Летний КРОСС

Тени Хогвартса в этот час были гуще обычного. Они липли к высоким готическим окнам, заползали в ниши рыцарских доспехов, скользили по холодному каменному полу. Оминис Гонт шел по безлюдным коридорам не спеша, его шаги глухо отдавались под сводами. В руке он держал палочку, но не для защиты, а скорее как привычный атрибут, продолжение его собственной руки. В душе — густой, черный осадок, от которого хотелось содрогнуться, вырвать его когтями. Мысли кружились, как летучие мыши в ловушке. Отец. Маркус Гонт. Его лицо, изборожденное фанатичной ненавистью, вставало перед внутренним взором. Холодный голос, отдававший приказы, от которых стыла кровь: «Покажи этому маггловскому отродью, что значит гнев чистокровного волшебника, Оминис! Круцио!» Боль, отраженная в глазах жертвы, внутри смешивалась с его, когда он ощущал собственную слабость от невозможности сказать «нет». Брат. Марволо. Грубый, жестокий, слепо следующий за отцом, словно бульдог на цепи. Его тупое одобрение отцовских злодеяний было невыносимее самих злодеяний. Оминис чувствовал, как его тошнит от этого груза — от крови на их руках, от проклятого наследия Гонтов, от вечного выбора между страхом и чувством долга перед семьей, которая давно перестала быть таковой, превратившись в проклятье. Темная магия… Светлая… Эти понятия казались ему сейчас размытыми, как очертания замка в ночном тумане. Где грань? В намерении? Но разве его отец не считал свои действия «благом» для волшебного мира? Разве он, Оминис, применяя защитные чары, не чувствовал подчас того же темного, сладковатого привкуса силы, что и при запретных заклинаниях? Это было похоже на хождение по тонкому, звенящему стеклу над пропастью безумия. Одно неверное движение — и трещина, падение, потеря себя. Он сжал палочку так, что костяшки пальцев побелели. Почти бессознательно его ноги понесли вниз, в подземелья, туда, где воздух был тяжелее, холоднее, а тени древнее и плотнее. Мимо хранилищ, мимо казематов, глубже — к Скрипторию Салазара Слизерина. Дверь, открытая когда-то им самим, Себастьяном и юной Каталиной во время их дерзких исследований, поддалась без сопротивления, лишь глухо скрипнув на петлях, будто вздохнув от тяжести веков. Скрипторий встретил его ледяным безмолвием. Свечи в канделябрах вспыхнули тусклым синим пламенем при его появлении, отбрасывая прыгающие тени на стены, испещренные странными фресками и рунами. Каменный стол, пюпитры, полки с пыльными фолиантами — все было окутано аурой запретного знания и векового одиночества. Оминис привычно провел палочкой, посылая во все углы слабые импульсы Ревелио. Волна рассеялась, выявляя привычные контуры помещения, но… в дальнем углу, за большим пюпитром, что-то зашевелилось. Как будто пелена спала. Маскирующие чары, старые и мощные, но подточенные временем, дрогнули. Оминис осторожно подошел. Из воздуха, словно проявляясь на колдографии, выступил контур. Не ящик, не сундук. Саркофаг. Узкий, из темного, почти черного камня, испещренного серебристыми прожилками, похожими на застывшие молнии. Он напоминал скорее гроб, чем шкатулку для хранения знаний. Линии его были строгими, без излишеств, но в них чувствовалась невероятная тяжесть и древность. На крышке был вырезан сложный символ — переплетение змей и угловатых рун, которых Оминис не знал. Он попытался приподнять крышку руками — камень не поддался, будто сросся с основанием. — Алохомора! — шепот не возымел действия. — Диссендио! — более мощный толчок магии лишь отозвался глухим гулом в камне, но не сдвинул его. — Диффиндо! — щелчок, как от удара по стеклу, без результата. Раздражение смешалось с жгучим любопытством. Что Слизерин счел нужным спрятать так тщательно? Оминис оглянулся на полки. Книги… Ключ должен быть здесь. Он начал листать фолианты, покрытые вековой пылью. Трактаты по змеиной магии, манускрипты о разведении и выращивании василисков, чертежи