Двадцать Два (22)

      Чимин проснулся от того, что кто-то снова носился по коридору. Дети. Конечно, дети. Они вставали с петухами, в отличие от студентов. — «Я в аду. Ад — это детский дом на втором дне волонтёрства» — подумал он и натянул одеяло на голову.       Но одеяло пахло чужим стиральным порошком, и это было непривычно. Чимин вздохнул и сел.       В комнате было шумно. Хосок уже проснулся и сидел на своей кровати, поджав ноги. Рядом с ним двое парней с третьего курса — Чимин не запомнил их имён, да и не пытался. — Нет, вы видели его лицо, когда заведующая сказала «детям улыбаться»? — ржал один из них. — Я думал, он треснет. — Он бы треснул, — отвечал Чон. — Я почти уничтожил его каменную мину своей шуткой. Но он меня в бок толкнул. — «Это они, про Юнги говорят? Опять Юнги! Меня пытаются свести с ума?» — подумал блондин, но слушать не перестал. Любопытство — штука страшная. — А вчера, — продолжил первый, — он с этими малышами полдня просидел. С таким же каменным лицом. Удивительно, что никто из детей не плакал. Это диагноз. — Или талант, — хмыкнул второй парень. — Все проще. Это потому что он их котиками представил, — хмыкнул Хосок. — А к котикам у него слабость. Вы знаете, сколько он их в общагу перетаскал? Найдёт замёрзшего на улице — и тащит. Отогреет, накормит, а потом ищет хозяев. Говорит: «жалко тварь бессловесную». Сам потом переживает, если не пристраиваются. На самом деле, у него это лицо как броня. — И часто он так делает? — Да постоянно. — Хосок усмехнулся, но в голосе чувствовалась теплота. — Ворчливый, да. Но если кому-то нужна помощь — молча сделает. Никогда не отказывает. Просто виду не подаёт. — Потому что броня, — подытожил второй. — Потому что дурак, — поправил Хосок. — Добрый дурак. Но вы ему не говорите, а то убьёт.       Все засмеялись.       Чимин слушал и не верил. — «Мин Юнги? Который называет меня фанаткой? Который ходит с каменным лицом и поливает всех сарказмом? Этот Мин Юнги — спасает котиков?» — «И вообще, чего я подслушиваю? Опять. Сначала телефон Минджи, теперь чужие разговоры вошли в привычку. Скоро сам стану Хёнвоном. Нет. Хуже. Я сталкер-любитель.»       Поистине удивительное утро.       Чимин ещё не знал, что весь этот день он предательски будет окружён брюнетом.

***

      В коридоре Чимин столкнулся с тем самым мальчиком, который вчера ревел из-за ёжика. Сегодня ребёнок был весел и тащил за собой рисунок. — Дядя! Смотри! Я нарисовал ёжика! С бантиком!       Чимин посмотрел. Ёжик был похож на колючий огурец с красным пятном вместо бантика. Но старание чувствовалось. — Круто, — сказал Чимин. — Лучше моего. — Твой был страшный, — согласился ребёнок. — Но я его всё равно люблю.       И убежал.       Чимин пошёл дальше и вдруг понял: ёжики с бантиками — это теперь тренд. Он сам его создал. В этой жизни. В этом перерождении. Из-за него дети по всему детдому рисуют колючих огурцов с красными пятнами. — «Мог бы изобрести что-то пополезнее. Например, лекарство от рака. Или способ сбежать от Хёнвона» — подумал он.       Но почему-то стало тепло на душе.

