Двадцать Два (22)

7 ноября, 17:30

      Когда после выпуска у Чимина однажды спросят, какой у него был самый нелюбимый курс в институте, он с уверенностью ответит, что второй.       Представьте себе ситуацию: вы пять лет учитесь на одном и том же курсе. Слушаете одни и те же лекции, делаете одни и те же задания. А ещё периодически выслушиваете одни и те же придирки преподавателей. А Чимину это и не нужно представлять. Вот и сейчас он стоит и терпит очередную ругань от своего куратора и преподавателя по истории Кореи. Снова недовольство в сторону его курсовой работы. — «Ну, хотя бы я с точностью убедился: сколько ни переписывай эту часть, ему всё равно не понравится. Не нравилось ни в одной из жизней. Никогда.» — Пак незаметно закатывает глаза. Уже в десятый раз. — Я понимаю, господин Ким. Но я правил эту часть уже раз пятнадцать. В прошлый раз вы сказали, что эпоха Чосон написана хорошо, сейчас же говорите, что плохо. А конкретно в этой… — бубнит Чимин.       Его преподаватель — Ким Сокджин — устало выдыхает и трёт переносицу пальцами. — Чимин, давай так. Ты просто ещё раз прочитаешь свою работу и хорошенько подумаешь, что в ней не так. Прям очень хорошо подумаешь. Особенно над десятой главой. А потом мы уже подытожим.       Чимину ничего не остаётся, кроме как согласиться. Спорить с господином Кимом — всё равно что резать ножницами воду. Поэтому он в очередной раз кивает и выходит из аудитории.       Прямо в дверях он сталкивается с капитаном баскетбольной команды с третьего курса. Тот как раз пытается войти. Увидев Чимина, парень удивлённо выкрикивает: — О, это же ты! Точно ты! Крикун с трибун. Ха-ха, «крикун с трибун» — смешно звучит, — и слегка тычет в него пальцем.       Пак два раза моргает, а затем спокойно отвечает: — Звучит не очень смешно, если честно.       Шатен широко и лучезарно улыбается. Сегодня он явно в хорошем настроении. — Да брось… я тебе, наверное, спасибо сказать должен. Ну… знаешь. За то, что… — Ким Намджун! — выкрикивает преподаватель, стоявший всё это время где-то за спиной Пака. — Быстро иди сюда. Почему моя рабочая смена должна каждый раз из-за тебя удлиняться? У тебя часы сломались?       Намджун заметно напрягается. Затем хлопает блондина по плечу, ускоряет шаг и направляется к куратору, бросая на ходу: — Ну, короче, ты понял. Спасибо, парень.       Дверь закрывается за вышедшим Чимином. — Пожалуйста?.. — Он уже собирается уйти, но вдруг слышит сквозь деревянную дверь обрывок разговора. Одно слово, которое почему-то заставляет его замереть и прислушаться (то есть подслушать): — Юнги… — голос куратора.       Всё разобрать невозможно — разговор становится заметно тише, и в целом слышно лишь одного Сокджина. Но Чимин всё равно пытается уловить суть. Сам не знает, зачем. — Да… Но он не сможет отпираться вечно… — Если так продолжится, мне придётся позвонить его родителям… — ЧТО? — сначала громко, потом почти шёпотом. — И как это понимать?! Подрался и теперь не может ходить на пары?!       Дальше — сплошное неразборчивое бормотание. Чимин слышит шаги, боится, что его заметят, и поспешно уходит.       Всю дорогу домой он прокручивает в голове услышанное. Неужели у Мина Юнги проблемы после той стычки с Хёнвоном? Неужели он из-за этого пропускает занятия? — «У него же что-то было с ногой. А он этой ногой того придурка отфутболивал…» — Пака начинает жечь чувство вины. — Чёрт… — «С другой стороны, я же не просил его за меня вступаться. С чего бы мне чувствовать себя виноватым? Хотя… если бы я не опоздал тогда, то и не втянул его… ничего бы этого не было.»

