зрачки лихорадочно бегали по линиям. — Хм... — протянул он. — Если это Джестер, то я балерина в пачке. Почему он в виде кактуса? И почему нет цвета?! — Нету. — лаконично ответила Кэтрин. — Чего нету? — Цветных карандашей, — она беззаботно пожала плечами. Арлекин скептически фыркнул, но тут же нашел новую деталь. — Окей, допустим. Но что это за летающие палки вокруг? У Джестера завелись мухи? — Это конфетти, а не мухи! — взвизгнула Кэтрин, оскорбленная до глубины души. — Совсем не похоже. — Это художественный стиль! — она надулась, скрестив руки на груди. — Ладно-ладно, — Арлекин с поразительной ловкостью спрятал рисунок куда-то в бесконечные складки своего зеленого костюма. — Передам я твоей «маме». Обязательно передам. Прямо сегодня. При личной встрече. О, я просто обязан увидеть его лицо в этот момент! Арлекин хищно улыбнулся. Его лицо выражало такое злорадство, будто он только что получил в руки пульт от судьбы Шута. — Спасибочки, дядя Арлекин! Вы лучший! — Кэтрин, недолго думая, подскочила и крепко обняла его за ногу. Арлекин дернулся, как от удара током. Его глаза за маской расширились до предела. — Ты чего?! — он попытался отодрать её от себя, но Кэтрин вцепилась мертвой хваткой. — Вы добрый! — заявила она, сияя самой светлой улыбкой из своего арсенала. — Я вас тоже люблю! — Я не добрый! — возмутился Арлекин, отчаянно пытаясь оттолкнуть ее. — Я злой! Я пугаю людей до икоты! Я монстр, в конце концов! — А зачем? — Кэтрин отлепилась от него и посмотрела снизу вверх своими честными, невыносимо ясными глазами. — Что значит «зачем»? — Арлекин окончательно растерялся. — Для удовольствия! Для смеха! Для... Аргх, просто уходи! — А, ну тогда ладно, — Кэтрин понимающе кивнула, принимая этот факт как должное. — Я еще завтра приду, дядя Арлекин! Ждите! Оказавшись на улице, Кэтрин не спешила домой. Зачем? Там только пьяный отец и унылые стены. Она юркнула за декорации и уселась на землю, рисуя палочкой на пыльной почве косых человечков. На краю глаза она заметила какое-то розовое свечение, но повернувшись ничего не увидела. «Наверное показалось» подумала она, вернувшись к рисованию. — Я не видела сегодня Билетёра, — вдруг осенило её, и палочка полетела в кусты. — Точно! Он же звал меня в свой шатер! Синий шатер находился почти у самого выхода. Кэтрин прокралась мимо редких посетителей, чувствуя себя тенью. Взрослые иногда бросали на неё взгляды, но никто не пытался её остановить. В этом странном месте она была как свой личный призрак. У входа в синий шатер толпились люди. Зеркальный лабиринт пользовался успехом. — Досадно, — буркнула Кэтрин, скрестив руки. — В толпе не спрячешься, еще найдутся тут «добряки», в опеку сдадут или Билетёру проблем наделают. Она обошла шатер кругом и заметила неприметную дверь сбоку. «Для персонала». — А насколько сильно Билетёр разозлится, если я зайду через черный ход? — она едва сдержала радостный писк и рванула внутрь. Внутри было темно и пахло пылью. Сначала она наткнулась на склад зеркал, накрытых плотной тканью. Сквозь перегородки слышались голоса людей, блуждающих в лабиринте. Кэтрин, ведомая азартом, потратила добрых полчаса, пока не нашла потайной проход за одним из массивных рам. — Ха! Я это сделала! — тихо прошептала она, протискиваясь в узкую щель. — Вперед, к приключениям! Ну, или к смерти. Смерть тоже сойдет. Она оказалась в полной темноте. Спотыкаясь и нащупывая путь интуицией, Кэтрин вышла в странный зал. Освещение здесь было слабым, призрачным. В центре и по бокам стояли семь зеркал. Одно из них было разбито. — Что-то интересненькое! — предвкушающе пробормотала она. Чтобы разогнать тишину, Кэтрин запела старую детскую страшилку, подстраиваясь под атмосферу: — Динь-дон, я пришла, скорее двери открывай... Оставь надежду на спасенье... Она подошла к первому зеркалу. Из глубины на неё смотрел черный силуэт с ярко-оранжевыми глазами. — Жуть... Как раз то, что я люблю! — она захлопала в ладоши. Силуэт наклонил голову, словно изучая странное животное, но нападать не спешил. Кэтрин разочарованно вздохнула и перешла к следующему. — О! Дядя Арлекин! — в зеркале отразился черный контур с зелеными глазами, который она легко узнала. Силуэт прищурился, и из того места, где должен быть рот, высунулся длинный, раздвоенный змеиный язык. — Круто! — Кэтрин подалась вперед, чтобы рассмотреть получше, но тень явно не ожидала такой наглости. Силуэт отшатнулся, спрятал язык и обиженно отвернулся, продолжая, впрочем, коситься на неё зелеными глазами. В соседнем зеркале её ждал массивный силуэт с бирюзовыми глазами. Он напомнил ей старого знакомого ученного, которому она помогала избавляться от улик и проводить сомнительные операции. — Дяденька, а вы тоже болячки лечите? — спросила она просто так. Глаза силуэта вспыхнули красным, а в руках блеснул скальпель. — Значит, доктор, — вдумчиво кивнула Кэтрин. — Надо зайти, может, аскорбинку даст. Или на органы разберет. Второе даже интереснее. Разбитое зеркало показывало не тени, а огонь. В осколках пылал красно-белый цирковой шатер. Кэтрин завороженно смотрела на пламя. Захотелось подлить бензина. — Эх, Кэтрин, опять ты за старое, — печально вздохнула она. Огонь был её старым другом. Она повернулась к зеркалу с фиолетовыми глазами. — Мама! — радостно узнала она Шута. Силуэт в зеркале медленно поднял руку и... погладил её отражение по голове? — Эй! Неправда! Мама бы так не сделала! — нахмурилась Кэтрин, хотя на мгновение ей показалось, что она действительно почувствовала тепло на макушке. — Ложь и провокация! Она подошла к предпоследнему зеркалу, в самом центре. Оно было пустым. — Эй? А где дяденька Билетёр? Я всех видела, а его нет! — возмутилась она. — Что за дискриминация? Она сделала шаг к центральному зеркалу, надеясь найти его там, но внезапно земля ушла из-под ног. Дежавю. — Юная леди, вы забрели в запрещенное место, — над головой раздался знакомый голос Билетёра, в котором слышалось капля укора. Кэтрин повисла в воздухе, как нашкодивший котенок. Она медленно повернула голову и увидела темно-синий рукав и золотую запонку. Билетёр держал её за шкирку, и его маска, казалось, светилась в полумраке зала чуть ярче обычного. — Ой, — выдавила Кэтрин с максимально неловкой усмешкой, болтаясь в воздухе. — Привет, дяденька Билетик! А я как раз вас ищу! — Ищете, — повторил Билетёр. Его голос был ровным, но в нем сквозило такое спокойствие, которое обычно предшествует гневу. — В запретной зоне. За зеркалами. Там, где нет освещения, зато полно острых углов и вещей, которые не предназначены для детских глаз. — Ну... — Кэтрин заерзала, пытаясь устроиться поудобнее на весу. Получалось плохо: Билетёр держал её на вытянутой руке, словно какой-то опасный предмет. — Я просто гуляла? — Гуляли. — Ага! Искала приключения на свою... голову! — И нашли, — констатировал Билетёр. Он аккуратно развернул её к себе лицом, так что теперь они смотрели друг на друга с расстояния вытянутой руки. — Вы нашли меня. И, смею заметить, находитесь там, где находиться опасно. — Вы же меня не выгоните? — Кэтрин мастерски напустила в глаза влаги, сложив губки и издав жалобный стон. Если бы не маска, Билетёр наверняка бы сейчас скептически выгнул бровь. Они простояли в тишине несколько долгих минут. Кэтрин чувствовала, как за этой неподвижной личиной идет напряженная работа мозга. Наконец, он, видимо, что-то для себя решил. Неожиданно для Кэтрин, Билетёр перехватил её и усадил на сгиб левой руки, придерживая второй, словно маленького ребенка. Которым она впрочем и являлась. — Па... Дяденька Билетёр? — пискнула она, опешив от такой смены положения. Он не ответил. Бесшумным шагом он двинулся вперед, Кэтрин лишь мимоходом заметила что он розовое в зеркале до которого не дошла. Через несколько секунд они оказались на улице, выйдя через заднюю дверь шатра. «Меня ведут убивать?» — вспыхнула в душе Кэтрин робкая надежда. Но когда Билетёр зашагал в сторону, противоположную Розовому шатру, она чуть не всхлипнула от обиды. Опять мимо! Билетёр нес её уверенно. Несмотря на гравий под ногами, его шаги не издавали ни звука. Кэтрин болтала ногами, чувствуя себя то ли пленной принцессой, то ли пойманным воришкой, которого тащат к шерифу. — Дяденька Билетёр, — начала она осторожно, заглядывая в прорези его маски. — А