ловушек… И вот, в глубине, под грудой менее значимых свитков, он нашел ее. Небольшую книжицу без названия в кожаном переплете, почерневшем от времени. Страницы были исписаны не привычными рунами, а изящными, но абсолютно незнакомыми символами. Древний диалект? Язык, вышедший из употребления еще до основания Хогвартса? Сердце Оминиса забилось чаще. Вызов. Расшифровка. То, что могло отвлечь от грызущих душу мыслей. Он устроился за каменным столом, отодвинув в сторону другие книги. Свечи коптили, воск стекал на подставки тяжелыми каплями. Время теряло смысл. Оминис сравнивал символы с известными ему алфавитами, строил гипотезы, записывал догадки на клочке пергамента. Глаза слипались, спина ныла, но азарт исследователя гнал вперед. Словарь, грамматика… Он уловил ритм, логику. Фразы начали обретать смысл. Текст говорил не о змеях или защите. Он говорил о пространстве. О тонких материях. О цикле, повторяющемся раз в пятьдесят лет, когда звезды становятся в особое положение, а линии магической силы Земли пересекаются именно здесь, в этом скриптории. Об окне. О возможности перехода. И о хранителе окна — существе, погруженном в сон, запечатанном в камне, чья жизненная сила стабилизирует портал. И был там ритуал… ритуал открытия хранителя. Ритуал, требующий крови и воли. Оминис встал. Его сердце колотилось как молот. Пятьдесят лет… Возможно, цикл близок? Или уже наступил? Он подошел к саркофагу, его глаза горели в полумраке, хоть он и не видел четкой картинки, но палочка помогала с очертаниями предметов. Текст был ясен. Нужно было начертить определенный знак — стилизованную руку с расставленными пальцами — прямо на крышке, используя кровь как чернила, и вложить в жест всю силу намерения открыть тайну. Без колебаний Оминис прижал острие палочки к подушечке большого пальца. Диффиндо. Острая боль, и алая капля выступила на бледной коже. Он сжал палец, выдавливая кровь, и опустил руку к холодному камню крышки. Каждый штрих давался с усилием, будто камень жадно впитывал кровь. Он сосредоточился на образе: «Откройся. Покажи, что внутри» Руна руки, начертанная его собственной жизненной силой, завершилась. Оминис отступил на шаг, поднял палочку, сосредоточившись на нарисованном символе. — Аберто! Воздух в скриптории завибрировал. Каменная крышка саркофага издала низкий, скрежещущий звук. Серебристые прожилки на черном камне вспыхнули холодным светом. Невероятно медленно, словно преодолевая сопротивление веков, крышка стала съезжать вбок, обнажая темноту внутри. Оминис замер, затаив дыхание, выставив палочку на изготовку. Из саркофага потянуло холодом, как из глубинной пещеры, и чем-то… неземным. Статическим зарядом, запахом озона перед грозой. Осторожно приблизившись, Гонт заглянул внутрь. Палочка в его руке дрогнула. Девушка. Она лежала на темном шелке, словно спящая. Невероятно красивая, с темными волосами, рассыпанными по плечам, бледной, почти фарфоровой кожей. На ней было простое платье из ткани, которую Оминис не мог опознать. Она не выглядела мертвой. Даже наоборот. Грудь едва заметно поднималась в такт невидимому дыханию. Ее лицо было спокойно, лишено страданий, но в этой совершенной неподвижности было что-то жуткое. Магический сон? Анабиоз? Оминис инстинктивно направил палочку, сканируя: — Диагностика! Волшебные нити света обвили фигуру девушки. Результат был ясен: мощное стазис-поле, поддерживающее жизнь в минимальном режиме. Чистая, хоть и чужая, жизненная сила. Никаких признаков темной магии, связанной с некромантией. Он стоял, ошеломленный, пытаясь осмыслить находку. Девушка из другого мира? Та самая «хранительница окна»? И что теперь делать? Как ее разбудить? Стоит ли? Внезапный шорох у двери заставил его вздрогнуть и резко обернуться, мгновенно наставив палочку на угрозу. Сердце бешено колотилось. Кто? Мун? Профессор Уизли? Или что-то… похуже? Дверь скриптория, которую он не