Знамя Нокдара

Муавия нервно сжимала в ледяных ладошках лоскуты своего свадебного наряда, поджав к груди худые ноги, сплошь покрытые красными отметинами. Ей больше нечем было прикрыться. Шадри поприветствовала её лёгким кивком головы и положила рядом поднос с едой, на котором были аккуратно сложены тонкие лепёшки землистого оттенка, несколько фиников и приятно пахнущий отвар из сушёных корней. Гхаар ей что‑то сказал, бросив угрюмый взгляд на жену, и орчанка поспешила прочь из шатра. Жаль, что сильфид не обучали языкам низших рас, и она ничего не поняла из их короткого разговора. Тяжело сглотнув, Муавия испуганно покосилась на мужа, опустившегося напротив неё. Он упёрся ладонью в своё мощное бедро, чуть наклонился вперёд, отобрал с подноса лепёшку, а потом, разломив её надвое, протянул часть ей. Девушка неловко приняла с его рук угощение и смутилась, когда её живот издал утробное урчание, намекая на то, как давно она не принимала пищу. На одной грязной воде не проживёшь долго, тем более в долине орков, где каждый день — смертельное испытание, требующее огромных сил и терпения. Для того чтобы поддерживать в теле здоровый дух, необходимо употреблять хоть немного нормальной еды. Иначе как найти в себе силы пройти через все трудности, которые сулил грядущий день в роли жены вождя?! Гхаар фыркнул, но ничего не сказал, когда она смущённо опустила руку на живот. Его лоб разгладился, и он принялся активно уплетать угощения, заботливо приготовленные Шадри. Косточки от фиников он выплёвывал прямо на поднос, вызывая у неё приступ отвращения. Муавия поджала губы, напомнив себе, что он дикарь, а таким не знаком столовый этикет. Ей придётся смириться с отвратительными привычками мужа, чтобы не сойти с ума раньше времени. Одной рукой придерживая обрывки ткани, другой осторожно прикусывая почти деревянную лепёшку, она размышляла над тем, как скоро у неё получится освоиться в племени орков. Существует ли вообще жизнь за границами этой пустыни?! В древних летописях писали о большом количестве рас, проживающих на земле, но кроме орков здесь она никого не встретила. У неё был такой сосредоточенный взгляд, когда она медленно откусывала горькую на вкус лепёшку, что это не скрылось от зоркого глаза Гхаара. Он, взирая на неё исподлобья, отхлебнул из глиняной чаши тёплый отвар, что разносил приятный аромат по всему шатру, и протянул руку к жене, резко подцепив её подбородок двумя пальцами. Она испуганно вздрогнула, с трудом проглотив еду, которая, расцарапав пищевод, упала в желудок тяжёлым камнем. Прищуренные глаза мужа, отягощённые массивными надбровными дугами и густыми тёмными бровями, придавали ему суровый облик, и от этого взгляда по её спине прошёл холодный озноб, а на лбу выступили мелкие бисеринки липкого пота. Воздух в комнате ей показался невыносимо тяжёлым, так что она едва не задохнулась, пытаясь втянуть хоть немного кислорода. Её глаза опустились на его большой палец, который болезненно надавил ей на нижнюю губу, вынудив раскрыть рот. Она не сопротивлялась, подчиняясь воле своего мужа из‑за собственной трусости. Опасность, которая исходила от него… Она чувствовала её на физическом уровне, а воспоминания о минувшей ночи лишь усиливали этот эффект. — Теперь ты моя жена, ведьма, — прорычал он, схватив свободной рукой её трясущееся запястье, а потом поднял его, глазами указывая на её брачную татуировку. Точно такая же была и у него. — Духи сотни лет не заключали магических браков. Это значит, что шаман не соврал, когда говорил, что ты родишь мне сильного сына. — Он изъял из подноса горсть фиников и протянул ей. — Хорошо питайся, чтобы вынести в своём чреве моё семя. Не верти носом, когда Шадри приносит тебе мясо, и не вздумай бунтовать. Твоё тело слабее и меньше, чем у восьмилетнего орка, — скользнув глазами по её нагому телу, яростно добавил он. Муавия заметила, каким взглядом муж изучал её худощавую фигуру, и его пренебрежение в голосе задело её