куда вы меня несете? В секретную тюрьму? Ответа не последовало. Они подошли к небольшому, идеально чистому фургону. Билетёр легко открыл дверцу и занес её внутрь. Кэтрин с любопытством огляделась. Это был жилой фургон, на удивление уютный и строгий: узкая односпальная кровать, стол, заваленный бумагами, и стеллажи с книгами. Пахло старой бумагой и мужским одеколоном. Её бесцеремонно усадили на стул у стола. Билетёр выпрямился перед ней, сложив руки на груди в классической позе «я в тебе глубоко разочарован». — Итак, — начал он, и в тишине фургона его голос прозвучал особенно веско. — Юная леди, вы понимаете, что едва не перешли черту, из-за которой нет возврата? Кэтрин посмотрела на него, потом на стопку бумаг на столе, а потом снова на его маску. — Вы про зеркала? — она невинно склонила голову. — Но там было так интересно! Там был дядя Арлекин с зеленым языком и мама с фиолетовыми глазами... И какой-то доктор со скальпелем! Билетёр медленно положил ладони на стол, наклоняясь к ней. — юная леди, не важно насколько вам было интересно, вы проникли в запрещенное место, находясь в опасности. — он замолчал, подбирая слова. — Даже Шут не смог бы вам помочь. Кэтрин замерла. Она впервые услышала в его голосе не просто укор, а непонятную тревогу. Но с чего бы это монстру волноваться за нее? — Значит, — прошептала она, хотя толком даже не слушала — вы меня спасли? Билетёр тяжело вздохнул. — Вы самая невозможная проблема, с которой я сталкивался за последние годы. Кэтрин сидела на высоком стуле и беззаботно болтала ногами. Стул был явно рассчитан на взрослого: кончики её поношенных туфель не доставали до пола добрых двадцать сантиметров. Билетёр замер перед ней в строгой позе. Его пиджак поблескивал в тусклом свете фургона. На столе выстроились аккуратные стопки бумаг, старые билеты и изящная баночка с чернилами. Всё здесь дышало порядком, который Кэтрин только что бесцеремонно нарушила. — Юная леди, — начал Билетёр, и в его голосе прорезалась такая твердость, что Кэтрин на мгновение стало не по себе. — Вы хоть каплю осознаёте, что только что совершили? — Эм... — Кэтрин задумчиво почесала кончик носа, разглядывая стол с особым интересом. — Зашла туда, где висит табличка «Посторонним вход запрещен»? — И? — И... не знаю? — она пожала плечами. — Там было темно и прикольно. Билетёр тяжело, почти со свистом вздохнул. Кэтрин с интересом наблюдала за ним: неужели у монстров тоже бывают нервные срывы? — Вы, юная леди, мало того, что вторглись в служебное помещение, так еще и подвергли себя смертельной опасности! — он всплеснул руками, и Кэтрин на секунду показалось, что он сейчас начнет мерить шагами тесный фургон. — Вы прошли в абсолютной темноте по коридору, наполненному острыми углами и разбитыми зеркалами! — О... там было стекло? — она удивленно наклонила голову. Билетёр застыл. Он смотрел на неё так, будто она только что заявила, что солнце вращается вокруг земли. — Вы не заметили разбитое зеркало? — переспросил он странным тоном. — Ну, — Кэтрин равнодушно дернула плечом. — Я шла на ощупь. Иногда обо что-то спотыкалась, что-то хрустело под ногами. Я думала, это просто... ну, мусор какой-то. — Мусор, — отозвался Билетёр. — Осколки зеркал. В полной темноте. Ребенок. Один. — Ага, — Кэтрин кивнула, ничуть не смутившись его тона. — Я вообще везучая. Наверное. Или наоборот. Билетёр издал звук, похожий на сдавленный стон. Он медленно подошел и остановился прямо перед ней, снова сложив руки на груди. — Юная леди, то, что вы сделали, не «везение». Это безрассудство. Глупость. Вы могли пораниться. Сильно. А если бы вы упали и ударились головой? Истекли бы кровью в темноте, и никто бы даже не узнал об этом вовремя! Кэтрин задумалась, глядя на свои руки. — Ну... было бы плохо, наверное. Если бы я поранилась, папа бы всё равно не заметил. Он обычно пьет, когда возвращается. Он обо мне вспоминает, только иногда. Пришлось бы идти к соседке, выпрашивать бинт... или просто подождать, пока само подсохнет. Оно обычно быстро заживает. Билетёр открыл рот, хотел что-то сказать, но звук застрял у него в горле. Он медленно опустился на корточки, так что их лица оказались примерно на одном уровне. — Вы... — его голос стал тихим. — Вы говорите об этом так, будто это норма. Будто ребенок, истекающий кровью в одиночестве обычное явление. Кэтрин отвела взгляд, рассматривая трещинку на столе. — А что мне делать? Плакать? — она снова пожала плечами. — Слезы не помогают. Я пробовала, когда была совсем маленькой. Никто не приходит на плач. — Вам семь лет, — напомнил он, и в его голосе прорезалась непривычная и непонятная Кэтрин нежность. — Вы и сейчас маленькая. — Ага, — Кэтрин кивнула, наконец посмотрев ему прямо в прорези маски. — Но я уже поняла: никто не придет и не спасет. Поэтому я сама за себя. Иду, куда хочу. Делаю, что хочу. И если порежусь? Ну, значит, порежусь. Заживет. Кэтрин говорила это с пугающим бесстрастием. Эти истины она усвоила еще в десять лет, хотя сейчас ей было семь, в её душе жил опыт гораздо более старого человека. Она давно поняла: взрослые умеют только вздыхать и причитать «бедная девочка», но никто из них не протянет руку, чтобы вытащить её из ямы. Она научилась справляться сама: воровать бинты в аптеках и еду в лавках, зализывать раны в подворотнях и молчать. Билетёр молчал долго. — В моем шатре, — наконец произнес он, протягивая руку и осторожно, кончиками пальцев поправляя её воротник, — больше не будет «мусора». И вы больше не будете ходить в темноте одна. Это понятно, маленькая леди? Его рука в белой перчатке медленно поднялась и Кэтрин не поверила своим глазам, осторожно убрала выбившуюся прядь волос с её лица. Это было так... неправильно. «Почему он это делает? — билось в голове. — Почему его волнует моя безопасность? Я же просто еда. За еду не переживают, её просто едят». — Это неправильно, — тихо, почти надтреснуто произнес он. — То, что вы говорите. Так не должно быть. — Знаю, — Кэтрин вздохнула, мечтая поскорее закрыть эту неудобную тему. — Но я приспособилась. Выжила же как-то до сих пор. Она посмотрела на него снизу вверх. — Дяденька Билетёр, — прошептала она. — Вы меня накажете? Билетёр замер, его пальцы невольно сжались в кулаки. — Почему вы об этом спрашиваете? — Ну... — Кэтрин принялась увлеченно теребить край своей кофты. — Я нарушила правила. Залезла в запретную зону. За такое всегда наказывают. Билетёр сделал шаг назад. Потом еще один. Он подошел к противоположному краю столу, взял какой-то документ, посмотрел на него невидящим взглядом и положил обратно. В фургоне повисло густое ожидание. — Да, — наконец произнес он, и в его голосе прорезалась странная, почти издевательская нотка. — Вам требуется наказание, юная леди. Строгое. Кэтрин затаила дыхание. В груди вспыхнула надежда, «Господи, пусть это будет смерть!» Но вместо зубов или когтей, раздирающих ее плоть, перед ней на стол с сухим стуком легла внушительная стопка листов. — Вы должны прочитать все правила техники безопасности в цирке и правила поведения на улице. А после пересказать их мне без единой ошибки, — торжественно объявил Билетёр. — Это ваше наказание. Кэтрин застыла с открытым ртом. Она переводила взгляд с кипы скучнейших инструкций на Билетёра и обратно. «Он издевается. Он точно надо мной издевается!» — Дяденька, а я... я читать не умею! — предприняла она отчаянную попытку спастись. — Умеете, — благосклонно отозвался Билетёр, усаживаясь напротив. — Вы же как-то подписываете свои... кхм... художественные шедевры для Мамы. Значит, и это осилите. Кэтрин обиженно засопела, надув губы. — Если вы не выучите правила, — добавил он, и в его голосе прозвучал ультиматум, — я больше не пущу вас в цирк. Лично прослежу, чтобы Дураки выставили вас за ворота. Кэтрин метнула в него гневный взгляд. «Он мне угрожает! Самым дорогим угрожает!» Билетёр смотрел на неё в ответ спокойно и ожидающе. Делать было нечего. Громко вздохнув, так, чтобы он почувствовал всю тяжесть её страданий, Кэтрин пододвинула к себе первый лист. — «Пункт первый: запрещается заходить за ограждения без сопровождения персонала...» — начала она бубнить под нос, запинаясь на словах. Боковым зрением она видела, как Билетёр, удовлетворенный результатом, открыл свой журнал и принялся за работу. В фургоне