закрыл, медленно распахнулась. В проеме стояли двое. Мужчина и женщина. Но какие! Мужчина — высокий, атлетичный, в черной кожаной куртке поверх темной рубашки, с небрежной элегантностью, которой не учили в Хогвартсе. Его черные волосы были слегка растрепаны, а глаза… глаза были цвета темной сирени, но в них горел холодный, насмешливый, нечеловечески острый интеллект и что-то… хищное. Оминис сразу почувствовал исходящую от него волну опасности, силы и древности. Женщина рядом была хрупкой на вид, с карими глазами, полными усталой мудрости и тревоги, в простой, но странной одежде. В ее позе читалась готовность к бою, а в руке она держала не палочку, но Оминис чувствовал в ней сконцентрированную магическую мощь, непохожую на его собственную, но от этого не менее грозную. — И что же мы тут имеем? — голос мужчины был низким, бархатистым, но в то же время будто ядовитая сталь. Он сделал шаг вперед, его взгляд, презрительно оценивающе, скользнул по Оминису, а затем упал на открытый саркофаг. Его брови чуть приподнялись. — Бонни, кажется, мы нашли нашу пропажу и нежданного сторожа. Оминис напрягся до предела. — Протего тоталум! — выпалил он, возводя перед собой полупрозрачный серебристый щит. Его рука не дрогнула, но внутри все сжалось от ледяного страха. Кто они? Как прошли сквозь защиты замка? Как нашли это место? Женщина, Бонни, подняла руку, жестом успокаивая своего спутника и показывая Оминису, что не хочет нападать. Ее голос был мягче, но тверд и полон решимости. — Пожалуйста, не волнуйтесь. Мы не причиним вам вреда. Мы ищем нашу подругу. Елену. — Она указала на саркофаг. — Она там, да? Под защитным заклятием. — Кто вы? — выдохнул Оминис, не опуская палочки, щит дрожал перед ним. — Как вы сюда попали? Что вы знаете об этом… этом гробу? — О, мы просто заблудившиеся души, занесенные волей случая в ваш очаровательный… каменный склеп? — усмехнулся мужчина, его глаза насмешливо скользнули по стенам скриптория. Он сделал еще один небрежный шаг, игнорируя щит. — Я Дэймон Сальваторе. А это — Бонни Беннет. Сильнейшая ведьма в Мистик… — он махнул рукой, — откуда мы родом. А насчет того, как мы попали… Представь себе очень сильный взрыв магии, щепотку отчаяния, желание защитить нашу дорогую Елену от одного невыносимого гибрида с манией величия… и вуаля! Мы не здесь и не там. А точнее, здесь. Бонни кивнула с серьезным лицом. — Дэймон прав, как ни странно. Мы защищали Елену. Заклинание дало сбой. Отбросило нас сквозь пространство. Мы чувствовали ее присутствие, ее сон. И мы чувствовали… — она посмотрела на Оминиса с внезапным интересом, — мощный всплеск магии, когда ты открывал саркофаг. Это привело нас прямо сюда. Нам нужно вернуть Елену. И нам нужно вернуться самим. У нас… мало времени. Окно закрывается. Оминис медленно опустил палочку. Щит рассеялся. Его ум отказывался воспринимать это: другие миры, ведьмы, не называющие себя волшебницами, гибриды… Но их знание о девушке в саркофаге, их явная иная природа (особенно Дэймона — в нем было что-то неживое, сверхъестественное), и этот странный термин «гибрид» — все это звучало безумно, но… правдоподобно в контексте прочитанной им книги. — Другой мир… — пробормотал он. — Книга говорила о портале. О существах извне. Вы… вы эти существа? Дэймон громко рассмеялся, разрезая тишину резким звуком. — Существа? Милый мальчик, я предпочитаю термин «усовершенствованная форма жизни». Но да, мы не отсюда. И нам пора домой, пока местные ревнители правил безопасности не решили нас… изучить поближе. — Его взгляд снова стал острым, оценивающим. — Ты помог открыть саркофаг. Может, поможешь и с дорогой домой? Или у тебя есть привычка заманивать девушек в каменные ящики? — Дэймон! — резко оборвала его Бонни. Она снова посмотрела на Оминиса. — Нам нужна одна вещь отсюда, прежде чем мы сможем открыть портал обратно. Ключ. Он связан с белым дубом. Ты знаешь, где он