самолюбие. Она знала, что в его глазах выглядит уродливой, тощей и какой‑то дефектной, так как он, скорее всего, привык к более пышным формам, какими обладали те две орчанки, прилюдно ублажавшие его в день их свадьбы. Но не она заставляла взять его себя в жены. Ей и самой не хотелось в мужья варвара! Девушка уже настроилась на то, чтобы озвучить вслух свои мысли, пускай он и ни черта бы не понял, как он уже втолкнул ей в рот горсть фиников. — Ешь! — приказал он, слегка почесав обросшую щетину. — Эти плоды помогут тебе зачать и вынести моего сына. Однажды сильфида уже слышала это «ешь» от мужа. Нетрудно было догадаться, чего он хотел. Его желание затолкать ей в рот всю гадость, которую орки называли едой, вызвало у неё бурю негодования. И этот глаз! Он засверкал от удовлетворения, когда она демонстративно с остервенеем начала жевать сладкий фрукт. Вкус, безусловно, был потрясающим, и появившееся замешательство на её лице от этого осознания позабавило орка. Его мясистые губы раскрылись, обнажая ряд кривых, желтоватых зубов с двумя выступающими кверху заострёнными клыками. По шатру пронёсся дикий гогот, больше походивший на рычание зверя. Впервые за всё время, которое они провели вместе, он… улыбнулся ей. Нет, больше — засмеялся?! Негодование на её бледном лице тут же заменило «культурное» потрясение. Она слышала, как орки смеялись и веселились вчера вечером, но за всё время Гхаар ни разу не позволил себе даже лёгкой улыбки. Муавия предполагала, что он просто не умеет или не знает, как это делается, но сейчас муж доказал совсем обратное. Лучше бы не стал этого делать. Как он смеет веселиться после того, как растоптал её гордость и лишил чести?! Из её горла вырвался нервный смешок, и она, чувствуя себя чистым посмешищем, сердито сплюнула косточки ему прямо в ладонь, которую он всё ещё держал возле её лица. Смех Гхаара сошёл на нет. Он сжал в руке влажные от её слюны косточки и посмотрел на неё внимательно, без осуждения. — Колючая ведьма, — фыркнул он, свободной ладонью грубо потрепав её мягкие, спутанные после дикой ночи волосы. А потом придвинул чашу с отваром, из которой медленно поднимался почти прозрачный пар. Он струился вверх волнистыми линиями, излучая умиротворяющий сладковато‑горький аромат. Этот непривычно заботливый жест ввёл её в ступор, но она быстро пришла в себя, обхватив ледяными ладонями глиняную чашу и приникнув к ней губами, боясь, что иначе муж снова насильно вынудит её это сделать, приложив к этому свои грязные лапы. Он внимательно следил за тем, как она поглощает завтрак, и лишь поэтому она заставляла себя есть жёсткие лепёшки, сладкие финики и пить чуть горьковатый чай до последней капли. К её облегчению, вскоре муж принялся точить свой возлюбленный топор на гладком пустынном камне. Металл звенел, вторя украшениям в его косах, которые сверкали в тусклом свете комнаты словно горящие свечи. Его движения были расслабленными и уверенными. Мышцы под кожей перекатывались при каждом движении. А из-за духоты, висящей в воздухе, его спина покрылась тонким слоем испарины, становясь влажной и блестящей. Муавия позволила себе расслабленно выдохнуть, когда он отвлёкся на своё оружие. Ей было всё ещё неловко находиться с ним, будучи совсем обнажённой. Это такой стыд! Пусть он ей и был мужем, это ничего не меняло. — Вождь! — послышался голос Шадри, возвещающий о её приходе. Она, как и просил Гхаар, пришла с знахаркой и её юной ученицей. Сильфида встрепенулась, обернувшись на источник звука. Она чуть не заплакала от радости, когда здоровая орчанка вошла в шатёр со свисающими на руках какими‑то тряпками. Вслед за ней в помещение проскользнули две незнакомые женщины: одна — пожилая, сгорбившаяся женщина с хмурыми, сдвинувшимися к переносице седыми бровями, а другая — юная девушка лет пятнадцати с длинными чёрными волосами и горящими от страха глазами. Муавия, испуганно покосившись на мужа, покрылась красным стыдливым румянцем. Если