воцарилась странная тишина, нарушаемая только скрипом его пера и её недовольным сопением. Они просидели в тишине больше часа. Кэтрин изнывала от скуки, её пальцы так и норовили начать рисовать на полях скучных инструкций, но она читала. Точнее, пробегала глазами по строчкам, выхватывая суть. Билетёр сидел напротив, его перо скрипело по бумаге, но Кэтрин кожей чувствовала его взгляд, который то и дело возвращался к её фигурке. — Итак, что вы усвоили, юная леди? — Билетёр отложил бумаги и сцепил пальцы в замок, выжидающе глядя на неё. Кэтрин картинно закатила глаза к потолку и начала говорить: — Не соваться в запретные зоны. Не бродить без взрослых. Не лапать то, что не положено. Не срывать маски с Дураков, им, наверное, обидно. Не приходить без спроса. Не устраивать потасовки на территории. Не использовать зеркала для личных целей... — она запнулась. — И не оставлять двери открытыми, а то сквозняк надует. — Достаточно, — мягко остановил её Билетёр. — Хотя вы пропустили важный пункт про «не бегать в оживленных местах». — А, ну это я и так знаю, — отмахнулась Кэтрин. — Если носиться по улице, можно влететь в кого-то, упасть и разбить нос в лепешку. У меня уже был такой опыт, кровищи было… загляденье! Билетёр посмотрел на неё с выражением, которое можно было бы назвать «тихим отчаянием». С чего бы это? — Юная леди, — он поднялся, поправляя безупречный пиджак. — Я искренне надеюсь, что эти правила задержатся в вашей голове дольше, чем на пять минут. В следующий раз, если вы решите просочиться в запрещенное место, наказание будет куда строже. — А какое? — с надеждой в голосе спросила Кэтрин. В её понимании «строже» означало что-то кровавое и окончательное. — Я заставлю вас переписать все эти правила от руки, — спокойно, почти буднично ответил Билетёр. — Сто раз. Каждое. Кэтрин заметно побледнела. Её энтузиазм мгновенно испарился. — Это... это же бесчеловечно! — возмутилась она, вскакивая со стула. — Вы монстр! Настоящий монстр! — Хм... Пожалуй, в этом вы правы, — Кэтрин показалось, что прорезь рта на его маске чуть заметно дрогнула в более широкой улыбке. — Идемте, я провожу вас до выхода. Он подошел к ней и, к её полному изумлению, снова легко подхватил на руки. Кэтрин повисла у него на сгибе локтя, чувствуя себя странно, но протестовать не стала. Они вышли из фургона. На улице уже густели сумерки, небо окрасилось в фиолетовые тона, а воздух стал прохладным. Билетёр донес её до самых ворот и бережно опустил на землю. — И помните, юная леди, — он наклонился к ней, и свет фонарей зловеще отразился в его маске. — Если я еще раз поймаю вас там, где вам быть не положено, я лично привяжу вас к стулу и заставлю писать правила всю ночь напролет. Без перерывов на сон. — Звучит смертельно скучно, — поморщилась Кэтрин. — Именно, — кивнул Билетёр. — Наказание не должно приносить радость. Оно должно учить. Кэтрин вздохнула, на секунду крепко прижалась к его ноге, обхватив колено руками, и тут же сорвалась с места, припуская к выходу. — Пока, пап! — крикнула она, оборачиваясь уже у самых ворот. — Я завтра приду! Ждите! Добежав до парка, она перешла на шаг. Сердце колотилось, но не от бега, а от странного, тягучего чувства в груди. Девятый день подходил к концу, и он был... необъяснимым. «Почему он меня не убил? — думала она, глядя на свои ладони. — Почему заставил учить эти дурацкие правила? Должно же быть объяснение...» Она пыталась найти логику, подвох, скрытую угрозу. Ведь в её мире никто не делает ничего просто так. Её никто не может любить. О ней никто не может заботиться. Это просто…. Невозможно.

День 10

Кэтрин еле разлепила глаза. Больше всего на свете ей сейчас хотелось заползти обратно под старое одеяло и провалиться в небытие. Вот что бывает, когда твой отец пол ночи смотрит телевизор на полной громкости в компании собутыльников. Даже звонок в полицию от разъяренных соседей их не приструнил, только добавил шума из-за ругани у дверей. Кэтрин никогда не могла спать в таком хаосе. Единственным плюсом этой бессонной ночи стали три новых рисунка, над которыми она корпела при свете уличного фонаря. На этом список хорошего заканчивался. — Может, сегодня никуда не идти? — пробормотала она, изучая трещины на грязном потолке. Но тут же решительно тряхнула головой: — Ну нет... я же обещала. Тяжко вздохнув, она сползла с матраса и выскользнула в коридор. Отец с друзьями дрыхли прямо в гостиной, так что пробраться на кухню и стащить кусок черствого хлеба не составило труда. Сборы были недолгими, закрытая одежда, чтобы не привлекать лишнего внимания, пара кривых хвостиков, заплетенных на скорую руку, и три листка с рисунками, бережно прижатых к груди. Жуя на ходу сухую корку, Кэтрин привычно вылезла в окно на пожарную лестницу и начала спуск. Было еще рано. Часы в витрине ближайшего кафе высвечивали цифры: 14:07. «Хм... Если память мне не изменяет, представления в цирке начинаются не раньше четырех дня и длятся до глубокой ночи», — размышляла Кэтрин, оглядываясь по сторонам. Два часа свободного времени. Целая вечность. От нечего делать она побрела по улицам, просто убивая время. Сегодня было не так жарко; небо затянуло серыми тучами, и воздух стал влажным, такая погода Кэтрин нравилась куда больше палящего солнца. — Кэти! — вдруг раздался сзади знакомый голос. Не успела она обернуться, как оказалась в чьих-то крепких и теплых объятиях. — Кэрол? — удивленно пискнула Кэтрин. Честно говоря, она не сразу узнала этот голос. «Откуда здесь Кэрол?» — напряженно застыв в чужих руках, думала она. Дело было не в самой Кэрол, а в том, что она была... жива. В том «другом» мире, который Кэтрин помнила, Кэрол убили, когда Кэтрин было восемь. Она смутно помнила эту девушку, которая иногда подкармливала её. Кэтрин никогда не верила в искренность этой доброты. Она была уверена, что Кэрол делает это из жалости или каких-то своих скрытых мотивов, но кто смотрит дареному коню в зубы? Еда есть еда. Когда Кэрол убили, Кэтрин было жаль. Немного. Ровно столько, сколько может быть жаль полезный ресурс, который внезапно иссяк. Она быстро смирилась и забыла. И вот теперь, Кэрол здесь. Живая — Кэти! — Кэрол сжала её так сильно, что Кэтрин на секунду показалось, будто её решили задушить из большой любви. — Боже, какая же ты крошечная! Я так переживала, думала, с тобой что-то случилось! Ты так давно не заходила ко мне на работу! — Эм... привет, — Кэтрин неловко похлопала девушку по спине, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. — Я просто... «Блин, и что ей сказать?» — замялась она, лихорадочно соображая. Но Кэрол, к счастью, не требовала внятных ответов. — А почему ты одна? — Кэрол отстранилась и принялась критически осматривать её со всех сторон. — Ты такая бледная... хотя ты всегда бледная, но сейчас сильнее! Ты ела сегодня хоть что-нибудь? — Хлеб, — честно ответила Кэтрин. — Черствый. Но вкусный, честно. Кэрол издала звук, похожий на нечто среднее между всхлипом и возмущенным рычанием. — Хлеб? И это всё?! — она решительно схватила Кэтрин за руку и потянула за собой. — Так, пошли. Накормлю тебя по-человечески. Идем-идем, и не вздумай спорить! Кэтрин и не думала. Во-первых, спорить с Кэрол было бесполезно, та была как стихийное бедствие. Во-вторых, бесплатная еда была гораздо привлекательнее перспективы жевать сухие крошки еще два часа. «Ну ладно, — подумала Кэтрин, послушно идя за девушкой. — Поем, а потом к монстрам. Главное, чтобы Кэрол не спросила, куда я так собралась». Кэтрин позволила увлечь себя в уютное маленькое кафе. Здесь пахло выпечкой, старым деревом и, что было для неё невыносимым искушением, крепким кофе. Выцветшие шторы на окнах мягко рассеивали дневной свет, создавая иллюзию безопасности. — Привет, Босс! — звонко крикнула Кэрол, усаживая девочку за высокую стойку бара так, чтобы та всегда оставалась в поле её зрения. — Глядите, кого я нашла! Кэти вернулась! Из кухни вышел крупный широкоплечий мужчина. Кэтрин его не знала, но на всякий случай выдавила из себя самую очаровательную улыбку, на которую была способна. Опыт подсказывал: если хочешь получить еду от «Босса», нужно быть милой и вежливой. — Кэти! — мужчина подошел ближе, окинув её таким же тяжелым, оценивающим взглядом, как и Кэрол. — Господи, девочка, ты же совсем исхудала! Кэтрин послушно