***

      Месяц пролетел незаметно. Хотя обычно, в других жизнях, каждый месяц этого года для Чимина тянулся бесконечно долго. Но эта (пятая) жизнь уже действительно в корне отличается от предыдущих.       Следующее важное событие должно было случиться только под новый год. А значит, впереди несколько спокойных недель. Чимин ходит в университет, сдаёт сессию, периодически устраивает ночёвки с Тэхёном. Ничего необычного. Совсем. Как и должно быть.       Не тут-то было.

2 декабря, 20:21

— Я реально не понимаю! Это ты постоянно работаешь и прогуливаешь пары. А вызвали на это дебильное волонтерство именно меня! Какого черта?! Сказали же: будут принуждать тех, у кого посещаемость плохая! — рычит блондин и с особой злостью впихивает очередную книгу в стеллаж.       Он действительно негодовал. Данная поездка случилась впервые в его сценарии.       Сегодня Тэхён слезно попросил его помочь на работе. Мол, «ничего не успевает» и «скучно одному на смене». Чимин согласился с условием, что тот закажет для него после этого вкусную пиццу. — Вот именно, бро. Плохая посещаемость, а не успеваемость. Тех, у кого долгов как мух в параше, заставлять не стали. Иначе половину вуза пришлось бы отчислить. Меня не заставили, потому что я господину Киму объяснительную на десять листов накатал: «Я не могу, по причине большой внеучебной загруженности…» и все в этом роде. — Допустим. Но даже так. Я-то тут при чём? У меня три пропуска за семак. — У тебя почти всё закрыто и успеваемость идеальная. Я, к слову, вообще не понимаю, как ты это делаешь. У них просто народу не хватает, вот и набрали со всех курсов тех, кто по их мнению свободен. Ну, типа тебя, — прыскает Тэхён. — «Прожил бы ты второй курс пять раз — и у тебя отметки были бы отличные…» — вздыхает про себя Чимин. А затем саркастично добавляет уже вслух: — Три долбаных дня в долбаном детском доме. Драить полы, веселить детей, устраивать какие-то конкурсы. Просто супер. Посмотри-ка на меня, с какой стороны я похож на няньку?! — Ты же любишь детей, — напоминает друг и чихает от внезапно большого слоя пыли на полке. — Люблю до тех пор, пока их не сто штук на один квадратный метр. Это же пытка натуральная. Может, сделать вид, что заболел?       Ким Тэхён подозрительно ухмыляется и бросает короткий взгляд на блондина. А потом голосом, будто говорит это невзначай, выдаёт: — А я тут слышал, что твоего вице-капитанчика тоже поехать заставили…       Чимин от этих слов вздрагивает и роняет толстенный роман прямо себе на ногу. — Ай! Чёрт! Блин, ай-яй-яй, тс… — После такой бурной реакции, он успокаивается и сверлит друга злобным взглядом. — Ты когда уже успокоишься? Месяц почти прошёл! Не мой он «вице-капитанчик»! Я уже устал тебе талдычить, что мы разговаривали от силы раза два.       Друг еле сдерживает смех. — Ну да, ну да. Вот и будет у тебя возможность поговорить с ним «раза три», — он игриво двигает бровями. — В этом невероятно интересном, — растягивает каждую фразу. — Совсем не скучном и замечательном путешествии…       В этот момент Пак Чимин даёт себе клятву: он больше никогда, ни при каких обстоятельствах и ни за что не будет помогать Ким Тэхёну.