перед Шадри она смогла пересилить стеснение из‑за своей наготы, то в случае двух незнакомых орчанок дела обстояли иначе. К тому же эти женщины были одарены честью убедиться в том, что их вождь на самом деле присвоил себе тело человеческой женщины. А осознание того, что они теперь точно знают, чем она занималась прошлой ночью, убивало её. Гхаар, поймав беспомощный взгляд жены, слегка нахмурился. Её бледное лицо пылало от смущения, а руки сильнее прижали к деликатным частям тела обрывки ткани. Дерзость, которую она проявила, сплюнув ему эти чертовы косточки в руку, пропала без следа. Ей уступил стыд, которому такому неотесанному мужлану было не понять. Она согнулась в маленький комочек, походя на запуганного ягнёнка, ощущая на себе три женских пар глаз. В тот миг, когда он увидел сгорбленные плечи жены и холодные, презрительные взгляды женщин за её спиной, его разум поглотила ярость. Она показала свою слабость, свой страх. И это — жена вождя орочьего племени Д’арк Барр, известного своей силой и суровым характером далеко за континентами! Его спина напряглась, и в единственном здоровом глазу вспыхнул огонь праведного гнева. Он схватил жену за предплечье и рывком поднял на ноги. Она едва сдержала вскрик — не хотела выглядеть ещё более жалкой перед орчанками, которые, без сомнения, уважали силу и презирали любое проявление слабости. Сильфида прочла в его взгляде больше, чем могли бы сказать слова. Гхаар был зол на неё, и ясно почему. Естественно, он посчитал, что она позорит его своим капризным поведением. Что же её теперь ждёт?! Неужели он ударит её перед этими женщинами?! Унизит, опозорит, растопчет, словно надоедливого жука! Муавия готовилась к худшему. Она зажмурилась, готовясь к удару, который, скорее всего, станет последним воспоминанием перед тем, как она упадёт в беспамятство. Но ничего не произошло. Загрубелая ладонь мужа опустилась на её выступающие поясничные позвонки и грубо подтолкнула к орчанкам. — Осмотри мою жену, Кхура, — обратился он к знахарке, бросив на неё цепкий взгляд. — Её тело должно быть крепким и здоровым. Мне нужен сын. Старуха содрогнулась, физически ощущая исходившую опасность от вождя. Юная орчанка, стоявшая сбоку от неё, словно уменьшилась в размерах под давлением его незримой мощи и влияния, словно между её лопаток опустилась чья-то тяжелая рука и придавила её к самой земле. Вождь был суров, он не прощал ни лжи, ни предательства, ни даже мелкой оплошности. И он не простит пренебрежение с их стороны к этой девчонке. Да, она была рождена белой женщиной, но, став женой вождя, стала частью племени орков. Теперь она — семья. А для орков семья — это жизнь, настоящее и будущее. Если они позволят себе обидеть её, он может их сурово наказать, да так, что они станут умолять о смерти. Кхура, как и её ученица Марга, презирала человеческую девочку, но умереть им хотелось своей смертью, а это значит, что им ни в коем случае нельзя было вредить жене Гхаара. — Положись на меня, вождь, — склонив перед ним голову, уверенно ответила старуха и не подняла её до тех пор, пока тот не покинул шатёр. Шадри, облегчённо вздохнув, бросилась к своей госпоже, чтобы помочь ей аккуратно присесть на шкуры. На девочку было больно смотреть! Её ноги тряслись, словно тростниковые палочки на ветру. Удивительно, как она вообще находилась в сознании. Тень дурного предчувствия не позволяла Шадри и глаза сомкнуть прошлой ночью. Перед глазами вечно мелькало худое, бледное, словно козье молоко, лицо жены вождя, её обескровленные губы и растерзанное от притязаний мужа тощее тело. В тот день, когда она омывала её в деревянной бочке, Шадри беспокоилась, что сломает ей кости, лишь слегка на них надавив. Нельзя же было возвращать хозяину её блеклый труп. Конечно, женщина в тот момент тряслась только за себя, ведь вождь приказал привести её живой, а ослушаться его приказа… это хуже смерти! Но сейчас она беспокоилась о ней по иной причине. Из личных