кивала, пропуская его слова мимо ушей. Зачем вникать в эту чепуху? Все эти причитания о том, как они «волнуются», были для неё не более чем фоновым шумом. Сказки для тех, кто еще верит в бескорыстную любовь. — Рейчел! принеси, пожалуйста, сэндвичи! — крикнул мужчина, уходя обратно в недра кухни. Кэтрин наклонила голову. «Рейчел? Еще один персонаж в этой пьесе?» Кэрол тем временем суетилась перед ней, заваривая чай с лимоном. Её кудрявые локоны то и дело выбивались из пучка, и Кэтрин смотрела на это с легким, почти искренним сочувствием. Вскоре перед ней появился стакан горячего чая. Кэтрин вежливо приняла его, но её взгляд предательски задержался на кофемашине. О, как бы она сейчас хотела двойной эспрессо! Она прекрасно понимала, что в семь лет это «нежелательно», но зависимость из прошлой жизни никуда не делась. — А кто такая Рейчел? — невзначай спросила она, кивнув в сторону кухни. Кэрол удивленно моргнула, а затем хлопнула себя по лбу. — Точно, ты же не знаешь! Рейчел наш новый бариста и официант. Она просто чудо, уверена, вы поладите! — Кэрол ласково пощипала её за щеки. — И всё-таки, Кэти... ты слишком маленькая для своего возраста. — Спасибо. — буркнула Кэтрин. — Это был не комплимент. — с укором заметила Кэрол. — Я знаю. — едва слышно проворчала Кэтрин, уткнувшись в чай. Кэрол вздохнула, бросив на неё обреченный взгляд, и упорхнула обслуживать зашедших посетителей. Кэтрин осталась наедине со своими мыслями и паром от чашки. — Кто заказывал сэндвичи? — из кухни вышла девушка. Она была высокой, с короткими черными волосами, торчащими в художественном беспорядке. Её глаза, цвета очень крепкого кофе, сразу зацепились за Кэтрин. Кэрол, отвлекаясь от заказов, махнула рукой в сторону стойки: — Да, отдай их вон той милой белоголовой девчушке! Счет запиши на меня. — Это за счет заведения! — донесся из кухни громкий голос Босса. Кэрол забавно надула губы, но спорить не стала. Ей же лучше, чаевые целее будут. — Окей, порция вкуснейших сэндвичей для очаровательной малышки! — Рейчел с ловкостью фокусника поставила тарелку перед Кэтрин и положила рядом стопку салфеток. — Спасибо... — Кэтрин вовремя вспомнила о правилах приличия. — Всегда пожалуйста, — Рейчел мягко улыбнулась. Кэтрин не поверила этой улыбке ни на секунду. «Наверняка думает, какая я замарашка и как от меня пахнет пылью», пронеслось в голове у нее. Рейчел отошла к Кэрол, и они принялись вполголоса обсуждать текущие дела, то и дело бросая взгляды в сторону Кэтрин. Девочка навострила уши, пытаясь разобрать обрывки фраз. «...Милая!» «...Та самая?» «...Слишком худая!» «...Жара...» «...Может, опека?» Услышав последнее слово, Кэтрин внутренне подобралась. Опека это всегда проблемы. Смирившись с тем, что нормально подслушать не получится, она решила сосредоточиться на главном. Аппетитный запах поджаренного хлеба и ветчины был куда важнее сплетен. Тарелка с сэндвичами выглядела так, будто их готовил человек, влюбленный в свое дело. Слишком много сочной начинки, слишком аккуратные, идеальные треугольнички хлеба. Кэтрин съела первый сэндвич почти не жуя, сказывался утренний черствый хлеб. Она уже тянулась за вторым, когда перед её носом, словно по волшебству, возникла тарелка с внушительным куском торта, украшенным кремом. — Лично от меня. — Босс Кэрол широко улыбнулся ей. Кэтрин посмотрела на десерт с явным подозрением. Сэндвичи она еще могла классифицировать как «благотворительность», но зачем переводить на неё дорогой сахар? — А... — она не успела закончить вопрос, мужчина уже скрылся на кухне, посчитав свою миссию по спасению ребенка от голода выполненной. — Черт с ним... Доев второй сэндвич, Кэтрин перешла к торту. Она медленно облизнула ложку. Вкусно. Невероятно вкусно. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела что-то настолько сладкое. Кажется, в той, прошлой жизни... Брок иногда покупал ей какие-то сладости, но это было слишком редко, а сама она их купить не могла. — Кэти, ты как? — Кэрол подошла к ней, вытирая руки о фартук. — Еще чего-нибудь хочешь? — Нет, спасибо, — Кэтрин вежливо улыбнулась, включая режим «хорошей девочки». — Я наелась. Огромное спасибо вам, и Боссу, и Рейчел. — Ой, какая ты воспитанная! — Кэрол растроганно прижала руки к груди, в её глазах заблестели слезы. Кэтрин продолжала держать натянутую улыбку, хотя внутренний голос ядовито комментировал: «Воспитанная? Ага, ровно до тех пор, пока это выгодно». — Кэти, а где ты сейчас живешь? — осторожно спросила Кэрол, присаживаясь на соседний стул. — Всё еще с отцом? — Ага, — Кэтрин кивнула. — Всё как обычно. Он пьет, я выживаю. Все стабильно. Кэрол поморщилась, будто внезапно съела лимон. — Кэти... ты же понимаешь, что так нельзя? Ты ребенок. Тебе нужна нормальная семья, забота... — У меня есть семья, — серьезно отрезала Кэтрин. — Отец. Какой есть. — Который пьет и запирает тебя одну? — Ну... у всех есть недостатки, — философски заметила девочка, пожав плечами. Кэрол открыла рот, но не нашлась что ответить. Она бросила беспомощный взгляд на Рейчел. Та делала вид, что увлеченно протирает чашки, но её замершие плечи выдавали: она впитывает каждое слово. Рейчел лишь едва заметно пожала плечами в ответ. — Кэти, — Кэрол взяла её за руку, и её ладонь была по-настоящему теплой. — Если тебе когда-нибудь станет совсем плохо... если понадобится помощь... просто приди сюда, хорошо? Мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Кэтрин посмотрела ей прямо в глаза. Там плескалась искренность, которую Кэтрин привыкла считать самой опасной ловушкой. — Хорошо, — кивнула она, просто чтобы закончить разговор. — Спасибо. Она спрыгнула с высокого стула, поправила кофту и свои кривые хвостики. — Мне пора. Дела. Кэтрин быстро вышла из кафе, оставив позади чье-то печальное прощание. Взгляд на уличные часы «15:43». Пора. До цирка она дошла быстро, кафе оказалось совсем рядом. У входа уже выстроилась внушительная очередь. Кэтрин приготовилась ждать пару часов, но один из Дураков, заметив её белую макушку, заговорщицки поманил её к билетной стойке, пока Билетёр был занят проверкой билетов. Дважды звать её не пришлось. Кэтрин обходным путем просочилась к стойке и устроилась на своем привычном низком стульчике. Покачивая ногами в такт едва слышной цирковой музыке, она погрузилась в раздумья. Живая Кэрол не давала ей покоя. Это было странно. Она помнила её труп, помнила запах смерти, а теперь видела, как та заваривает чай. «Хм... Если здесь есть Кэрол... Могу ли я встретить Винсента или Брока?» — эта мысль заставила её губы дрогнуть в меланхоличной улыбке. Было бы забавно снова познакомиться с этими маньяками. Они, конечно, частенько пытались её придушить, отравить или использовать в опытах, но с ними никогда не было скучно. В руках она сжимала три новых рисунка. Очередь двигалась быстро. Билетёр работал оперативно: билет, компостер, безупречный поклон, следующий. Иногда он бросал короткий, почти незаметный взгляд в её сторону, проверял, на месте ли его «наказанная» подопечная, не влипла ли в новую историю. Кэтрин делала вид, что поглощена изучением своих художеств, но внутри она чувствовала странное удовлетворение. Здесь, под присмотром существа в маске, ей было спокойнее, чем в уютном кафе с Кэрол. Кэтрин просидела у стойки около часа. Монотонный шум толпы и тихая музыка подействовали на неё усыпляюще, сказывалась бессонная ночь. Глаза слипались, голова тяжелела, и в какой-то момент она просто прислонилась к деревянной опоре, проваливаясь в тревожную дрему. Она почти заснула, когда почувствовала чье-то присутствие. Билетёр присел перед ней на корточки. Кэтрин сквозь пелену сна увидела, как его рука в белой перчатке несколько раз медленно помахала перед её лицом. — Мммм?.. — сонно пробормотала она, потирая глаза кулачками. Она заставила себя выпрямиться, хотя тело казалось тяжелым. — Я не сплю... Честно. — Я не сплю… — повторила она еще раз, хотя веки снова предательски поползли вниз. Она резко мотнула головой и чуть не соскользнула со стула. Билетёр молниеносно подхватил её за плечо, удерживая в равновесии. — Юная леди, — его голос был ровным, но в нем проскользнула нотка, удивительно похожая на усталость. — Вы не спали прошлую ночь? — Почему... почему вы так решили? — Кэтрин широко зевнула, даже не подумав