Аллегория

Утро началось раньше подъёма. Олежа проснулся оттого, что в окно настойчиво светило солнце. Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь понять, который час. В комнате стояла тишина, а это значит, что до сигнала ещё оставалось время. И почти сразу он вспомнил вчерашний вечер. Дискотеку. Свечку. Комплимент Антона. От этих воспоминаний внутри стало тепло, и Олежа поспешно сел, будто хотел убежать от собственных мыслей. Он потёр лицо ладонями и встал. В коридоре было пусто. Кроме одного человека. Антон как раз закрывал дверь своей комнаты, держа под мышкой полотенце. Оба заметили друг друга одновременно. — Доброе утро, — первым сказал Олежа. — Доброе. — Они оба улыбнулись, и этого оказалось достаточно, чтобы остатки сна окончательно исчезли. — Пойдём? — спросил Антон. — Пойдём. — На улице было заметно теплее, чем вчера. Небо сияло без единого облака, трава ещё блестела от росы. Они шли рядом молча — не неловко, а просто спокойно, будто уже привыкли друг к другу. Возле умывальников никого не оказалось. — Победа, — торжественно объявил Антон. — Над кем? — удивленно спросил Олежа. — Над лагерной системой. — Антон самодовольно вскинул голову. — Поздравляю, — Олежа легко хмыкнул. Антон рассмеялся. Не фыркнул, не усмехнулся, а именно рассмеялся. Олежа поймал себя на том, что слушает этот смех слишком внимательно. Пока они умывались, Антон неожиданно спросил: — Ты давно танцуешь? — Олежа едва не поперхнулся водой. — С чего ты взял? — — Ну… Вчера на дискотеке. Ты двигался как-то иначе. Не как все. — — А, это. Я в театральный кружок хожу. Уже лет шесть. Там сценическое движение: пластика, ритмика, основы танца. Так что да, немного умею. — — Теперь понятно. — — Что именно? — — Почему ты выглядел так, будто родился на сцене. — Антон ехидно, но по доброму улыбнулся. — Неправда. — Душнов закатил глаза, но при этом улыбался. — Правда. — передразнил тот. Олежа брызнул в него водой. Антон возмущённо отшатнулся. — Ах так? Через секунду вода полетела обратно. Началась короткая, совершенно детская и бессмысленная война. Остановились они только тогда, когда за спиной раздался строгий голос воспитательницы: — Очень интересно. Может, ещё искупаться туда залезете? — Оба мгновенно сделали серьёзные лица. — Извините. — попросил прощения Олежа. Ольга Григорьевна подозрительно прищурилась и ушла. Парни переглянулись и одновременно расхохотались. После завтрака начался конкурс рисунков на асфальте. Отряды разбили на пары. Судьба, или чья-то очень подозрительная организация, снова свела их вместе. — Отлично, — пробормотал Антон. — Мы обречены. — Почему? — Потому что я рисую как человек без рук. — Не переживай, я тоже не художник. — — Врёшь. —  — Честно. —  — Ты танцуешь. Обычно такие люди всё умеют. — — Логика железная, но неверная. — Им выдали коробку цветных мелков и кусок асфальта на баскетбольной площадке. Некоторое время оба сидели в задумчивости. — Что рисуем? — спросил Олежа. Антон посмотрел на небо: — Закат. — уверенно проговорил тот. — Сейчас утро. — Олежа удивленно покосился на верх. — И что? — Олежа улыбнулся. Весомый аргумент. И они начали рисовать. Точнее, сначала рисовал Антон. Он уверенно вывел линию горизонта, контуры деревьев и очертания солнца. — Ты говорил, что не умеешь. — возмутился Душнов. — Я соврал. — довольно ответил Звёздочкин. — Зачем? — — Для драматического эффекта. — Олежа наблюдал за ним несколько секунд. Антон рисовал сосредоточенно, даже кончик языка чуть высунул от усердия. Это выглядело настолько забавно, что Душнов невольно засмеялся. — Что? — удивленно спросил Антон. — У тебя смешное лицо, когда ты рисуешь. Антон мгновенно закрыл рисунок руками. — Так. Всё. —  — Поздно закрыл, я уже всё видел. — Они снова рассмеялись. И только потом Антон вдруг заметил, что смотрит на Олежу дольше, чем нужно. Солнечный свет падал тому на волосы, застревал в тёмных прядях, подсвечивал ресницы. Олежа в этот момент улыбался чему-то своему, разглядывая коробку с мелками. И вдруг показался Антону невероятно красивым. Настолько, что внутри что-то болезненно сжалось. Он резко отвёл взгляд. Сердце почему-то забилось быстрее. — Ты завис, — заметил Олежа. — Неправда. — Правда. — Неправда. — Абсолютная. Олежа передразнил его утреннюю интонацию. Антон закатил глаза, но улыбку спрятать не смог. Весь остаток утра они просидели на горячем асфальте рядом, рисуя невозможный закат посреди солнечного дня. Наверное, потому что некоторым вещам совсем не обязательно происходить вовремя, чтобы быть красивыми. А иногда красота вообще зависит не от самого рисунка. После обеда небо вдруг затянуло тучами. Олежа сидел на крыльце столовой и наблюдал, как ветер гоняет по площадке опавшие с сосен иголки. Конкурс рисунков закончился, их «закат» занял третье место, и Антон до сих пор дулся. — Мы могли бы выиграть, если бы ты не нарисовал кривое дерево. — — Оно не кривое, оно стилизованное. — — Стилизованное под что? Под землетрясение? — — Ты придираешься. — — Просто констатирую факт. — Антон сел рядом, демонстративно отвернувшись, но через секунду всё равно посмотрел на рисунок у себя в телефоне. Он успел сфотографировать. — Ладно, — признал он нехотя. — Не такое уж оно и кривое. — Спасибо на том. Похолодало. Олежа поёжился, и Антон заметил это. — Холодно? — — Немного. — — Так надо было кофту брать. — — Не знал, что погода испортится. — — Синоптик из тебя, как из меня художник. — Антон начал снимать свою кофту, а после накинул её на плечи Олеже. — А ты как? —  — Мне не холодно. — Олежа усмехнулся.  — Спасибо, — Олежа немного сжал рукав чужой кофты, от которой приятно пахло. Каким-то особенным, не парфюмерным, а именно его запахом. С каждой минутой разговоры становились легче, короче, без лишних пауз. Будто они всегда знали друг друга. — Слушай, — Антон замялся. — А почему ты вообще в театр пошёл? — Не знаю. Наверное, потому что там можно быть кем угодно. В обычной жизни я просто неприметный школьник. А на сцене хоть принц, хоть бродяга, хоть дерево. — Дерево? — В четвёртом классе я играл дуб. У меня была самая длинная роль — стоять и не двигаться. — Антон расхохотался. Громко, заливисто, запрокинув голову. — Ты серьёзно? — — Абсолютно. Мой выход — выйти в начале спектакля и замереть. До конца. — Это гениально. — — Это было унизительно. — — Нет, правда гениально. Лучшая роль, которую я слышал. — Они оба засмеялись. А потом Антон неожиданно серьёзно спросил: — А сейчас ты кем хочешь быть? — Олежа посмотрел на него. На потемневшее небо, на чёлку, упавшую на глаза Антона, на его ждущий взгляд. — Я ещё не решил, — тихо ответил он. Повисла пауза. Короткая, но странно напряжённая. Антон открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент с неба упали первые капли. — Дождь! — крикнул кто-то. Ребята бросились врассыпную. Антон вскочил, протянул Олеже руку: — Бежим! — Олежа взял. И они побежали. Через всю площадку, перепрыгивая лужи, смеясь, не отпуская ладоней. Подбежали к корпусу, когда уже лило как из ведра. Тяжело дыша, мокрые, они замерли под козырьком крыльца. — Мы… — Олежа запыхался. — Мы могли просто… обойти здание. — Да. Но так быстрее. — Быстрее? Мы бежали прямо под дождем! — Зато весело. — сказал на выдохе Звёздочкин. Антон посмотрел на него. Посмотрел на их руки, которые они всё ещё не разжали. Олежа почувствовал, как краснеет. Убрал руку первым, но не резко, а медленно, будто нехотя. — Нам нужно переодеться, — сказал он. — Да, и волосы высушить. Ты сейчас похож на мокрого кота из мема. — А ты на мокрую крысу. — Антон даже не стал спрашивать, почему именно на крысу, а лишь усмехнулся. — Спасибо, комплимент. — — Всегда пожалуйста. — добродушно улыбнулся Душнов. Они зашли в корпус и разошлись по комнатам. Но у дверей Антон обернулся: — Олеж. — — М? — — Спасибо. Что составил компанию. — — Всегда пожалуйста, — повторил он, убирая прядь волос со лба. Дверь закрылась. Олежа прислонился к стене спиной и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, и он точно знал, что это не от бега. Вечер Вечером дискотеку отменили из-за дождя. Вместо этого каждый отряд смотрел фильм в коридоре своего корпуса. Фильм был длинный, уже тысячи раз засмотренный до дыр каждым, но все сидели и пытались сделать вид, что им интересно. В коридоре было тесно. Из-за большого количества людей стало душно, зато тепло. Антон и Олежа сидели рядом, но не касались. Хотя пару раз их плечи соприкасались, и каждый раз оба делали вид, что ничего не произошло. В один из моментов Олежа почувствовал, как Антон положил голову ему на плечо. Сердце пропустило удар. Олежа замер. Только смотрел прямо перед собой и боялся дышать слишком громко. Антон, кажется, уснул. Или притворялся, но его дыхание стало ровным и тёплым, волосы щекотали шею Олежи. Олежа не двигался. Вообще. Даже когда фильм кончился и вожатая сказала, что пора спать, он сидел и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это непонятное, хрупкое и настоящее чувство. — Тош, — прошептал он, в моменте сам удивившись как назвал его. — М-м-м? — Тот поднял голову, сонно моргая. И вдруг осознал, на чьём плече только что лежал. Его лицо стало пунцовым даже в темноте. — Я… — начал он. — Ничего, — перебил Олежа. — Бывает. Антон кивнул. Встал. Поправил футболку. — Спокойной ночи, — сказал хрипло. — Сладких снов. — Они разошлись по своим комнатам. Не оглядываясь. Но у дверей каждый замер на секунду, прижавшись лбом к холодному дереву, и подумал одно и то же: «Что со мной происходит?» Комната №3 Олежа лежал на спине, глядя в темноту. Плечо ещё хранило тепло Антоновой головы. Он провёл по нему ладонью и закрыл глаза. «Завтра я скажу ему что-нибудь. Что не знаю. Но скажу». Он улыбнулся в темноте и уснул. Комната №5 Антон лежал лицом в подушку и мысленно ругал себя последними словами. «Идиот. Идиот! Зачем ты положил голову ему на плечо? Теперь он думает, что ты… что ты…» Но Антон не знал, что именно «он» думает. И боялся узнать. Он выдохнул, перевернулся на спину и прошептал в потолок: — Завтра всё будет по-старому. Нормально. Но почему-то в это не верилось.