побуждений. Ей стало её жаль. Она знала, какого это, когда твой муж ненасытный орк. Муж Шадрине выпускал её из супружеской постели несколько недель подряд, высосав из неё все соки. Знахарка потом месяц её восстанавливала! Она понимала, как тяжело, должно быть, теперь жене вождя. — Как же ты ещё живой осталась! — взмахнув руками, причитала женщина, набрав в таз прохладной воды. — На теле живого места не осталось. Кхура, ты посмотри! Вся в кровоподтеках. — Она принялась активно протирать её влажной тряпкой. — Нетронутая была, оказывается, — кивнув на красное пятно на белоснежной шкуре, заметила Марга. — Всё ли теперь у неё там как раньше? А если зашивать придётся? — Сплюнь! — гневно перебила её знахарка. — Ишь чего не хватало мне на седую голову. Вождь захочет жену — возьмёт силой. Нам его не переспорить. А девочка сгинет, долго не продержится. Потом на кого пальцем покажут? На меня, старуху, что не углядела, не уследила… Тьфу тебе! Захоронит в пески, не пожалеет… — уже тише добавила она, присев у ног девушки. Муавия пискнула от неожиданности, когда дряхлые руки старой орчанки с почти мужской силой раздвинули ей ноги. Она принялась осматривать её… там. Её попытки отодвинуться были пресечены лёгким шлёпком по ладоням. Девушка зажмурилась, сжав руку Шадри до посинения на пальцах, но та даже не дернулась. — Сглазила, языкастая! — раздосадованно завопила пожилая женщина, достав дряхлые руки с её причинного места. — Хагг поганый! Вождю девку подсунул, а мне теперь голову драть! И так волос почти не осталось, — принявшись с усердием шарить в своём внушительном мешке, прошипела она. — Духи, что совсем плохо? — прижав ладошки к большому рту, поинтересовалась у неё молодая ученица. — Трещины да ссадины, — втирая мазь в травмированный участок, поправила её знахарка. — Но если продолжишь чесать языком, может что и похуже на неё пошлешь. А ну, давай помогай, тут её всю надо целебными травами перерабатывать. Марга нерешительно переминалась с ноги на ногу. Принимать прямое участие в обслуживании человеческой самки казалось ей чем-то постыдным. Она была одной из тех детей, что бросали в неё камни в первый день появления девушки в племени. А сейчас что? Раны вылизывать ей? Если её друзья узнают, что она лечила человека, то жестоко высмеют и перестанут звать с собой на охоту и вылазки за границы стойбища. — Ну же, девочка! — поторопила её Шадри, пока знахарка размазывала целебную мазь по повреждённым участкам кожи их новой госпожи. — Иди займись баней! Вопреки своей к ней неприязни, ей пришлось послушаться служанку вождя и взяться за дело. — Пусть не моется горячей водой и солёное ей жрать не давай, — будто много у них было приправленной еды, — предупредила Шадри знахарка. — И, милочка, в мужние ласки не подпускай это дитя! Вождю так и скажи: пусть держится от жены подальше, если его цель — сына крепкого заделать, а не жену в могилу свести. — А потом, чуть поразмышляв, с усмешкой в голосе добавила: — Но если вдовья доля ему милей — пусть поступает, как его нижняя «мудрость» подскажет. Она та точно приятный советник! Вот, Бара спит и видит, когда новая госпожа сдохнет. На её место хочет! — Вождь ни разу не посмотрел на неё вчера, а она старалась, качая перед ним бедрами всю свадьбу, — Марга, хихикнув, бросила на женщин смущённый взгляд. — Как у всякой курицы: место ей в курятнике, какая бы она жирная ни была, — подхватила её мысль Шадри. — А вот супружеская постель вождя теперь принадлежит госпоже. Она подарит ему крепкого сына, и он станет символом нашей жизни. Духи не лгут! Муавия молча вслушивалась в их разговор, позволяя им колдовать над своим телом. Прикосновения женщин были местами грубыми, немного неприятными, но они старались причинять ей как можно меньше дискомфорта. А она по‑настоящему оценила их старания. Но поблагодарить их так и не успела, почти сразу уснув под монотонный звук их голосов. — Очухалась! — всплеснула руками Шадри, встав на ноги. — Я