прикрыть рот. — Я спала. Немного. Часа три. Или два. Или... — она на секунду задумалась, восстанавливая хронологию шума в квартире. — Нет, кажется, вообще не спала. Папа с друзьями смотрели что-то очень громкое. Трудно спать, когда за стеной кто-то орет на телевизор. Билетёр замер. Его рука, всё еще лежащая на её плече, едва заметно сжалась. — Три часа сна, — повторил он, будто пробуя эти цифры на вкус. — Для ребенка семи лет. Кэтрин спрыгнула со стула, чуть пошатнувшись при приземлении, и небрежно скинула его руку со своего плеча. — Всё нормально, я привыкла, — она махнула рукой и вдруг резко ущипнула себя за предплечье. Боль отрезвила, сон немного отступил. — Я вообще малотребовательная. Сплю мало, ем мало, места занимаю всего ничего. Идеальный ребенок, правда? — Идеальный... — повторил Билетёр. В его голосе прозвучало что-то такое, чего Кэтрин не смогла распознать. Это не было насмешкой. Скорее... горечью? — Ага. — Юная леди, — Билетёр снова заговорил своим привычным тоном, сочетающим холодную учтивость и... беспокойство? Нет, Кэтрин тут же отогнала эту мысль. Ей точно кажется. — Вы уверены, что хотите сегодня смотреть представление? Вы выглядите так, будто вот-вот упадете лицом в пол. — Я не упаду! — фыркнула Кэтрин, чувствуя, как внутри просыпается привычное упрямство. — Я и не такое выдерживала. — Хм... Верю-верю. Но позвольте... — Билетёр наклонился к ней почти вплотную. Его руки потянулись к воротнику её поношенной кофты. Кэтрин замерла с приоткрытым ртом. Она не шевелилась, затаив дыхание, пока длинные пальцы в перчатках что-то ловко крепили к ткани. Раздался тихий щелчок, и Билетёр выпрямился, удовлетворенно кивнув. — А? — Кэтрин медленно подняла руку, ощупывая воротник. Пальцы наткнулись на холодный металл. Это была брошь в виде капли. — А зачем это, дяденька Билетик? — Это... гарантия, — чуть помедлив, произнес он. — Гарантия чего? — любопытно поинтересовалась она, пытаясь скосить глаза на украшение. — Того, что в случае вашего обморока вас не проигнорируют. — О. Хорошо, — кивнула она, вполне удовлетворенная ответом. «Значит, эта брошь просто метка, чтобы обозначить ценную пищу, прям как розовый билет, — с иронией подумала она. — Чтобы другие монстры не сожрали раньше времени». Она мельком взглянула на свои рисунки, оставшиеся на стуле, и вдруг спохватилась. — О! Кстати! — она схватила один из листков. — Вот, это я для вас нарисовала! Держите! Она протянула лист Билетёру, глядя на него снизу вверх с весельем. На рисунке был изображен очень высокий человек в цилиндре, с тростью и застывшей, почти вежливой улыбкой. Пропорции, как обычно, жили своей жизнью: ноги были неестественно длинными, а цилиндр больше напоминал перевернутое ведро, но было видно, что она действительно старалась передать его образ. Билетёр взял рисунок двумя пальцами. Его взгляд медленно проскальзывал по неровным карандашным линиям. — Это... — начал он, подбирая слова. — Это вы! — радостно закивала Кэтрин, сияя от гордости. — Я очень старалась передать ваш цилиндр! Билетёр издал тот самый странный звук, который у него заменял вздох. Он аккуратно, почти бережно свернул листок в трубочку и спрятал в глубокий карман пиджака. — Я сохраню его, — произнес он. — В качестве... напоминания. — О чём? — тут же полюбопытствовала Кэтрин, склонив голову набок. — О том, что мои наказания иногда бывают недостаточно строгими. — ответил Билетёр. Кэтрин так и не поняла, была ли это шутка или скрытая угроза. Она уже открыла рот, чтобы уточнить, но в этот момент со стороны входа донеслись громкие голоса посетителей. Билетёр мгновенно выпрямился, принимая свою привычную, безупречно официальную позу. Только сейчас Кэтрин осознала, что всё это время он стоял, чуть склонившись к ней, нарушая свою идеальную осанку. — Идите уже, юная леди, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ага! — Кэтрин спрыгнула со стула и, на секунду замешкавшись, быстро и крепко обняла Билетёра за ногу. — Спасибо за брошь и за то, что взяли рисунок! Вы самый лучший папа! Прежде чем он успел отреагировать, она сорвалась с места. Пользуясь своим крошечным ростом, Кэтрин мастерски пряталась между декорациями, стойками и безмолвными Дураками, стараясь не попадаться на глаза «противным взрослым». Тихо бурча под нос проклятия в адрес высокого роста и шумных очередей, она выждала момент и проскользнула в зеленый шатер. Почему именно к Арлекину? Всё просто: его выступление начиналось первым. Конечно, можно было пойти к Шуту, что бы выбесить «мамочку», да и секретов там наверняка побольше. Но Арлекин казался ей более нестабильным, опасным и, что самое важное, способным прикончить её при малейшем раздражении. «Итак, план: выбесить Арлекина до белого каления и вынудить его меня убить. План надежен, как швейцарские часы, Кэтрин», — усмехнулась она про себя, пробираясь на первый ряд. Её всегда забавляло, что эти места вечно пустовали, люди инстинктивно боялись садиться слишком близко к сцене. Представление она слушала в пол-уха. Арлекин вещал что-то пафосное и мрачное: про несчастных монстров, ненавидящих человечество, и про трагическую любовь чудовища к человеку, который в итоге спалил цирк. Сюжет был неплох, но Кэтрин неумолимо клонило в сон. Она то и дело забывала, что её нынешнее тело всего лишь хрупкий семилетний ребенок, и ночь без сна для этого бесполезного организма была критической. Она прилагала титанические усилия, чтобы не провалиться в небытие прямо на глазах у Арлекина. В какой-то момент ей даже пришлось сильно расцарапать себе руку под рукавом кофты. Резкая боль на мгновение прогнала туман. Глядя на выступившие маленькие капли крови, Кэтрин почувствовала странное, двоякое чувство. В голове всплыли обрывки прошлого: полузабытый вкус чего-то «этакого», сладковатый металлический привкус... Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время для воспоминаний. Сейчас время для шоу. На секунду ей показалось, что за спиной Арлекина промелькнула фигура с розовым свечением. Похоже у нее начались галлюцинации от усталости. Кэтрин терпеливо выждала долгие пятнадцать минут, пока последние зрители не покинули шатер. Как только полог закрылся за последним человеком, она вскочила с кресла. — Дядя Арлекин! — звонко крикнула она. Она с нескрываемым весельем наблюдала, как величественный артист вздрогнул всем телом, уже занося ногу, чтобы скрыться за кулисами. Арлекин медленно, очень медленно повернулся. Его глаза-щелочки сузились, а нарисованная улыбка на маске, казалось, слегка перекосилась. Кэтрин на секунду задумалась: как маска может менять выражение лица? — Ты... — протянул он, делая шаг обратно на свет. — Мелочь пузатая. Ты что, серьезно решила ходить сюда каждый день как на работу? — Ага! А вы передали маме рисунок? — Кэтрин радостно закивала, уже вовсю карабкаясь на сцену. — Конечно, мелочь. Это было... незабываемо, — процедил Арлекин, и улыбка на его лице растянулась до ушей, становясь пугающе широкой. — Он был очень... доволен. — Вот и хорошо! А у меня для вас тоже есть подарок! Она подбежала к нему, на ходу чуть не запнувшись о собственные ноги, сказывалась усталость. С видом величайшей гордости Кэтрин вытащила из-за пазухи свернутый лист бумаги. — Вот! Я специально для вас старалась! Всю ночь рисовала! Арлекин принял листок так. Развернул. Замер. Наступила тишина, прерываемая только далеким гулом цирка. На листе красовался... эльф. По крайней мере, Кэтрин очень хотела, чтобы это выглядело как эльф. Но так как она рисовала, ведомая желанием быть прихлопнутой на месте, «душа» подсказала ей самый убогий вариант из возможных. Существо на бумаге имело чересчур длинные, острые уши, изящную фигуру размером с палец и крошечные крылышки феи. В итоге получилось нечто, напоминающее помесь гоблина с огородным пугалом. Уши были разного размера, одно крыло короче другого, а лицо перекошено в такой маньячной ухмылке, что персонаж выглядел как пациент лечебницы с серьезными отклонениями. — Это... — голос Арлекина сорвался на сиплый шепот. — Это, по-твоему, я? — Ага! — Кэтрин буквально сияла. — Вы как эльф! Красивый! Как у моей мамы... только у него рога были, а у вас зеленый цвет! Я подумала, эльф это же круто, правда? Арлекин поднял рисунок выше, к свету. Его зеленые зрачки лихорадочно бегали