***

      Завтрак. Каша. Комки. Чимин съел половину и сдался. — Ты всегда так мало ешь? — раздалось сбоку.       Пак поднял голову. Юнги стоял рядом с подносом, в котором каши не было. Вместо неё — два бутерброда, яблоко и сок. — Ты где это взял? — У поварихи. Сказал, что у меня аллергия на молочные продукты. — А она поверила? — А ей всё равно. — Юнги пожал плечами. — Главное, что я не ною и не мешаю.       Чимин смотрел на него несколько секунд. Потом перевёл взгляд на свою кашу. — У меня нет аллергии. Только отвращение. — Это твои проблемы.       Юнги уселся напротив и начал есть свои бутерброды. Чимин снова уставился в тарелку. — «Всю ночь думал, что больше с ним разговаривать не буду. И вот, пожалуйста, сам подсел. Издевается?»       Он сильно зажмурился, как от головной боли, а после не выдержал: — Ты зачем ко мне подсел? Места свободного вагон. — проворчал Пак и указал вокруг. Хотя столовая была забита битком. Ужас.       Мин проследил и повёл бровями. Ответил с усмешкой: — Я не к тебе сел, а на свободное место. Но ты можешь думать, что я таким образом радую фанатов.       Как же бесит Мин Юнги. Но как будто уже намного меньше — после услышанного утром. — Да-да, я твоя главная фанатка, Мин Юнги. Настолько фанатею по тебе, что специально заселился с твоим другом. Он мне по ночам про тебя грязные секреты рассказывает. — проскулил Пак.       Юнги откусил от бутерброда. Прожевал. Посмотрел на Чимина так, будто решал, стоит ли тратить на это время. Потом уголок его губ дёрнулся. — И что же он тебе рассказал? — спросил он ровным голосом.       Чимин опешил. Он не ожидал, что Юнги подхватит игру. — Это… секрет, — выдал он первое, что пришло в голову. — Ага. — Юнги кивнул, делая вид, что поверил. — Значит, ты теперь хранитель моих грязных тайн. Почётная должность. — Я не напрашивался. — сорвался он. — Никто и не говорит, что напрашивался. — Юнги отпил сок. — Ты просто оказался в нужном месте в нужное время. С Хосоком в одной комнате.       Чимин не понял, шутит он или нет. Но решил не лезть. В любом случае, старший был прав. — Ладно, — сказал он, возвращаясь к каше. — Забудь. — Уже забыл, — легко согласился Юнги.       Но через секунду добавил: — Хотя нет. Соврал. Я теперь буду думать, что ты знаешь про меня всё. И гадать, что именно Хосок успел наболтать.       Чимин поднял голову. Юнги смотрел на него с лёгкой усмешкой. И в этой усмешке не было издевательства. Было что-то вроде… доверия? Или Чимину просто показалось? — Не парься, — сказал он, сам не зная зачем. — Хосок говорит только хорошее. — О, — Юнги притворно удивился. — Значит, я ещё и хороший? — Я этого не говорил. — Ты только что сказал «только хорошее». Это синоним.       Чимин закатил глаза. — Ты невыносим. — А ты фанатка, которая подсела ко мне завтракать. — Это ты подсел ко мне! — Я сел на свободное место, — повторил Юнги с фирменным каменным лицом. — Но спасибо, что напомнила. Главная фанатка — хранительница грязных тайн.       Чимин хотел огрызнуться, но поймал себя на том, что улыбается. Быстро стёр улыбку. — Ты специально меня провоцируешь? — Нет. Я просто завтракаю. — Юнги поднялся, забрал поднос. — Но если тебе так спокойнее — думай, что провоцирую.       Он сделал шаг, потом остановился. — Пак. — Что? — Твои секреты при мне. Мои — при тебе. Считай, что мы снова квиты.       И ушёл.       Чимин остался сидеть с открытым ртом. — «Что это сейчас было? Он что... предложил дружбу? Или просто пошутил?»       Он не знал. Но каша вдруг перестала быть такой отвратительной.

***

Первая половина дня. Творческая мастерская.