уже думала, что померла. Проснувшись, Сильфида кое-как натянула на лицо лёгкую улыбку, проводя по заспанному лицу ледяными ладонями. Даже в жаркой пустыне температура её тела оставалась всё такой же низкой. Знахарка пыталась согреть её, пока она спала, протирая между своих пальцев, но эффект от её стараний продлился недолго. Валялась на шкурах она ещё недолго. Её отправили принимать баню с целебными травами, а после замазали синяки на теле какой‑то приятно пахнущей клейкой жидкостью, которая оказалась соком листьев алоэ. Она оказывала восстанавливающее воздействие на кожу и использовалась орчанками для устранения следов мужних побоев, как потом объяснила ей Марга. — Это ты, — указав веточкой на маленького человечка, изображённого на песке, объяснила орчанка. — Смотри, здоровая, благодаря мне, — ехидно заметила она. — Пусть вождь не сомневается в моей преданности. Остаток дня Муавия вместе с Шадри заучивала орочьи слова, и она даже кое-чему обучилась. — Я не хочу… еда, — на ломаном орочьем языке объяснила Муавия, крутя перед Шадри носом. — И слушать не стану, — протягивая ей валяное мясо, парировала её служанка вождя. — Гхаар с меня шкуру сдерёт, если снова оставлю тебя голодной! И ей пришлось с боем, но уступить, глотая тошнотворные позывы. Шадри была непреклонна. Одна радость: на этот раз ей принесли питьевую воду, процеженную через марлю, без привкуса песка и ощущения застрявших меж зубов мелких камешков. Она запивала им жёсткое мясо, чтобы не чувствовать его вкуса на языке. Эти женщины были добры, даже если внутри сгорали от ненависти к ней. Муавия неловко покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя новое платье, которое ей сшила Шадри. Оно доходило ей до щиколоток, на бедре красовался небольшой разрез, плечи и грудь были прикрыты тонкой дышащей тканью, пришитой к коже. На бедре висел ремешок, куда крепились ножны с кинжалом, подаренным ей мужем. На ноги были надеты кожаные сандалии с загнутым кверху носиком, куда крепились два тонких ремешка: один начинался у большого пальца, а другой охватывал подъём ноги, благодаря чему обувь напоминала стремя. Они оказались ей впору. Муавия была растрогана подарком, ведь сама орчанка предпочитала ходить босиком, так как не чувствовала неудобств из-за своей толстой дубовой кожи. А вот у неё она была мягкая и нежная, так что её легко можно было травмировать. — Дочки моей, — объяснила озадаченной Марге служанка вождя. — Я смастерила, когда ей было семь. Оша надела лишь пару раз, так что они хорошо сохранились. Муавия мало что поняла из слов Шадри, смущённо массирующей свою толстую шею, кроме слов «дочки» и «семь». Благодарно прижав ладонь к груди, она вежливо склонила перед орчанкой голову, словив на себе три удивлённые пары глаз. — Спасибо! — на чистом орочьем языке проговорила девушка прелестным голосом. Тёмные брови Марги поражённо взметнулись, и она замерла с ступкой в руках. Переглянувшись с знахаркой, варящей в котле настой из верблюжьих колючек, молодая орчанка нервно прикусила губу. Она даже не знала, что её больше удивило: обучаемость новой госпожи или мягкость и кротость её характера, что совсем не было свойственно оркам. Муавия осторожно шагнула вперёд, привыкая к новой обуви. Сандалии оказались удивительно удобными — кожа была мягкой, а ремешки не натирали. Она взглянула на Шадри, которая неуверенно кивнула ей. На её губах выступила лёгкая улыбка, что очень обрадовало Муавию. Поморщившись от назойливого жжения между ног, она аккуратно присела на мягкие шкуры. Её взгляд упал на порог шатра, где свет от костра отсвечивал две высокие фигуры воинов Гхаара. Как же они не уставали охранять его шатёр? Она не разу не заставала их за отдыхом. Странный крик пронзил тишину, и Муавия сжалась. Она подумала, что ей просто показалось. Но с каждой секундой этот шум нарастал. — Что там происходит? — бросив настороженный взгляд на войлочный порог шатра, громко обратилась к воинам Шадри.