по кривым линиям. — Почему у меня один глаз выше другого? — Это художественный прием! — не моргнув глазом, заявила Кэтрин. — Асимметрия сейчас в моде. — А почему крылья разного размера? Одно вообще похоже на обглоданный лист салата! — Потому что вы... интересный! Не такой, как все! — И почему я похож на гоблина, который объелся ядовитых грибов?! — Арлекин уже не шептал, его голос сорвался на возмущенный крик. — Где здесь логика?! У меня нет таких ушей! И у меня нет такой... такой... — он яростно ткнул пальцем в центр рисунка, — такой бородавки на носу! — Это не бородавка! — возмутилась Кэтрин, подбоченясь. — Это родинка! Я просто... ну, немного не рассчитала с масштабом. — Немного?! — Арлекин взмахнул листком — Эта «родинка» занимает пол-лица! Я похож на картошку с глазами! — Вы очень красивая картошка, — вставила девочка. — Я НЕ КАРТОШКА! — взревел Арлекин, и его крик эхом отразился от стен шатра. Он схватил рисунок обеими руками, явно намереваясь разорвать его в клочья, но вдруг замер. Его глаза сверкнули ядовито-зеленым светом. Он медленно, очень медленно опустил руки, тяжело дыша. — Знаешь что, мелочь? Ты ведь тут одна, верно? — его голос стал тихим, вкрадчиво-ласковым, и от этого по спине Кэтрин пробежал табун мурашек. Она едва сдерживала восторг: «Ну же! Давай! Съешь меня прямо здесь!» — Я передумал, — продолжал Арлекин, криво усмехаясь. — Я сохраню этот шедевр. Повешу на стену. Чтобы каждый день смотреть на него и вспоминать, как одна маленькая... «художница»... решила испытать мое терпение. — Я не злила! — Кэтрин сделала самые честные и невинные глаза, на которые была способна. — Я правда старалась! — Старалась сделать меня уродливее, чем я есть на самом деле? — Арлекин медленно присел перед ней на корточки. Теперь их лица оказались на одном уровне. Расстояние было настолько малым, что Кэтрин могла разглядеть каждую трещинку на его маске. — Да. — честно ответила Кэтрин, не отводя взгляда. — Ты издеваешься надо мной, мелочь? Арлекин пристально вглядывался в её бледное лицо. В какой-то момент он шумно втянул воздух носом, словно принюхиваясь. Его зрачки на мгновение расширились. — Ты что... сама себя поцарапала? — спросил он, кивнув на её руку, где из-под рукава виднелись свежие багровые полосы. Кэтрин изумленно застыла. «У монстров настолько хороший нюх? Им бы в ищейках работать, цены бы не было», — пронеслось в голове. — А, это... — она посмотрела на свои царапины с таким видом, будто видела их впервые. — Это чтобы не заснуть во время представления. Невежливо спать, когда артист так старается на сцене. Арлекин открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и замер. Спустя пару секунд он медленно закрыл его. — Ты... ненормальная. — наконец сказал он. — Знаю, — Кэтрин невозмутимо кивнула. — Мне уже говорили. Много раз. Она хотела добавить что-то еще, но в этот момент взгляд Арлекина зацепился за металлический блеск на её воротнике. Его глаза сузились до опасных щелочек. Он резко, почти грубо протянул руку и схватил её за кофту, подтягивая девочку к самому лицу. — Это еще что такое?! — прошипел он, впиваясь взглядом в брошь-каплю. — Брошь, — удивилась Кэтрин такой бурной реакции. — Дяденька Билетик подарил. Сказал, что это «гарантия». — Гарантия... — повторил Арлекин. Он медленно разжал пальцы и отпустил её. Его маска снова стала непроницаемой, лишенной каких-либо эмоций. — Гарантия, значит. Смешно... Очень смешно. Он сделал шаг назад. Потом еще один, словно увеличивая дистанцию между ними. Его руки, которые секунду назад были готовы разорвать её художества в клочья, бессильно опустились. — Ладно, мелочь, — сказал он, и его голос теперь звучал не угрожающе, а как-то раздраженно-обреченно. — Проехали. Скажи спасибо своему... «папочке», что ты всё еще дышишь. Кэтрин замерла. Её глаза, которые мгновение назад горели предвкушением «Ну вот, сейчас-то он меня точно съест!» мгновенно потухли. Горькая обида захлестнула её с головой. План рушился на глазах. — То есть... — протянула она с глубочайшим разочарованием. — Вы меня не убьете? — Что?! — Арлекин поперхнулся собственной слюной и закашлялся. — Нет! С чего ты вообще взяла, что я должен тебя убивать?! — Ну... — Кэтрин уныло пожала плечами. — Я нарушила правила. Залезла туда, куда нельзя. Мешаю вам работать. Рисую уродливые портреты. Разве этого недостаточно? Арлекин уставился на неё таким странным, долгим взглядом, что Кэтрин впервые стало почти неуютно. В этом взгляде читалось нечто среднее между шоком и осознанием чего-то. — Ты... — он медленно покачал головой. — Ты очень странная, мелочь. Намного страннее, чем кажешься. — Я знаю, — вздохнула Кэтрин. — Мне это тоже уже говорили. Арлекин скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз. Его глаза снова хитро блеснули зеленым. В голове у него явно созревал какой-то план, возможно, не смертельный, но определенно коварный. Кэтрин посмотрела на него с подозрением. — Раз ты такая смелая, — протянул Арлекин, и в его голосе зазвучали вкрадчивые, коварные нотки, — может, тебя стоит немного... развлечь? — Развлечь? — Кэтрин мгновенно насторожилась, в её глазах снова вспыхнул огонек интереса. — Как именно? Арлекин широко улыбнулся своей застывшей маской, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — У меня есть кое-что особенное для тебя, мелочь. Считай это моим личным сюрпризом. Он сделал несколько шагов назад и скрылся за тяжелыми складками кулис. Кэтрин замерла, прислушиваясь. Из темноты доносились странные звуки: шуршание, возня и ритмичное, сухое цоканье, от которого по коже обычного ребенка пробежали бы мурашки. «Что он там затеял? — размышляла она, прикидывая варианты. — Достает бензопилу? Готовит чан с кислотой? Или...» Арлекин вернулся так же внезапно, как и ушел. В его плотно сжатом кулаке что-то активно шевелилось. — Держи! — крикнул он и ловким, отработанным движением бросил это «что-то» прямо в Кэтрин. Снаряд приземлился точно ей на голову. Это был таракан. Но не обычный кухонный, а настоящий монстр среди насекомых: угольно-черный, размером с ладонь взрослого мужчины, с длиннющими, подергивающимися усами и тяжелым, маслянисто блестящим панцирем. Насекомое замерло в её волосах, перебирая колючими лапками и пытаясь сориентироваться. Арлекин отступил на шаг и скрестил руки на груди, затаив дыхание. Он ждал. Ждал оглушительного визга, ждал, что девчонка начнет в ужасе трясти головой, биться в истерике и кататься по полу. Он предвкушал этот триумф над её самообладанием. Кэтрин медленно моргнула. Она почувствовала, как тяжелое тельце шевелится на её макушке, и не спеша подняла руку. Её пальцы аккуратно, почти нежно обхватили панцирь. Она сняла таракана с волос и поднесла к самому лицу. Таракан яростно зашевелил усами, касаясь её носа. Кэтрин смотрела на него как завороженная. В её глазах не было и тени страха, только странное, благоговейное восхищение. В её сознании, измученном голодом и бессонницей, этот жук выглядел... аппетитно. Большой, чистый, мясистый. Она почувствовала, как рот наполняется слюной, и ей стоило огромных усилий не выдать своего вожделения. — Большой... — выдохнула она с придыханием. — Я таких очень давно не видела. — Чего? — Арлекин даже выпрямился от неожиданности. Его план явно пошел не по сценарию. Кэтрин повертела насекомое в руках, изучая его со всех сторон. Таракан недовольно заскреб лапками по её коже, пытаясь вырваться из захвата. — А он вкусный? — спросила она, поднимая на Арлекина взгляд, полный детского любопытства. Впрочем, ответ ей был не нужен. Она уже всё решила. — Что значит «вкусный»? — голос Арлекина дрогнул от сильного подозрения. — Ты что, собралась... Он не успел договорить. Кэтрин молниеносно поднесла таракана ко рту и с силой откусила ему голову. Сухой, отчетливый хруст хитина разнесся по абсолютно пустому и тихому шатру. Арлекин замер, словно превратился в статую. Его челюсть буквально отвисла. В этот момент его маска стала настолько живой и выразительной, передавая запредельный шок и отвращение, что Кэтрин на секунду засомневалась, а маска ли это вообще, или его настоящее лицо? — Ты... — прошептал Арлекин, и его голос, обычно звонкий и насмешливый, сейчас едва поддавался ему. — Ты только что... — Хрустящий, — с набитым ртом отозвалась Кэтрин, продолжая