      Чимина снова отправили к младшим. Теперь он был официально закреплён за группой «ёжиков». — Дядя! А сегодня мы будем рисовать ёжиков? — спросила девочка с косичками. — Сегодня мы будем делать открытки, — ответил Чимин. — Для ваших будущих семей. — А ёжики будут? — Если захотите.       Дети радостно загалдели. Чимин раздал бумагу, клей, детские ножницы. И начался хаос.       Кто-то отрезал полоску длиннее, чем стол. Кто-то приклеил палец к бумаге. Кто-то заплакал, потому что у ёжика не получился бантик.       Чимин метался между ними, как пожарный. Успокаивал, клеил, резал, подбадривал. — «Я нянька. Я профессиональная нянька. В следующей жизни пойду работать в детский сад. Хотя нет. Лучше сразу в морг. Там тихо...» — думал он, вытирая клей с рук.       В дверях появился Юнги. Чимин уже перестал удивляться. И кто ещё из них сталкер? — Тебя тоже сослали? — спросил Чимин, не оборачиваясь. — Меня попросили принести бумагу. Я принёс.       Он положил на стол стопку цветных листов и уже собирался уйти, но девочка с косичками схватила его за рукав. — Дядя с чёрными волосами! Помогите мне вырезать бантик. У меня не получается.       Юнги замер. Посмотрел на девочку. Потом на Чимина. — Я не умею, — сказал он. — А вы попробуйте. Дядя с жёлтыми волосами тоже не умел, а теперь умеет. — Я уверен, что он до сих пор не умеет, — ответил Юнги, но сел за стол и взял ножницы.       Чимин смотрел, как он вырезает бантик. Аккуратно. Ровно. Без единой ошибки. — Ты умеешь, — сказал Чимин. — Я умею много чего. — «Например, спасать котиков?» — подумал Пак, но сказать этого не смог. Поэтому оставил лишь первую часть вслух: — Например?       Юнги поднял глаза. — Например, отличать, когда человек врёт, а когда говорит правду.       Чимин сглотнул. — И что сейчас? — Сейчас ты врёшь глазами о том, что тебе здесь не нравится.       Чимин хотел возразить, но не смог. Потому что это была правда. — Откуда ты знаешь? — Дети тебя любят. А дети не любят тех, кому здесь не нравится.       Чимин посмотрел на своих «ёжиков». Они рисовали, клеили, спорили, смеялись. И у него вдруг защипало в носу. — «Чёрт. Я привязался к ним. За два дня. Я привязался к этим маленьким монстрам» — подумал он. — Не реви, — сказал Юнги. — Я не реву. — У тебя нос красный. — Это аллергия на клей.       Юнги хмыкнул и протянул ему бантик. — Держи, фанатка. Для твоих ёжиков.       Чимин взял. Бантик был идеальным. — Спасибо, хён. — Забей.       Он встал и ушёл. А Чимин остался сидеть с бантиком в руке. — «Он специально пришёл? Или правда бумагу приносил?» Он не знал. Но бантик положил в карман.

***

      Наступил вечер. Второй день был ещё более утомительный, чем первый. Детей уложили спать. Волонтёры разбрелись по комнатам. Чимин вышел на крыльцо подышать.       Снег всё шёл. Белый. Мягкий. Он падал на перила, на ступеньки и плечи.       Чимин сидел и думал.       О том, что в прошлых жизнях он не замечал снега. Не встречал этих детей. Не видел, как кто-то вырезает бантики для его ёжиков. — «Четыре раза я прожил этот год. Четыре раза я думал только о Хёнвоне. О смерти. О том, как выжить. А в этот раз... в этот раз я здесь. В детском доме. С детьми. Со странным Мин Юнги.»       Он вспомнил первую жизнь. Ту самую, где он орал в туалете и умолял Хёнвона не убивать. Вспомнил вторую, где пытался сбежать, и третью, где сбежал в Таиланд. Вспомнил четвёртую, где стал наблюдателем.       И понял, что в пятой — он впервые живёт. Не выживает. Не спасается. Не изучает. А просто живёт. — «Странно. Я должен бояться. Я должен готовиться к 12 октября. А я сижу на крыльце и смотрю на снег.»       Он резко обернулся, потому что ему показалось, будто кто-то наблюдает за ним. Но сзади никого не оказалось. — «Я правда скоро стану шизофреником такими темпами. Пора заканчивать.»       Чтобы отвлечься, он достал телефон и написал другу. Чимин: — Тэ, как дела? Дурачина Тэ <3: — О, ты живой! А я уж думал, тебя дети сожрали. Чимин: — Почти. Спасли третьекурсники. Дурачина Тэ <3: — Вице-капитан? Чимин: — Не начинай. Дурачина Тэ <3: — Молчу. Но ты улыбаешься, я знаю.       Чимин убрал телефон. План по отвлечению сработал. Он и правда снова улыбался. — «Дурачина Тэхён, это ты виноват!»