растет? Настоящий, магический? Оминис моргнул. Белый дуб? В контексте Запретного Леса это прозвучало дико, но… — Есть одна поляна в лесу, — сказал он нерешительно. — Там растут древние деревья. Есть дубы… Но белый… Я не уверен… — Проведи нас, — просто сказала Бонни. — Пожалуйста. Это критически важно. Для Елены. Для всех нас. Для нашего мира. Что-то в ее тоне, в отблеске отчаяния в глазах, пересилило хаос в голове Оминиса. Он кивнул. Быстро. Решительно. Словно сама судьба протянула ему этот шанс — сделать что-то реальное, помочь, убежать хоть ненадолго от призраков Гонтов и собственных мыслей. — Хорошо. За мной. Быстро и тихо. Путь через ночной Хогвартс был похож на квест с препятствиями. Они крались как тени, прячась за колоннами и статуями, затаивая дыхание при каждом шорохе. Оминис вел их по тайным тропам, о которых знали немногие студенты, через потайную дверь в стене у кухни, прямо к выходу на территорию, освещая себе путь палочкой с красным огнем на кончике. Дэймон двигался с пугающей грацией хищника, его глаза, казалось, видели в темноте как днем. Бонни шла сосредоточенно, ее пальцы время от времени сжимались в кулаки, будто она чувствовала что-то невидимое. Воздух был холоден и влажен, луна пряталась за облаками. Запретный Лес встретил их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом веток и далеким уханьем совы. Оминис вел их уверенно — годы исследований с Себастьяном не прошли даром. Лесная поляна открылась перед ними: лунный свет, пробивавшийся сквозь тучаи, серебрил мох и стволы древних деревьев. И там, в центре, чуть в стороне от других, стоял дуб. Но не обычный. Его кора была не темно-бурой, а пепельно-серой, почти белой в лунном свете, и казалась неестественно гладкой. От него исходил едва уловимый, чистый магический импульс, как звон хрусталя. — Вот он, — прошептал Оминис. — Идеально, — пробормотал Дэймон, его глаза сверкнули холодным азартом. Он выхватил из-за пояса нож с коротким, широким клинком. — Теперь нужны колья. Твердые, острые. Штук шесть. — Колья? — Оминис нахмурился. — Из него? Но это древнее дерево, его магия… — Именно поэтому, — перебила Бонни, ее голос был напряжен. — Только древесина этого дуба может служить оружием против того, кто угрожает нам. Это единственный способ. Пожалуйста. Быстрее. Мы чувствуем — окно закрывается. Оминис посмотрел на гладкий ствол. Повредить такое дерево… Но решимость в глазах Бонни, скрытая ярость в позе Дэймона, мысль о спящей девушке в склепе… Он вздохнул и поднял палочку. Он не был мастером трансфигурации, как Имельда, но в резке по дереву и точной магии он был силен. Гонт прицелился, представил себе форму — острый, гладкий кол, длиной в локоть, толщиной в два пальца. — Прецизо Секто! Палочка описала сложную фигуру в воздухе. Волшебный луч, тонкий как лезвие бритвы и ярко-золотой, коснулся белой коры. Не было грубого треска. Дерево будто раскрылось под магией. Кусок древесины размером с небольшую ветку аккуратно отделился от ствола, завис в воздухе и начал стремительно менять форму, вращаясь. За секунды он превратился в идеальный, гладко отполированный магией кол с острым, как игла, наконечником. Оминис поймал его левой рукой. Древесина едва вибрировала в ладони, но она была теплой и невероятно плотной на ощупь. — Неплохо, Гонт, — произнес Дэймон, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме насмешки — оттенок уважительного удивления. — Для юнца. Еще пять. Оминис повторил заклинание еще пять раз. Каждый кол был безупречен. Дэймон быстро собрал их, сунув за пояс. Его лицо стало еще более серьезным. — У нас почти не осталось времени. Обратный путь казался короче, но напряжение висело в воздухе густым туманом. Бонни почти бежала впереди, ее плечи были напряжены. Дэймон шел сзади, его чувства, казалось, были натянуты как струны, он постоянно оглядывался. Оминис чувствовал это давление — магическая материя