***

3 декабря, 16:15

      Студенческий автобус уже готов к отправке. Все расселись по своим местам, кто с кем. Один Чимин сидит в одиночестве у окна, где-то в самом конце.       Тэхён не соврал: ребят действительно набрали с разных курсов. Мин Юнги тоже в их числе. Правда, ему повезло куда больше — он едет вместе с каким-то своим другом. А Чимин не знает никого, кроме брюнета. Совсем. Лица знакомые, в коридорах пересекались, но не более того.       В начале автобуса его куратор, а также ответственный за эту поездку Ким Сокджин, только что настроил громкоговоритель и прокашлялся в него. — Итак, ребята. Я рад, что мы собрались таким замечательным составом. Как и было обещано, для всех тех, кто сегодня присутствует, будет прощено определённое количество пропусков. Однако это ещё не всё. Я очень надеюсь… — последние слова он выделяет слишком сильно, — что вы хорошо потрудитесь и не станете доставлять хлопот. А если всё же что-то пойдёт не так, вы немедленно сообщите мне.       Он выдерживает паузу и продолжает: — Ехать нам довольно долго, около четырёх часов. Не шумите сильно. Приедем к ужину, а после сразу спать. Встаём рано, в восемь утра.       Где-то в середине транспорта двое ребят практически не слушают наставника. Сокджин морщится. — Чон Хосок, ты как всегда не понимаешь корейского языка. Юнги, отсядь от него назад. Вон, рядом с Чимином свободно. Как дети малые, честное слово.       Пак Чимин тем временем усмехается про себя: — «Как же ты умеешь накаркать беды, Тэхённи. Твою ж…»       Черноволосая голова, сидевшая рядом со своим громким другом секунду назад, тут же поднимается и плетётся на указанное место. Он усаживается рядом, не сказав, буквально, ни слова. Ни «привет», ни «пока», как говорится.       Чимина такой расклад не устраивает. — Привет, хён, — начинает он, уставившись на старшего.       Тот уже незаинтересованно достаёт из карманов своих спортивных штанов наушники и подключает их к телефону. Но всё же отвечает: — Угу. Привет, фанатка. — И поспешно проваливается в музыку.       Пак лишь негромко цокает и отворачивается к окну. — «Вот и поговорили ещё раз…» — думает он.

***

      С момента как тронулся автобус, прошло уже полтора часа. Чимин уже давно закольцевал свой скудный плейлист и досыта насмотрелся в окно. Он не понимает почему, но ему неловко даже просто слегка быть повёрнутым в сторону старшего. А оттого шея уже изрядно затекла. В конечном счёте он всё-таки не выдерживает и начинает крутить головой, чтобы хоть немного размять мышцы.       В автобусе очень тихо. Половина людей уже давно задремали, и, как замечает Пак, Юнги в их числе. Его голова мирно свисает в сторону прохода. Рот слегка приоткрыт, а ресницы редко подрагивают.       Блондин улыбается. — «И что, даже не будет избитого клише с падением головы на плечо соседа?» — думает он.       Не будет, Чимин. Действительно не будет. Мин Юнги спит словно труп. Не шевелится от слова совсем и, возможно, даже не дышит. Хотя вздымающаяся грудь твердит об обратном. Из его слегка выпавших наушников слишком громко играет музыка. И эта музыка не из самых спокойных. — «Как он спит с такими орами в ушах?!» — задумывается Пак и засматривается. — «А он правда ничего. Симпатичный. Но только внешне…»       Наехав на кочку, автобус предательски шатается. Но голова баскетболиста остаётся висеть в прежнем положении. Даже немного больше, чем до этого. Возможно, скоро он перевалится через подлокотник прямо на проход.       Чимин зажмуривается и трёт глаза. — Наверное, я и правда головой поехал после стольких жизней… — бормочет он и аккуратно тянется рукой к голове соседа.       Очень бережно и неспеша, прислушиваясь к каждому Мининому вздоху и выдоху, он медленно подталкивает его голову в противоположное направление.       После нескольких минут стараний он добивается своего. Голова старшего оказывается ровно лежащей на его плече. После чего он победно выдыхает. — «Если клише не идёт ко мне, тогда я иду к нему…» — Да ты реально… моя фанатка, — раздаётся вдруг хриплый бархатный голос «спящего».        В эту же секунду, Чимин подпрыгивает от страха и чуть не откидывает брюнета от себя. Юнги же, не шелохнувшийся ни на миллиметр, моментально и мягко надавливает своей головой на его плечо — чтобы тот этого не сделал. — Я… я… — блондин сглатывает и начинает оправдываться, но его перебивают: — Заткнись и сиди ровно. Я не доспал, — проворчал старший и улёгся поудобнее.       Бывают такие моменты, когда ты совершаешь необдуманные поступки. Например, как Чимин в большинстве своих жизней. Сейчас он красный как помидор, а глаза судорожно ищут спасение в пролетающих мимо пейзажах.       Иногда Чимин сам себя не понимает и понимать не хочет. Как не хочет сейчас понимать, почему повинуется словам Мин Юнги.