***

Поздний вечер. Комната Юнги.

      Он сидел на своей кровати и смотрел в потолок. Никто ещё не вернулся с душа. В комнате было тихо.       Юнги прокручивал в голове сегодняшний день. И понял, что цепляется лишь за один образ.       Завтрак. Пак с его кислым лицом и отвращением к каше. Их перепалка. То, как он покраснел, когда сказал про «грязные секреты». — «Дурак. Соврать нормально не смог.»       Потом мастерская. Дети. Этот бантик, который он вырезал. Пак смотрел на него так, будто увидел что-то невероятное. — «Он что, никогда не видел, как люди вырезают бантики? Или дело не в бантиках?»       Юнги вспомнил, как Пак спросил про ногу. Как он выглядел, когда сказал: «Ты в универ не приходил». В его голосе не было любопытства. Было что-то другое. Беспокойство? Или вина? — «Странный он. То фанатка, то сталкер. То смотрит на меня как на врага народа. А потом... потом у него нос красный от аллергии на клей.»       Юнги усмехнулся. — «И дети его любят. Это важно. Дети не ошибаются.»       Он вспомнил, как Пак сидел на крыльце. Один. Смотрел на снег. И выглядел так, будто его сейчас раздавит что-то тяжёлое.       Юнги уже было хотел подойти. Но когда блондин резко повернулся — он спрятался за стеной, будто псих какой-то.       Это поведение со своей стороны он обдумывать не стал. — «Я не лезу в чужие проблемы. Но если он сам попросит...»       Юнги закрыл глаза. — «С какой стати? Он просто фанатка. Очередная. Их было много. Но эта... эта почему-то другая.»       Он не стал додумывать. Устал.       Завтра последний полный день. Потом они вернутся в город. И этот странный Пак Чимин снова станет просто лицом в коридоре. — «Или нет.»       Юнги повернулся на бок и закрыл глаза. — «Спокойной ночи, фанатка.»

***

Поздний вечер. Комната Чимина.

      Он вернулся, когда все уже спали. Хосок храпел. Кто-то бормотал во сне.       Чимин лёг на кровать и закрыл глаза. Сон не шёл.       Он думал о Юнги. О том, что завтра последний день. О том, что послезавтра они вернутся в город. О том, что Хенвон ждёт.       Он потянулся за телефоном — проверить время.       И увидел сообщение. С незнакомого номера. — «Скучаешь по мне, Чиминни? А я скучаю. Твой новый друг очень милый. Я бы хотел познакомиться с ним поближе. Скоро увидимся.»       Чимин замер. Сердце ухнуло куда-то вниз.       Он перечитал сообщение три раза. Потом удалил. Но осадок остался.       В комнате было темно. Хосок все так же храпел. Снег всё так же падал за окном.       А Чимин лежал и слушал, как стучит кровь в висках. — «Он знает. Он за мной следит. И теперь — за Юнги тоже.»       Он вспомнил тот день у кампуса. Как Хенвон смотрел на баскетболиста. Как ухмылялся. Как сказал: «Обзавёлся защитниками, шлюшка Пак Чимин». — «Я втянул его. Чёрт. Я втянул Юнги в это дерьмо.»       Он сжал телефон в руке. Хотел написать Юнги. Предупредить. Но что писать? «Мой бывший псих-сталкер теперь интересуется тобой, будь осторожен»?       Да и номера Юнги у него не было. Совсем забыл об этом. А ведь Тэхён предлагал взять.       Чимин отбросил телефон. — «Завтра я ему скажу.»       Он закрыл глаза.       Завтра он всё решит.       Обязательно решит.