увлеченно жевать. — Немного горьковатый в послевкусии, но в целом очень даже ничего. Определенно лучше, чем мышь. Вы ведь не против, если я доем? Она, не дожидаясь разрешения, откусила еще один кусок. Таракан в её пальцах последний раз дернул лапкой и затих навсегда. Кэтрин методично доела «подарок», тщательно облизала пальцы, вытерла руки о свои и без того пыльные штаны и подошла к застывшему в оцепенении Арлекину. — Дядя Арлекин, вы в порядке? — она заглянула ему в лицо с самым искренним интересом. — Нет. Ты съела моего таракана. У меня больше нет тараканов для этого трюка, — произнес он каким-то безжизненным тоном. — А жаль, — вздохнула Кэтрин, и в её голосе прозвучало неподдельное сожаление. — Вкусный был. Свежий. Арлекин медленно перевел взгляд на неё, словно впервые видя перед собой это маленькое существо с белыми волосами. — Ты... ты что, и раньше ела тараканов? — Ну... — Кэтрин замялась, подбирая слова. — Когда очень хочется есть, а еды нет... приходится выживать. Тараканы не предел мечтаний, конечно, но они питательные. И они везде. Особенно в наших подвалах. Их легко ловить, если знать, где они прячутся. Арлекин продолжал смотреть на неё, и в его глазах медленно проступало нечто, похожее на экзистенциальный кризис. Мозг монстра отчаянно отказывался переваривать полученную информацию. — Ты... ела... тараканов? — повторил он, будто заклинившая пластинка. — Ну да, — Кэтрин пожала плечами с видом бывалого выживальщика. — Они не самые деликатесные, это факт. Мыши куда лучше. Но мыши быстрые, их ловить целая морока. А тараканы, они медленные, глупые и всегда под рукой. — Мыши... — отозвался Арлекин. Его голос стал совсем тихим, почти неразличимым. — Ты ела мышей? — Ага. И крыс тоже. Крысы жирнее, но у них мясо жесткое, как подошва. Приходится долго варить, если есть на чем, — Кэтрин задумчиво почесала кончик носа, погрузившись в кулинарные воспоминания. — А еще я как-то пробовала голубей. Жареный голубь — это вообще шик, особенно если есть хоть какие-то специи. Но у меня их никогда не было, так что ела просто так. — Ты... ребенок, — выдавил Арлекин, и его плечи мелко задрожали. — Семилетний ребенок. Который ест тараканов, крыс и голубей. — И жуков. — с гордостью подтвердила Кэтрин, довольная тем, что её опыт оценили. — Еще я как-то нашла дохлую кошку, но она уже начала попахивать, так что я не рискнула. А так, говорят, кошатина на вкус как кролик. Но я не проверяла, врать не буду. Арлекин внезапно закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались. Кэтрин на секунду подумала, что он сейчас разрыдается от жалости, но быстро поняла, он пытается подавить истерический смех. — Ты абсолютно ненормальная, — прошептал он из-под ладоней. — Ага, спасибо за комплимент! — Кэтрин расплылась в довольной улыбке. Она подошла ближе и покровительственно похлопала его по бедру, выражая моральную поддержку. — Дядя Арлекин, вы не расстраивайтесь. Если у вас в заначке есть еще тараканы, несите. Я могу съесть их всех. Не пропадать же добру, правда? — НЕТ! — Арлекин резко отнял руки от лица. Его глаза полыхнули зеленым огнем. — Жалко, — вздохнула девочка. — А вы не могли бы мне парочку дать с собой? Ну, на ужин? — НЕТ! — рявкнул Арлекин громко. — Ты что, издеваешься надо мной?! — Ни капельки, — честно ответила Кэтрин, глядя на него снизу вверх. — Я просто проголодалась. Сэндвичи и торт были давно, часа три назад. А таракан раздразнил аппетит. Прям захотелось добавки. Арлекин посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. Его взор скользнул по её лицу, задержался на броши-капле у воротника, а затем снова вернулся к её глазам. В этом взгляде теперь было столько эмоций, которые Кэтрин не смогла классифицировать, что становилось неудобно. - Уходи… — Но... — начала было Кэтрин, надеясь на добавку. — НИКАКИХ «НО»! — Арлекин резко выпрямился, ткнув в неё длинным пальцем. Его голос вновь обрел ту самую театральную глубину, но сейчас в ней дребезжали нотки истинной паники. — Я не допущу, чтобы Билетёр узнал, что его драгоценная «гарантия» изволит трапезничать моим реквизитом! Он же меня аннигилирует! И не из жалости к несчастному таракану, о нет. Он уничтожит меня за то, что ты испортишь свой хрупкий детский желудок на моей территории, а виноват буду я! Это же антисанитария, крошка! Грязное пятно на моей репутации! — У меня железный желудок, — с достоинством заявила Кэтрин, выпятив грудь. — Я как-то съела несвежую рыбу из помойки, и мне даже не икнулось. Арлекин издал звук, похожий на предсмертный всхлип. Он прижал ладонь к маске, словно у него внезапно разболелась голова. — Уходи, — прошептал он, указывая рукой на выход. — Пожалуйста. Я молю тебя как артист артиста. Исчезни. Растворись в тумане. Просто... уйди. Кэтрин неловко замерла, понимая, что шоу окончено. Она медленно побрела к выходу, чувствуя, что, пожалуй, слегка переборщила с гастрономическими откровениями. Уходя, она слышала, как за её спиной Арлекин надрывно бормотал что-то о «демонических отродьях в обличье детей» и о том, что ему срочно нужно выпить чего-нибудь крепкого. «Странные они все-таки, — думала Кэтрин, оказавшись на свежем воздухе. — Почему их так пугает обычная еда? Ну, таракан. Ну, мышь. Это же бесплатно, питательно и, если привыкнуть, даже вкусно. Взрослые вечно всё усложняют. А конкретно эти взрослые так то людей жрут. ». Она тихонько напевала себе под нос, пробираясь обходными путями к фиолетовому шатру. В красный идти не имело смысла, там шоу в самом разгаре, и проскользнуть незамеченной мимо было бы квестом не для сонного ребенка. Бирюзовый был занят, а зеркальный лабиринт без Билетёра её не интересовал. Оставалась только «мама». «Так... У Шута шоу через час, но... Куда черт не пляшет?» — она зловеще потерла ладони, но тут же сладко зевнула. — «Блин... весь настрой сбился. Спать охота, помираю». Махнув рукой, Кэтрин ввалилась в фиолетовый шатер. Скрываться было не от кого, зрителей еще не пускали. — Мамочка! Я сегодня пораньше! — крикнула она, забираясь на сцену и с наслаждением плюхаясь на прохладный пол. — О-о-ох, хорошо-то как... Она просидела в тишине ровно минуту, разглядывая пылинки в лучах прожекторов, пока сзади не раздался голос, не предвещавший ничего хорошего. — Ты. — Я! — радостно подтвердила Кэтрин, подскочив с пола. — Привет, мам! Представляешь, я сегодня так вкусно поела! Сначала в кафе, а потом у Арлекина десерт перехватила... — Не называй меня мамой, — автоматически отозвался Шут, выходя из тени. Его фигура казалась еще более опасной, чем обычно. — И подойди сюда. Живо. Кэтрин насторожилась. В голосе Шута было не просто раздражение, а нечто более острое. Она послушно подошла к краю сцены. — Мам, ты какой-то злой сегодня. Что случилось? — Случилось, — Шут медленно достал из-за пазухи измятый листок бумаги и с расстановкой развернул его. На листе красовался... кактус. Гордый кактус в шутовском колпаке и с рогами, подозрительно похожими на сосиски. — Это твоих рук дело? Кэтрин сразу узнала свой шедевр. Тот самый, «передачка» для мамы. — Ага! — она закивала так активно, что хвостики заплясали. — Это я! Специально для тебя. Видишь, какой колючий? Прямо как ты! — Я вижу, что это кактус, — голос Шута стал угрожающе тихим, почти шипящим. — Объясни мне только одно: почему ты отдала его Арлекину? — А ты вчера не работал! — Кэтрин обиженно надула губы. — Там висела табличка про «технические неполадки». Вот я и подумала: раз ты в отгуле, передам через дядю Арлекина. Он обещал доставить в лучшем виде. — Он доставил, — Шут сжал кулак, и бумага жалобно хрустнула. — С такими комментариями, что мне захотелось его придушить. — Какими комментариями? — Кэтрин подалась вперед с предвкушающей улыбкой. — Он сказал, что я талант? — Неважно, — отрезал Шут. — Важно то, что ты изобразила меня в виде растения. Почему именно кактус? — Ну... — Кэтрин задумчиво почесала пятку. — Ты колючий. Снаружи весь такой «ой, не трогайте меня, я опасный», а внутри, небось, водянистый и мягкий. И вообще, я обещала рисунок? Обещала. А я свои обещания держу! Шут закрыл глаза и сделал глубокий, вдох, словно пытался не взорваться прямо на месте. — Ты это специально, да? — спросил он надтреснутым голосом. — Что именно? — Бесишь меня. Каждую секунду своего существования. — Ага, — честно