реальности вокруг них становилась всё тоньше. Скрипторий встретил их все тем же холодным безмолвием, но теперь в нем ощущалась звенящая пустота, будто комната знала, что ее тайна раскрыта. — Книга, — резко сказала Бонни, подбегая к столу. — Ты говорил о книге, описывающей портал! Где она? Оминис указал на небольшой темный фолиант. Бонни схватила его, лихорадочно начала листать, ее глаза бегали по странным символам. Оминис поразился — она, казалось, читала их почти так же легко, как он после долгих часов расшифровки. Ее губы шевелились, повторяя фразы. — Да… — прошептала она. — Цикл, выравнивание… Фокус здесь. — Она посмотрела на открытый саркофаг, на Елену, затем на точку в центре комнаты, перед столом. — Дэймон, гроб! Сюда! Быстро! Дэймон, с силой, которой Оминис не ожидал от его стройной фигуры, подхватил каменный саркофаг и перенес его в указанное место. Бонни встала рядом, раскрытая книга в одной руке, другая рука поднята ладонью вперед. Она закрыла глаза, сосредоточившись. Воздух вокруг нее начал мерцать, как в сильную жару. От нее исходило тепло и мощная вибрация силы, которую Гонт еще не выдавал. Она заговорила голосом, который звучал не только в ушах, но и в самой крови: «Откройтесь врата меж мирами, что сомкнулись в срок! Путь, разверзшийся силой защиты, прими обратный ток! Звездным узлом, кровью хранителя, силой моей водимой, Верни путников туда, где дом, сквозь завесу времени зримой!» Каждый слог звучал как удар молота по наковальне реальности. Руны на полу скриптория вспыхнули багровым светом. Воздух в центре комнаты искрился и сгущался. Образовалась воронка, которая расширялась с каждым мгновением. Внутри нее мелькали неясные образы: знакомые Дэймону и Бонни улицы, огни, силуэты деревьев… Запах озона стал невыносимым. Вихрь завывал, затягивая в себя пыль со столов. — Пора! — крикнула Бонни, открыв глаза. Они горели изумрудным светом. — Дэймон! Гроб в центр! Дэймон, не колеблясь, схватил саркофаг и шагнул в бурлящий центр воронки. Бонни бросила последний взгляд на Оминиса. В ее глазах была благодарность и что-то еще — предупреждение? Сожаление? — Спасибо, Оминис. Надеюсь, ты забудешь то, что сегодня было. — Она шагнула следом за Дэймоном и саркофагом в открытый портал. Вихрь взревел с невероятной силой. Свет вспыхнул ослепительно белым, заливая все вокруг, выжигая сетчатку. Оминис вскрикнул, заслонясь рукой. Он почувствовал удар. Не физический. А волновой. Как взрывной волной тишины и пустоты. Его отбросило назад, он ударился спиной о каменную стену. Книга выпала из рук Бонни и шлепнулась на пол. Ослепительная вспышка схлынула так же мгновенно, как и появилась. Тишина. Оминис одиноко стоял, прислонившись к холодной каменной стене. Глубокая, оглушительная тишина, давящая на уши после рева портала. Свечи горели ровным синим пламенем. Скрипторий был пуст. Ни саркофага, ни Бонни, ни Дэймона. Никакого вихря. На полу не было и следа от рун или портала. Только маленькая книга лежала раскрытой там, где ее выронила Бонни. Он попытался сделать шаг. Его ноги не слушались. Мир поплыл перед глазами. Краски поблекли, звуки замка снаружи — скрип половиц, далекий голос — доносились как из-под воды. Страшная слабость охватила его, как после тяжелейшего заклинания, умноженная на шок и невероятное нервное напряжение. Темнота, густая и бархатистая, поползла с краев зрения к центру. Он почувствовал, как соскальзывает по стене вниз. Камень пола ударил в колено, но боли не было. Только нарастающий гул в ушах и неодолимая тяжесть век. Кровь… Мелькнула мысль. Ритуал открытия. Кровь на камне. Они… Они использовали связь. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила сознание, был темный камень пола скриптория Слизерина, холодный и безмолвный, хранящий свою древнюю тайну. И ощущение… ощущение, что на его пальце, том самом, что он порезал, все еще теплится призрачное, солоноватое тепло.