Пески Дюны

      Новое лицо возмездия       Прошло долгих семь лет с тех пор, как мы покинули Ракис, — казалось, это случилось в какой‑то прошлой жизни. За это время мы оба неузнаваемо изменились.       Долгое время факт выживания Юнги оставался тайной, и я выступал лицом возмездия — тем, кто несёт смерть за бастарда герцога Атрейдеса.       Каково же было изумление на лице барона Харконнена, когда он увидел меня во главе войска, осаждавшего его планету! Тот, кого он некогда жаждал видеть в своей постели, теперь методично уничтожал всё, что было ему дорого.       Его племянница, супруга Юнги, погибла при невыясненных обстоятельствах. Никто не знает, где и как оборвалась её жизнь: в какой‑то момент её останки привезли на Гамма и предали земле. Теперь Юнги — вдовец, и официально ветвь дома Атрейдесов и Харконненов считается угасшей.       Мечте барона не суждено сбыться — дом Харконненов никогда уже не обретёт былой мощи. Я приложу все силы, чтобы так оно и осталось.       Обучение       Мы расположили гарнизон на орбите одной из планет Сигма Дракона. Юнги заметил, что отсюда недалеко до Старой Земли, и, закончив здесь все дела, мы могли бы сделать небольшой крюк.       Мы передвигались на корабле‑невидимке, умело используя тактические приёмы Мин Юнги. Это позволяло оставаться незамеченными для Гильдии Навигаторов. Его стратегия строилась на том, что все навигационные данные он хранил в памяти и полагался на интуицию и проблески предвидения, чтобы проложить безопасный путь сквозь звёздные лабиринты. Маневрирование в космическом пространстве осуществлялось с помощью двигателей Хольцмана, их ровный гул стал привычным фоном наших странствий.       Я многому научился у него. Поначалу Юнги пытался развить во мне навыки ментата: упорядочить мышление, научить оперировать огромными массивами данных. Но вскоре он понял, что столь строгая структурированность мне не даётся, и сменил тактику. Вместо логики он стал учить меня доверять интуиции. И тут я уже смог добиться определённых успехов.       До настоящего предвидения мне ещё далеко, а может, я никогда и не овладею этим даром. Но я уже чувствую себя куда увереннее и шаг за шагом учусь читать знаки и слышать шёпот судьбы.       Нападение       Мы нападали и разрушали планеты, входившие во владения барона Харконнена. План герцога Атрейдеса был прост и в своей простоте коварен.       Я должен был действовать под прикрытием мести за смерть Мин Юнги и громить всё, что попадалось на пути, сея хаос и разрушение. По «случайности» под удар неизменно попадали укрепления дома Харконнен, словно сама судьба направляла мою руку.       Легенда выглядела убедительно — пока Великие Дома ведут неторопливое расследование, я, верный слуга погибшего Юнги, обезумев от горя, перешёл от слов к делу. Ярость и жажда возмездия затмили разум. Кто усомнится в искренности такого порыва? Разобраться, для чего нужны эти изощрённые политические игры, мне не под силу.       Сплетение интриг и тщательно выверенных ходов напоминало мне лабиринт без выхода. Я не понимал глубинного смысла происходящего.       Юнги заверил меня, что это необходимо для восстановления справедливости. Но что такое справедливость в мире, где правят Великие Дома? Для сильных мира сего она сводится к простому уравнению: кто окажется ближе к трону императора, тот и прав. Власть, влияние, рычаги давления — вот истинные мерила.       А для меня… Я пока и сам не определился, что действительно важно.       Его страхи       Однажды я застал Юнги за разглядыванием крис‑ножа. Я не видел этого оружия много лет, в последний раз держал его в руках ещё на Ракисе.       — Откуда он у тебя? — спросил я, не скрывая удивления. — И почему он до сих пор не разрушился?       — Это нож Кейлы, — тихо ответил Юнги. — Я закрепил его с помощью специальной химической обработки… — он ненадолго замолчал, погрузившись в мысли, а потом вдруг тихо произнёс: — Как думаешь, она ждёт меня?       — Ты же запечатлён с ней, — пожал плечами я. — Она не может тебя не ждать.       — Наверное, ты прав… — Юнги опустил взгляд на клинок, блеснувший в тусклом свете. — Но я всё равно боюсь.       Я смотрел на него и не мог поверить своим ушам. Мин Юнги, и боится? Сердце сжалось от неожиданности — перед мной стоял не непоколебимый воин, а человек, уязвимый из‑за силы собственных чувств.       Что же делает любовь с сильнейшими из нас, пусть даже эта связь рождена импринтингом? Она способна заставить дрожать того, кто не дрогнул перед лицом самой смерти, заставить сомневаться того, чьи решения меняли судьбы миров.       Смогу ли я когда‑нибудь испытать подобное чувство? Всю свою жизнь я искал лишь развлечений и утоления низменных желаний, погоня за мимолётными удовольствиями казалась единственным смыслом. Но теперь эти забавы потеряли для меня всякую ценность. В душе нарастала странная пустота.       Старая Земля       Старая Земля оказалась выжженной пустыней — последствия давней атомной войны. Абсолютно бесполезная планета… Сколько веков прошло и сколько ещё должно миновать, прежде чем первые поселенцы смогут вернуться в эту колыбель человечества?       Я стоял и смотрел на равнины, покрытые радиоактивным пеплом, и не мог даже представить, что когда‑то здесь кипела жизнь, шумели города, ходили люди. Носком ботинка я сдвинул пластину застывшей породы, и неожиданно почва под ногами зашевелилась.       Я покатился вниз с пригорка, судорожно пытаясь ухватиться за что‑нибудь, но осыпающиеся обломки лишь ускоряли падение. Меня тащило всё ниже, и вот уже дно ущелья, удар, а следом тяжёлая плита обрушивается сверху, придавливая к земле. Вокруг мгновенно стало темно, лишь где‑то далеко мелькнули отблески тусклого неба над краем пропасти.       Связь перестала работать, я даже не мог подать сигнал, не знал, заметил ли кто‑нибудь, куда я свалился. Паника на мгновение сдавила грудь, но я попытался взять себя в руки. Кислородный баллон оказался повреждён — нехватку воздуха я почувствовал почти сразу. Дыхание участилось, в висках застучало, сознание помутнело. Мысли начали путаться, образы прошлого и настоящего смешались в хаотичный вихрь. Я закрыл глаза и, теряя связь с реальностью, провалился в бездну, где не было ни времени, ни пространства, ни страха.       Моя смерть       Какой-то электрический писк неимоверно раздражал — пронзительный и монотонный, будто сверло, вгрызающееся в мозг. «Неужели и в преисподней мне не будет покоя?» — пронеслось в сознании.       Кругом абсолютная темнота. Я не мог пошевелить телом, я его даже не чувствовал. Пытался поднять руки, но их будто нет. В этой кромешной тьме не видно ни зги. Или, может, это вовсе не темнота? Возможно, это пустота — абсолютное ничто, лишённое форм, границ и смысла.       «Люди, когда умирают, попадают именно сюда?» — мысль ударила, как ледяной осколок. Никто не знает наверняка, ждут ли нас райские сады или адские костры. Возможно, истина куда прозаичнее, и нас ждёт именно это — полное осознание того, что ты растворился и стал частью безмолвной бесконечности.       Чёртов писк разъедал нервную систему до основания, не давал забыться и погрузиться в размышления, цеплялся за остатки сознания, словно пытаясь удержать его на краю.       Я стал вспоминать свою прошлую жизнь — задолго до встречи с Юнги, ещё до того, как чёрт меня дёрнул вступить на службу к Харконненам. Но я не жалел об этом. У меня была хорошая жизнь, можно даже сказать, я прожил две жизни.       Первая, когда я был безбашенным наёмником: погони, перестрелки, риск, вкус свободы и адреналина на губах. Бесшабашные ночи, сомнительные сделки — всё то, что делало молодость яркой и опасной.       Вторая, когда я стал верным другом Мин Юнги, бастарда герцога Атрейдеса. Новая цель, ответственность, которая раньше казалась мне обузой. Юнги научил меня видеть дальше собственного носа, ценить не только действие, но и смысл, не только победу, но и цену, которую за неё платишь.       Воспоминания накатывали волнами, то унося в шумные таверны далёких планет, то возвращая к спокойным беседам под звёздным небом на борту корабля. Писк всё звучал, но теперь он словно отошёл на второй план, уступил место голосам прошлого.