призналась Кэтрин. — Но не то чтобы специально. Это как талант, просто получается само собой. Мам, а почему ты его еще не порвал? Шут замер. Его рука с зажатым в ней «кактусом» дрогнула. Он посмотрел на нелепый рисунок, потом на сонную, но довольную девчонку, потом снова на бумагу. — Потому что... — начал он и вдруг запнулся. — Потому что я собираюсь разорвать его прямо у тебя на глазах. Медленно. Чтобы ты прочувствовала всю тщетность своего «искусства». Для большего драматического эффекта! — А, ну давай, — Кэтрин безразлично кивнула и поудобнее устроилась обратно на полу. — Рви. Я привыкла. В твоем шатре всё хорошее рано или поздно превращается в мусор. Шут яростно сжал рисунок в кулаке, но, вопреки ожиданиям Кэтрин, не разорвал его. Вместо этого он резким, нервным движением запихнул бумагу обратно в складки своего костюма. — Потом, — буркнул он, отводя взгляд. — Сожгу. Сейчас совершенно нет подходящего настроения для уничтожения. — Мам, у тебя всегда «нет настроения», — философски заметила Кэтрин, смотря вверх. — Замолчи. — А чего ты тогда хочешь? — Я хочу, чтобы ты... — Шут осекся на полуслове. Его взгляд внезапно замер на её воротнике. Он мгновенно присел перед ней на корточки, мертвой хваткой вцепившись в её плечи. — Это. Что. Такое? — Что именно? — Кэтрин действительно не поняла, что вызывало его реакцию. — Это! — Шут почти ткнул пальцем ей в глаз, указывая на серебристую каплю, блестевшую на ткани кофты. — Откуда у тебя эта побрякушка? — А, это... — Кэтрин посмотрела на брошь с таким видом, будто та была виновницей всех её бед. В каком-то смысле так и было, именно эта штука лишила её долгожданной смерти от рук Арлекина. Если бы он не решил «пометить» ее, то она уже была бы обедом. — Дяденька Билетик подарил. Сказал, что это «гарантия». Мол, если я упаду в обморок, меня не проигнорируют. Шут замер. Его пальцы, всё еще сжимающие её плечи, напряглись так, что Кэтрин почувствовала. Глаза под маской сузились до едва заметных щелок. — Билетёр... — произнес он голосом, в котором смешались ледяное удивление, ядовитое раздражение и нечто, подозрительно похожее на собственническую ярость. — Подарил тебе брошь. Гарантию. Лично. — Ага, — Кэтрин кивнула, наслаждаясь его реакцией. — Красивая, правда? Шут резко отпустил её и выпрямился. — Значит, Билетёр теперь раздает тебе украшения. Замечательно. Просто феерично! — Мам, ты чего злишься? — Кэтрин склонила голову набок. — Это же просто железка. — «Просто железка», — Шут скрестил руки на груди, глядя на неё с таким нескрываемым презрением, что Кэтрин стало не по себе. «И чего он взвился? — злилась она про себя, сжимая кулачки. — Это я тут пострадавшая! Меня из-за этой метки не убили и не съели! Мой идеальный план пошел прахом, а он еще и недоволен!» Шут, продолжая что-то невнятно ворчать под нос, снова опустился перед ней. Его руки замелькали у её воротника, повторяя манипуляции Билетёра. Через секунду раздался тихий, сухой щелчок. Кэтрин едва не взвыла от разочарования. «Зачем мне вторая?! Я что, новогодняя елка?!» — Не снимай. Ни одну, — отрезал Шут, и его голос прозвучал так твердо, что спорить расхотелось. — Узнаю, что сняла хоть одну, заставлю драить всю сцену зубной щеткой. До блеска. Поняла? Он поднялся, брезгливо отряхивая пыль со штанов. У Кэтрин предательски дернулся глаз. Но ради своего плана, стать едой, она смолчала. Какая разница быть едой Арлекина или Шута с Билетёром? — Хорошо, мам! Не сниму! — с фальшивым энтузиазмом закивала она, глядя на него самыми преданными глазами, на которые была способна. Шут тихо цыкнул, но его зрачки внезапно расширились, внимательно изучая её лицо. — Мам? Что случилось? — Ты устала, — констатировал он, и в этом не было вопроса. — Ну... да! Есть немного. Но всё нормально! — Кэтрин поспешно полезла в карман кофты, выуживая оттуда последний, сложенный в несколько раз лист. — Я, кстати, тебе новый рисунок принесла! Держи, это эксклюзив! Она с торжественным видом развернула бумагу. Шут взял её, всмотрелся... и, кажется, впервые в жизни по-настоящему опешил. Кэтрин из последних сил сдерживала рвущийся наружу истерический хохот. — Это... — голос Шута дрогнул. — Это что за…. уродство? — Ну... — Кэтрин замялась, едва сдерживая улыбку. — Изначально я хотела нарисовать тебя в виде кота. Знаешь, такого грациозного, хитрого... Но когда я уже заканчивала хвост, мне показалось, что это слишком скучно. И я добавила деталей! — И поэтому ты пририсовала коту десять пар глаз и восемь паучьих ног?! — голос Шута сорвался на какой-то потусторонний хрип. — Ну да... А что? — Кэтрин невинно пожала плечами. — Так он видит всё сразу и может поймать восемь мышей одновременно. Это же рационально, мам! Шут не выдержал. Он молниеносно выхватил листок и с каким-то яростным наслаждением разорвал его на мелкие клочья, которые белыми хлопьями посыпались на пол. — Грустно. Красивый был котик, перспективный, — меланхолично произнесла Кэтрин, провожая взглядом обрывки своего «шедевра». В её голосе не было обиды, только легкая скука художника, чей стиль не поняли современники. — «Грустно» ей! Ей, посмотрите-ка, грустно! — язвительно передразнил её Шут. Прежде чем Кэтрин успела вставить очередную колкость, он резко схватил её за шкирку, как нашкодившего котенка. Девочка взвизгнула от неожиданности, когда её ноги оторвались от пола. Шут, не обращая внимания на её барахтанье, развернулся и потащил её за кулисы. — Мам, ну сколько можно?! — возмущалась она, тщетно пытаясь дотянуться пятками до твердой поверхности. — Я сама умею ходить! У меня есть ноги! Две, а не восемь, но всё же! — Твоё «сама» меня интересует меньше, чем прошлогодний снег, — рявкнул Шут, уверенно лавируя между тяжелыми ящиками, пыльными декорациями и какими-то подозрительно шевелящимися мешками. Кэтрин обиженно засопела, сложив руки на груди. Сопротивляться было бесполезно, хватка у «мамочки» была стальной. Он занес её в небольшое помещение, скрытое в лабиринтах за сценой. Это было нечто среднее между гримеркой и техническим складом: в воздухе пахло старой пудрой, озоном и чем-то сладковато-тревожным. У стены стоял потрёпанный диван, обтянутый выцветшим темно-фиолетовым бархатом, пара колченогих стульев и треснувшее зеркало, в котором отражалось сразу несколько Кэтрин. Шут подошел к дивану и, не церемонясь, уронил её на сиденье. — Ой! — Кэтрин смешно подпрыгнула на старых пружинах, прежде чем окончательно затихнуть. — Грубо! Где твои манеры? — А я и не претендую на звание «Мисс Нежность», — отрезал Шут, отходя к заваленному бумагами столу. Он демонстративно зашуршал какими-то эскизами, делая вид, что девчонка для него пустое место. — Лежи. И не смей мешать. Если я вернусь и не обнаружу тебя здесь... заставлю... — он запнулся, подбирая кару страшнее смерти. — Просто больше не пущу тебя на свои выступления. Вообще. Никогда. — Это шантаж! — вскрикнула Кэтрин, вскакивая на диване. — Низкий, подлый шантаж! Шут ничего не ответил. Схватив со стола охапку бумаг, он стремительно вышел, оставив её в тишине гримерки. Кэтрин осталась одна. Она честно попыталась найти что-то интересное. Даже провела ревизию стола! Для этого пришлось притащить стул, взобраться на него и едва не сверзиться вниз, но результат разочаровал. На бумагах были лишь наброски сценариев, какие-то заумные диалоги и эскизы костюмов, от которых рябило в глазах. Никаких секретных планов по захвату мира или рецептов приготовления детей. Скука. — Уйти не могу. Рисовать нечем. Жизнь — боль... — пробурчала она, возвращаясь на диван. Она устроилась поудобнее, положив голову на жесткий подлокотник. Глядя в темный потолок, Кэтрин начала размышлять о своих «жизненных решениях». Ей казалось, что где-то в её безупречном плане по самоуничтожению закралась системная ошибка. Она искала смерти, а нашла... двух монстров-опекунов, которые вешают на неё брошки. Это конечно, все ложь, но ситуация сама по себе странная. «Где-то я свернула не туда...» — вяло подумала она. В какой-то момент веки стали невыносимо тяжелыми. Сопротивляться накатывающему сну было всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. «Всё-таки детское тело — это проклятие... Слишком слабое...» — была её последняя связная мысль. А затем мир окончательно погрузился в теплую, вязкую темноту.